Почетный пленник Привалов Владимир

Старик вновь хихикнул и приложился к чаше.

— А запаха-то и нет никакого, — затем продолжил он. — Запах только от больного голубя идет. Такого сразу забрать и сжечь. Чтоб заразу не разнес.

— Это для тебя нет запаха, — заметил Гимтар. Ему не терпелось прочитать послание, но выпроваживать полезного гостя не стоило, вот он и затеял этот разговор. — За столько-то лет принюхался…

— Может быть, и принюхался, — не стал спорить голубятник. — Только за столько-то лет и привычки нынешнего-то хозяина изучил. Как ведь обычно бывает? Прилетит голубок от Чокнутого Колума с посланием…

— Чокнутый Колум? — заинтересовался Гимтар, услышав новое имя.

— Это старый голубятник в Атриане, — махнул рукой Горах, — на старости лет совсем умом тронулся. Так вот. Несешь голубиную почту хозяину. Тот прочитает, губы подожмет и молчит. Раз губы поджал — значит, вызывают его. Значит, нужно ехать. Так он на следующий день проверку устраивает во всем поместье.

— Какую проверку? — не понял Гимтар.

— А такую, — пояснил Горах. — С утра обход начнет: конюшня, кухня, канцелярия… Двор плохо метен. Деревья не так обрезаны. Колодец не чищен. Пока всем плетей не всыплет — не уедет.

— Сам лично плетей раздает? — удивился Гимтар. Это было что-то новенькое. Такого про Алиаса он не знал.

— Будет он мараться… — махнул рукой голубятник. — В таком деле помощники быстро найдутся. Кто плеткой машет — тому сегодня плетей не достанется.

— И в этот раз так было? — спросил Гимтар.

— Нет, нынче без проверки обошлось. Хоть все и ходили на цыпочках, заранее спины скребли… — И Горах сам заерзал на стуле, почесав за плечом. И вспомнил: — А разговор-то был! Кухонные рабы языками мололи… С купцом у хозяина разговор был! Купца он вызвал. Этого, как его…

— Буддал Нест, — подсказал Гимтар.

— Точно, — поднял указательный палец собеседник. — Наклюкались они тогда… «Буддал, — говорит ему хозяин, — думаешь, я хочу уезжать? Ждет меня там кто-то? Нет, друг мой, никто не ждет!» — Старик размахивал чашей с вином, то и дело отхлебывая из нее, повторяя пересказ слуги в лицах. — Но! — Старик поднял чашу и едва не расплескал остатки вина. Ему надоело изображать из себя пьяного хозяина, и он захихикал. — В общем, уговаривал он Буддала этого с ним ехать…

— А тот?

— А тот отказывался — торговлю, мол, не кончил еще.

— Как же Алиас его уговорил-то?

— Очень просто — пять бочек земляного масла из своих запасов подарил — и купец сразу согласился.

— И большие у него запасы масла? — спросил Гимтар.

— Про то мне, танас, неведомо, — посерьезнел Горах. И посмотрел в опустевшую чашу. — В канцелярии сам знаешь, все сплошь люди Алиаса сидят. Я и подходить-то к ним лишний раз боюсь.

— Это правильно, — одобрил Гимтар, вставая.

Горах понял, что разговор окончен, и вскочил с места.

— Что будет нужно, скажи, — сказал Гимтар, прощаясь.

Горах пробормотал что-то, благодаря, поклонился и вышел.

Гимтар сел обратно в кресло и сломал печать. Пробежал глазами пару коротких строчек и свернул пергамент.

«И стоило волноваться?..» — с досадой подумал Гимтар. — «Уведомляем Рекса Дорчариан Рокона, что его наследник благополучно прибыл в Атриан. Ныне наследник Олтер, сын Рокона, проходит лечение в Имперском Провинциальном госпитале».

Неведомый сотрудник архива написал две строки положенного отчета. Другой сотрудник, рангом повыше, запечатал послание. Курьер отнес на голубятню. Голубятник — Чокнутый Колум, ишь ты… — выбрал нужную птицу и отправил послание. И все четверо — рабы. Некто свободный, может быть, сам Алиас — только надиктовал послание.

