Почетный пленник Привалов Владимир

Ултер услышал окончание фразы Аскода Гворфа:

— …и, действительно, меда было так много, что он тек по скале, капая в ручей!

Хоар хлопнул себя по ноге:

— Нам неинтересны твои пчелы! Мне нужно знать, что произошло той ночью. Почему Джогу-Вара заступился за тебя? Что стало с пастухами? Где Джогу-Вара? Сколько еще раз я должен задать тебе эти вопросы, чтобы получить ответ?

Аскод Гворф остановился и возмущенно всплеснул руками.

— Может, ты плохо понимаешь меня? Мне спросить тебя на имперском? Или попросить моих спутников, — он кивнул на чернобурочников, — поспрашивать тебя? — вдруг сказал Хоар на имперском. В его голосе звучали злость и угроза.

Ултер заметил, что безучастный Хродвиг, сидевший чуть поодаль от всех, открыл глаза. А музыкант перестал метаться и присел обратно на камень, сидя на котором играл для своих пчел совсем недавно.

— Не нужно на имперском, — тихо ответил он на дорча. — Я же сказал тебе, что не видел, что произошло той ночью. Было темно, луны почти не видно из-за облаков…

— Допустим, — кивнул головой Хоар, обрадованный, что хоть что-то полезное для себя услышал от странного чужака. — Но почему Джогу-Вара напал на твоих обидчиков, ты мне можешь объяснить? Почему он не тронул тебя?

— Потому что мы друзья, — еще тише ответил Аскод Гворф.

«И я тоже! Мы с ним тоже друзья!» — хотел закричать Ултер, но новая тайна не дала это сделать. Да и не рассказывать же, как он оказался на опушке?

— И как вы подружились? — спросил Хоар.

— Я же рассказывал про мед, который течет по скале и капает в ручей… — Хоар возмущенно рыкнул, но Аскод поднял руку и продолжил: — На той скале, рядом с ручьем, лежал израненный Джогу-Вара, а его кровь, не смешиваясь с медом, капала в ручей. Неподалеку валялся огромный мертвый горный лев со сломанным хребтом. Джогу-Вара был так слаб, что мог только скулить, столько из него вылилось крови. Я обмыл его, зашил раны и замазал медом. Месяц я врачевал его и кормил медом, орехами и рыбой. Мед с тех пор он на дух не переносит, — заулыбался воспоминаниям Аскод. — А потом настала зима, и мы едва успели укрыться в его пещере. Он окреп и охотился, делясь со мной пищей. Я отучил его бояться огня. Мы стали друзьями, — закончил короткий рассказ странный имперец.

— И где его пещера? — спросил Хоар.

Аскод Гворф помолчал. Потом поднял с земли палочку, начертил ею что-то на земле. А потом встал с камня, распрямил плечи и скрестил руки на груди.

— Я не скажу тебе! Не могу сказать.

Теперь молчал уже Хоар. Потом он решился и дал знак чернобурочникам. Те схватили Аскода, завернув ему руки за спину.

— В Ойдете слишком много семей лишились кормильцев, имперец. Потому мне нужен ответ, чужак. И я его получу.

Хоар достал кинжал.

— Стойте! — крикнул Ули и бросился к Хоару. — Я покажу, где пастухи! Я знаю, я их видел!

— Откуда ты мог их видеть? — Хоар обернулся ему навстречу. Но убирать кинжал он и не подумал. Лицо его раскраснелось.

Ули остановился как вкопанный. И тихо сказал, пряча глаза:

— Мне Джогу-Вара показал.

— Сейчас не место и не время для глупых детских сказок, мальчик! — зло сказал Хоар, словно стегая плетью. И отвернулся, сжимая кинжал и делая шаг в сторону Аскода Гворфа.

— Я не мальчик! — громко и отчетливо произнес Ули в спину Хоара, заставляя того повернуться.

И Хоар повернулся.

— Я не мальчик! — повторил Ултер. — Я сын дана Дорчариан!

