25 граммов счастья. История маленького ежика, который изменил жизнь человека Ваккетта Массимо

Введение

На этих страницах рассказана правдивая история – история Массимо Ваккетты и его ежей. Я встретила Массимо случайно – хотя кто знает, возможно, ничего не происходит просто так – и сразу захотела написать о нем, о его ежином мире и Центре спасения ежей «Ла Нинна». Я написала статью на две страницы для еженедельного журнала «Конфиденце тра мите», с которым сотрудничаю, и она получила широкий отклик.

Затем от издательства «Сперлинг&Купфер» поступило предложение: «Можно ли написать об этом книгу?» И вот она перед вами. Массимо рассказывал мне по телефону обо всем – часами, днями, неделями и месяцами. А я слушала. Рассказывая, он ухаживал за своими ежами – разумеется, ведь у него не было столько свободного времени. Я же просто слушала, внимательно, чтобы ничего не упустить. Даже те слова, которые он не произнес. И особенно его чувства, во всех проявлениях и оттенках, чтобы передать это читателям. Пытаясь не допустить в это невольно что-то свое. Хоть это и невозможно на сто процентов – иногда сердце, тайком, проскальзывает, и ты даже не замечаешь.

Как и он, я люблю животных с самого детства. Мои муж и сын тоже. У нас четыре собаки: Луна, Маре, Блю и Мострилла. И рыжий кот, навещающий нас каждый день. Очарованные, мы всегда встречаем его с распростертыми объятиями. Его зовут Пимки. Еще у нас пятнадцать золотых рыбок в пруду, который мы создали сами. Здесь же поселились несколько лягушек, и каждое лето воздух наполнен их кваканьем.

Мы никогда не видели ежиков в нашем саду, но уверены, что по ночам они выходят побродить там.

Но вернемся к Массимо. Если каждый человек на этой планете уникален, Массимо немного больше чем просто уникальный. Я обнаружила, что между историями думаю о том, что он никогда не состарится. У него душа поэта и взгляд ребенка. Поэтому он видит прекрасное там, где остальные этого не замечают. Сентиментальный и мечтательный, он не лишен недостатков, которые не пытается скрыть. Сожаления, печали и радости, неуверенность и убежденность. Его стремление делать и отдавать безгранично, пока есть ежи, которые нуждаются в нем. Все время, пока он жив.

Антонелла Томазелли

Глава 1

Ежик, разрушивший стену

Май 2013. Весна была в самом разгаре, но она не трогала меня. Ее виды и ароматы казались блеклыми и далекими. Я чувствовал себя потерянным.

Острая потребность в переменах жгла меня изнутри. Мое желание последовать за мечтой не ослабевало. Несмотря ни на что. Несмотря на раны, которые я получил, и поражения в битвах, которые пережил.

Я смахнул волосы со лба, словно желая отмахнуться от назойливых мыслей, и открыл шкаф. Придирчиво подбирая цвета, выбрал пару брюк, светлую водолазку, пиджак, ботинки, носки. Надел хорошие часы. Посмотрел в зеркало. Все было безупречно, вплоть до мелочей. Я зашел в гостиную. Там была Грета, устроившаяся на диване. Она подняла глаза от планшета.

– Хорошо выглядишь, – довольно сказала она.

Продолжая смотреть на меня, она вдруг стала серьезной.

– Но взгляд у тебя всегда немного грустный. Даже когда ты улыбаешься, – добавила она почти шепотом.

Я вздохнул в ответ.

– Скоро вернусь, – сказал я и вышел, захватив ключи от машины.

Я медленно ехал по дороге, в то время как мои чувства и мысли сменяли друг друга и путались в голове.

Я был недоволен своей жизнью и работой. Было ощущение, будто на ощупь пробираюсь через пустую, темную комнату, не имея никаких ориентиров. Мне нужно было что-то, что могло меня взбодрить. Что вызвало бы во мне желание жить, чего мне так не хватало.

Грета подталкивала меня, считая, что так помогает. Но мне не хотелось двигаться в том направлении, которое она предлагала. Это нравилось ей, а не мне.

Закончив школу – тогда я еще не был с ней знаком – я решил стать ветеринаром. Всем вокруг, даже мне, мой выбор казался случайным. Но он таким не был. Только потом я понял, что корни этого решения уходят в мое детство. Может, я просто родился с желанием помогать животным. Кто знает?

И все же, проработав ветеринаром несколько лет, я почувствовал, что что-то было не так. Чего-то не хватало. Я ощущал гнет этой объемной пустоты, но не знал, как ее назвать.

Грета прагматично советовала: «Попробуй заняться чем-нибудь другим. Например, ты мог бы начать работать с мелкими животными. Собаками, кошками. Со всеми домашними животными. Ты бы зарабатывал гораздо больше, ты знаешь. И тебе нужно думать о старости. О дополнительной пенсии. Или страховании жизни».

Я как будто говорил с отцом: делай это, делай то. Но я не такой и не был таким. Я полная противоположность того, кто планирует свою жизнь. Это не в моем стиле. Я не мог представить себя засевшим в клинике и снующим туда-сюда между прививками и микрочипами. Я привык к другим ситуациям, более экстремальным.

Но, следуя ее совету, я начал работать в двух небольших ветеринарных клиниках пару раз в неделю. В тот день я ехал в одну из них – должен был подменить на выходных Андреа, владельца. Когда я пришел туда, он поздоровался и начал инструктаж. Он объяснил все, что нужно было сделать, пока мы обменивались шутками о себе и о работе. Перед тем как попрощаться, Андреа показал мне коробку. Внутри было маленькое животное. Крошечное.

