25 граммов счастья. История маленького ежика, который изменил жизнь человека Ваккетта Массимо

Глава 19

Рай для мечты

Холода отступали. Длинными зимними вечерами я пытался лучше понять мир ежей. Я хотел узнать, изучить. Я проглотил руководство Пэта Морриса «Ежи», «Еж: я тоже здесь» Марины Сетти и справочник «Ежи в ветеринарной практике», составленный немецкой ассоциацией Pro Igel. А также «Реабилитацию ежей» Кей Буллен и «Колкий вопрос: моя жизнь с ежами» Хью Уорвика.

В интернете я нашел несколько очень интересных сайтов: «Британское общество защиты ежей», «Вейлский госпиталь для диких животных» – один из крупнейших центров спасения диких животных в Европе, «Ежик внизу» – английский центр спасения ежей, «Про ежа» – первая немецкая ассоциация защитников ежей и «Друзья ежика», швейцарская организация. Я начал с ними переписываться, участвуя в обсуждениях на форумах, задавая вопрос за вопросом.

Я познакомился с Тони и Дорте, очень известными экспертами по ежам, первая из Англии, а вторая из Дании.

Дорте. Наше знакомство было необычным. Только я успел задать вопрос на американском форуме о ежах, как сразу же получил заявку в друзья на Фейсбуке. Из Дании. Это была Дорте. Я сразу же принял ее, и мы начали общаться, обмениваясь впечатлениями и замечаниями о ежах. После продолжительной переписки в течение нескольких дней я получил странный вопрос. Дорте интересовалась:

«Ты мужчина?»

Я ответил:

«Да, конечно».

Она напечатала в ответ:

«О Боже, я написала тебе сотню сообщений, думая, что ты женщина!!!»

В одно и то же время мы рассмеялись, она в Дании, а я в Италии. Я написал:

«Разве это имеет значение?»

«Нееет!!! Просто забавно! Я имею в виду, забавно не то, что ты парень! Забавно, что я ошиблась!»

Так, с легкостью и улыбкой, завязалась прекрасная дружба. Она окрепла и до сих пор остается дружбой, состоящей из обмена советами о ежах, взаимопонимания, дарящего защиту и спокойствие, из добрых шуток и конструктивного сравнения.

Тем временем, пока стояла хорошая погода, мы с кузеном Франческо построили большой, десять на пять метров, вольер у меня во дворе, с прочным забором по периметру. Внутри росло величавое вековое оливковое дерево, дававшее тень, необходимую в жаркие месяцы. Плюс кусты. И большой розмарин. Я был доволен. Получилось по-настоящему красивое, функциональное пространство. Кроме того, я выкопал несколько небольших ямок – похожих на мини-норки – рядом с оливковым деревом.

В начале марта я переселил Нинну и Нинно вместе с их домиками в новый вольер. Казалось, им понравилось. Когда я звал Нинну, она прибегала ко мне. Нинно, наоборот, становился все более замкнутым и пугливым, часто прятался. Потом я находил его в норке или под кустом розмарина. Он даже залезал на него. Однажды я увидел его сидящим на самом верху, на одной из верхних веток. Как попугай. Он сидел там спокойный и собранный, король мира.

Ладно, я знаю, мне не следовало помещать Нинну и Нинно в один вольер. Правильнее было бы поселить их отдельно. На самом деле они могли спариться и обзавестись потомством в неволе. И это было бы нехорошо. Но когда я только начал заниматься ежами, то допустил много ошибок, которые позже старался исключить. И все же меня успокаивало отсутствие чувств между двумя ежиками. И это сработало. Нет спаривания, и нет ежат.

* * *

Весна была ужасной: проливные дожди, невероятные ветра, небольшие ураганы. Однажды ночью я проснулся из-за страшного ливня. Дождь лил как из ведра, вода текла потоками, ручьями. Повсюду. Бушевал ветер. Вывернутые с корнями, сломанные, поваленные деревья. Раскаты грома, похожие на взрывы. Дребезжание окон, противостоящих порывам. И другие, более жуткие и непонятные звуки. Молния озаряла темноту резкими вспышками. Просто светопреставление. Даже свет погас – отключилось электричество.

Я заволновался, что двум моим ежикам на улице угрожала серьезная опасность. Я ринулся к вольеру и стал звать Нинну. Я промок насквозь. В свете молнии я увидел, как ко мне подошел Нинно. Я схватил его в охапку и занес в дом. Быстро завернул его в полотенце и посадил на коврик у камина, в котором еще горело несколько поленьев. Подбросил дров, чтобы он не замерз. Затем побежал обратно, чтобы найти Нинну. Но ее нигде не было. Я изо всех сил звал ее, пытаясь перекричать ливень. Ни следа. Я не сдавался и продолжал звать. Я хорошо знал ее, знал, что она, в отличие от Нинно, не будет прятаться. Знал, что когда зову ее, она приходит. Где же тогда она была? Я был в отчаянии.

После двух часов активных поисков, даже вокруг вольера и за пределами двора, я вернулся домой. Ярость небес ослабевала. Я вымок до костей, слезы текли по моему лицу вперемешку с каплями дождя. Поникший, с мыслями о смерти. Что же такого ужасного случилось с моей любимицей?

