Инсайдер Вуд Алекс

Глава четвертая,

в которой Киссур рассказывает инвестиционным банкирам о способах дрессировки разбойничьего коня, а Теренс Бемиш знакомится с очередными претендентами на акции Ассалаха

На следующий же день по приезде в столицу Бемиш оказался на приеме, который префект города устраивал в своей загородной усадьбе по случаю дня цветения слив или еще какой-то схожей божественности.

Прием был шикарный. Был весь свет.

Чиновники говорили об инфляции и необходимости сохранять устои. Люди со звезд говорили об инфляции и необходимости сохранять устои.

В уголке иностранные предприниматели делились более конкретными впечатлениями от местного делового климата.

– И вот этот настоятель приходит ко мне и предлагает освятить банк во избежание несчастья, и просит за обряд двести тысяч денаров. Я отказываюсь, и ночью в офисе начинается пожар. А на следующий день эта тварь опять приходит ко мне, соболезнует и снова просит двести тысяч. А когда я пожаловался полиции, мне посоветовали не рыпаться и заплатить, потому что настоятель связан с шайкой Рогача.

– Кстати, о банках: вы знаете, что единственные, кто получал в этом месяце бюджетные назначения, были те, кто имел расчетные счета в банках, контролируемых Шавашем? Говорят, что самому Шавашу был откат в десять процентов.

Бемиша представили послу Федерации Девятнадцати, пожилому подтянутому дипломату по фамилии Северин, и посол немедленно, отведя Бемиша в угол, принялся рассказывать ему достоверные случаи из жизни местных чиновников.

Послов было около дюжины. Бемиш вдруг с удивлением подумал, что еще пятнадцать… какое пятнадцать, – десять лет назад послов было бы гораздо меньше. Одна за другой колонии Земли расставались с Федерацией Девятнадцати, иные мирно, иные с битьем посуды.

Когда Бемиша подвели к послу Геры, тот разговаривал с двумя людьми, лица которых показались Бемишу отдаленно знакомыми.

– Господин Александр Симонов, – представил посол одного. – Господин Джонатан Аль-Масри, – второго.

Бемиш не моргнул глазом.

Господина Александра Симонова разыскивала полиция половины Галактики. В течение двадцати лет господин Симонов был одним из самых крупных и уважаемых бизнесменов. Сын космодромного техника, он к тридцати годам сколотил состояние в пять миллиардов денаров и пользовался неограниченным доверием банков, дававших ссуды под приобретенные им с целью строительства земельные участки. К сожалению, в последние несколько лет дела г-на Симонова пошли все хуже и хуже, и он создал целую сеть компаний, приобретавших друг у друга вышеописанные участки, которые затем и использовались как обеспечение для банковских ссуд. В конце пятого акта Симонов сбежал. Когда разочарованные банки наложили арест на земельные участки и недостроенные небоскребы, выяснилось, что их истинная стоимость не совсем соответствует цене, за которую их покупали друг у друга родственные компании, и не покрывает и двадцатой части набранных Симоновым кредитов.

Что касается г-на Аль-Масри, то он тоже был финансовой легендой и менеджером преуспевающего фонда, который вкладывал сбережения граждан в надежные государственные ценные бумаги. Та к уж получилось, что доходы, которые обещал Аль-Масри, на три процента превышали возможную прибыль от операций с государственным займом, и поэтому г-н Аль-Масри, суля на словах полную надежность, помещал средства своих вкладчиков в куда более доходные и куда менее надежные финансовые инструменты. Вкладчики, прельщенные высоким доходом, стремились к нему толпами, и он имел в фонде деньги скромных пенсионерок и посудомоек, которые никогда бы не имел, если бы состав активов его фонда был известен широкой публике. Аль-Масри, с его фантастическим финансовым чутьем, не раз срывал гигантские куши, покупая за пять процентов от номинала облигации обанкротившейся компании, которые потом приносили почти девяносто процентов от номинала, и отлично жил на маржу между тем, что выплачивал вкладчикам и что получал сам.

