Миссия Шута Хобб Робин

— Я бы не хотел, — ответил я.

Он подошел к столу, на котором стоял наш ужин. Лорд Голден принялся накладывать себе еду, нарочно постукивая тарелками.

— И я бы предпочел, чтобы ты не беседовал с менестрелем, — тихо проговорил он. — Но даже в таком оборванце кто-нибудь может узнать лорда Голдена. И если они заметят мой интерес к менестрелю, пойдут новые сплетни. А с моим именем их и так связано более чем достаточно. Ты еще не забыл про Гейлкип? После возвращения в Баккип я буду вынужден давать объяснения. Нельзя послать и Дьютифула, а Лорел, насколько мне известно, ничего не знает о роли Старлинг. Возможно, та ее вспомнит, но с сомнением отнесется к записке, полученной от Лорел. Боюсь, у нас нет выбора.

Я и сам все понимал, более того, какая-то предательская часть моего сердца хотела встретиться с бывшей любовницей. Когда человек одинок, он на многое готов, чтобы избавиться от боли. И вовсе не обязательно поступки диктуются трусостью, но я не раз видел, как сильные мужчины совершали постыдные вещи. И еще я опасался, что Шут специально посылает меня к Старлинг. Однажды, когда одиночество грозило пожрать мое сердце, он рассказал ей, как меня найти. Однако найденное в ее объятиях утешение было обманчивым. Я поклялся, что это не повторится.

И все же я взял записку из рук Шута и засунул ее в рукав с ловкостью фокусника — сказывалась многолетняя практика обманов. Записка оказалась рядом с перьями, которые проделали вместе со мной долгое путешествие. Эта тайна пока оставалась моей, Шут узнает о перьях, когда мы останемся наедине.

— Я вижу, тебе скучно, Том, — заметил лорд Голден. — Мы с принцем справимся сами, а ты можешь выпить пару кружек эля и послушать песни менестреля. Отправляйся вниз, я видел, как ты бросал взгляды в ту сторону. Мы не против.

Интересно, кого он пытается обмануть, подумал я. Принц знает, что сейчас я не могу иметь никаких желаний. К тому же в лагере Полукровок он видел, как лорд Голден беспрекословно подчинился моему приказу и ушел вместе с волком. Тем не менее я громко поблагодарил хозяина за разрешение и ушел. Быть может, мы разыгрывали этот спектакль друг для друга. Я медленно спустился по лестнице. Мне навстречу шла Лорел. Она с любопытством посмотрела на меня, но я не смог придумать, что сказать, и молча прошествовал мимо. Лорел задержалась на верхних ступеньках, словно хотела заговорить, но я решительно зашагал дальше.

В общем зале собралось много народа. Кто-то пришел послушать менестреля, поскольку Старлинг пользовалась популярностью. Других застал ливень, и они рассчитывали переждать его здесь. Когда представление закончится, они проведут ночь за столами, дожидаясь, пока прекратится дождь. Заверив, что завтра мой хозяин заплатит за все, я заказал ужин и кружку эля. Затем я направился к камину и устроился за угловым столиком, рядом со Старлинг. Я знал, что она здесь не случайно. Чейд отправил ее нам навстречу.

Возможно, у нее есть птица, которая отнесет сообщение в Баккип. Поэтому я не удивился, когда она сделала вид, что не узнает меня, продолжая петь и играть.

Спев еще три песни, Старлинг заявила, что должна отдохнуть и промочить горло. Слуга принес ей вина и поставил на угол моего стола. Когда Старлинг уселась рядом со мной, я под столом передал ей записку лорда Голдена. Затем допил остатки эля и направился в отхожее место.

Старлинг ждала меня под навесом у входа, когда я вернулся.

— Послание отправлено, — сказала она в качестве приветствия.

— Я передам своему хозяину, — ответил я, собираясь пройти в зал, но она схватила меня за руку.

— Расскажи, — едва слышно попросила она.

Я решил соблюдать осторожность — кто знает, насколько Чейд ей доверяет?

— Мы выполнили поручение.