– Это ежонок, – сказал он.

Я с любопытством посмотрел на малютку.

– Женщина нашла его в своем саду. Он сирота, – продолжил Андреа. – Она принесла его сюда, потому что не знала, что с ним делать.

Маленькое создание все это время лежало с закрытыми глазами. Его розовая кожа еще не покрылась шерстью. Мягкие белые иголки торчали в разные стороны. Они начинались сразу за его крошечными ушами и спускались вниз по спине.

– Он родился два или три дня назад. Весит всего 25 граммов, – сказал Андреа.

– 25 граммов – совсем ничего, – заметил я.

– Да. Его нужно покормить несколько раз.

– Какое молоко лучше всего подойдет вместо материнского?

– Мне посоветовали козье. Коровье молоко не годится, потому что содержит очень много лактозы, сахара, который ежи плохо переносят. Его нужно выкармливать шприцем, по капле за раз.

– Это что-то новое!

Я взял ежонка и положил на свою ладонь, чтобы разглядеть поближе. Я застыл, рассматривая его передние лапки: своими тонкими пальчиками они походили на маленькие ручки. Меня поразило это сходство. Но, отбросив накатившую на меня сентиментальность, я предложил Андреа, улыбаясь:

– Давай сделаем несколько снимков с ним и выложим их на Фейсбук.

Мы сняли несколько селфи на свои телефоны. Я, он и ежонок. Я и ежонок. Он и ежонок. Выбрали лучшие для публикации. Попрощались. И я отправился домой, где меня ждала Грета.

* * *

Следующим утром я собирался с обычной тщательностью. Надел джинсы и голубую льняную рубашку с воротником на пуговицах. Перебрал свои пиджаки и выбрал один повседневного фасона, но безупречно скроенный. Светло-бежевого цвета. Подобрал к нему лоферы. Придирчиво осмотрел себя в зеркале. Мне было важно, как я выгляжу.

Как мы договаривались, я пошел в клинику Андреа. Прежде всего, мне хотелось увидеть ежонка. Это необычное маленькое создание тронуло меня накануне.

Я открыл дверь и замер. Он плакал. Мягким, тихим писком. Как птенец. Постоянное, тихое всхлипывание с короткими паузами. Оно проникало прямо в сердце. Оно кололо. Причиняло боль. Звук плача, слабый, но душераздирающий.

Маленький ежик плачем просил о помощи.

Я подошел к коробке, наполненной древесными опилками, где он лежал. Достал малютку и положил на стол рядом.

Ежонок был холодным. Это был холод ускользающей жизни, приближающий смерть. Мне было бесконечно жаль маленького зверька.

Меня охватили чувства, которые были знакомы и одновременно новы, как будто они дремали во мне долгие годы, скрытые или запертые, и теперь освободились. Я привык к страданиям животных, построив вокруг себя стену, чтобы отстраниться от них. Эта стена рухнула при виде маленького ежика.

Я посмотрел на беспризорника другими глазами. Представил, как он стал сиротой, как его мать, отправившуюся на поиски еды, сбивает машина, возможно, придавив к асфальту. Я представил детеныша в напрасном ожидании, полного страха, вылезающего из гнезда в поисках матери. И в какой-то момент, как гром среди ясного неба, я почувствовал его абсолютное одиночество. Узнал его. Я тоже испытывал это, когда был ребенком.

Глава 2

Одиночество на двоих

Родители моей матери играли важную роль в моем детстве. Они были фермерами. Два приятных, доброжелательных человека, с любовью относившихся ко мне.

Я часто оставался у них, особенно во время школьных каникул, потому что мои родители работали. Бабушка Катерина была простым человеком. Ее можно было читать, как открытую книгу. Она была сама доброта. Ограниченное воспитание и определенный уровень неграмотности в сочетании с менталитетом той эпохи и тех мест не подавили ее мягкости и красоты. Иногда бабушка брала меня с собой в хлев. Когда я был совсем маленьким, она сажала меня в люльку, садилась рядом со мной и вязала, рассказывая мне истории. Я слушал. И наблюдал за коровами и телятами. И за ласточками, гнездившимися там в большом количестве.

Когда я стал чуть постарше, ходил с ней в поле, пытаясь помогать. Потом мы направлялись к деревьям на краю двора. Мы сидели на траве, в тени.

Она доставала завтрак или перекус из корзины, которую брала с собой. Мы ели, окутанные ароматом сена. Вокруг было спокойно. Иногда мы засыпали под звуки сверчков и цикад, и размеренный ритм деревни тех дней, той поры, становился нашим ритмом.

Мой дедушка был удивительным человеком. Он никогда не повышал голос, но был твердым, это проявлялось во всем. Деревенский и в высшей степени порядочный, он обладал острым умом. Никогда не терял головы, всегда сохраняя трезвый взгляд на вещи. Он был спокойным внутри и динамичным снаружи. Активным. У него была астма, и его дыхание сопровождалось постоянным хрипом. После трех шагов ему приходилось на секунду останавливаться, чтобы отдышаться. Это была огромная проблема, с которой он старался справляться. Мой отец, зацикленный на медицине, всегда был рядом, чтобы подать ему ингалятор, позаботиться о нем. Он говорил: «Я продлеваю ему жизнь». Так оно и было: это очень ему помогало. В доме моих бабушки и дедушки жил также Освальдо, младший брат моей матери. Он был для меня не просто дядей, но и братом тоже. Старшим братом. В конце лета я возвращался домой с мамой и папой. Наши прощания были похожи на похороны. Бабушка плакала. Я тоже.