«Без своих рабов Империя осталась бы как без пальцев на руке, — в который раз подумал Гимтар. — Рука вроде и есть, а толку?»

Волновался мудрый танас, как выяснилось, совершенно напрасно. Впрочем, тревожило и отсутствие новостей от Хранителя с Ули. Хоть и уехали они совсем недавно, а сердце не на месте. Следов гворча Гимтар, как ни старался, не смог отыскать, но спокойствия это не принесло. Ведь напал же кто-то на стоянку немаленького каравана!

«И какой все-таки гадский клибб укусил Рокона, что он отправил Ули с Хранителем? Чему этот бездушный кровожадный старик сможет научить парня?» Чтобы не раздражаться, Гимтар усилием воли отодвинул эти мысли в сторону.

Беспокоился, впрочем, танас не в одиночку. Как оказалось, в повседневной жизни виллы два маленьких непоседы занимали слишком много места. Кто забросил дохлую крысу в женскую половину — отчего две молодые рабыни мучились икотой до вечера? Кто тайком залез в кухонную кладовую за медом, разбил горшок и перемазался с головы до ног? Кто уснул в лошадином стойле и кого искала потом сотня воинов по всем окрестным горам? Кто чуть не сжег весь урожай зерна? Подобных историй о близнецах у каждого обитателя виллы было за день не перескажешь…

И вот братья разъехались, а занимаемое ими раньше место зияло дырой. И пустотой. Оттого грустил Найвах, конюх, смотря на два освободившихся стойла. Оттого переживала Байни, кормилица близнецов, пряча красные от слез глаза. Оттого волновался Гимтар, с трудом сосредотачиваясь, корпя над записями. Оттого изводили себя и ближников поединками Рокон и Бык.

Рокон с Тархом гоняли новиков до седьмого пота, до изнеможения, заставляя действовать то в имперском строю, то врассыпную; то в парах, то поодиночке. Тарх выходил на учебный бой против пяти ближних воинов, и Рокон за ним… Вчерашний день окончился поединком между Тархом и Роконом. Бой начался как шуточный и учебный, но вскоре перерос в яростную рубку. Когда Рокон впадал в горячку боя, остановить его было трудно. И в последние годы такого не случалось. Хорошо, что друг детства превосходно знал повадки своего дана. Бык изловчился и пнул Рокона в грудь, отчего тот пролетел через площадку и зарылся в землю. После чего великан быстро бросил свой меч вскочившему Рокону под ноги. Поднял обе руки и громко — так что лошади испуганно присели — крикнул: «Закончили!»

«Рокону нужно дело, — отметил про себя Гимтар, откладывая свиток. — А то поубивают друг друга. На охоту их отправить, что ли?»

Во дворе послышался топот, и в комнату вбежал молодой воин. Гимтар посмотрел на него.

— Дым!.. — крикнул гонец, хватая ртом воздух.

Гимтар встал и направился к выходу. Проходя мимо воина, он неожиданным ударом отправил того на землю.

— Понял за что? — спросил Гимтар.

— Потому что ворвался без спросу? — предположил парень, сидя на полу и тряся головой.

— Нет, — ответил Гимтар, помогая ему подняться.

— Что орать начал?

— И за это тоже, — хмыкнул танас. — За то, что дыхание сбил, недоросль! Гоняют вас, гоняют… Что за дым?

— Во дворе видно, — махнул рукой бедняга.

Гимтар вышел во двор и сразу увидел, как в глубине гор, над заснеженными пиками, поднималась в голубое небо, собираясь в тучу, тонкая черная струя. Струйка дыма казалась безобидной, как будто нерадивая хозяйка развела огонь в очаге, бросив на вспыхнувшую бересту непросушенные дрова. Однако то, как безостановочно поднимался дым, то, как быстро он собирался в огромную тучу и на каком расстоянии горел тот костер, подсказывало Гимтару одно.

— Беда… — прошептал Гимтар. — Колодец горит.

Юнцом танас не был, потому бегать сломя голову не стал. Он покачался с пятки на носок, дернул себя за бороду и спросил подошедшего воина:

— Тебя как звать-то?

— Грах, — вытянулся юноша.

«Грах, Грах… — подумал танас, вглядываясь в молодое лицо. — Где-то я тебя, лопоухий…»

— Внук Гораха, — щелкнул пальцами Гимтар, вспомнив.