Погубили его не финансовые, а политические неурядицы: новый налоговый закон на Агее, где находилась штаб-квартира его фонда, да пара пронырливых аудиторов. Имущество Аль-Масри было арестовано, жена его развелась с ним со скандалом, оставив себе десяток вилл, непредусмотрительно переведенных Аль-Масри на ее имя, фонд мгновенно обанкротился, а сам Аль-Масри сбежал на Геру, откуда не переставал доказывать, что всю жизнь честно исполнял обязательства перед своими инвесторами и платил им ровно столько, сколько обещал.

Кстати, федеральная комиссия по ценным бумагам этого не отрицала.

Она просто утверждала, что если бы истинная степень рискованности инвестиций Аль-Масри была известна, то он должен был бы платить вкладчикам вдвое больше.

– А, господин Бемиш, – сказал Аль-Масри, дружески улыбаясь. – Я слыхал, что вы тоже участвуете в конкурсе на Ассалах?

«Тоже? – Бемиш поморщился. – Вот это да! Неужели Шаваш допустит к участию в конкурсе человека, объявленного в галактический розыск?»

У подсвеченного бассейна, где плавали золотые рыбки, стоял маленький человек в придворном платье – Шаваш. Его волосы были расчесаны волосок к волоску, и на безупречно наманикюренных пальцах сияли несколько крупных перстней.

– Благодарю вас за управляющего, – сказал Бемиш, – какое ему полагается жалованье?

– Никакое, он ваш раб.

Бемиш поперхнулся.

– Я думал, в империи нет рабства.

– Называйте это как угодно, – благожелательно улыбнулся Шаваш, и его глаза сверкнули теплым золотистым цветом. – Этот человек задолжал мне двести тысяч ишевиков, дал расписку, что обязуется отработать эту сумму так, как мне это будет угодно, а расписку эту я переведу на вас и пришлю вам завтра с курьером.

Бемиш помолчал.

– Кстати говоря, – внезапно спросил Шаваш, – вам, говорят, перевели всю отчетность по Ассалаху. Какое ваше мнение?

– В каком смысле?

– В прямом. Вы ознакомились с подробнейшей документацией, вы – финансист. Что вы скажете?

Бемиш заколебался.

– Я скажу, что понял, как делают деньги на Вее. Их делают не на частных доходах, а на государственных расходах. С Ассалаха кормились двумя способами. Во-первых, через раздутые контракты, во-вторых, через списанное оборудование. Например, все работы по землеустройству выполняла фирма «Аларкон». Учредителем ее, физическим лицом, был президент Ассалахской компании. Ему принадлежала доля в двадцать процентов. Есть геологическое заключение, которое гласит, что Ассалах расположен на прекрасном базальтовом основании, сверху – лес. И есть семь миллионов ишевиков, которые были заплачены «Аларкону» за работы по осушению болот, которых в Ассалахе в помине не было. Есть строительная техника, которую за бюджетные деньги купили втридорога. И эту же технику продали через две недели «Аларкону», написав, что она амортизирована на девяносто семь процентов! Да неужели за десять рабочих дней можно было выработать ресурс у шагающего экскаватора? Бьюсь об заклад, что он вообще на складе стоял и еще новенький был! Любая операция – это был финансовый насос, который перекачивал государственные деньги из компании, которой управлял менеджер, в компанию, где он был собственником.

Шаваш слушал иномирца, прикрыв глаза.

– Вы сказали, что бывшему президенту принадлежали двадцать процентов «Аларкона». А кому принадлежали остальные восемьдесят?

– Полагаю, что вам.

Возле двух собеседников остановился почтительный официант, и Шаваш снял с серебряного подноса хрустальный бокал на тонкой ножке.

– Но я не все понял, – продолжал Бемиш. – Что такое «ишевиковые векселя»?

Шаваш развел руками, и лучи света заметались между бокалом и бриллиантами на перстнях.

– Вынужденная мера, – сказал он, – видите ли, у нас есть Центральный Банк, который эмитирует деньги, как и полагается Центральному Банку, и размер этой эмиссии довольно строго контролируется международными финансовыми институтами. А есть Министерство финансов, которое вынуждено оплачивать государственные расходы. И очень часто бывает так, что у министерства нет денег, чтобы оплачивать эти расходы, а напечатать эти деньги нельзя.

– И что же вы делаете?

– Министерство финансов в таком случае оплачивает расходы с помощью векселей, которые подлежат погашению через три или шесть месяцев.