— Это я и сама поняла, — раздраженно проворчала она и тихонько вздохнула. — И я понимаю, что лучше не спрашивать, в чем состояло поручение лорда Голдена. Но расскажи мне о себе. Ты ужасно выглядишь… обрезал волосы, твоя одежда превратилась в лохмотья. Что случилось?

Из всех событий, которые с нами произошли, я мог поделиться с ней только одним.

— Ночной Волк умер.

Шум дождя заполнил наше молчание. Потом она вздохнула и обняла меня.

— О Фитц, — прошептала она и положила голову на мою расцарапанную грудь. Я увидел светлую прядь в темных волосах, ощутил ее аромат и запах выпитого вина. Старлинг ласково гладила меня по спине. — Ты снова один. Это несправедливо. Ты — самая печальная песня из всех мужчин, которых мне довелось встретить. — Вокруг завывал ветер, дождь громко барабанил по крыше, но она продолжала меня обнимать, и мне стало немного теплее. Как и в прошлый раз, дальнейшее становилось неизбежным. Она заговорила, не отрывая головы от моей груди. — Я сняла комнату на другом конце постоялого двора. Пойдем ко мне. Позволь мне тебя утешить.

— Я… спасибо тебе. — Это ничего не изменит, хотел я сказать.

Если Старлинг хотя бы немного меня знает, она и сама должна все понимать. Я вдруг оценил молчание Шута и его внешнюю отчужденность. Он знал. Ничто не сможет заменить мне Ночного Волка.

Тяжелые капли продолжали стучать по крыше. Старлинг слегка отстранилась от меня, посмотрела в лицо и нахмурилась.

— Ты не придешь ко мне сегодня, верно? — Казалось, она поражена.

Странно. Моя решимость поколебалась, но то, как она сформулировала вопрос, помогло мне дать правильный ответ. Я покачал головой.

— Я благодарен за приглашение, но это не поможет.

— Ты уверен? — Она старалась говорить небрежно, но у нее не получилось.

Она чуть повернулась, и ее грудь задела мою — я знал, что она сделала это намеренно. Я слегка отступил.

— Уверен. Я не люблю тебя, Старлинг. Не так.

— Мне кажется, что ты говорил нечто похожее много лет назад. Но у нас довольно долго получалось. — Она уверенно улыбнулась, пристально вглядываясь в мое лицо.

Нет, мне так только казалось. Конечно, я мог бы сказать ей правду, но это было бы слишком.

— Лорд Голден ждет меня, я должен вернуться.

Она задумчиво покачала головой.

— Какой ужасный конец печальной истории. И лишь мне известны все ее подробности, а сочинить балладу не позволено. То была бы песня о короле, который все принес в жертву ради семьи своего отца, а в награду получил должность слуги у надменного чужестранца. Он даже одевает тебя ужасно. Унижение ранит тебя, как острый клинок. — И Старлинг заглянула в мои глаза.

Что она хотела найти? Обиду? Отвращение? Ярость?

— Мне все равно, — слегка смутившись, ответил я. Но в следующий миг меня осенило, словно кто-то отодвинул занавеску и на меня пролился яркий свет. Она не знает, что лорд Голден — Шут. И полагает, что я действительно стал слугой чужестранца и передал записку по его поручению. Несмотря на всю свою проницательность, Старлинг не разглядела Шута в богатом аристократе из Джамелии. Я с трудом удержался от улыбки. — Меня вполне устраивает моя должность, и я благодарен Чейду, который помог мне ее получить. Теперь я Том Баджерлок и всем доволен.

В первый момент Старлинг не сумела скрыть удивления, но его тут же сменило разочарование, и она покачала головой.

— Мне бы следовало догадаться. Ты ведь именно к этому стремился, верно? Жить своей маленькой жизнью. Не иметь обязательств перед Видящими и не принимать участия в придворной жизни. Стать скромным слугой и ни на что не рассчитывать.

Я пожалел, что пощадил ее чувства.

— Мне нужно уходить, — сказал я.

— Поспеши к своему хозяину. — Она отпускала меня, а ее голос, которым Старлинг владела в совершенстве, был полон презрения.