И все же я испытывал одиночество даже у бабушки с дедушкой. Пустоту. Мои папа и мама часто заезжали вечером повидать меня. Я ждал их. С приходом темноты я в буквальном смысле замирал, приникнув к кухонному окну.

Я взволнованно вглядывался в свет фар каждой проезжающей машины. Ждал в тишине. Я скучал по маме. Очень.

По возвращении домой осенью я снова шел в школу. Я учился в церковноприходской школе под руководством монахинь. Когда звучал звонок, все дети с визгами и смехом расходились по домам. Только я оставался. Длинными, нескончаемыми послеполуденными часами. До половины пятого или до пяти часов вечера, когда за мной приходила мама. В школе я тоже ждал ее у окна. Часы тянулись бесконечно. Я был совсем один. Часто рисовал. Сестра Франческа говорила, что у меня получалось хорошо. Каждый раз, когда она смотрела на мои рисунки, на ее лице появлялось удивление.

В хорошую погоду мне разрешали подождать в школьном дворе. Мне там нравилось. Позади двора был сад, где я катался на велосипеде. Туда-сюда. И кругами. Вперед, назад и вокруг. Иногда я останавливался, одной ногой опираясь о землю, другую оставив на педали, чтобы полюбоваться бабочкой. Или бросал велосипед и гонялся за ящерицей. Я наблюдал за муравьями и другими насекомыми, названий которых не знал. Каждый день – похожий на остальные, и каждый день я боялся, что мама не придет. Никогда.

Затем она появлялась. Я бежал ей навстречу. Она улыбалась и обнимала меня. Сажала меня на сиденье своего велосипеда и катила его, идя рядом. Так мы добирались домой и по пути обсуждали свой день. В июне учеба заканчивалась. Но родители не отправляли меня сразу к бабушке и дедушке. Я оставался в школе до ее полного закрытия на лето. Я был единственным ребенком, который оставался.

* * *

Целыми днями я катался по двору на своем велосипеде BMX. Вперед, назад, по кругу и мимо каштанов.

Я всегда боялся потерять ее, мою маму. Я перенял это от отца: он был ипохондриком, и почти все его разговоры сводились к болезням и смерти. Каждый день у него появлялась новая. «Уверен, что у меня рак. Я не доживу и до тридцати», – заявлял он.

Я был ребенком. Со временем я понял его проблему. Но не тогда. Я верил, что он на самом деле умрет к тридцати годам. Меня переполняла печаль. Я постоянно чувствовал его тревоги. Они становились моими, и я проецировал их на свою мать. А еще папа с мамой не ладили. Они грозились разойтись. Для меня это было ужасно. Я боялся разлуки с ними. Да, меня с ними должны были разлучить развод или болезнь. Одно из двух. Это было неизбежно. И в моем детском сердце был страх. Мое детство было омрачено этим страхом разлуки. Опустошения. Одиночества.

Там, в клинике Андреа, в то субботнее утро, увидев плачущего ежонка, я сразу почувствовал его страхи и его отчаяние. Потому что сам их испытал.

Глава 3

Минус один грамм

У этого маленького зверька больше никого не было на всем белом свете. Только я мог ему помочь. Я обнаружил, что впервые в жизни разговариваю с ежиком:

– Я не покину тебя, крошка. Не оставлю тебя здесь, в этой коробке на голодную и холодную смерть. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы спасти тебя.

Мне нужно было думать быстро. Во-первых, было жизненно важно его отогреть, поэтому я наполнил бутылку теплой водой и положил ее у него за спиной. Затем кинулся к своему ноутбуку. Мне нужна была более конкретная информация. Я абсолютно ничего не знал о ежах, кроме каких-то элементарных вещей. Я начал поиски в интернете и нашел форум о ежах. В контактах был указан номер некой Джулии. Я позвонил ей, но никто не ответил. Один раз, два, три раза. Тишина.

Стало тревожно.

Наконец она ответила. Я обрушил на нее поток слов, одно за другим практически без остановок:

– Джулия, меня зовут Массимо, у меня тут ежонок весом двадцать пять грамм, я нашел его вчера, мы даем ему козье молоко, но у меня впечатление, что оно не помогает, – короткая пауза, чтобы сделать вдох. – Теперь малыш совсем замерз, думаю, его нужно как-то лечить, но я не знаю как, помогите.

Ее нежный голос и спокойный тон, казалось, были созданы только для того, чтобы меня успокоить. Она начала говорить мягко, но четко:

– Что ж, интуиция вас не подводит, козье молоко – не лучший вариант. Оно утоляет жажду, но, увы, недостаточно питательное. Молоко ежихи гораздо более насыщенное, оно богато белком и жиром и почти не содержит сахара. Вам нужно давать ему смесь для щенков. Но не любую. Подходят только две. Ни одна из них не заменит материнское молоко, но они лучше козьего. Возьмите одну из них.

– Где мне их найти?

– Во многих зоомагазинах. Даже в некоторых аптеках.

– Понятно. А как мне его кормить? Инсулиновым шприцем? Из бутылочки?

– Инсулиновый шприц подойдет. Убедитесь, что молоко попадает, куда надо. Ежик может умереть от аспирационной пневмонии. Вы должны кормить его очень медленно. Затем вам надо помассировать область его гениталий, чтобы стимулировать кишечник. Так бы сделала его мама. Вы должны ухаживать за ним так, как это сделала бы она. Но, поскольку вы не еж, – она остановилась на секунду, усмехнувшись, – возьмите мягкую тряпочку или лучше ватный диск, которым снимают макияж. Налейте на него немного масла, оберните вокруг своего пальца и мягко помассируйте его. Это очень важно. В первые три недели жизни примерно ежики не могут сами опорожнить свой кишечник и мочевой пузырь, и, если им не помочь, у них может возникнуть опасная непроходимость.