Я зашел в дом и подошел к камину. Сел на ковер рядом с Нинно, который не сдвинулся с места. Медленно убрал полотенце, в которое завернул его. И затем, при свете огня – электричества все еще не было – я увидел. Это был не Нинно! Это была Нинна! Я обнял ее и воскликнул: «Нинна! Моя Нинна! Это ты! Ты жива!» Я ликовал. Но как я мог перепутать их? Думаю, при свете одних молний и под проливным дождем этой темной ночью… могло произойти все, что угодно. Прибавить сюда волнение, спешку и страх, можете себе представить. Мне следовало бы догадаться, что это не мог быть Нинно, который никогда ко мне не подходил вот так.

Я прижимал Нинну к груди. В полной тишине. Это было счастье. Я не слишком беспокоился за Нинно. Он всегда прятался. Я был уверен, что он нашел себе укрытие. Господи, мой желудок скручивало от переживаний…

Дождь прекратился. Вскоре наступил серый рассвет, окруженный перламутровым сиянием. Я пошел к вольеру. Маленькие глазки Нинно смотрели на меня из норки под оливковым деревом. Я ласково погладил его носик. И посадил Нинну рядом с ним. Все было хорошо.

* * *

Несколько дней спустя я помогал своему другу Маттео стерилизовать кошку. После того, как операция была закончена и кошка начала приходить в себя, мы с ним разговорились. Я поделился своей мечтой о создании природного заповедника, в котором могут счастливо жить ежики. Рассказывать ему о своих фантазиях было легко, потому что он понимал их. «Массимо, поехали со мной. Мы отвезем кошку ее хозяйке, и я покажу тебе особенное место», – сказал он. Я улыбнулся. Мне стало интересно.

Мы добрались до места на границе с Лигурией. Природа вокруг была потрясающей: зеленые холмы, спокойные долины, окруженные лесами равнины. Получив свою кошку, Сюзанна встретила нас с распростертыми объятиями.

Сюзанна. Большие голубые глаза. Безмятежность. Меня поразили ее интеллигентность и спокойствие. Бывшая ученица Ошо, индийского гуру, она проводила время в своем доме, окруженном розами, малиновыми кустами и старыми каштанами. Я рассказал ей о своих ежиках. Она предложила выпустить их в ее саду, когда придет пора.

Я огляделся еще раз. Запахи, умиротворенность, свет: это было идеальное место. Я сиял. Мы все сияли. С тех пор мы с Маттео называли это место «Раем». Сюзанна рассказала, что дальше по дороге продается земля, которая отлично подойдет для заповедника. Это были 18 гектаров великолепия. Я связался с владельцем. И начались переговоры о покупке мечты.

Глава 20

Независимость

Все шло своим чередом. Весна тоже. Настала пора открывать мой центр помощи ежам. Я снова позвонил в Центр реабилитации диких животных в Кунео и договорился о встрече. В назначенный день я явился в офис Ремиджо Лучиано, основателя центра. Я постучал, и кто-то внутри сказал: «Входите». Я зашел, и вдруг задумался: «Ремиджо Лучиано – что из этого имя, а что фамилия?» Моя легкая озадаченность из-за незнания, как обращаться к нему, моментально испарилась и сменилась приятным удивлением при виде открывшейся мне картины: пожилой мужчина улыбался мне из-за стола, а на его плече сидела сова.

Совенок.

Совенок покинул свой пост, перепрыгнув сначала на стол, а потом пропутешествовал по комнате туда и сюда. Затем он вернулся на плечо Ремиджо – да, это было имя – и тщетно старался залезть ему на голову. Он разрешал такое обращение, словно оно было самым естественным в мире. В тот момент я подумал: «Я пришел в правильное место». И мое предчувствие оправдалось, когда Ремиджо показал мне центр. Все там говорило о любви к животным, к природе. И уважении.

Комплекс находится сразу за городом Бернеццо у подножия холма. Вдалеке пейзаж обрамляют горы. На территории центра расставлены вольеры и клетки. Ремиджо объяснил мне, что они держат животных только то время, которое необходимо для их лечения. Когда животные выздоравливают, их выпускают обратно на волю. Для неизлечимых животных ищут другие варианты, чтобы животное могло достойно жить в лучших условиях из возможных.

Мы прогуливались мимо зверей и птиц всех видов: волков, оленей, ланей, серн, зайцев, черепах, барсуков, нутрий, соек, цапель, соколов, орлов, сарычей и многих-многих других.

– У нас также много ежей, – сказал мне Ремиджо, показывая на их вольеры. – Наш центр принимает всех диких животных, нуждающихся в лечении. Мы существуем для того, чтобы помогать им. Иногда их приносят те, кто их нашел. Иногда нам сообщают о них, и мы привозим их сами. Мы всегда готовы ответить на телефонный звонок и оказать помощь, и днем, и ночью. В некоторые годы через центр проходят около тысячи шестисот животных. Немаленькая цифра, правда? Нам нужна помощь. У нас есть волонтеры. Но их не хватает. Их никогда не хватает.

Я увлеченно слушал.

Я сказал ему, что мне не нравится деление животных на первый и второй сорт, делающее различие между редкими и распространенными животными. Он посмотрел на горизонт и кивнул, замечая:

– Каждое создание имеет собственную значимость и уникальное назначение в мире.