— Да, — расплылся в улыбке воин.

— Деда видел?

— Видел, — кивнул юноша. — Это он и углядел дым, в самом начале. Пинка мне дал, велел к тебе бежать, танас.

— Везунчик ты, — хохотнул Гимтар, — от деда по заднице досталось, от меня по голове. Хорошим воином, видать, будешь. Ступай.

Гимтар развернулся и отправился к трапезной. На крыльце остро пахло мочой, и танас поморщился. Гимтар вошел в трапезную, и лежащие на полу собаки подняли головы. Обожравшиеся объедками, псы лениво постучали хвостами по полу, а некоторые — по лицам лежащих вповалку людей. Те даже не шевельнулись, похрапывая. Рокон и Тарх уснули сидя, упав лицами в стол.

Сняв со стены древний парадный бронзовый щит времен Старой Империи, Гимтар взял в правую руку чей-то меч, стоявший у входа. Затем ухмыльнулся, представив, что сейчас начнется, и со всей силы заколотил мечом о край щита. Собаки, вскочив, с лаем бросились к выходу. Напподав ногой одной из них, продолжая издавать громкий звон, отражающийся от стен, Гимтар заревел во всю глотку: «Вставай, вставай!»

Тарх приподнял над столешницей взъерошенную голову, мутным взглядом окинул вошедшего и швырнул в него глиняный кувшин. Старый воин играючи отбил кувшин щитом, укрылся от брызнувших во все стороны черепков и заорал: «Подъем, подъем!»

Продолжая колотить мечом о щит, издавая невыносимый звон, он угощал пинками лежащих ближников дана. Кто-то зажимал уши руками. Кто-то встал на карачки, собираясь с духом, чтобы подняться. Кто-то блевал, стоя на коленях.

«На нас напали!» — заорал Гимтар так сильно, что у самого заложило в ушах. Выйдя во двор, танас встал у бочки с дождевой водой, поджидая выходящих. Вылезающих из трапезной воинов он отгонял от бочки, раздавая мечом удары плашмя, и заставлял их построиться вдоль стены. Наконец из трапезной появился Тарх. Он стремительно рванулся к Гимтару, отбил предплечьем несильный удар меча и со всего маху засунул голову в бочку. Постояв так какое-то время, он вынырнул и, фыркая, отряхнулся, как собака, разбрасывая вокруг брызги.

Глядя на хохочущих служанок и рабынь, выглядывающих из-за угла, на высунувшихся в оконный проем кухни работников, Тарх повернулся к Гимтару и просипел:

— Ну и шуточки у тебя, дядя Гимтар… — С похмелья, плохо соображая из-за устроенного старым воином переполоха, Тарх назвал танаса дядей, чего не делал с самого детства.

— Этого не шутки, Бык!.. — прошипел ему Гимтар в ответ. Увидев вздувшиеся желваки на скулах гиганта, Гимтар кивнул и добавил: — Или шутки лишь наполовину. Гони свою братию в речку. И чтоб пригнал обратно всех, свежих, голодных и злых. Понял?

Тарх кивнул, понимая, что шутки кончились, не успев начаться. Он обернулся к толпе ближников, представлявших собой жалкое зрелище, сплюнул под ноги и заревел:

— Со двора! Бегом!

Воины со стоном отлипли от стены и кое-как двинулись на выход. Бык, тычками и толчками подгоняя самых нерасторопных, кричал:

— К Джуре! Всем к Джуре! Охолониться!

Когда толпа покинула двор, в дверном проеме показался Рокон. Выглядел он хмурым и невыспавшимся, но трезвым. Подойдя к танасу, он молча кивнул ему на висевшее ведерко. Гимтар скинул щит, отбросил меч и набрал в кожаное ведерко воды из бочки.

Рокон скинул рубаху и наклонился. Гимтар тонкой струей полил ему на руки. Дан, фыркая, плескал себе на лицо и грудь. Забрав ведро, он вылил остатки воды себе на голову. Вытирая лицо рубахой, спросил Гимтара:

— Что случилось?

Танас толкнул его в плечо, отводя в центр двора. Повернулся лицом в сторону гор и сказал:

— Смотри, дан Дорчариан.