– Иными словами, господин Шаваш, вы просто обошли международные запреты. И ваше министерство тоже печатает деньги, только называет их по-другому.

– Не совсем, – равнодушно уточнил министр. – Деньги стоят ровно столько, сколько они стоят. А когда вы получаете «ишевиковые векселя», то вы несете их в банк, чтобы обменять на деньги. И банк может заплатить вам тридцать процентов от номинала, а может – сто. В зависимости от степени дружбы между вами, мной и банком.

– Полагаю, – справился Бемиш, – нет смысла спрашивать, являетесь ли вы сторонником сокращения неэффективных промышленных субсидий?

– Теоретически являюсь, – устало сказал Шаваш, – вы мало читаете местную прессу. Я горячий сторонник уменьшения бюджетного дефицита. То т же Ассалах съел два миллиарда ишевиков, а работы там нет и на сто миллионов…

В голосе чиновника не было ни издевки, ни цинизма. Бемиш молчал, не зная, какой колкостью возразить человеку, который выпускал псевдоденьги в качестве министра финансов, получал их на счета Ассалаха в качестве президента компании и перегонял их, уже в виде настоящих денег, на свой собственный счет.

Именно в этот момент Бемиш понял очень простую вещь: Киссур может подарить ему усадьбу, Киссур может выбить для него Ассалах, но только маленький чиновник с золотыми глазами властен над жизнью и смертью денег в этой стране.

– А что это за человек приехал с Ашиданом в усадьбу? – спросил вдруг Шаваш. – Вы его узнали?

– Нет, – очнулся Бемиш.

Шаваш молча снял с запястья плоский платиновый комм, нашел необходимую закладку и передал комм Бемишу. На маленьком экранчике красовался давешний спутник Ашидана. Бемиш перелистнул экранчик; следующая страница гласила: «Главный подозреваемый во взрыве в Менжельском торгово-биржевом центре бежал в неизвестном направлении».

Бемиш ткнул пальцем в продолжение и пробежал глазами текст. Взрыв был действительно небольшой: треснули две-три двери да вышибло мозги компьютеру. Взрыв был небольшой потому, что сработало лишь одно из взрывных устройств, – маленькая безоболочная бомбочка, по сути игравшая роль детонатора. Рядом стоял чемодан со взрывчаткой, но он чудом не взорвался. Если бы это произошло, взрыв бы повлек за собой десятки, а то и сотни жертв.

– Они уехали из усадьбы, – сообщил Бемиш, возвращая чиновнику комм, – в тот же день.

– У Ашидана скверные знакомые, – сказал Шаваш, – впрочем, это – знакомый Киссура.

– Простите за любопытство, господин Шаваш, вы удивительно осведомлены обо всем. Даже о том, что происходит в усадьбе в двухстах километрах от столицы. Вы министр финансов или министр полиции?

– Я просто богатый человек, – сказал маленький чиновник, – а богатый человек – это не тот, кто может позволить себе иметь собственную усадьбу и собственный космический корабль. Это тот, кто может позволить себе иметь собственную тюрьму.

– Собственную тюрьму? Вы, надеюсь, шутите?

Шаваш улыбнулся.

– Вам показать? Могу организовать экскурсию.

– В один конец?

– Никогда не шутите тюрьмой, господин Бемиш, – спокойно и холодно сказал чиновник империи. Они помолчали, и вдруг Бемиш сказал:

– Сколько «Венко» готова заплатить за акции? Я заплачу больше.

– Больше или меньше вы платите за акции, Теренс, – какое это имеет значение? – усмехнулся Шаваш. – Представьте себе, что вы платите за акции больше, а заявка ваша оформлена неправильно.

– Сколько стоит правильная заявка? – сказал Бемиш.

В неровном свете фонарей за окном было видно, как маленький чиновник удивленно выгнул брови. Они были удивительно красивой формы, подобной ласточкину крылу, и сообщали улыбке Шаваша особенное радушие.

– Помилуйте, – промолвил Шаваш.