Мы подошли к огромным клеткам, не просто широким, но и чрезвычайно высоким.

– Мы используем их для крупных птиц, чтобы подготовить их к полету, – объяснил Ремиджо.

Меня покорило это место, а также Ремиджо, посвятивший свою жизнь помощи диким животным. Заинтересованный я остановился у одного вольера: с одной стороны там был небольшой сарай, из которого выходил олень. Как будто крадучись, он подошел к забору вольера. Встав рядом, олень ласково вытянул свой нос в сторону Ремиджо. Длинные ресницы прятали от солнца черно-золотые глаза.

– Это Минерва, – сказал он, приветствуя ее нежным взглядом. – Она живет здесь с 2004 года. Посмотри, какое у нее величавое выражение! И как элегантно она держит голову и шею, я бы сказал, у нее… королевские манеры. Да, «королевские» – подходящее слово. Я не называл ее Минервой. Ее назвала моя дочь. Я не называю животных. Олень – это Олень, орел – это Орел. Я не люблю давать имена животным, потому что так мы очеловечиваем их. Самое большее, для уточнения я могу сказать «пустельга со сломанным крылом», «гриф с поврежденным клювом», но не более того.

Он предложил мне присесть вместе с ним на ближайшую лавочку и рассказал всю историю Минервы:

– Ей было всего три или четыре дня от роду, когда ее принесли ко мне. Она попала под газонокосилку. Когда детеныш животного слышит незнакомые звуки, он прижимается к траве, думая, что так будет в безопасности. Мать чувствует угрозу и убегает, пытаясь увлечь за собой детеныша. Но ей не всегда это удается. К несчастью, Минерва осталась. И косилка сильно ее порезала. Одна маленькая ножка отлетела в траву. Ее привезли сюда вместе с отрезанной ногой. Оказав первую помощь, я помчался с ней к ветеринару. Он дал олененку обезболивающее и оперировал ее с шести вечера до часа ночи. Триста пятьдесят швов, наружных и внутренних.

Пару дней спустя она уже чувствовала себя лучше. Она могла опираться на правую ногу, ту, которую пришили. Но не могла на другую. Там было порезано сухожилие, которое невозможно было восстановить, и на ногу нельзя было опираться. Но я был счастлив. Она была спасена. Я кормил ее из бутылочки. Днем и ночью. Только я один – в то время не было волонтеров, которые могли бы меня подменить. В течение дня она ходила за мной по пятам, несмотря на хромоту, пока я заботился о других животных.

Однажды утром, две недели спустя, я подошел к малышке, чтобы, как обычно, покормить ее из бутылочки. На первый взгляд, все было в порядке. Но я кое-что почувствовал. Пахло гниющей плотью. Беспокоясь, я поспешил обратно к ветеринару. Короче говоря, ему пришлось ампутировать ее ногу. Нам изготовили протез, но ситуация была непростая. К тому же Минерва еще росла. Что мы могли сделать? Усыпить ее, потому что одной задней ноги не было, а другая не работала? Ни в коем случае: Минерва хотела жить. Поэтому я решил оставить ее такой, какая она есть, и впоследствии найти ей место для счастливой жизни. Я определенно не мог отпустить ее на волю. Будучи очень слабой, она бы ни за что не выжила.

Несколько месяцев спустя я нашел для нее фантастическое место. Один из наших партнеров, живущий в доме в горах, согласился взять ее и заботиться о ней. Я повез ее. Место было идеальным для нее – кругом зелено, комфортный сарай, построенный специально для нее. Но Минерва смотрела на меня с широко распахнутыми глазами. Затем она начала проявлять признаки беспокойства. Оно усилилось, когда я ушел, а она не могла пойти за мной. Через два дня я забрал ее. Она даже умудрилась пораниться, так что ее культя кровоточила. Минерва тосковала по мне, она очень привязалась ко мне. Как только она меня увидела, захотела подойти. И с тех пор стала моей тенью.

Когда ей было два года, я попробовал еще раз. Попытка с треском провалилась, как и в первый раз. Пришлось смириться с тем фактом, что Минерве нужно было остаться здесь. К тому времени это была ее судьба. В этом была моя вина. Я позволил ей привыкнуть ко мне, лишив возможности жить лучшей жизнью где-то еще. Мне очень жаль, что я совершил эту ошибку. Это не повторится. У нас в центре мы по очереди кормим животных из бутылочки и заботимся о них. Так за ними ухаживает не один человек, и они не привязываются к кому-то одному, а привыкают к разным людям.

Я внимательно слушал его историю. Время от времени я поглядывал на Минерву, расположившуюся неподалеку. Она свернулась, лежа на траве. Она была прекрасной. И ручной. Ее ноздри то и дело шевелились, казалось, она нюхает воздух.

Немного погодя Ремиджо добавил:

– Мне важно давать животным независимость. Они не должны зависеть от человека. Напротив, они должны опасаться его, потому что он их злейший враг. Животное не может отличить хорошего человека от плохого.