Джулия продолжала, пока не сообщила всю основную информацию. Это был единственный раз, когда мы разговаривали. Потом мы общались, хоть и часто, только по электронной почте.

Повесив трубку, я начал искать в интернете зоомагазины, склады и аптеки. Я сделал столько звонков, что сбился со счета, но смесей для щенков, которые рекомендовала Джулия, нигде не было. Некоторые из обзваниваемых даже никогда о них не слышали. Наконец, поставщик из Флоренции сказал мне, что может одну достать, но она придет не раньше среды.

– Никак нельзя доставить ее быстрее? – умолял я.

– Сегодня суббота. Я не могу сделать заказ до утра понедельника. Отправлю ее курьером. Больше ничем не могу помочь.

Я покорно вздохнул. Оставалось только ждать.

Пока продолжу давать ежику козье молоко, возможно, немного чаще прежнего.

* * *

Я забрал малыша домой. Грета встретила меня с любопытством.

Рассказывая ей всю историю, я взял картонную коробку, застелил дно мягким полотенцем и посадил туда кроху. Но сначала снова его взвесил: все так же 25 грамм. Что ж, по крайней мере, он не потерял вес. Я положил заново наполненную бутылку с теплой водой рядом с ним. И хотел укрыть его одеялом, но Грета возразила: «Нет, это слишком. Он задохнется!» Я послушал ее по большей части, потому что не хотел терять времени. Мне нужно было покормить это создание. Я взял иглу-бабочку, которую обычно используют для капельницы, и отрезал кончик от соединительной части иглы на шприце, оставив сантиметр, так что получилась своего рода крошечная соска. Я убрал иглу, надел на шприц соску и набрал в него молока.

Джулия объяснила мне, как держать ежика во время кормления. Я положил его на стол, прижимая его своей левой рукой так, чтобы его передние лапы были вытянуты, а задние согнуты. «Как собака, лежащая на спине с поднятой головой, чтобы было понятно», – сказала она.

Я осторожно обхватил пальцами его шею, чтобы он не крутил головой. Правой рукой поднес шприц к его рту. Я давал ему молоко каплю за каплей, подстраиваясь под его скорость, максимально осторожно: капля, глоток, еще одна капля. Я не хотел, чтобы оно попало не в то горло, потому что осознавал риск аспирационной пневмонии – это очень серьезное и практически всегда смертельное заболевание. Я толкал поршень шприца, давая ему 0,1 кубического сантиметра за раз. Должно быть, ежику было трудно держать во рту кусочек резины вместо маминого соска. Но мне тоже было непросто. Мои руки привыкли к большим животным и 150-миллилитровым шприцам.

Я кормил его минут двадцать, не меньше. И продолжал ухаживать за ним, неукоснительно следуя указаниям Джулии, пока Грета с изумлением наблюдала. Ее тоже тронул и очаровал необычный и беззащитный маленький зверек.

Затем я вернулся в клинику Андреа, чтобы закончить необходимую работу, периодически заезжая домой проведать ежика. День пролетел как одно мгновение. Мне предстояла необычная ночь: нужно было завести будильник через каждые два-три часа, потому что таких маленьких детенышей нужно кормить часто.

В воскресенье, около восьми часов утра, покормив ежика еще одним шприцем козьего молока, я понял, что не так уж и устал, несмотря на практически бессонную ночь. Может быть, мое желание помочь маленькому существу было так велико, что свело на нет волнение и усталость. Я принял душ и снова побежал разрываться между домом и клиникой Андреа. Первым делом после завтрака я взвесил ежонка: 24 грамма. Его вес упал. На один грамм. Несмотря на все мои усилия.

Я был очень расстроен и почувствовал себя беспомощным. Волнуясь, я начал взвешивать его до и после каждого кормления. Беспокойство нарастало. Я боялся за жизнь ежонка. Предстояла еще одна неспокойная ночь. Только после трех я провалился в глубокий, крепкий сон. В шесть утра, когда зазвонил будильник, мне показалось, что я лишь на секунду сомкнул глаза, хотя прошло почти три часа. И опять: взвесить, дать козье молоко, снова взвесить, помассировать, наполнить теплой водой бутылку. Я хотел вернуться в постель, но был понедельник – нужно было собираться на работу.

* * *

Я специализировался на коровах. Акушерство и гинекология были моим коньком, роды – моей страстью. А в это время года обычно рождалось много телят. Как мне удастся наблюдать за коровой в родах и кормить ежонка каждые три часа? Попросить Грету было нельзя. Она оставалась у меня только на выходных, а потом возвращалась к себе и своей работе. Я заскочил в душ. Потоки струившейся воды окончательно меня разбудили. Я спешно надел первую попавшуюся одежду – что не было для меня характерно! – и выбежал из дома. Даже не удосужился посмотреть в зеркало. Мне позвонил фермер, один из моих клиентов. Произошло то, чего я опасался: тяжелые роды у коровы… очень далеко.

Глава 4

От ежика и обратно

До фермы я доехал очень быстро. Но уже на месте понял, что не смогу сделать свою работу так же быстро. Я не успевал к следующему кормлению ежонка.

Мой клиент был опытным животноводом. Он уже пытался оказать помощь матери и детенышу, но без особого успеха. Теленок находился в тазовом предлежании. И он был крупным. Не очень хорошая и не новая ситуация, но в этот раз она была более драматичной. Теленок застрял. Я ощупал его ноги – холодные. К несчастью, они еще и не двигались. Детеныш мог быть уже мертв. Мне надо было действовать точно и быстро. Адреналин зашкаливал.