– Слушайте, – тихо и внятно сказал Бемиш, – мне назвали фантастическую цифру, которую дала вам «Венко». Я не хочу знать, правда это или нет. Я и не собираюсь предлагать подобных денег. Но если я куплю компанию, а вы купите ордера акций, то через три года ваши акции будут стоит в восемнадцать раз больше любых посулов «Венко».

Шаваш только усмехнулся.

– Вы прекрасно знаете, что такое «Венко», Шаваш. И вы знаете, что она разорит Ассалах, и знаете, почему она это сделает.

Шаваш очень хорошо владел собой, – но Бемиш увидел мгновенно мелькнувшее в его золотистых глазах удивление, если не ужас.

Тут в зал вошел посол Геры с еще одним человеком, и Бемиш, поклонившись, вышел на балкон.

На балконе у столика в углу сидел Джайлс. Лицо его было похоже на длинный топорик. Перед ним стоял стакан пальмовой водки, разбавленной соком плода «овечьи ушки», и под стаканом имелся раскрытый журнал, который Джайлс, видимо, читал.

– Добрый день, господин Бемиш! Говорят, вам уже принадлежит половина Ассалаха, да еще с хорошенькой усадьбой?

Джайлс был пьян. Он, видимо, горевал, что половина Ассалаха принадлежит не ему.

– Я не просил этого подарка, – сказал Бемиш, – и вообще я оказался в идиотской ситуации.

– Тем более что вы совсем не собираетесь покупать компанию, а?

Бемишу захотелось выплеснуть в лицо Джайлсу водку.

– Познакомьтесь с нашим исполнительным директором, – лениво сказал Джайлс. – Мохаммед Шагир.

Бемиш обернулся: за его спиной, улыбаясь и радушно протягивая руку, стоял толстенький, низенький человек с необычайно живыми глазками и бородавкой на вздернутом носу.

– Очень приятно, – тряся руку Бемиша, проговорил Шагир.

По виду его действительно казалось, что он счастлив познакомиться с Теренсом Бемишем и, ежели бы такого не существовало на свете, тут же умер бы от огорчения.

Тут площадка в саду под балконом осветилась, раздались мелодичные звуки флейт и лютен-раковинок, и внизу началось какое-то представление – четыре не очень чопорно одетые красавицы танцевали сложный танец с мечами. Трибуну в саду окружило довольно много народа, и, когда представление окончилось, один из гостей, видимо пьяный, полез на подмостки целоваться к плясуньям.

– Это что за фрукт? – полюбопытствовал Бемиш.

– Посол Аданы, – ответил Шагир. – Какова страна, таков и посол.

– В каком смысле – посол? – удивился подошедший к ним Шаваш, – разве Адана больше не входит в Федерацию?

– Нет, – ответил Джайлс.

– Адану осваивала компания SD Warheim, – меланхолично пояснил Шагир, – они развернули рекламную кампанию и набрали туда десятки тысяч безработных. Оплатили им билет в один конец. Прошло полдесятка лет, и безработные сообразили, что работы на Адане полно, а пособий по безработице, соответственно, у них больше нет. И вот они закричали, что все произошедшее является формой скрытого рабства, и потребовали, чтобы компания отвезла их обратно на Землю. А когда Warheim предложила им заработать на обратный путь самим, они обозвали это империализмом Федерации и объявили себя независимыми. Хотя, как я слыхал, их нынешний президент заставляет их работать куда больше, чем Warheim, причем не на свободе, а в концлагерях.

– Господин Бемиш это знает, – прервал своего коллегу Джайлс, – он в самом начале беспорядков купил акции UniFer и продал их с троекратной прибылью после того, как новый диктатор Аданы передал UniFer все месторождения Warheim.

Несколько человек из числа вейских чиновников неслышно приблизились к разговаривающим иномирцам. Краем глаза Бемиш заметил среди них Джонатана Аль-Масри с улыбающимся послом Геры.

– Господин Бемиш, – сухо продолжал Джайлс, – также оказал значительную помощь Анджею Герсту. Мне кажется, ваше громкое заявление о создании фонда для портфельных инвестиций в экономику Геры заставило всех финансистов повернуть головы в ее сторону?

– И что же тут плохого? – раздраженно осведомился Бемиш.

– Герст – диктатор.

– И в чем это выражается?