Рокон посмотрел. Потянулся своим сильным телом, разминая мышцы. Сжал кулаки.

— Колодец горит.

Гимтар не ответил, наблюдая за племянником. Рокон посмотрел на угол здания, за которым спрятались хихикавшие недавно служанки, и велел:

— Есть кто? Подойди!

Сначала никто не появился, но вскоре из-за угла выбежал, чуть не упав, мальчишка, работающий на кухне. Видимо, его вытолкнули насильно. Пряча глаза, он приблизился и встал перед Роконом.

— Найдешь Найваха. Пусть своих всех ставит на уши и готовит лошадей. На Большой Круг. Понял?

Мальчишка кивнул и сорвался с места, радуясь, что ничего с ним не случилось.

— Ты сам что успел сделать? — повернулся Рокон к Гимтару.

— Вас, пьяниц, поднять, — ответил советник.

«А вот и то дело, которое так было нужно. И охоту не понадобилось устраивать. Впрочем, может, и за охотой дело не станет — на двуногую дичь», — подумал Гимтар, гордясь племянником. Таким Рокон ему нравился куда больше, чем спящий пьяным, лицом в стол. Дан Дорчариан был спокоен, серьезен, сосредоточен. И очень опасен.

Во двор вбежали две пятерки воинов и встали друг против друга, по разные стороны дана.

— Тарх прислал? — бросил Рокон.

— Да, — ответил старший.

Рокон повернулся к правой пятерке.

— Ты, ты и ты. Бегом к оружейке. Кто там на страже, поможете. Откроете ворота — и готовьте оружие к выходу, на Большой Круг. Эттон подойдет, поможет.

Воины кивнули и выбежали со двора.

— Ты — к Эттону. Передашь — пусть готовит оружие на Большой Круг. Эттон у себя? — повернулся дан к Гимтару.

«Где еще быть управляющему?..» — Гимтар кивнул.

— Срочно! Понял?

Тот сорвался с места и убежал.

— Ты, — обратился вождь к оставшемуся, — передай кухонным, чтоб мигом прибрались в трапезной и накрыли на стол.

Тот понятливо кивнул и скрылся.

— Теперь ты, — Рокон обратился к старшему второй пятерки. — На конь — и через долину до Паграбы. Лошадей не гнать, глаза не пучить, народ не пугать. Слушаешь?

Старший дернул кадыком и кивнул.

— В каждом селе говоришь со старейшиной. Дорога должна быть свободна. А то стопчем. Никаких похорон, уборки урожая и торговых повозок. Детей с Дороги пусть уберут. Имперские караваны — заворачивать. Пройдет Большой Круг, скажешь. Мы выйдем завтра. Это понятно?

Старший кивнул, но потом спросил:

— Вопросы будут. Говорить что?

Вместо ответа Рокон, взяв того за плечи, развернул лицом к горам и спросил:

— Видишь?

Увидев громадную черную тучу, клубившуюся средь белоснежных горных шапок, воин невольно подался вперед.

— Так что вопросов не будет. Дан Дорчариан едет к Колодцу, что уж тут непонятного… Ночуете вы в Аттане, потом в Придоне, уже потом в Паграбе. У перелесков меж полей мы и встанем на ночевку. Там, где обычно. Чтоб харч к тому времени нас ждал. Приказ дана — так старейшинам и скажешь. Еды чтоб хватило на вечер и следующее утро. Понятно?

— Аттана, Придона и Паграба, — повторил старший. — Харч на вечер и утро.

— Так, — кивнул Рокон. — Если узнаешь, услышишь что новое — от старейшины, или имперского посланца встретишь, или еще кого, — отправляешь одного из своих вместе с посланцем ко мне. Понял?

— С имперцами-то как? — уточнил старший. — У них курьеры строптивые… Могут заартачиться.

— Приказ дана Дорчариан: препроводить к нему, — жестко ответил Рокон. — Руки им не ломать, носы не сворачивать.

— Ясно! — гаркнул вояка.

— Разъезд дорожной стражи недавно проходил… К новой дороге. Повстречаете — не задирайтесь. Предупредите, чтоб нам под копыта не лезли.