Первым делом я попросил немного масла, чтобы смазать родовые пути и облегчить выталкивание теленка. Вместе с фермером при помощи нескольких его рабочих мы связали задние ноги теленка вместе двумя прочными полосками ткани и привязали их к толстой пеньковой веревке. Отчаянно сражаясь со временем, я велел остальным:

– По моему сигналу тащите веревку, пока я не скажу остановиться. Затем просто держите ее. Начинайте тянуть опять по моему сигналу.

Мы начали. Я подавал сигналы в ритме схваток матери. Два человека на другом конце веревки усердно и четко выполняли мои команды. Иногда они оступались, но затем снова упирались ногами в землю. Они выбились из сил, но ситуация не улучшалась. Бедная корова устала, как и те, кто безуспешно пытался ей помочь. Но я не сдавался.

Пробуя решить проблему, я нажал на таз теленка, пытаясь повернуть его. Примерно в это же время у коровы возобновились потуги.

– Тащи! Тащи! – взволнованно закричал я.

Мы услышали что-то похожее на треск. Мгновение спустя двое мужчин с веревкой в руках споткнулись, чуть не упав на спины. А теленок был снаружи. Наконец-то! Но останавливаться и радоваться было некогда: его тело обмякло. Он не дышал, но его сердце билось. Я сразу же вколол ему лекарство и перевернул вверх тормашками, чтобы увеличить приток крови к мозгу и освободить дыхательные пути от жидкости. Одновременно я раздвинул его передние ноги, чтобы расширить грудную клетку и наполнить ее воздухом.

Но теленок не реагировал.

Я положил его на землю.

– Принесите холодной воды, – сказал я.

Намочил его уши и голову, чтобы он очнулся. Но реакции не было.

Маленькая голова повисла. Тонуса не было. Я начал делать ему искусственное дыхание «рот в нос». Выдыхал воздух в одну из его ноздрей, закрывая другую, чтобы вентилировать легкие.

Не сработало. Я отступил, выдохшийся и смирившийся. Ничто и никто в хлеву не шевелился. Все опустили головы перед лицом смерти. Прошло несколько секунд… и тяжелую тишину прервал хлюпающий звук.

Я очень хорошо знал этот звук.

Я обернулся. Теленок вздохнул. Он был жив. Я продолжил его реанимировать, пока дыхание малыша не стало ровным. Затем мы поднесли его к матери, которая начала нежно его вылизывать. С ней он был в безопасности. Но мне некогда было любоваться этой сценой, которая, несмотря на двадцать лет в профессии, всегда вызывала чувство удивления, как в первый раз. Теперь пора было позаботиться о ежике. Нужно было быстро до него добраться. Я немного задержался и пропустил время очередного кормления.

Когда я вернулся, ежик спал. Проснулся он, только когда я взял его в руку, чтобы накормить молоком. Затем раздался телефонный звонок. Звонил мой клиент-животновод. Я включил громкую связь:

– Доктор, все хорошо! Теленок довольно сосет материнское молоко!

Вот так. В один и тот же момент 25-граммовый ежик пил молоко по капле, а сорокакилограммовый теленок пил его большими глотками.

Жизнь.

Я был счастлив.

Понедельник прошел в ритме перемещений туда-сюда от крупного рогатого скота к ежику и обратно. Как и вторник. Одинаковые, насыщенные дни.

Джулия сказала, что можно увеличить интервал между ночными кормлениями ежика. Но, учитывая непредсказуемый и срочный характер моей работы, я не мог ничего планировать, мне было трудно соблюдать трехчасовой перерыв между кормлениями малыша. Я решил, что компенсирую это строгим соблюдением графика ночью, и предпочел пожертвовать своим сном.

* * *

В течение нескольких дней мой внешний вид заметно изменился. И, увы, не в лучшую сторону. Но впервые мне было все равно. С годами я стал придавать огромное значение тому, как я выгляжу, слишком много думая об этой своей человеческой стороне.

Тетушка Марилена заметила это. На самом деле она не была моей тетей, это я ее так называл. Она была кузиной моего отца. Эта очень интеллигентная и рассудительная женщина с детства оказывала большое влияние на меня. Давала советы, помогала анализировать некоторые мои поступки и принять самого себя. Она страдала от сильного сколиоза. Но относилась с безразличием к своему заметному горбу. Для нее имели значение совсем другие вещи. Она говорила мне: «Массимо, это правда, ты немного нарцисс, но это из-за твоей неуверенности. Ты укрываешься в своем привлекательном, продуманном образе. Или прячешься за ним. В этом нет ничего удивительного. Так ты чувствуешь себя в безопасности и поэтому фокусируешься на этом, но это все пустое, эфемерное. Ты можешь предложить гораздо больше. И если я так говорю, то можешь мне поверить».

Неужели она была права? Когда я открылся ей, то смог откопать свои по большей части похороненные тревоги.

Дело в том, что, кроме моего страха одиночества, разлуки, доставившего мне столько страданий в детстве, была еще отцовская критика. Он всегда говорил мне, что я могу быть лучше, что мне нужно больше стараться.