Я заставил себя промолчать, повернулся на каблуках и вернулся в зал. Быстро поднявшись по задней лестнице, я постучал в дверь нашей комнаты. Когда я вошел, Дьютифул поднял голову — волосы его были еще влажными после ванны — и посмотрел на меня. Его кожа раскраснелась, и он выглядел совсем юным. Кровать Шута оставалась неразобранной.

— Мой принц, — приветствовал я Дьютифула. — А где лорд Голден? — спросил я, заглядывая за ширму.

— Он ушел. — Голова Дьютифула опустилась на подушку. — Приходила Лорел и сказала, что хочет поговорить с ним наедине.

— Ага. — Я с трудом скрыл улыбку.

Старлинг наверняка была бы заинтригована.

— Он просил тебе передать, что мы оставили воду для ванны. И положи свою одежду у двери. Лорд Голден договорился, что ее постирают и приведут в порядок к завтрашнему утру.

— Благодарю вас, мой принц. Вы очень добры.

— И еще он просил запереть дверь. Лорд Голден сказал, что постучит, когда вернется.

— Как пожелаете, мой принц. — Я подошел к двери и запер ее. Сомневаюсь, что лорд Голден вернется до рассвета. — Вам ничего больше не нужно, мой принц?

— Нет. И не нужно со мной так говорить. — Дьютифул повернулся ко мне спиной.

Я разделся. Сняв рубашку, спрятал под ней перья. Прежде чем сбросить сапоги, немного посидел на своей низкой лежанке. Перья незаметно переместились под тонкое одеяло. Амулет Джинны я оставил на подушке. Затем я встал, открыл дверь и положил одежду снаружи. А потом, заперев комнату, направился к ванне. Когда я уселся в воду, раздался голос Дьютифула:

— А почему ты ничего не спрашиваешь?

Вода в ванне остыла, но все равно была теплее, чем холодный дождь. Я снял повязку с шеи. Царапины на груди и животе горели огнем, когда я опустился в воду. Когда боль чуть-чуть отступила, я погрузился до самого подбородка.

— Так почему же ты ничего не спрашиваешь? — повторил Дьютифул.

— Наверное, все дело в том, что вы не хотите, чтобы я называл вас «мой принц», принц Дьютифул. — Мазь на моих ранах растворялась, наполняя воздух приятным ароматом трав.

Желтокорень. Миррис. Я закрыл глаза и с головой нырнул под воду. Затем я воспользовался мылом, оставшимся после принца. Намылил короткие волосы и с интересом наблюдал, как темные струйки грязи стекают по плечам в воду. Потом я вновь нырнул, чтобы сполоснуть волосы.

— Тебе не следует благодарить меня и выказывать знаки почтения. Я знаю, кто ты такой. Твоя кровь ничуть не хуже моей.

Я порадовался, что нас разделяет ширма, и принялся шумно плескаться, делая вид, что ничего не слышал.

— Чейд часто рассказывал мне разные истории, когда начинал чему-нибудь учить. Истории об одном упрямом, но очень умном мальчике. «Когда мой первый мальчик был такого же возраста, как ты», — часто говорил он, а потом рассказывал, как ловко ты обманывал прачек или спрятал ножницы белошвейки. У тебя была ласка, верно?

Слинк был лаской Чейда. И я украл ножницы Хести по приказу наставника, когда он обучал меня искусству быть незаметным. Конечно, об этом Чейд ему не рассказывал. У меня пересохло в горле. Я продолжал громко плескаться, дожидаясь, пока Дьютифул замолчит.

— Ты ведь его сын, правда? Сын Чейда и мой… двоюродный кузен? Внебрачный, но все-таки кузен. И я знаю, кем была твоя мать. Об этой леди до сих пор говорят, хотя о ней мало известно. Леди Тайм.

Я не выдержал и расхохотался, но тут же сделал вид, что на меня напал приступ кашля. Сын Чейда от леди Тайм. Принц придумал мне отличную родословную. Леди Тайм, ядовитую старую деву, придумал Чейд. Под ее личиной он путешествовал, оставаясь неузнанным. Мало кто знал, что Чейд и леди Тайм — один и тот же человек. Я откашлялся и заговорил почти с прежней уверенностью.