– Пока это выражается в том, – сказал Джайлс, – что он переманивает к себе крупных ученых, выдает гигантские займы своим компаниям на разработку новейших технологий: суммы, которые наше правительство вынуждено тратить на социальное обеспечение, и банки Геры, как вы знаете, считаются самыми надежными в Галактике – впрочем, не столько благодаря устойчивости финансовой системы, сколько благодаря жестким законам, вплоть до неограниченной личной ответственности менеджеров.

– А кого там бьют по зубам?

– Никого.

– И в чем тут диктатура?

– А, – сказал Джайлс, – по-вашему, диктатура – это когда выбивают зубы и говорят глупости… Это только слабая диктатура выбивает зубы, она неопасна, она сгинет сама, она обречена, потому что когда человеку выбивают зубы, он начинает хуже работать, а чем хуже он работает, тем больше зубов приходится выбивать.

– Я правильно понял, – осведомился Бемиш, – что всякий режим, где не выбивают зубы, – это сильная диктатура? По-моему, вам просто завидно, что Гера живет лучше вашей собственной эээ…

– Джакарты, – сказал Джайлс. – Я из Джакарты. Но вас я понимаю. Вы думаете о Гере лучше, чем о своей собственной стране, так как фондовый индекс Геры растет быстрее.

И поднялся.

– Это глупый спор, – сказал он, – я был на Гере, и я бы мог привести вам сотню доказательств, что ее хозяин в тысячу раз опаснее всех параноиков… А вот над чем вы подумайте: армия Геры по совокупным боевым характеристикам приближается к армии Земли и всех остальных членов Федерации Девятнадцати, вместе взятых, и каждый раз, когда в Совете Федерации заходит вопрос об увеличении ассигнований на оборону, люди со счетами в устойчивых банках Геры начинают вопить, что нельзя тратить деньги на войну, а надо тратить деньги на помощь бедным.

* * *

Киссур появился на приеме уже заполночь, и, судя по его виду, он провел вечер в кабаке. На нем были серые штаны и желтая рубаха, схваченная у запястий широкими серебряными кольцами. Другое такое же серебряное кольцо охватывало пучок его белокурых волос, и если присмотреться, можно было заметить на кольце стилизованных кречетов, сплетенных клювами и лапками. Киссур слегка шатался, и подол его рубахи был вымазан чьей-то юшкой. Они столкнулись с Бемишем на садовой дорожке близ грота, в который Бемишу надобно было по известным причинам сходить в одиночестве.

Хлопнув Бемиша по плечу, Киссур заявил:

– Никак не ожидал встретить тебя в этой компании обезьян! Ну как, торговец, еще не раздумал покупать Ассалах?

– Я куплю Ассалах, – сказал Бемиш, – во что бы то ни стало. Хотя бы затем, чтобы его не купил Джайлс.

– А какая разница, купит ее Джайлс или ты?

Бемиш помолчал. Киссур был явно пьян, да и у Теренса мир уже пошатывался перед глазами.

– Разница? Я, пожалуй, объясню тебе, Киссур, что делает Джайлс. Джайлс представляет интересы никому не известной компании. Он говорит, что за «Венко» скрывается одинокий частный инвестор, который готов вложить в это дело десять миллиардов. Это чушь. Таких частных инвесторов просто не бывает.

– А зачем он это делает?

– Это надувательство. Тот, кто стоит за Джайлсом, получает Ассалах и выпускает купленные им акции на рынок. Вашей планете остро не хватает космической инфраструктуры, она, как правило, является собственностью государства, вложения в частный космодром фантастически выгодны. Акции взлетают в цене, «Венко» срывает куш и уходит из игры. Шаваш остается при миллионах, «Венко» – при сотнях миллионов, подданные империи и вкладчики Федерации – при разбитом корыте. Я потратил эту неделю на то, чтобы навести справки об «Венко». Это фантом. Это жульническая компания, которая занималась двумя-тремя проектами на планетах, о которых никто не слышал, – и все эти планеты исключены из Федерации. А планета, не входящая в Федерацию Девятнадцати, с финансовой точки зрения, Киссур, – это планета, на которой отчетность акционерных обществ не обязана соответствовать стандартам Федеральной финансовой комиссии. У них отработанная схема действий – они дают взятку чиновнику, выпускают акции, всячески рекламируют свои «связи с руководством», впаривают эти акции глупцам через сомнительную контору, акции растут, компания снимает навар, потом – бац! Понятно?