Конечно, он не хотел мне навредить. На самом деле он считал, что подталкивал, подбадривал меня. Но все же моя самооценка падала ниже плинтуса. Я уверен, что он этого не понимал. Он подталкивал меня как раз потому, что верил в мои способности, но тогда я этого не осознавал. Будучи ребенком, я воспринимал некоторые вещи иначе. Мой отец по-прежнему немного беспокойный и мнительный, но теперь я пытаюсь с ним спорить: «Папочка, перестань чувствовать себя неизлечимо больным. Тебе почти семьдесят лет. Ты говорил, что умрешь до тридцати лет. А потом до сорока. Затем до пятидесяти. Но ты все еще жив. Расслабься!» Но я произношу эти слова с любовью. Я искренне хочу, чтобы он не волновался. Чтобы жил спокойной жизнью.

Тетушка Марилена говорила мне:

– Сосредоточься на своих достоинствах.

– У меня их нет.

– Неправда! Мы все должны находить и развивать свои положительные черты. Во-первых, ты очень чувствительный. Помни, тебе никогда не нужно ничего делать, чтобы заслужить чье-то одобрение. Ты должен заниматься только тем, что считаешь правильным для самого себя.

Тетушка словно взяла меня за руку и показала, в каком направлении идти.

Глава 5

Мистер Мамочка

Ежик был совсем малюсеньким, с маленьким круглым, немного грузным животиком. Живот так выпирал, что задние лапы ежонка не доставали до земли. Когда он хотел передвинуться, то подтягивался на передних лапах. Мне также казалось, что ежонок слишком часто спотыкался. Я задавался вопросом, было ли дело лишь в диспропорции между его животом и лапами, или причина в небольшой слабости? Мои сомнения усугубляли ситуацию.

Пребывая в постоянном волнении, я спросил у Джулии, помогут ли ему витамины? Она написала, что спросит у мужа, Джерарда – признанного эксперта по ежам. В итоге мы решили дать зверьку несколько капель сиропа с витамином В.

Сколько мог продержаться этот малыш?

Он не сдавался, и его борьба наполняла меня эмоциями. В среду, наконец, доставили смесь для щенков. Ее приготовление могло быть простым делом для любой матери, ухаживающей за новорожденным, но не для меня. Неуклюже и ничего не зная – хорошо, что Джулия помогала мне объяснениями и советами, – я брался то за молоко, то за травяные чаи, то за миндальное масло, делая все, на что только способен ветеринар, чьей специализацией был крупный рогатый скот. Но все равно, я был как слон в посудной лавке из той пословицы. И все казалось слишком маленьким для моих больших рук. Начиная с ежика.

Джулия написала в письме:

«Приготовь чай, заварив семена фенхеля в горячей воде. Оставь настаиваться на 10 минут. Когда настой остынет, налей немного в кружку. Затем добавь смесь в порошке. Тщательно размешай, пока не останется комочков. Когда смесь по консистенции будет похожа на сливки, вмешай остальной чай, но сначала подогрей. Опять помешай, и молоко готово.

Чтобы поддерживать нужную температуру во время кормления, полезно – но не обязательно – держать смесь на водяной бане; то есть помести чашку в небольшую миску с горячей водой. Обрати внимание: правильное соотношение – одна часть смеси на две части чая из фенхеля. Для начала, но только в первое время (24–48 часов), можешь приготовить раствор послабее».

Я в точности следовал этой инструкции. И непосредственно перед тем, как дать малышу его «бутылочку», капал несколько капель на запястье, чтобы проверить температуру. Я потихоньку становился настоящим Мистером Мамочкой!

Приготовленное молоко можно было хранить в холодильнике двадцать четыре часа. Но я предпочитал каждый раз готовить свежее. Джулия объяснила, что смесь лучше разбавлять не водой, а чаем из фенхеля, чтобы избежать метеоризма, опасного для ежонка. Но даже с этим новым молоком мы не изменили свой привычный распорядок: каждые три часа я взвешивал ежика, готовил ему смесь, кормил из маленького шприца, снова взвешивал, немного массировал его животик и клал рядом с ним бутылочку с горячей водой.

Как и предсказывала Джулия, при правильном питании кроха начал поправляться. Он спал и ел, ел и спал. Я наблюдал за ним, и на глаза наворачивались слезы. Он часто лежал на боку, расслабившись. Его крошечный рот, казалось, расплывался в улыбке. Обычно он скрещивал передние лапки под подбородком, сложив их, словно маленькие ручки. Это выглядело очень мило. Или он лежал на боку с вытянутыми передними и задними лапами. И был похож на подставку или мостик.

Часто, просыпаясь, он потягивался и зевал. У меня это вызывало смех. Он вытягивал свои передние лапы и одновременно широко открывал рот, и можно было увидеть, как разворачивалась полосочка языка, тонкая, словно розовый лепесток. Это было так трогательно, меня это очень умиляло.

Каждый раз, держа его в руке, я поражался, каким он был мягким. И мне нравилось ощущать нежное прикосновение этих маленьких ножек к моей ладони, похожее на прикосновение шелка.

Одной немало удивившей меня находкой были пятна на его животе. Я присмотрелся поближе и понял: кожа на его животе была настолько тонкой, что через нее все просвечивало, как через оберточную бумагу. Когда его желудок наполнялся молоком, слева появлялось белое пятно. Его было отчетливо видно – оно походило на мешочек. Пониже, с правой стороны, было темное, почти фиолетовое пятно. Это был его мочевой пузырь, наполненный мочой. Эта прозрачность еще раз напомнила мне о необыкновенной хрупкости ежонка.