— Нет, мой принц. Боюсь, вы ошибаетесь.

Пока я вытирался, Дьютифул молчал. Наконец я вышел из-за ширмы. На каминной решетке висела ночная рубашка. Как всегда, Шут обо всем позаботился. Пока я одевался, принц спросил:

— У тебя много шрамов — где ты их получил?

— Задавал вопросы людям, не отличающимся терпением, мой принц.

— Ты и говоришь, как Чейд.

Еще никогда мне не доводилось слышать более несправедливых слов.

— С каких это пор вы стали таким разговорчивым?

— С того самого момента, как вокруг не осталось шпионов. Ты ведь знаешь, что лорд Голден и Лорел шпионы, не так ли? Один работает на Чейда, а другая — на мою мать.

Он считал себя таким умным. Ему следует научиться осторожности, если он рассчитывает выжить при дворе. Я повернулся и посмотрел ему в глаза.

— А почему вы полагаете, что я не шпион?

Он скептически рассмеялся.

— Ты слишком груб. И тебе наплевать, как я к тебе отношусь. Ты не старался завоевать мое расположение. Ты вел себя неуважительно. И не пытался мне льстить. — Он переплел пальцы и заложил их за голову. На его губах появилась странная улыбка. — И ты совершенно не боишься, что я прикажу тебя повесить после того, как ты обошелся со мной на острове. Только близкий родственник может обращаться с кем-то так ужасно, не тревожась о последствиях. — Он склонил голову набок, и я прочитал в его глазах то, чего больше всего боялся.

За его рассуждениями таилась нужда в друге, его мучило одиночество. Много лет назад Баррич насильно разлучил меня с первым животным, с которым у нас установилась связь Уита. И тогда я привязался к Барричу. Я боялся главного конюшего и ненавидел его, но мне был нужен человек, на которого я мог рассчитывать, который не бросил бы меня. Говорят, все молодые люди испытывают такую нужду. Мне кажется, я страдал больше, чем обычный ребенок. Познав полное единение, даруемое Уитом, я больше не мог переносить одиночество. Расположение ко мне, которое появилось у Дьютифула, скорее всего, связано с амулетом Джинны. Затем я сообразил, что амулет лежит на моей подушке.

— Я докладываю Чейду, — быстро проговорил я, стараясь, чтобы мои слова прозвучали небрежно.

Нет, я не стану на путь обмана и предательства и не позволю Дьютифулу привязаться ко мне. Пусть он не принимает меня за того, кем я не являюсь.

— Конечно, ты ему докладываешь. Он послал за тобой. Ради меня. Наверное, ты тот, о ком он говорил. Ты должен научить меня Скиллу.

Да, на старости лет Чейд стал слишком много болтать.

Принц сел на постели и принялся считать по пальцам свои доводы. Лишения и горе оставили след на его лице и в глазах, но за последние дни он понял, что должен жить дальше. Дьютифул поднял первый палец.

— Твое лицо выдает Видящего — глаза, линия челюсти… не нос, уж не знаю, откуда он у тебя. — Принц поднял второй палец. — Скилл — магия Видящих. Ты использовал его по меньшей мере дважды. — Он поднял третий палец. — Ты называешь Чейда Чейдом, а не лордом Чейдом или советником Чейдом. И однажды я слышал, как ты назвал мою мать Кетриккен. Даже не королева Кетриккен, а просто Кетриккен. Словно вы вместе выросли.

В некотором смысле так оно и было. Что касается моего носа, то он тоже достался мне от Видящих. Постоянное напоминание о Регале и днях, что я провел в его темнице.

Я подошел к стоящим на столе свечам и задул все, кроме одной. Дьютифул не сводил с меня глаз, когда я направился к своей лежанке и уселся на нее. Она была низкой и жесткой и стояла рядом с дверью, чтобы я мог охранять своих добрых хозяев. Я лег.