Он дал мне мудрый совет от самого сердца. Я понял это. Но хотя нас обоих объединяла большая любовь к животным, мы были разными, и мне на тот момент было сложно сразу его принять. И все же мне было над чем поразмыслить. Ремиджо встал, подошел к оленю и остановился там, наблюдая за животным. Внезапно он повернулся ко мне и по-деловому сказал:

– А теперь перейдем к нашим звездам – ежам!

Глава 21

Первый пациент «Ла Нинна»

Мы с Ремиджо вернулись в его офис.

Он сказал мне:

– Чтобы сделать заботу о ежах своей работой, нужно получить кучу разрешений.

Мы тут же принялись за дело, написав заявки и заполнив бланки. Мы планировали оформить мой дом в Новелло как филиал Центра реабилитации диких животных в Кунео.

– Разные ведомства будут приезжать с проверками. И они будут очень строгими. Так и должно быть, – пояснил Ремиджо.

Только если все будет в порядке, я получу официальное разрешение. Мы отправили первую заявку властям провинции. Когда мы, наконец, закончили заполнять бумаги, я задал Ремиджо вопрос, не дававший мне покоя:

– Каково это, отпускать животное?

– Я сбился со счета, сколько раз я это делал. И это всегда грустно. То есть нет, это очень хорошо. Извини, попробую объяснить. Дело в том, что ты всегда должен думать о благополучии животного. Расскажу тебе про последний раз – так будет понятнее, – сказал он.

– Это был сокол. Как и всегда, я проверил атмосферные условия, термики, вес животного и мышечную массу. Все было благоприятным. Поэтому я его отпустил. Он взлетел. Чем выше он поднимался, тем, казалось, больше уверенности и скорости набирал. Он кружил в небе, нарезая круги в воздухе. В чистом голубом небе он искал подходящий поток. И нашел его. Широко расправив крылья, он некоторое время позволял потоку поддерживать его, словно зависнув в воздухе. Я подумал: «Какое это, должно быть, прекрасное ощущение». И затем он спокойно улетел. На северо-запад. Мимо деревьев вдалеке. Он превратился в темный силуэт, который становился все меньше и меньше. Пока не стал точкой на горизонте.

Что ж, в этот момент ты счастлив за него. Но в то же время внутри испытываешь горечь. Из-за разлуки. И тебя охватывает страх, потому что ты понимаешь, что в будущем с ним может что-то случиться. Я всегда боюсь, что отпущенные на волю животные пострадают. И мне бы хотелось знать, как они живут дальше. Однажды, перед тем как отпустить грифа, я за свой счет установил на его спине датчик GPS. Четыре тысячи евро, не мелочь какая-нибудь. Да, некоторые люди могут пойти в казино и поставить такую сумму на красное или черное. Я предпочел поставить их на спину грифа. Мы вольны делать свой выбор, верно? Но это настоящая радость, знать, что он жив. И до сих пор летает. Его спасли в районе долины Стура-ди-Демонте. И, когда пришло время, там я его и отпустил. GPS работает от солнечной батареи, поэтому подзаряжается автоматически. Теперь этот гриф в Уэске, в Испании. По крайней мере, оттуда был последний сигнал.

Пока Ремиджо говорил, вошла Карла – одна из его самых преданных и неутомимых волонтеров. Она услышала его рассказ и, повернувшись к Ремиджо, попросила:

– Расскажи ему о змееяде.

– Ах, да! – продолжил он. – Мы спасли обыкновенного змееяда, большую хищную птицу. Вылечили его. И затем вернули его ветру и небесам. Тремя годами позже он снова оказался у нас. С ним снова случилась беда. Мы безошибочно определили, что это он, узнав его по нашему браслету на ноге. Когда он поправился и пришел в форму, мы снова отпустили его. Теперь я повторюсь, приятно знать, что они продолжают жить.

Когда мы попрощались, и я поехал домой, заходящее солнце уже осветило небо своим огнем. Ведя машину, я обдумывал разговор с Ремиджо. Его слова на прощание отдавались эхом в моей голове: «Животные удивительны. Они – сокровища. Все человечество должно относиться к ним с уважением. И к природе. Иначе мы дойдем до точки невозврата. Может быть, мы уже до нее дошли».

Через несколько дней в моем доме началась серия проверок. Шестеренки бюрократии пришли в движение. В начале июня я купил несколько больших клеток, которые поставил в одну из комнат. Это крыло дома предназначалось специально для ежей. Центр становился реальностью. Определиться с названием было несложно: «Ла Нинна». Других вариантов не было! Так появился Центр спасения ежей «Ла Нинна».

Разрешения были получены и всеми подписаны. А потом появился первый ежик. Однажды утром мне позвонила Карла, волонтер, которую я встретил в центре в Кунео:

– Массимо, мы подобрали умирающего ежика на обочине. Думаю, надежды на спасение почти нет. Он в тяжелом состоянии, бедняжка. В любом случае, я привезу его тебе. Кто знает…

Ежика привезли. Карла была права: его состояние действительно было ужасным. Это была очень худая самочка с темными иголками. Она долго пролежала на боку без движения, с трудом дыша открытым ртом. Время от времени она хрипела. Помимо всего прочего у нее была тяжелая пневмония. Я предпринял все, что мог. Делал невозможное, провел ряд специфических лечебных процедур, а потом побежал за небулайзером, чтобы помочь ей дышать. Я провел остаток дня и всю ночь рядом с ней. Вокруг глаз у нее определенно был какой-то микоз. Они были едва приоткрыты, но ее грустный взгляд из-под опущенных век ранил мое сердце.