Воин кивнул, потерев шею. Рабов в долине не жаловали, а вот сопровождающих рабские караваны дорожников ненавидели. Но терпели.

«Дан Дорчариан едет к Колодцу, — мысленно повторил про себя Гимтар. — К имперскому Колодцу. Игра пошла совсем по-другому, чем предполагалось, а Голоса Империи нет в горах. Уехал, как назло. Плохо. Очень плохо».

Ултер

Небольшой ручеек весело журчал, прыгая меж круглых гладких камней. Протекая вдоль небольшой поляны, русло ручья распрямлялось, а сам ручей раздавался вширь. На берегу его стояла странная хижина. Она покосилась и одним углом сползла в воду. В ручье лежало большое деревянное колесо, как от гигантской телеги. Сквозь деревянную конструкцию журчал ручей, а одна из его струй слегка взбиралась на колесо, падая с него маленьким шумным водопадом.

— И что, колесо работало? — недоверчиво спросил Хоар у старосты Ойдеты.

Рыжий Эйдир, сидя на осле, сдернул свою мятую войлочную шляпу и поспешно кивнул.

— Работало, как есть работало. Молотило, проклятое.

— Так что ж, и не пробовали пользоваться-то? — удивился Хоар.

Рыжий только сильнее вцепился в шляпу.

Их процессия остановилась на опушке. Близкого села из-за поворота дороги было не видно. Сама дорога, пересекавшая поляну поперек, подходила в этом месте совсем близко к ручью. Вот и остановились. Хродвиг с Ойконом остались в повозке, Хоар верхом на коне и староста на осле подъехали к водяной мельнице. А Ули, получив согласие Хранителя, стоял на берегу и кидал камешки в ручей, стараясь попасть в странное большое колесо. Наконец один из камешков со стуком отскочил от деревяшки, булькнув в воду.

— Ага! — победно крикнул Ултер и бросил следующий камень.

Хоар спешился, и полноватый староста со вздохом сполз с осла. Подойдя к покосившейся хижине, Хоар заглянул в нее, не заходя внутрь.

— Вот как! — послышался гулкий голос Хоара, отражающийся от стен. — Большое колесо крутило вот это малое… А где жернова?

— Так этот… Гворф-то и сказал нам сделать их по размеру да вставить. А потом только сыпь, мол, зерно да мешки подставляй.

— И что? — Хоар вернулся и сел на коня.

— Так это… уехал он. А мы головы почесали да и не стали делать-то. Что, у нас в горах камней нет? В каждой семье, хвала Великому Небу, и ступка и пестик есть. Натолкут бабы муки-то. А то с жерновами этими, будь они неладны, обленятся совсем. Бабе без работы нельзя…

Хоар только головой покачал.

— Я думал, это Ойкон — дурачок. Ошибался я. Ты, староста, самый главный дурак в Ойдете и есть. Идем, Ули, — добавил Хоар, тронув поводья.

Ултер глянул, как Эйдир напяливает шляпу и бурчит что-то себе под нос, и побежал к дому на колесах. Забираясь внутрь, он услышал, как Хоар говорит Хродвигу:

— Эти идиоты могли озолотиться. Все деревни окрест за мукой в очередь выстроились бы. Хранитель, Гимтар за эти колеса левую руку отдаст! Там все в рабочем состоянии, я посмотрел. Достать и перевезти…

Хродвиг чувствовал себя плохо. С утра он был бледнее обычного и ничего не ел. Сейчас он сидел, обложенный подушками, откинувшись назад. Хранитель вяло пошевелил ладонью, и Хоар тут же замолчал. Водяные колеса интересовали старика меньше всего, но ношу Хранителя скинуть было не на кого.

— Сломалось как?.. — тихим голосом прошелестел он.

Хоар выпрямился в седле. Немой причмокнул губами, и повозка тронулась.

— А отчего развалилось все? — спросил Хоар, подзывая старосту. Тот подъехал, поравнялся с Хоаром и ответил дрожащим голосом:

— Так это… Зима, лед. В лед вмерзло все, а весной и выломало…

— И ничего придумать нельзя было?! — возмутился Хоар.