— Отлично! Отлично, парень. — Плечо крепко сжала сухая ладонь. Как иногда все-таки незаметно и бесшумно двигается Хродвиг! — Ты точно их видел?

Ултер поднял голову и посмотрел прямо в глаза своему страшному чужому прадеду, которого живьем изнутри ели огненные черви. И ответил:

— Да.

— Веди, — так же коротко сказал Хродвиг.

Лес, по которому совсем недавно так бесшумно шел Ултер вместе с Джогу-Вара, теперь трещал и шумел на все лады. Возмущался, наверное, такой странной компанией. Вот и трещал сучьями, махал ветками. Впереди шли Ултер с Хоаром, который так и не убрал свой кинжал и не сказал Ули ни слова. За ними, так и не отпустив имперца, два охранника тащили Аскода с заломленными за спину руками. А в конце еще два охранника, сцепив руки вместо кресла, несли Хродвига. Он был бледнее обычного, но крепко держался за шеи охранников, твердо глядя перед собой. Пятый чернобурочник шел последним, а Немой с Ойконом остались позади, у повозки.

И вот показалась та самая полянка, с расселиной в земле. Ултер остановился и показал Хоару на нее. Тот пошел вперед и встал на краю. Снизу радостно закричали, загомонили.

— Все здесь? — спросил Хоар.

Из лесу вышли чернобурочники со своим пленником.

— Отпустите его, — велел им Хоар. Те повиновались.

За ними появились замыкающие с Хродвигом на руках. Сухая ветвь хлестнула Хранителя по лицу, и старик не успел отклониться. Из тонкой длинной царапины во весь лоб сочилась кровь. Ултеру она показалась бледно-розовой, как будто разбавленной водой. Кровь сочилась по лицу Хродвига, отпечатываясь в сети глубоких морщин, рисуя пугающий узор. Казалось, крови и раны Хранитель не замечал. Он встал с рук своих провожатых. Привычный посох остался на поляне, и Хродвиг слегка качнулся, но удержал равновесие. Сделав шаг, другой, он так же встал на краю расселины. Крики снизу умолкли. Черная бурка, белое как мел лицо и кровавая сеть на нем испугали людей. Почувствовав что-то неладное, Хранитель поднял руку и провел ладонью по лбу. Он поднес ладонь к глазам и увидел кровь. Внезапно он качнулся вперед и беззвучно упал вниз, в расселину.

Стоило ему исчезнуть с края оврага, как время вдруг рванулось вперед вместе с чернобурочниками, что стояли позади Ултера. И Ултер побежал вперед вместе со всеми. Он увидел, как Хоар спрыгнул вниз, в овраг. Как спрыгнул еще один охранник. Другой свесился всем телом вниз. Его ноги, которые остались наверху, держали остальные воины. И вот, наконец, вытащили Хранителя. Увидев Ултера, старик захрипел: «Крепкий! Крепкий!»

Ули сделал шаг назад. Хоара словно подбросили снизу, и он выскочил из глубины оврага, мигом оказавшись рядом с Хранителем, который лежал на земле. Воин опустился рядом с Хродвигом на колени.

— Сбереги мальчишку, Хоар!.. — опять захрипел Хродвиг. Тело его трясла крупная дрожь. — Горы трещат. Сбереги… Сбереги наследника… О том — не думай… Об имперском — не думай…

На Хранителя было страшно смотреть — кровавая узорчатая маска искажалась судорогой, — и Ултер отвернулся.

— Имперец — отрезанный ломоть, — продолжал бредить Хродвиг. — Отрезанный. Верные люди отрежут. Отрежут имперский ломоть, ты понял, Хоар?

— Я понял, — коротко ответил тот.

— Я… — Судорога прошла через все тело Хранителя, и он закашлялся. — Я признаю тебя…

— Что?! — крикнул Хоар. Он подался всем телом, схватил Хранителя за плечи и притянул к себе.

— Признаю тебя, — выплюнув эти слова ему в лицо, Хранитель, обессилев, откинул голову назад и прошептал: — Береги Ултера.