Рассвет еще не успел прогнать темноту, когда появились первые слабые признаки улучшения. Немного, но достаточно, чтобы дать надежду. Я снял несколько коротких видео на свой телефон, которые я храню до сих пор, чтобы запечатлеть ее состояние. Карла позвонила мне, чтобы узнать новости.

– Она все еще с нами, – ответил я.

Карла не поверила своим ушам. Она была счастлива. Я добавил, что не могу с уверенностью сказать, что ее жизнь вне опасности. Но это уже было похоже на чудо. Малышку облепили клещи. Они были повсюду. На следующие выходные приехала Грета. Я познакомил ее с Селиной, больным ежиком. Да, я уже дал ей имя. Не смог удержаться.

Мы с моей девушкой могли провести вечер субботы весело, отдыхая вместе. Вместо этого мы сели за работу и, одного за одним, снимали клещей с Селины. Бесконечное занятие. Потом Грета посчитала их: более двух сотен! Они определенно внесли серьезный вклад в доведение бедняги до такого скверного состояния.

Дни шли, и Селина поправлялась, наконец, она могла встать. Когда ее состояние нормализовалось, я поместил ее в вольер с Нинной и Нинно на улице. Селина и Нинна примерились друг к другу, фыркая и пыхтя. Выяснив, что она старше и опытнее, Селина начала строить себе гнездо. Это было чрезвычайно увлекательно: она набирала сено в рот и мастерски укладывала его под кустом розмарина, продолжительное время перемещаясь туда и обратно, потому что ходила медленно, пока не закончила свою работу. Изумительное гнездо с одним входом внизу и другим наверху.

Селина мирно гуляла по вольеру. Иногда, хотя это было непросто, она забиралась на крышу домика Нинны и осматривалась оттуда. Я был счастлив. Первый ежик, поступивший в центр «Ла Нинна», был здоров и невредим!

Глава 22

Дружба, скрепленная кровью

Что же в это время происходило с бывшим малюткой Трилли?

Он по-прежнему был здесь, в Центре спасения ежей «Ла Нинна». Здоровый и упитанный. Однажды я провел эксперимент. Подсадил его в уличный вольер к Нинне, просто чтобы посмотреть, как он себя поведет. Я был приятно удивлен. Нинна ему сразу понравилась, и он начал кружить около нее. Он всегда был таким строптивым и вредным, но с ней проявлял неожиданное терпение и нежность.

Это было очаровательно.

Она осторожничала, но не показывала недоверия. Почти не шевелясь, она посматривала на него своими блестящими глазками. Трилли ухаживал за ней элегантно и нежно. Это было невероятно прекрасно и мило. Когда Нинна начала тонко намекать, что не отвергает его, а, скорее, принимает его знаки внимания, я решил разлучить их, опасаясь, что чувства могут вспыхнуть в любой момент. Я разделил вольер на две части, установив разграничитель, и поместил Трилли в другую его часть. Таким образом он мог жить на улице и заново привыкать к траве и листьям под ногами и небу над головой. И, как я уже упоминал, он набрал целых полтора килограмма.

Да, время пришло…

Я приготовил для него новый, очень хороший дом, так же использовав старый винный ящик. Получился настоящий шедевр, с маленьким лотком, в виде домика, с отверстием десять на десять сантиметров. Миска с едой находилась с противоположной от входа стороны, поэтому коты не могли украсть его корм. И, что касается еды, то помню, что той ночью предложил ему особое блюдо, из разных видов сухого корма и кусочков мяса. И ломтик арбуза.

Я не хотел, чтобы он забывал.

Но кто знает…

Потому что это был наш последний вечер вместе. На следующий день я собирался отвезти его к Сюзанне, в место, которое к тому времени было известно всем моим друзьям под названием «Рай».

Там я собирался его отпустить.

Безоблачное утреннее солнце следующего дня предвещало прекрасную погоду. Было не жарко. Но я чувствовал себя странно. Я был уверен, но в то же время колебался, сомневался. Я боялся, что больше никогда не увижу Трилли. Но мое желание позволить ему жить своей жизнью абсолютно пересиливало. И наполняло меня радостью. И все же к этой радости примешивалась тоска, я уже по нему скучал.

* * *

Все было готово. Я засунул руку в домик Трилли, чтобы достать его. Он укусил меня. Сильно. Мой палец кровоточил.

– Кровь. Вот как ты скрепляешь договор. Посвящение в братство. Чтобы дружба длилась вечно, – говорил я ему с грустной улыбкой.

Мы отправились в путь. Я ехал очень осторожно, чтобы его не укачивало, – я усвоил этот урок во время поездки к морю с Нинной. Более того, я хотел, чтобы все происходило медленно. Мне было нужно проделать это путешествие не просто физически, но также пройти его как более личный, духовный путь.

В машине был Трилли, я и волшебная музыка Людовико Эйнауди. Я заранее выбрал музыку. Она была самой подходящей для этого момента.