— Ну? — потребовал ответа принц.

— Сейчас я собираюсь поспать, — попытался я закончить разговор.

Он презрительно фыркнул.

— Настоящий слуга попросил бы у меня разрешения погасить свечи. Да и спать бы он не отправился без моего разрешения. Спокойной ночи, Том Баджерлок Видящий.

— Хороших снов, благороднейший из принцев.

Он вновь фыркнул. Наступила тишина, прерываемая лишь негромким потрескиванием огня в камине и шумом дождя за окном. Иногда доносилась далекая музыка из общего зала, затем я услышал неуверенные шаги — кто-то прошел мимо нашей двери. Но самой оглушительной была тишина в моем сердце, где раньше жило сознание Ночного Волка, теплое сияние зимой, путеводная звезда в ночи. Мой сон был поверхностным, его содержание исчезнет, как только я проснусь. По моим щекам потекли теплые слезы. Я перевернулся на спину и приоткрыл рот, чтобы дыхание оставалось беззвучным.

Рядом ворочался на своей постели принц. Наконец он бесшумно поднялся с кровати и подошел к окну. Некоторое время он молча смотрел, как капли дождя падают в грязь.

— А потом оно уйдет? — едва слышно спросил он, но я знал, что вопрос обращен ко мне.

Я вздохнул, дожидаясь, пока мой голос обретет твердость.

— Нет.

— Никогда?

— Придет день, и появится кто-нибудь другой. Но первого ты никогда не забудешь.

Он продолжал стоять у подоконника.

— Со сколькими животными ты был связан?

Сначала я не хотел ему отвечать.

— С тремя, — сказал я после долгой паузы.

Он повернулся ко мне.

— А у тебя будет еще одно?

— Сомневаюсь.

Дьютифул вернулся в свою постель. Я слышал, как он возится с одеялами. Я думал, что теперь он будет спать, но принц спросил:

— А Уиту ты тоже будешь меня учить?

Нужно, чтобы кто-нибудь научил тебя никому не верить сразу, сказал я мысленно, а вслух произнес:

— Я ничему не обещал тебя научить.

Некоторое время Дьютифул молчал.

— Было бы неплохо, если бы кто-нибудь меня чему-нибудь научил, — угрюмо заявил он.

И вновь мы надолго замолчали. Я надеялся, что он заснул. Меня встревожило, что его слова повторили мои мысли. Дождь упрямо стучал в толстое стекло окна, темнота наполняла комнату. Я закрыл глаза и сфокусировал свое сознание. Осторожно, словно шел босиком по разбитому стеклу, я потянулся к принцу.

Он ждал меня, словно напружинившаяся перед прыжком кошка. Он ждал меня, но не чувствовал, что я стою у границ его разума. Его Скилл был грубым, неуклюжим инструментом. Я слегка отступил и внимательно осмотрел Дьютифула со всех сторон, словно он — молодой жеребец, которого я намереваюсь объездить. Его осторожность определялась смесью дурных предчувствий и агрессии — оружие и щит, которыми он едва владел.

К тому же это был не чистый Скилл. Трудно описать, но его Скилл напоминал белый маяк, окруженный зеленой тьмой. Для фокусировки принц использовал Уит. Однако при помощи Уита невозможно войти в контакт с разумом другого человека, ты способен лишь ощутить присутствие животного, обитающего в разуме каждого из нас. Так обстояло дела и с Дьютифулом. Лишившись кошки, помогавшей ему сосредоточиваться, его Уит превратился в широко раскинутую сеть. Он искал родственную душу. Как и мой Уит, вдруг сообразил я.

Я отшатнулся и вернулся в собственное тело. Мне пришлось поднять стены, чтобы защититься от его неумелых манипуляций со Скиллом. Однако я не мог отрицать очевидного факта. Связывающая меня и Дьютифула нить Скилла становилась все прочнее. И я не представлял, как ее разорвать, не говоря уже о том, чтобы извлечь мой Скилл-приказ из его сознания.