– Понятно, – сказал Киссур, и кольца на его запястьях звякнули металлом о металл. – Понятно, что у наших компаний веселые перспективы: они могут выбирать между гринмейлером с подмоченной репутацией и компаниями вроде «Венко».

Киссур скоро уехал, нагрубив в промежутке послу Федерации и публично пообещав какому-то чиновнику спустить на него собак, «если ты, сволочь, выказывая пренебрежение государю, еще раз позволишь себе парковать свой нажитый взятками „Роллс-ройс“ близ Орехового Павильона».

Впрочем, он успел пригласить Бемиша на послезавтра на обед в харчевню «Рыжая Собака».

* * *

На следующий день Бемиш вернулся в город и первым делом отправился в «Томура секьюритиз». Клумба с летними гиацинтами, перед самым входом в контору, была продавлена шинами какого-то крупнотелого джипа, и люди сновали сквозь распахнутые двери офисов, как муравьи в разоренном муравейнике.

– Что тут у вас? – поинтересовался Бемиш у вышедшего ему навстречу Краснова.

– Нас навещала налоговая полиция, – сказал Краснов.

– А чего вы нарушили?

– Вы лучше скажите, чего мы не нарушили! Чего можно не нарушить в стране, где инструкции пишутся не затем, чтобы платить налоги государству, а затем, чтобы платить отступное мытарям!

– А вы разве не приручили налоговиков?

– Мы? Да помилуйте, Бемиш, мы им каждый месяц… Они сами извинялись – мол, мы не хотим, но нам велели…

– А кто конкретно подписал ордер?

– Человек по имени Даниша. Между прочим, ставленник Шаваша.

– Это из-за Ассалаха?

Брокер пожал плечами.

– Вы статью видели?

– Какую статью?

Краснов достал из ящика стола и показал Бемишу довольно потрепанную и – удивительное дело – напечатанную на бумаге газету. Газета была местная, и Бемиш опознал в ней только фотографию Шаваша, да еще кое-как определил название – «Синее солнце». Шаваш был снят по пояс, в потрясающем виде, с какой-то девицей, единственным одеянием которой был кокетливо завязанный на шее бантик.

– О чем тут?

– Об инвестиционном конкурсе по Ассалахской компании, на котором коррумпированный и развратный чиновник Шаваш сговорился с иностранной акулой Бемишем загнать ему Ассалах за столько, сколько стоит гнилая дыня.

Бемиш захватил с собой номер газеты и через полчаса въехал в ворота усадьбы Киссура. Слуга, ни слова не говоря, проводил его в гостиную, откуда слышались оживленные голоса. Бемиш вошел. Голоса замолкли. Навстречу ему поднялась очень красивая, лет тридцати, женщина, с черными, как ягоды ежевики, глазами и черной косой, уложенной поверх головы. На диване растерянно вжался в подушки Шаваш. Шаваш с досадой шваркнул на стол бывший у него в руках карманный компьютер и сказал:

– Познакомьтесь: Теренс Бемиш, – хозяйка дома.

Бемиш понял, что перед ним госпожа Идари, жена Киссура, и неловко поклонился. Женщина засмеялась. Смех ее был как серебряный колокольчик.

– А где Киссур? – глупо спросил Бемиш.

– Киссура нет, – ответил чиновник, – он прилетает завтра.

Бемиш вдруг почувстовал, что неудержимо краснеет.

– Я… я тогда пойду… я не знал…

– Ни в коем случае, – любезно сказала Идари, – уйду я. Женщине не подобает слишком долго оставаться с мужчиной, которого не представлял ей муж.

Поклонилась и ушла – только мелькнула в проеме двери черная коса, уложенная вокруг головы. Бемиш глядел ей вслед и жалобно моргал. Потом он повернулся к чиновнику.

– Садитесь, – махнул рукой Шаваш, – садитесь и ешьте. Каждый раз, когда этот нахал слуга видит меня со своей госпожой, он готов хоть разносчика в комнату привести…

Сравнение с разносчиком не особенно польстило Бемишу.