Олтер

Проснувшись, не сразу смог понять, где я. Очнулся рывком, мигом вынырнув из глубокого сна без сновидений. Беззаботный солнечный зайчик, который запутался в густой тени дерева за окном, метался по стене. Наверное, это он меня и разбудил. Где-то рядом привычно сопел дядька Остах.

«Так где это я?» — спросил сам себя. Слишком много незнакомых мест, где я ложился спать и просыпался поутру, сменилось за последнее время. Скрипучая арба с большими колесами, ночевки в лесу и в полях, постоялые дворы… Въезд в Атриан, столицу провинции, и определение меня в Имперский Провинциальный госпиталь. Окончательно вспомнив, где я и что здесь делаю, потянулся изо всех сил, выгнулся на мятых простынях и сладко зевнул. И замер. Не сразу поняв, что меня насторожило, я слегка испугался. Было что-то новое. Боясь ошибиться, я попытался ногой отолкнуть сбившуюся в ком простыню. Получилось! Комок развернулся и беззвучно упал на пол. В утреннем свете кружились вспугнутые пылинки. Посмотрев на их хаотичное мельтешение, я медленно спустил ноги с кровати и коснулся пола. Мраморный, с темными прожилками, пол был прохладным и приятно освежал босые ступни. Держась за стену у изголовья, я осторожно встал с кровати.

Все было хорошо, и ноги послушно держали меня. Все было, как прежде, как и должно быть. Не отпуская стены, я сделал первый шаг. Потом другой, третий. Не веря самому себе, преодолел половину просторной комнаты. Вдруг мышцы левой ноги задрожали, и нога словно подломилась.

Я успел представить, как падаю лицом вперед на этот замечательный гладкий мраморный пол, но меня удержали, крепко ухватив под мышками.

— Не бойся, — услышал я знакомый голос. — Все хорошо, Оли. Я здесь, парень. Я держу тебя.

Я почувствовал, как Остах приподнимает меня, по-видимому собираясь отнести назад в постель.

— Подожди, Остах. Я сам. Просто мышцы ослабли и разучились работать. Надо им немного помочь. Просто придержи.

— Держу, парень. Всегда.

Я развернулся, чувствуя на плечах надежные руки наставника, и прошел расстояние обратно до кровати, рухнув на нее. Ноги дрожали, но я улыбался.

— Отец Глубин, Всеблагой, Защита в Ночи, возношу тебе славу!.. Пусть светит маяк, пусть мели исчезнут, пусть рифы по борту… — услышал я тихую скороговорку дядьки.

— Остах, — я перевернулся на спину, — я же по земле хожу, не по морю. Ну при чем тут Отец Глубин?

— А ты пошути, пошути, — перестав шептать, ласково попросил меня наставник. — Ходить начал? Вот и выпорю — задница уже не так нужна: сидеть-то незачем. А спать и на животе можно.

«Блефуешь, — подумал я. — Никогда нас не порол, только подзатыльниками ограничивался».

— Прости, дядька Остах, — на всякий случай повинился я, — не подумал.

— А ты подумай, подумай. Над чужими богами смеяться — какому мальчишке такое в голову придет? Без головы же можно остаться…

Прекратив наш тихий разговор, Остах резко обернулся. У входа, в дверном проеме, стояли Йолташ и Барат, раскрасневшиеся и радостные.

— Ты снова ходишь, Оли! — восторженно крикнул Барат. — Я же говорил! — ткнул он брата под ребра.

Йолташ молча стукнул брата в ответ.

«Хорошая у нас все-таки компания», — подумал я, разглядывая неподдельно счастливые лица своих охранников. Под кроватью заскреблись, и на белый свет показался Кайхур, сонно щурясь. Слегка завывая, он широко зевнул, показав розовую пасть с рядом острых маленьких зубов. Глядя на него, братья рассмеялись.

— Вы что ввалились? — рявкнул на них дядька, лишенный каких-либо сантиментов. — Службу забыли?