Да, ситуация становилась все более тревожной. Я не хотел формировать связь с другим животным. Но теперь, когда Ночной Волк ушел, мой Уит постоянно искал выхода, словно корни, стремящиеся к воде. Сегодня я увидел неутолимую жажду в глазах принца, отчаянное стремление к сопереживанию и дружбе. Неужели и от меня исходит такое же ощущение тоски? Я закрыл свое сердце и заставил себя лежать неподвижно. Время излечит скорбь. Я повторял эту ложь до тех пор, пока не пришел сон.

Я проснулся, когда льющийся из окна свет коснулся моего лица. Открыв глаза, я остался лежать. Бледное сияние наполняло комнату после сумрака бури, словно мы вдруг погрузились в прозрачную воду. Я чувствовал себя каким-то опустошенным — так бывает, когда отступает долгая болезнь и ты идешь на поправку. Я пытался вспомнить ускользающий сон, но перед глазами возникло лишь море, и я вдруг почувствовал, что мне в лицо дует соленый ветер. Сон ушел, но вставать и начинать новый день не хотелось. Мне показалось, будто я нахожусь внутри сферы, которая защитит меня от любых опасностей. Нужно лишь сохранять неподвижность, и тогда я смогу насладиться покоем. Я лежал на боку, спрятав руку под подушку. Через некоторое время я нащупал перья.

Я поднял голову, чтобы посмотреть на них, но комната закачалась у меня перед глазами, будто я выпил слишком много вина. И на меня нахлынула реальность — долгий путь до Баккипа, встреча с Чейдом и Кетриккен, жизнь Тома Баджерлока. Я осторожно сел.

Принц все еще спал. Я повернулся и обнаружил, что на меня сонно смотрит Шут. Он лежал на своей кровати, подперев подборок кулаком. Шут выглядел усталым, но ужасно довольным и вдруг показался мне очень молодым.

— Этой ночью я не рассчитывал увидеть тебя в постели, — вместо приветствия заявил я. — Как ты вошел? Перед сном я закрыл дверь на задвижку.

— Неужели? Интересно. Я тоже не ожидал увидеть тебя в твоей постели.

Я пропустил его выпад мимо ушей и поскреб щетину на подбородке.

— Нужно побриться, — пробормотал я, с тоской думая об этой процедуре, моя рука не касалась бритвы с тех пор, как мы покинули Баккип.

— Обязательно. Я бы хотел, чтобы мы выглядели прилично, когда вернемся в замок.

Я подумал о разорванной кошкой рубашке, но кивнул. Потом вспомнил про перья.

— Я хочу кое-что тебе показать, — начал я, засовывая руку под подушку, но в этот момент принц глубоко вздохнул и открыл глаза.

— Доброе утро, мой принц, — приветствовал его лорд Голден.

— Доброе, — мрачно ответил Дьютифул. — Лорд Голден, Том Баджерлок. — Он выглядел лишь немногим лучше, чем вчера вечером, после долгого дня пути. Он вернулся к прежней холодной манере разговора.

Я облегченно вздохнул.

— Доброе утро, мой принц, — с легким поклоном сказал я.

Так начался новый день. Мы поели в нашей комнате. Вскоре после завтрака принесли выстиранную одежду. Лорд Голден вновь выглядел роскошно, да и принц больше не походил на оборванца. Как я и предполагал, моему костюму стирка не помогла. Я попросил у слуги иголку с ниткой, чтобы слегка заузить рукав. На самом деле мне требовался потайной карман. Лорд Голден посмотрел на меня и вздохнул.

— Мне придется изрядно раскошелиться на новую одежду для тебя, Том Баджерлок. Постарайся привести в порядок хотя бы свое лицо.

Бриться пришлось только мне. Лорд Голден приказал принести для меня горячую воду, бритву и зеркало. Пока я брился, лорд уселся у окна и принялся наблюдать за жизнью маленького городка. Вскоре я почувствовал, что принц не сводит с меня пристального взгляда. Сначала я не обращал на него внимания, но, порезавшись во второй раз, осведомился:

— Неужели вы никогда не видели, как мужчины бреются?

Он слегка покраснел.