Долина за долиной вели нас к горному хребту, оттуда был виден «Рай». Я остановил машину и вышел на минуту. Наслаждаясь открывшимся видом, каждой его деталью, я чувствовал себя хорошо. Небо, земля, горы, трава, деревья, парящие птицы – нетронутая гармония. Более прекрасного места для Трилли нельзя было найти, и на мгновение я почувствовал умиротворение.

Когда мы добрались до «Рая», нас встретила Сюзанна. Ее белые волосы были собраны на затылке. Она была одета в светлое платье до колен. Легкий ветерок колыхал его, и оно опадало мягкими складками. Она держала книгу, прижимая пальцем страницу, на которой остановилась. Как и всегда, ее глаза и улыбка были безмятежными. И искренними.

Мы прошли через ее красивый, местами запущенный двор к гостевому домику, где иногда останавливались ее друзья. Его каменная кладка была увита плющом и другими вьюнами. Рядом с ним, в тени лавровой изгороди, я поставил домик Трилли вместе с самим ежиком и лоток. И миску со свежей водой. Я делал все с легкостью, Сюзанна наблюдала за мной. Я повернулся к ней и произнес:

– Думаю, все в порядке. Не забудьте, у него всегда должна быть еда и вода. И сегодня вечером, при возможности, проведайте его, просто чтобы посмотреть, вышел он или нет.

Я привез Трилли пораньше специально, чтобы у него было достаточно времени сориентироваться и найти еду и воду до наступления ночи и выхода для исследования местности.

Пришла пора прощаться.

– Пока, Трилли. Я оставляю тебя здесь, в «Раю». Позаботься о себе. Удачи.

Я направился к машине. Перед уходом помахал на прощание Сюзанне. Она помахала мне в ответ, пока один из ее котов пытался поймать колышущийся подол ее платья.

Когда я нашел Трилли, он был в таком ужасном состоянии, а теперь стал сильным и здоровым.

И свободным.

Я был так счастлив за него!

Следующим утром я позвонил Сюзанне. Мне хотелось услышать новости, узнать, как прошла первая ночь. Она ответила:

– Я не знаю, сидит Трилли в своем домике или нет. Я наблюдала допоздна, но он не выходил.

– Что? Вы смотрели за ним все время? – спросил я ее.

– Да. Я села прямо перед его домиком и осталась там. У меня был фонарик, и я иногда светила им на домик. Но я ни разу не видела ежика, – подтвердила она.

– Но если он чувствует ваше присутствие, он не выйдет, – объяснил я.

– Упс… – сказала она.

Мы оба засмеялись, представляя, как Трилли с нетерпением ждет, когда же она устанет и отправится спать, чтобы он мог наконец выйти.

Я вернулся туда на следующий день. Трилли ушел. Но на этом история не закончилась. Несколько раз в течение лета Сюзанна замечала огромного ежа. Она не могла сказать точно, но думаю, это был Трилли. Такие крупные ежи встречаются редко. Он показывался поздним вечером во дворе, рядом с домом и прилегающей территорией. И, естественно, рядом с лотком. Но самое интересное и необычное случилось в августе. Если задуматься, это не так уж и странно: ежата! Много ежат. Я заехал к Сюзанне. Хотел завезти немного сухого корма и поболтать. Общаться с ней всегда было приятно и интересно. А заодно я увидел всех ежат.

Уверен, что значительная часть этой ежиной колонии была потомством Трилли. Я готов был поспорить. В конце концов, разве я не видел, как он ухаживал за Нинной? Я знал, что девушки не могли устоять перед его чарами!

Глава 23

Энтузиазм заразителен

Центр спасения ежей «Ла Нинна» заработал. Ежи поступали отовсюду. Чаще всего детеныши, но были и раненые взрослые особи. Присматривать за всеми ними становилось все труднее. К счастью, мне помогали несколько волонтеров. Как я нашел их? Ну, на самом деле все произошло случайно. Как, например, когда однажды днем зазвонил телефон. Я сразу ответил. Взволнованный голос девушки на том конце провода.

– Я нашла двух ежат. Я точно знаю, что они ничего не ели по крайней мере два дня. Я не знаю, как им помочь. Могу я привезти их к вам?

Через час она прибыла со всей своей семьей. В одной руке она держала коробку с ежиками. Другую протянула мне:

– Патриция. Я вам недавно звонила.

Я сразу занялся малышами. Первым делом было необходимо восполнить потерю жидкости. В это время Патриция рассказала мне, как их нашла.

– Два дня назад мы увидели мертвого ежа на дороге перед нашим домом. Не знаю почему, но нам сразу показалось, что это была мать. Нам было так жаль ее. Поэтому мы решили похоронить ее во дворе. А сегодня, на солнце, на том самом месте, где мы ее похоронили, оказались два этих малыша. Неужели они учуяли запах ежихи под землей и пришли туда из-за него? Или, может, их гнездо было неподалеку? Или, может быть, они просто проголодались? Мы не знаем. Но факт остается фактом, они были там. И будто что-то искали. Или кого-то… Мы хотели помочь им. Наш ветеринар дал ваш номер. Он сказал, что вы занимаетесь спасением ежей.

– Да, мы становимся популярны, – сказал я, улыбаясь.