Поддерживая его негодование, Кайхур зло сипло тявкнул, поднимая шерсть на загривке.

— Так это… — смущенно ответил Йолташ. — Там этот пришел… Колдун.

— Черный целитель, — поддакнул Барат, понизив голос. — Пусть заходит?

Я сел на край кровати, разгладив складки вокруг и выпрямив спину. Остах махнул рукой, то ли прогоняя своих учеников прочь, то ли призывая скорее привести лекаря. Братья не растерялись, и вскоре на их месте показалась высокая фигура Туммы. Войдя, он безошибочно повернул голову в мою сторону и подошел к пустующему со вчерашнего вечера массажному столу. Сегодня его повязка, скрывающая слепые глаза, была из ярко-алого шелка.

— Доброе утро, маленький господин, — густым низким голосом произнес он, слегка прихлопнув ладонью по столу. Потом он повел плечами, принюхался и подошел вплотную ко мне.

Остах сердито засопел, но промолчал. Братья, опять замаячившие на входе, старались казаться незаметными, чтобы учитель их не выгнал, и во все глаза смотрели на происходящее. А умный Кайхур сел у ног Остаха, чтобы не мешать, и внимательно всех разглядывал.

Тумма, нимало не смущаясь, подогнул колени и сел прямо на пол передо мной. Взяв мою левую ногу, он поставил ступню себе на переднюю часть бедра и слегка пробежался пальцами по моей гудящей от напряжения ноге.

— Хорошо! — торжественно, словно жрец в храме, произнес он. Барат и Йолташ даже дышать забыли, слушая колдуна. — Добрая кровь осталась, злая кровь ушла!

«И куда она могла уйти?..» — мелькнула у меня дурацкая мысль.

Словно подслушав меня и желая проучить, Тумма ткнул мне костяшками согнутых пальцев под коленку. Против воли моя нога дернулась, резко разгибаясь, и я пнул Тумму в живот. Тот и бровью не повел. А пресс у него оказался твердым, как из дерева. И как я ногу не зашиб?

«Да этот Айболит доморощенный у меня коленный рефлекс проверяет!» — догадался я.

Тем временем Тумма, что-то напевая на своем мелодичном языке себе под нос, хорошенько растер мою ногу от голеностопа до таза. Ногу словно ошпарили. Затем он пробежался по всем мышцам, слегка прихватывая и встряхивая их. Потом с другой ногой проделал те же манипуляции.

Закончив, он повернул свое широкое лицо с ярко-алой лентой на глазах к Остаху и сказал:

— Сначала мало ходить. Потом — больше. Бегать не сразу, прыгать не сразу. Пусть ноги привыкнут, пусть вспомнят.

— Спасибо, — глухо ответил наставник.

— Моих сил совсем немного, — пожал плечами темнокожий гигант. — Маленький господин сам изгнал плохую кровь. Он сильнее, чем кажется.

Слышать такое от силача Туммы в свой адрес было лестно. И Кайхур забавно чихнул, словно подтверждая слова массажиста.

— Поднимись, — попросил я его. Лекарь все это время продолжал коленопреклоненно сидеть на полу, отчего мне стало неловко.

Вместо этого Тумма низко поклонился мне, касаясь лбом пола, и громко — так что Барат и Йолташ встрепенулись — торжественно произнес:

— Олтер, сын Рокона, наследник дана Дорчариан! Во исполнение древних обетов между нашими странами высокородный сиятельнейший Сивен Грис ждет тебя в своем имении. Будь нашим гостем, Олтер, сын Рокона.

Произнеся это заученное повеление-приглашение, Тумма поднялся с колен и добавил:

— Хозяин ждет, маленький господин.

А какое замечательное было утро! Как хорошо оно начиналось и какой славный день сулило!.. Посулы оказались пустыми обещаниями. Настроение мое испортилось, я тяжело вздохнул.

— Вот гад! — возмутился Остах на дорча, вторя моим мыслям.

А Кайхур и вовсе завыл.