Так или иначе, казалось, что все шло прекрасно. Но однажды, когда я зашел домой покормить ежонка, я подошел к его коробке, и внутри меня все похолодело: белая салфетка на дне его коробки была окрашена подтеками крови. Красные полосы во всех направлениях. Мое сердце замерло. Мой взгляд застыл в попытке осмыслить увиденное. Я взял ежика в ладонь. Возможно, кровь шла из его хвоста, но я не был в этом уверен. Рядом были гениталии и анус. Было непросто определить источник кровотечения. В расстроенных чувствах я связался с Джулией. Я отправил ей фотографии ежонка.

Она ответила быстро:

«У него кровоточит хвост. Там раздражение из-за высокой кислотности ежиной мочи. Джерард говорит, что тебе нужно хорошо очищать это место и наносить крем с антибиотиком».

Я бросился лечить ежика и, только завершив все процедуры, заметил еще одно письмо от Джулии.

Я сразу же прочитал его, и улыбка расплылась на моем лице.

«Массимо, я получше рассмотрела фотографии ежика «там». Не волнуйся, покраснение скоро пройдет. О, и еще, твой ежик… девочка!»

Девочка! Я еще больше захотел ее оберегать, зная, что это маленькая девочка. Хотя на самом деле это не было правдой – я бы отреагировал точно так же, если бы она сказала мне, что это мальчик. Узнать пол оказалось очень трогательным. Это больше не был просто ежик. Это была девочка. Мне нужно было подобрать ей имя.

Глава 6

Нинна открывает глаза

На следующий день приехала Грета. Мы были знакомы уже больше года, с тех пор как поехали в путешествие по Австралии вместе с группой общих друзей. Мы продолжили общаться по возвращении в Италию и как-то незаметно для самих себя стали парой. Она приезжала каждые выходные, и мы проводили время вместе.

Едва войдя, первым делом она захотела увидеть малышку.

– Она подросла! Да-да. Она стала чуть больше, – сказала она воодушевленно.

Я улыбнулся, не в состоянии скрыть свою радость.

– Я смотрю, она только и делает, что спит, – добавила она.

– Она ест и спит, как все новорожденные.

– Раз она так любит спать, давай назовем ее Нинной, как в колыбельной? Что скажешь, Массимо? Тебе нравится?

Мне понравилось имя Нинна. Тем временем Грета тонким голосом пробовала называть ежонка по имени:

– Нинна! Ниннаааа! Хочешь кушать, Нинна? Хочешь спать, Нинна?

Вот так мой маленький ежик стал Нинной.

Я написал Джулии:

«Нинна начинает открывать глаза!»

В самом деле, щелочка между ее веками становилась все шире день ото дня. Я мог видеть небольшую часть ее глаза. Иногда мне казалось, что через эти крошечные щелочки малышка пыталась посмотреть на меня.

Сначала ежики различают только черный, белый и несколько других цветов. Но не все. Как бы то ни было, у них не очень хорошее зрение. Но слух и обоняние отлично развиты.

Определенно, Нинна узнавала мой запах, потому что я всегда брал ее без перчаток. Скоро она меня увидит. Примет ли она меня за свою маму?

Джулия сразу ответила на мое письмо:

«Ежики открывают глаза в возрасте двух-трех недель. Это значит, что Нинна немного старше, чем мы предполагали. К сожалению, это также означает, что она была и остается ужасно истощена! Проверь ее зубы, потому что на третьей неделе они начинают прорезываться из десен. А затем тебе нужно будет отучать ее от кормлений из соски. В природе ежики в этом возрасте выходят с матерью из гнезда и учатся у нее добывать еду, роясь в земле».

Я написал ей еще одно письмо:

«В любом случае я думаю, что у Нинны все хорошо. Она очень активная, подвижная и пытается сосать все, что ей попадется. И она шумит: время от времени громко повизгивает!»

Очередной скорый ответ от Джулии:

«Когда ежики «сосут», это означает, что они хотят есть! Нужно давать ей больше молока. И скоро начать отучать от смеси. Пока попробуй дать ей обычное молоко в блюдце. На данном этапе она может научиться есть самостоятельно!»

Мы с Гретой положили Нинну на стол. Она больше не спотыкалась. Смесь и витамины творили чудеса. Мы поднесли ей полную ложку молока. Она сунулась в нее. У ежей очень длинный нос, а рот расположен подальше. Ее нос оказался в молоке раньше рта. Она отскочила назад, разбрызгивая молоко налево и направо. Меня это рассмешило, но в то же время напугало. «Пресвятая Богородица! Она же захлебнется! Она поперхнулась! Молоко попало ей в нос!» Паника. Я отправил Джулии сообщение, и она успокоила меня:

«Ничего страшного! У ежей в носу есть перегородка, которая закрывается, когда это необходимо, и не пропускает жидкость внутрь».

Я почувствовал облегчение. И проверил носик Нинны – драгоценный камень. Он был похож на кусочек лакрицы. Совершенный. Четко очерченные крошечные ноздри выглядели, как будто их нарисовала умелая рука миниатюриста, только еще лучше. Ничто не может превзойти совершенство природы.

Между тем Нинна все еще продолжала отфыркивать капли. В то же время, высунув язык, она слизывала молоко с носа.

Она научилась пить самостоятельно довольно быстро. Мы с Гретой зачарованно наблюдали за ней: Нинна пила немножко, поднимала голову, глотала и снова опускала голову за другим глотком. Плавное движение – гармоничное, продолжительное.

Волна.

Танец.

* * *

В начале следующей недели, по-прежнему тщательно соблюдая указания Джулии, я купил немного сублимированного мяса для котят.