Я почти закончил возиться с ежатами.

– Они весят по 80 грамм. У них хорошие шансы на выживание. Оставьте их здесь. Я буду держать вас в курсе.

– Мне нравится, как вы с ними обращаетесь. Нежно, но уверенно, – довольно заметила Патриция.

– Для меня очень важно помогать ежикам. Они такие беззащитные маленькие создания. И их часто не замечают. Мне кажется, они особенные. В любом случае, как и любое создание в этом мире.

На этом мы распрощались.

Но на следующий день Патриция позвонила мне опять и взволнованно сообщила:

– Я нашла еще одного ежика. На том же месте.

Маленький братик, который голодал еще один день. Нельзя было терять времени. Я встретил ее на полпути и, когда вернулся, немедленно приступил к лечению третьего сироты.

* * *

День за днем три ежика подрастали. Патриция с родителями часто приезжали и каждый раз поражались прогрессу.

Маленькие найденыши быстро набрали нужный вес для возвращения в естественную среду. Изначально они были здоровы, им просто требовалось нормальное питание. Мы с Патрицией отвезли их в горы. Далеко, к каким-то ее друзьям. Специально для них был построен «подготовительный» вольер, в котором все трое при должном присмотре могли приспособиться к новым условиям. Через две недели мы открыли ворота и выпустили их на волю. Переполняемые эмоциями, мы наблюдали, как они делали свои первые шаги на свободе, а затем скрывались в траве, через кусты, ничем не сдерживаемые. Миссия выполнена!

– Ты улыбаешься. Но не глазами, – сказала мне Патриция. – В них нет блеска. Ты счастлив и печален.

Именно так я себя и чувствовал.

Она понимала.

Поэтому я осмелился задать вопрос:

– Почему ты так неравнодушна к этим маленьким ежатам?

– Это старая история.

– Может быть, настало время рассказать ее.

– Все началось 29 мая 1999 года, тогда я впервые держала ежика в руках. Не настоящего, а плюшевого. Мне его подарил друг. Потому что я была неразговорчивой. Я все держала в себе – закрывшись, как еж, сказал он. На самом деле он даже называл меня «ежулей». С той поры люди часто дарили мне ежиков, другие друзья и родственники, пока у меня не собралась целая коллекция. Они были всех видов: стеклянные, серебряные, деревянные. А когда я увидела этих трех настоящих ежиков в саду, из плоти и крови, и их мертвую мать… что-то щелкнуло у меня в голове.

Я кивнул. Мгновение она молчала, уставившись на горизонт, предавшись воспоминаниям. Затем продолжила:

– Я всегда любила всех животных и втайне мечтала сделать что-нибудь для них. Эти три ежика оказались на моей улице. Значит, так было суждено. Есть еще кое-что. Ваш энтузиазм заразителен. Я тоже хочу как-нибудь помогать ежам.

Это был трогательный момент. Воздух наполнился волнением. Выпуск трех ежей и теперь такое искреннее и бескорыстное предложение помощи. Я скрыл свои эмоции за улыбкой и парой слов.

– Ты в деле! – сказал я.

Она счастливо засмеялась:

– Но я живу далеко от города. Что можно придумать?

Мы оба знали, что, когда есть желание и стремление, способ найдется. Так оно и оказалось. Патриция до сих пор активный волонтер. Она работает удаленно, занимаясь социальными сетями для центра «Ла Нинна» – например, нашей страничкой на Фейсбуке, где отвечает на обращения за помощью, предоставляет информацию или объясняет дорогу к ближайшему центру спасения. Она оформляет наш стенд для мероприятий и готовит информацию или инструкции, проводит раздачу сувениров, обновляет наши контакты и делает многое другое. Ей нет цены! Кроме нее, есть еще несколько таких человек. Волонтеров, помогающих мне в работе и разделяющих мою страсть, мои радости, печали и надежды.

* * *

Тем летом я выпустил много ежей. Всегда в красивых местах. Я больше не отвозил их Сюзанне, чтобы избежать перенаселения участка, поскольку Трилли об этом уже позаботился.

Но у меня по-прежнему оставалась Нинна. Я не мог ее отпустить.

Хотя.

Хотя я постоянно думал об этом. И каждый раз, когда кого-то отпускал, чувствовал вину. Я дарил нормальную жизнь другим ежам, но не Нинне. Вот что написала мне Джулия:

«Отпусти ее!»

Дорте, моя подруга из Дании, также настаивала:

«Для Нинны будет правильным жить самостоятельно. Она здорова и имеет на это право. И у тебя будет больше места, больше времени и больше сил для других ежей, поступающих в твой центр. И для других в будущем. Массимо, не слушай ту малую часть себя, которой управляет эгоизм. Ты не эгоистичный человек».

Они были правы, о да, они были правы! Но это было так тяжело.

Глава 24

Потеря

Тем летом появился Сальво. Девушка нашла его у себя во дворе. Она ухаживала за ним несколько дней, но когда поняла, что состояние ежа ухудшается, обратилась за помощью в Центр реабилитации диких животных в Кунео, и они направили ее ко мне.

Я внимательно осмотрел ежа. Он был в ужасном состоянии. Его передние лапы парализовало. Задние еле двигались, почти не шевелились. Она назвала его Сальво, может быть, потому что хотела, чтобы его спасли, или, возможно, потому что он вообще смог выжить.