Шаваш взял его за руку и провел на веранду, где у самого края золоченых перил расположился круглый столик, накрытый на двух человек. Пухленькая служанка уже стояла рядом с серебряным кувшином-рукомойником. Бемиш вымыл руки и вытер их насухо вышитым полотенцем, и когда он обернулся, слуги уже водружали на стол плоское кожаное блюдо с ароматной горой мелко нарезанного и дымящегося мяса.

Маленький чиновник, откинувшись на подушки, наблюдал за иномирцем.

– Это что у вас такое, – спросил Шаваш, – из кармана торчит?

– Статья в «Синем солнце».

– А-а… – протянул Шаваш, – эти сумасшедшие… Где вы, кстати, ее взяли?

– Мой брокер показал. На него наехала налоговая полиция. Некто по имени Даниша.

Бемиш достаточно привык к Шавашу, чтобы ожидать от него и сейчас какой-нибудь наглой гадости. Он просто живо себе представлял, как Шаваш улыбается и говорит: «Что делать, Теренс, что делать! Иномирцы на Вее так распускаются, просто страшно! Эти люди держали по три баланса и не платили налогов за год. Как бы они не лишились лицензии».

Но Бемиш не ожидал того, что произошло.

Брови Шаваша изумленно взлетели вверх.

– Что вы говорите, – сказал маленький чиновник, – поистине, пошли дурака по воду, он тебе к дому речку пророет!

И мигом выцепил из кармана комм.

– Даниша, – через несколько мгновений заговорил Шаваш, – это что там за история с «Томура секьюритиз»?

Комм зашелестел по-вейски.

– Я тебе покажу три баланса! – заорал Шаваш. – Я тебе покажу лишить лицензии! Ты мне лично принесешь тот штраф, который они заплатили. И то, что заплатил тебе Джайлс! Через час принесешь или через два часа уедешь в Иниссу сырным инспектором!

Шаваш с досадой бросил комм на стол, так, что тот проехался по гладкой инкрустированной поверхности и свалился на пол, ослепительно сверкнув бриллиантами, такими большими, что они напоминали маленькие снежные горки вокруг ледяного катка дисплея. Вышколенный слуга подбежал и с поклоном положил дорогую игрушку на стол.

– Не убедительно, – сказал Бемиш.

– Я тут ни при чем, – фыркнул Шаваш, – я свел Данишу с этим подонком Джайлсом.

– И статья в «Синем солнце» не ваша.

– Помилуйте! – протянул Шаваш. – Возмутительная пачкотня. Я бы подал на них в суд, да лень мараться.

– Ну почему же, эта статья для вас очень кстати. Теперь вы можете ссылаться на нее, чтобы сказать: «Если я продам компанию Бемишу, то я потеряю свою репутацию».

Шаваш пожал плечами.

– Мне вас даже лень слушать, Теренс. «Синее солнце» – газета сектантов. Они дважды устраивали на меня покушения.

– Каких сектантов?

– Да вы их видели, когда гуляли с Киссуром. Помните представление о железных людях?

Бемиш чуть вздрогнул. Мало того что Шаваш знал, кто и когда приезжал в усадьбу Киссура в Ассалахе, он знал даже, где и как гуляли иномирец и бывший первый министр! Да что же он – за каждым шагом следит, что ли?

– А откуда эта история о железных людях?

– Да была такая старая книга, – улыбнулся министр финансов, – с историей про железного всезнайку. В конце книги содержалось пророчество, что перед самым концом мира будут наблюдаться мор, град, несправедливые чиновники, а также железные люди, которые вылезут из-под земли. Надо сказать, что каждый раз, когда в империи начинались восстания или варвары, повстанцев как раз отождествляли с этими железными людьми. Но, как вы понимаете, стоило повстанцам захватить власть, как все тут же убеждались, что это вовсе не железные люди. Что же касается иномирцев – то вы ведь власти не захватываете и противников не вешаете. Как тут не назвать вас железными людьми?

– Которые вылезли из-под земли?

– Вылезают из-под земли, едят мозг детей и уносят под землю, в свои зачарованные чертоги, наивных крестьян и чиновников, где показывают им наваждения о полетах в космос и иных планетах.

– И многие этому верят?