— Так это… — вжал голову в плечи Эйдир. — Гворф-то этот показывал, как шестом колесо на зиму поднять над водой. Но мы ж…

— Мы ж… — передразнил его Хоар и сплюнул. — Ослы вы ж-ж-ж…

Ули рассмеялся, и Эйдир недобро посмотрел на него. Ойкон встретился со старостой глазами и забился в угол повозки.

Вскоре всадники обогнали их, и Хродвиг тихо попросил:

— Ултер, расскажи сказку…

— Что?! — воскликнул мальчик, думая, что ослышался.

— Видишь, твой прадед болеет, а больным рассказывают сказки, — пояснил Хродвиг, слабо улыбаясь. — Тебе разве никто не рассказывал сказки, когда ты болел?

— Рассказывали, — согласился Ултер. — Байни-кормилица.

Ойкон закрутил головой, вслушиваясь в разговор, и вылез из своего угла. Хродвиг посмотрел на него и еще раз улыбнулся.

— Вот видишь. Любишь сказки, Ойкон?

Тот кивнул.

— Вот и Ойкон послушает.

— Но я не знаю… — неуверенно протянул Ули. — Какую сказку тебе рассказать?

— Про Джогу-Вара, конечно, — сказал Хранитель.

Ултер заерзал на своем сиденье, вспоминая, какую сказку про Джогу-Вара рассказывала им кормилица. Он прикрыл глаза — так вспоминалось лучше — и начал:

— Живет в горах Джогу-Вара, Хозяин гор. Роста он гигантского, как вековой дуб. Ноги и руки — как толстые ветви. Только вместо мха у него на теле шерсть, потому никакие снега и морозы не страшны Джогу-Вара. Сильнее Джогу-Вара никого в горах нет. Медведи и горные львы — все боятся Хозяина гор. Слышите, валун с обрыва упал? Это его Джогу-Вара играючи сбросил.

Так вот, возвращались охотники домой с добычей. Один из них смотрит — а лук свой охотничий он в горной хижине позабыл! А лук тот непростой — от отца на память остался. Делать нечего, повернул охотник обратно да за луком отцовским пошел. Подходит он к горной хижине, смотрит — а внутри уже огонь в очаге горит. Понял он, что это Джогу-Вара пришел. Хотел было охотник потихоньку уйти, но Джогу-Вара давно его заметил.

— Заходи! — кричит. И так громко, словно половина горы в пропасть рухнула.

Испугался охотник, но делать нечего — вошел. Смотрит — над огнем котелок висит. Рядом олень освежеванный. И его старенький лук лежит.

— За луком пришел? — спрашивает Джогу-Вара.

Кивнул охотник.

— Ну, ответишь мне так, что возразить тебе будет нечем, — отдам твой лук.

Пригорюнился охотник, да делать нечего.

— А сколько лет тебе, охотник? — вдруг спрашивает Джогу-Вара.

— В лесу листья считал-считал — со счета сбился. Ночью у костра звезды считал-считал — со счета сбился. Так и года свои: считал-считал — со счета сбился, — ответил находчивый охотник.

Усмехнулся Джогу-Вара.

— Хороший ответ. Вот тебе твой лук, — и лук ему протягивает. — Вот мой подарок, — и от туши оленя ногу отрывает. — Бери да проваливай, чтоб я тебя больше не видел.

Поблагодарил охотник Джогу-Вара. Схватил лук и оленью ногу — и бежать. Бежит под гору и думает: «Вот я молодец! И лук вернул, и оленины раздобыл».

И только он так подумал, как споткнулся, упал да покатился. А когда остановился — уже ни лука отцовского, ни ноги оленьей не нашел. Даже шапку и ту потерял.

Так его Джогу-Вара за хвастовство наказал!

И Ули открыл глаза. Ух ты! Всю сказку вспомнил! Слово в слово, как кормилица Байни рассказывала!

— Хорошая сказка! — похвалил его Хродвиг. И спросил у Ойкона: — Тебе понравилось?

— Понравилось, — кивнул юноша. — Хорошая сказка. Только охотника жалко.

— А Джогу-Вара и впрямь такой большой? — спросил его Хродвиг.

— Большой! — развел руками Ойкон. Только в стенку уткнулся рукой. Больная рука Ойкона, которую лечил Хоар, уже почти зажила. — Большой-большой!