У ежа были симптомы серьезного неврологического заболевания. Приступы начинались внезапно. На их пике его рот искривлялся в гримасе. Я знал, что это явный признак недуга. Но он также походил на отчаянный, немой крик о помощи.

Беззвучный вопль.

Который заставил меня очень сильно нервничать.

Во время этих приступов в какой-то момент Сальво запрокидывал голову назад и дергался вверх и вниз – вверх, вниз, вверх, вниз, вверх, вниз – быстро, бесконтрольно.

Я сказал девушке, что ситуация тяжелая. Ее глаза заблестели от слез, и прятать их она не стала. Девушка была не просто расстроена, она была в полном отчаянии из-за несчастья Сальво. Дрожащим голосом она прошептала: «Пожалуйста, сделайте все, что можете».

Я пытался оценивать ситуацию объективно, но мне не удалось полностью отключить эмоции. В глубине сердца я надеялся на чудо, так как не был уверен, что ежа можно вылечить так, чтобы он мог жить на воле. Для точного диагноза и прогноза нам требовались сложные аппараты, такие как компьютерный томограф, который мы обычно не используем.

Я поговорил с Дорте по телефону. Она сказала:

– Если лечение не дает результатов, улучшений, задай себе вопрос, будет ли правильным оставить его жить в таком состоянии?

Это была сложная, бесконечная тема. В самом деле, что это за жизнь, если еж не может ходить или бегать?

Я также обсудил это с нашедшей его девушкой.

– Если его можно спасти, но он не будет самостоятельным, я оставлю его себе навсегда. Я сделаю ему вольер у себя во дворе и буду кормить его. И если мне придется каждый раз кормить его с ложечки, я буду это делать, – сказала она.

Мне бы очень хотелось спросить самого Сальво: «Что бы ты выбрал: жизнь или смерть?» И больше всего мне хотелось, чтобы он мог мне ответить.

Какая дилемма! В любом случае, я решил попытаться. Усилия могли оказаться не напрасными, потому что состояние Сальво было результатом травмы головы. Кроме того, за двадцать лет моей работы ветеринаром я уже повидал другие на первый взгляд безнадежные случаи, закончившиеся неожиданно благополучно. Поэтому в случае Сальво я следовал протоколу, рекомендуемому Вейлским госпиталем для диких животных в подобных ситуациях.

* * *

Я считаю, что эвтаназия – крайняя мера, к которой я бы вообще никогда не прибегал. Потому что она причиняет страдания. Могу оправдать ее, только если нет ни малейшего проблеска надежды. Только когда ситуация действительно непоправима. Только когда нет другого возможного лечения и когда она освобождает от ненужной боли и страданий. Только из милосердия.

Думаю, что даже физически ограниченный еж имеет право жить. Конечно, он не сможет бегать, охотиться и быть самостоятельным, но если он не испытывает боли, почему мы должны лишать его жизни, пусть «другой», но тем не менее не такой уж плохой? Идеально было бы поселить этих «иждивенцев» у людей, готовых заботиться о них с вниманием и любовью. Безусловно, еж, как любое другое дикое животное, должен жить на свободе, но на самом деле есть и такие ежи, которые всю свою жизнь проводят на одном участке.

Одно из моих желаний – создать место исключительно для ежей с ограниченными возможностями на том участке земли, который я купил тем летом рядом с «Раем» Сюзанны. Это еще один рай.

Да, «одно из желаний», потому что у меня есть много других. Например, еще больше заповедных уголков природы для ежей и других животных, и для дубов, буков, каштанов и боярышника… Одна мечта за другой. Целая куча.

* * *

Мне приходилось кормить Сальво из рук, чтобы он мог поесть, или класть еду совсем рядышком, прямо у него под носом.

Он не мог сдвинуться с места ни на сантиметр.

В тот вечер я взял его с собой, когда пошел спать, чтобы он всегда был у меня на виду. Я не хотел, чтобы с ним что-нибудь случилось в мое отсутствие. Я положил несколько подушек с противоположного края кровати, чтобы еж не упал. Когда я проснулся следующим утром, он лежал ближе. Он подтянулся ко мне. Возможно, он искал тепла. Я открыл глаза и встретил его безропотный и меланхоличный взгляд.

Однажды ночью, как я и опасался, ему стало заметно хуже. Он умирал. Я был опустошен. Я позвонил Дорте. И она помогла мне принять это. Со свойственной ей удивительной чуткостью. Она сказала:

– Не оставляй его умирать одного. Дай ему почувствовать твою любовь. Твое тепло. Возьми его в руки и прижми его к груди. Не отпускай его. Пока он не уйдет.

Я прижал ежа к сердцу. Держал его обеими руками. Я чувствовал себя ужасно, потому что действительно отчетливо ощущал, как его жизнь угасала, покидала его. Его голова снова дернулась. В какой-то миг, я уверен, он посмотрел на меня. Затем раздался вздох. Тихий.

Последний.

Бедный, дорогой, маленький Сальво. Мы не справились. Может быть, он покорил меня, потому что был инвалидом. Есть что-то особенное в ежике с физическим недостатком.