Я читал и перечитывал ее последнее письмо:

«Массимо, я уже хорошо тебя знаю и предвижу твой следующий вопрос:) Когда будешь давать Нинне эту новую еду, не упади в обморок от испуга!!! Хочу предупредить тебя: ты увидишь, что ежик начнет дрожать и затем … плеваться. РАССЛАБЬСЯ! Она может скрутиться и скрючиться, не пугайся! Это нормальное поведение ежа, столкнувшегося с абсолютно новым вкусом. Это называется набрасыванием слюны».

Набрасывание слюны? Меня переполняло удивление и любопытство. Я добавил в обычную смесь мясной порошок на кончике чайной ложки. Перемешал все и выложил стряпню на тарелку. Поставил ее перед Нинной. И шоу началось.

Нинна попробовала. Ее глаза тут же широко распахнулись, и вся ее мордочка сморщилась от калейдоскопа гримас. Я чуть не умер от смеха! Она будто хотела сказать: «Что за ерунду ты заставляешь меня есть?» Затем она немного попыхтела и начала смешивать еду со своей слюной. В уголках ее рта появилось немного пены – слава богу, Джулия предупредила меня, иначе меня бы точно хватил удар – а потом малышка начала корчиться. Она повернула шею и изогнулась. Так она пыталась дотянуться до всей своей спины и размазать пену по хребту. Но, будучи неуклюжей, как все малыши, она заваливалась налево и направо и все время переворачивалась на спину, болтая лапками в воздухе.

Ежики начинают накидывать слюну еще детенышами и продолжают эту странную практику во взрослом возрасте. Никто точно не знает причину такого поведения. Возможно, так они хотят замаскировать свой запах.

Или, поскольку со временем они начинают очень неприятно пахнуть, возможно, так они создают самодельное средство отпугивания. Кто знает.

* * *

Я начал понемногу увеличивать количество мясного порошка и уменьшать количество молока. Полностью отучить ее от молока было необходимо к возрасту сорока дней. К этому времени я больше не буду давать ей молоко, чтобы не допустить вероятность опасной непереносимости. Нинна продолжала расти и становилась, насколько это возможно, еще прекрасней. В то время как я – после стольких бессонных ночей и дней, проведенных в перебежках между ней и моей работой, – был физически изможден. Похудевший, с темными кругами под глазами, я мечтал проспать всю ночь без перерыва.

Наступил вечер следующей пятницы. Пришла Грета. Она обняла меня и поспешила к Нинне.

– Можно взять ее в руки? – спросила она.

– Лучше не надо. Вдруг уронишь.

Но, будто не услышав меня, она уже положила ее на ладони, поднесла к лицу и нежно терлась носом по ее щеке. Да, признаю, я немного ревновал. Но все-таки я на самом деле боялся, что она может упасть. Я отобрал у Греты Нинну и положил ежонка обратно в коробку. Мне нужно было уйти на важную встречу, но на душе было неспокойно. Я сказал Грете, чтобы она больше не доставала ее, дала ей отдохнуть и что мы покормим ее, когда я вернусь.

Я вернулся немного позже, чем предполагал. В доме стояла тишина, словно никого в нем не было. Я сразу направился к Нинне. Коробка была пуста. Меня охватило волнение. Я нервно бегал из комнаты в комнату в поисках Греты. Я обнаружил ее в спальне. Она лежала в кровати, подложив под голову пару подушек и укрывшись простыней до самого подбородка. Я даже не сказал ей «привет». Вместо этого подскочил к ней.

– Где Нинна?

Мой сердитый вопрос был встречен невозмутимым взглядом. Загадочно взмахнув рукой и приложив указательный палец к губам, она прошептала:

– Шшш! – и откинула простыню.

Нинна спала, свернувшись калачиком на ее груди, ее крошечный рот улыбался, как обычно. Грета прикрывала ее рукой. Я стоял, затаив дыхание. Незабываемая картина. Прекрасная, как полотно художника. Этой крошке нравилось прижиматься.

– Ты понимаешь, что если бы ты заснула, то задавила бы ее? – спросил я, но все мое волнение и гнев уже испарились.

Глава 7

Природа в гармонии

Дядя Освальдо. Длинные черные волосы и пронзительные зеленые глаза. Такие же зеленые, как лес в июне, когда листья приобретают насыщенный цвет и солнце подсвечивает их, согревая золотыми лучами. Когда я был ребенком, он был молодым парнем. Мой старший брат-дядя. Товарищ по играм и приключениям. Вместе мы всегда искали животных, нуждающихся в спасении. Однажды это был птенец, выпавший из гнезда. В другой раз это была бабочка со сломанным крылом. Мы строили для них маленькие домики. Ловили насекомых для птенцов. Приносили букеты цветов бабочкам.

Мы сделали маленький пруд, выкопав в поле яму подходящего размера. Набрали в нее воды – и вот! – получился пруд. Дядя Освальдо брал меня на рыбалку неподалеку. Мы ловили рыбу сетями, часто нам попадались красочные карпы с красными пятнами. Рыба предназначалась для обеда или ужина, но некоторым мы давали отсрочку, запуская их в маленький искусственный пруд. Несколько раз в неделю я доливал туда воду, набирая ее из ручья, протекавшего рядом с домом дедушки и бабушки. Однажды выше по течению какая-то женщина стирала свое белье. Я не заметил, что вода, которую добавлял в пруд, была мыльной. До тех пор, пока рыба не начала хватать ртом воздух на поверхности. В отчаянии я побежал к дяде. Помню свои страдания и чувство вины. Он помог мне переместить рыбу в безопасное место, в бочку с чистой водой. Затем мы вычерпали всю мыльную воду из пруда и заменили ее чистой – долгая и утомительная работа. Зато потом карпы и другая мелкая рыбешка могли снова плескаться в своем доме.