— Как вековой дуб? — затаив дыхание, спросил Ули. Он и забыл, что Ойкон-то Джогу-Вара живьем видел!

— Нет, — расстроился Ойкон. — Поменьше.

В окне повозки мелькнул один из охранников, и Ойкон указал пальцем:

— Ростом, как вот он, верхом на коне.

Ултер посмотрел на чернобурочника и попробовал представить рост Джогу-Вара.

«Не очень-то и большой, выходит. Совсем немного выше Тарха», — подумал Ули.

— А руки у него и вправду такие длинные? — спросил Хродвиг.

— Длинные, — кивнул юноша и пояснил: — Только темно было. Я плохо видел. А потом я испугался и убежал.

— Пастухов он убил. И в овраг сбросил? — опять спросил Хранитель.

— Не знаю, — закрыл глаза руками. — Не помню, — и закрыл теперь руками уши. — Они так кричали… А он рычал! Раз-раз — и всех покидал вниз…

— И Гворфа? — продолжил Хродвиг, когда Ойкон опустил руки.

— Нет! — возмутился юноша. И пояснил: — Аскод Гворф хороший. Он лежал, его Эйниш и Эйрик пинали. А я и Джогу-Вара его защищали…

Внутри повозки установилась тишина, и стало слышно, как снаружи староста рассказывает Хоару:

— Вот тропа вверх пошла — на пастбище. То самое… А дорога прямиком туда, — он понизил голос, — к нему на Гремучую Поляну идет.

— Что за Гремучая Поляна? — удивился Хоар.

— Не знаю, — пожал плечами староста. — Старики так то место называли.

— А Джогу-Вара для себя что, и дорогу проложил? — хохотнул Хоар. — Ври, да не завирайся!

— Не вру я! — рассердился Эйдир. — Хорошее там место было! Бабка моя рассказывала! И люди там жили, и наши к ним ездили, а они к нам. Пока Хозяин гор не пришел… — опять понизил голос он.

— Подъезжаем, Хранитель, — обратился к Хродвигу охранник.

Хранитель кивнул и сказал:

— Готовься.

Хоар тронул Немого за плечо, и тот остановил мулов.

Ултер с интересом разглядывал, как спешившиеся чернобурочники вытащили из-под повозки лесенку, а затем достали длинные копья с широкими острыми наконечниками. Затем оттуда же достали толстые брусья. Закрыв одну из дверей повозки, заложили ее изнутри брусьями, вставив в специальные пазы. А Ултер все гадал, что это за скобы! Потом к ним присоединился Немой, и внутри стало совсем тесно. Немой так же заложил и вторую дверь.

— Мы что, теперь как в маленькой крепости?.. — шепотом спросил Ултер.

Немой что-то угукнул, а Хродвиг промолчал. Ултер прильнул к щелям между брусьями и увидел, как на поляне трое чернобурочников вооружились страшными копьями. Сейчас они уходили с поляны и шли плечом к плечу. За ними, несколько позади, шли двое лучников с наложенными на тетиву стрелами. Хоар ехал чуть в стороне, проверяя, легко ли выходит меч из ножен. Вот они постояли перед поворотом дороги, о чем-то переговариваясь.

Первым за поворотом скрылся конный Хоар, за ним двинулась спешенная пятерка прежним порядком.

— Они что, за Джогу-Вара пошли? — шепотом спросил Ули.

— Это не первый Джогу-Вара для них, — ответил старик. Ноздри его раздувались. Он поднял руку, требуя полной тишины, чутко прислушиваясь к происходящему.

«Они уже охотились на Хозяина гор!» — понял Ули. Он понял, что черные охранники своими страшными копьями уже убивали других Джогу-Вара. Но этот Хозяин — другой! Он хороший! Он побил злых пастухов и спас Ойкона!

В тишине послышался стук копыт, и на поляну выехал Хоар. Он приблизился к маленькой крепости на колесах и сказал:

— Хродвиг! Это что-то удивительное! Ты должен сам это увидеть!

Арратой

— Подойди ко мне, учетчик! — повторил мосластый, подзывая его жестом. Он стоял, тяжело дыша, с ног до головы покрытый кровью и потом. Самодельную пращу, забравшую столько жизней, он хитрым образом, явно привычным для него, повязал вокруг пояса.