— Нет, не видел. — Он отвернулся и добавил: — Я совсем мало времени проводил в обществе мужчин. О да, я обедал с придворными и охотился вместе с ними, а также брал уроки фехтования вместе с юношами из хороших домов. Но… — Неожиданно он смутился.

Лорд Голден стремительно поднялся на ноги.

— Я хочу прогуляться по городу перед отъездом. С разрешения принца, естественно.

— Конечно, лорд Голден. Как пожелаете.

Когда он ушел, я ожидал, что принц последует за ним, но он предпочел мое общество. Он с интересом следил за моими действиями, а когда я закончился бриться и смыл мыло с горящего лица, он со жгучим любопытством спросил:

— Значит, это больно?

— Немного жжет. Но только если ты торопишься — со мной так происходит постоянно, — а бритва недостаточно острая.

Недавно срезанные волосы торчали в разные стороны. Нужно было попросить Старлинг их подравнять, подумал я и тут же проклял эту мысль и намочил волосы водой.

— Не поможет. Когда волосы высохнут, они будут торчать в разные стороны, — доброжелательно сообщил Дьютифул.

— Я знаю, мой принц.

— Ты меня ненавидишь?

Он задал вопрос так небрежно, что вывел меня из равновесия. Отложив в сторону полотенце, я встретил взгляд его настороженных глаз.

— Нет, я не испытываю к вам ненависти, мой принц.

— Но я бы понял. Из-за твоего волка и всего остального.

— Ночного Волка.

— Ночной Волк, — задумчиво повторил он и отвернулся. — А я так и не узнал, как звали мою кошку. — Я видел, что его душат слезы, и ждал, пока он с ними справится. Он глубоко вздохнул и сказал: — Я тоже не испытываю к тебе ненависти.

— Приятно слышать, — признался я. — Кошка попросила, чтобы я ее убил. — И все-таки я пытался оправдаться.

— Знаю, я слышал ее слова. — Он всхлипнул и закашлялся, чтобы это скрыть. — И она была полна решимости заставить тебя довести дело до конца.

— Да уж, — печально заметил я, прикоснувшись к своей забинтованной шее.

Дьютифул улыбнулся, и я неожиданно ответил на его улыбку.

Следующий вопрос он задал быстро, словно он был для него очень важным и принц боялся услышать ответ.

— Ты останешься?

— О чем вы?

— Я увижу тебя в замке Баккип? — Он сел за стол напротив, посмотрел мне в глаза — и я сразу вспомнил Верити. — Том Баджерлок, ты будешь меня учить?

Чейд, мой прежний наставник, просил меня о том же, но я нашел в себе силы ему отказать. Шут, мой лучший друг, хотел, чтобы я вернулся в Баккип, но я не согласился. А наследнику Видящих я сумел лишь сказать:

— Ну, я и сам многого не знаю. Твой отец учил меня втайне от всех, да и времени для уроков у него было немного.

Он серьезно посмотрел на меня.

— Кто-нибудь знает о Скилле больше тебя?

— Нет, мой принц. — Я не стал добавлять, что я их всех убил.

Почему я вновь добавил его титул? Возможно, он разговаривал со мной так, что я сделал это автоматически.

— Значит, ты мастер Скилла.

— Нет. — Теперь я знал, что ему сказать. — Я буду вас учить. Так, как учил меня ваш отец. Когда у меня будет свободное время. И втайне от всех.

Он молча протянул мне руку, чтобы закрепить наш договор. Когда наши ладони соприкоснулись, произошло сразу два события.

— Уиту и Скиллу, — уточнил он, и между нами проскочила искра Скилл-контакта.

Пожалуйста.

Его просьба получилась неуклюжей, принц в большей степени опирался на Уит, чем на Скилл.

— Посмотрим, — сказал я вслух. Меня уже начали мучить сожаления. — Возможно, вы передумаете. Я не слишком хороший учитель, да и терпения мне не хватает.

— Но ты будешь относиться ко мне как к мужчине, а не как к принцу. Как если бы ты рассчитывал получить от мужчины больше, чем от принца.

Я ничего не ответил. Он неуверенно продолжал, словно его что-то смущало.

— Для моей матери я — сын. Но еще я принц и Жертвенный для моего народа. И для всех остальных я всегда лишь принц. Всегда. Я никому не прихожусь братом. И у меня нет отца. И никто не назовет меня лучшим другом. — Он горько рассмеялся. — Люди говорят мне «мой принц», но между нами стена. Никто не обращается со мной как с обычным человеком. — Он приподнял одно плечо и криво улыбнулся. — Никто, кроме тебя, не называл меня глупцом, даже в тех случаях, когда я вел себя как последний болван.

И я вдруг понял, почему он так легко поверил Полукровкам. Дьютифул хотел, чтобы его любили не за то, что он принц, а просто как человека. Он хотел стать для кого-нибудь лучшим другом, пусть даже для кошки. Я еще не забыл времени, когда Чейд был единственным, кто относился ко мне по-человечески. И как я боялся потерять его расположение. Я понимал, что любой мальчишка, будь то принц или последний бедняк, нуждается в друге. Но не был уверен, что подхожу на такую роль. Чейд. Почему Дьютифул не захотел выбрать Чейда? Я все еще размышлял над ответом, когда в дверь постучали.

Я открыл дверь. Оказалось, что пришла Лорел. Я автоматически заглянул ей за плечо, ожидая увидеть лорда Голдена, но там никого не было. Она оглянулась, нахмурилась и вопросительно посмотрела на меня.

— Я могу войти? — с нажимом спросила она.

— Конечно, миледи. Я просто подумал…

Она вошла, и я закрыл за ней дверь. Лорел сделала реверанс, не спуская с принца глаз. На ее лице появилось облегчение.

— Доброе утро, мой принц, — с улыбкой сказала она.

— Доброе утро, главная охотница.

Он был не особенно оживлен, но ответил на приветствие. Принц вновь стал собой. Синева под глазами, серьезный взгляд, но он вернулся к нам. Принц Дьютифул больше не смотрел в пустоту, не пытался отгородиться от мира.

— Рада видеть, что вы выздоровели, мой принц. Я пришла, чтобы спросить, когда вы пожелаете отправиться в Баккип. Солнце встало, небо очистилось от туч, хотя на улице довольно прохладно.

— Я с удовольствием предоставлю принять это решение лорду Голдену.

— Превосходная мысль, мой принц. — Она оглядела комнату. — Но где же лорд Голден?

— Он сказал, что хочет прогуляться, — ответил я.

Мои слова удивили Лорел. С таким же успехом их мог произнести стул — лишь с опозданием я понял свою ошибку. В присутствии принца слуга должен помалкивать. Я опустил взгляд, чтобы никто не заметил, как я раздосадован. И вновь дал себе обещание играть свою роль более тщательно. Неужели наука Чейда стерлась из моей памяти?

Главная охотница посмотрела на Дьютифула, но тот молчал.

— Понятно, — задумчиво проговорила Лорел.

— Конечно, ты можешь подождать его здесь, — сказал принц.

Его слова прозвучали учтиво, но тон предлагал Лорел немедленно оставить нас. Со времен короля Шрюда я не слышал, чтобы подобные ходы проделывались столь виртуозно.

— Благодарю вас, мой принц. Но если вы не против, я бы предпочла подождать в своей комнате.

— Как пожелаешь, главная охотница. — Принц вновь отвернулся к окну.

— Благодарю вас, мой принц. — Лорел сделала реверанс, и наши взгляды встретились, однако мне ничего не удалось прочитать в ее глазах.

Как только дверь за ней закрылась, принц повернулся ко мне.

— Теперь ты понимаешь, что я имел в виду, Том Баджерлок?

— Она была добра к вам, мой принц.

Он знаком подозвал меня к столу. Когда я уселся напротив, он продолжал:

— Она для меня — ничто. Она относится ко мне, как все остальные. «Как пожелаете, мой принц». Во всех Шести Герцогствах у меня нет истинного друга.

Я набрал в грудь побольше воздуха и спросил: