Книга Пыли. Прекрасная дикарка Пулман Филип

– Ты думаешь, ему нужна именно она?

– Конечно. А ты сомневаешься?

Даже думать об этом, и то было страшно.

– Не сомневаюсь, – вздохнул Малкольм. – Ты права. Ему нужна Лира. Просто я не понимаю, зачем.

– Какая разница, зачем? Может, он хочет кому-то отомстить. Может, хочет убить ее или взять в заложницы. Похитить и потребовать выкуп.

Монахиня за стенкой испустила долгий, высокий стон, полный какого-то непонятного Малкольму чувства. Голос прошел сквозь доски, перекрывая и грохот дождя по крыше, и завывания ветра. Малкольму представилось, как этот странный крик летит куда-то вдаль по ночному небу, и сама луна прячет от него лицо, а совы дрожат от ужаса, сбиваясь со своих воздушных путей.

Тут он заметил, что руки его сами собой сжались в кулаки.

– Ну, в общем, нужно… – начал он.

– Ага, нужно, – подтвердила Аста. – Нужно хоть что-нибудь сделать.

– Ведь если мы ничего не сделаем, она и правда может отдать ему Лиру.

Из-за перегородки послышался низкий, густой смех – на сей раз смеялась не гиена, а сам Боннвиль, и не так, как люди смеются от чего-то забавного, а просто от удовольствия.

– Это он! – прошептала Аста.

– Даже если мы скажем сестре Бенедикте, она подумает, что они оба поступили плохо, но наказать сможет только сестру Катарину. Ему она ничего не сможет сделать.

– И то если она нам поверит. А может и не поверить.

– А это что, преступление, – то чем они занимаются?

– Если бы она этого не хотела, было бы преступление.

– Ну, она, по-моему, хочет.

– По-моему, тоже. Так что и полиция ему ничего не сможет сделать, даже если они нам поверят, и даже если смогут его поймать… Если бы, если бы…

– Все равно. Нам ведь важно не чтобы его наказали, а чтобы он не смог добраться до Лиры. Это самое главное.

– Ну да…

И тут со стороны главного здания донесся раскатистый, гулкий грохот. Он был громче раската грома и длился гораздо дольше. Поначалу Малкольм ощутил его даже не как звук, а как содрогание самой земли. Цветочные горшки в сарае затарахтели, некоторые даже попадали, а грохот все длился и длился, и земля продолжала дрожать.

– Нет! Нет! Пусти! – крикнула сестра Катарина за стенкой. – Пусти, пожалуйста… мне надо идти…

Боннвиль что-то ответил ей своим глубоким, бархатным голосом, – слов Малкольм не расслышал.

– Да, – выдохнула она. – Обещаю… но теперь я должна…

Внезапно Малкольма пронзила мысль: «Лира!» Он вскочил и распахнул дверь, грохнув ею о деревянную стену, выбежал наружу и помчался во весь дух, уже не обращая внимания ни на дождь, бьющий в лицо, ни на бурлящие под ногами потоки, ни на крик мужчины у него за спиной и безумный хохот – «Ха-а-а-а! Ха-а! Ха-а-а-а-а!» – его деймона-гиены.

Аста в облике борзой неслась рядом с ним, не отставая. Добежав до главного здания и завернув за угол, Малкольм обнаружил, что здесь вода уже поднялась выше и течет быстрее, а фонарь на надвратной башне почему-то не горит…

…да просто потому, что домика больше не было! В неверном свете из окон главного здания Малкольм разглядел лишь огромную груду камней и досок, черепицы и щебня. И пока он стоял, потрясенно созерцая эту картину, через гору обломков перехлестнула волна: река наконец вырвалась из берегов. Докатившись до Малкольма, волна немного спала и оказалась ему только по колено, но все равно он едва удержался на ногах.

– Элис! – заорал Малкольм.

Сзади, из темноты, донесся полный ужаса вопль сестры Катарины.

– На кухню! – скомандовала Аста, и Малкольм, с трудом переставляя ноги, побрел туда. Вода бурлила под дверью; Малкольм налег на дверь плечом, и та нехотя подалась. Кухню уже затопило: весь пол был залит, дрова в печи шипели и выпускали клубы пара.

Колыбелька Лиры уже не стояла на твердом полу, а плыла, покачиваясь. Элис лежала без чувств поперек кухонного стола, засыпанная штукатуркой с потолка и придавленная обломком балки.

– Элис! – снова крикнул Малкольм, и та шевельнулась, застонала и внезапно села. Но, должно быть, ей нельзя было так быстро вставать: уже в следующую секунду девушка снова обмякла и завалилась на бок.

Малкольм выхватил Лиру из колыбели, Аста метнулась за Паном. Держа малышку одной рукой, Малкольм вытащил оттуда же, из колыбели, одеяльца и постарался ее укутать, как сумел. Света на кухне не было – только оранжевое зарево из печи, и Малкольм ничего не мог толком разглядеть. Все ли одеяльца он забрал? Не замерзнет ли девочка?

Элис пыталась встать, держась за стену. Но тут ее снова сбило с ног: Боннвиль ворвался в кухню, распахнув дверь настежь, как будто вода была ему не помеха, и, увидев Малкольма, ринулся к нему с таким злобным рычаньем, на какое не был способен даже его деймон.

Малкольм прижал Лиру к груди, Малышка уже расплакалась от страха…

Внезапно Боннвиль покачнулся и рухнул лицом вперед, – потому что за эти считаные секунды Элис успела встать и от души врезать ему по голове стулом. Падая, Боннвиль попытался ухватиться за стол, но его пальцы соскользнули, и он тяжело плюхнулся в воду, взметнув целое облако брызг. Элис подняла стул и еще раз опустила его мужчине на затылок.

– Бежим отсюда! Живо! – крикнула она.

Малкольм попытался бежать, но вода сковывала все движения, и он только с ужасом смотрел, как из-за края стола показываются сначала руки, а затем и голова Боннвиля, вся в крови… Вот он поскользнулся и опять упал, а затем снова стал подниматься, и половина его лица была ярко-алой, словно там, под столом, он успел нацепить какую-то жуткую маску…

– Малкольм! – вскрикнула Элис.

Он рванулся к двери, крепко прижимая Лиру к груди. Малышка гневно вопила, брыкалась и размахивала кулачками.

– А ну, дай сюда! – взревел Боннвиль, протягивая руки к Лире, но тут же опять поскользнулся, а Малкольм уже выскочил за дверь и вслед за Элис устремился к мосту. Вода все прибывала, и каждый шаг давался с огромным трудом, как в кошмарном сне, когда пытаешься бежать изо всех сил, но не можешь даже сдвинуться с места.

Ни сестры Катарины, ни других монахинь… ну ведь не может быть, чтобы все они утонули? Или погибли под обломками надвратной башни? Казалось, во всем монастыре не осталось ни единой живой души, кроме истекающего кровью Боннвиля и его хромой гиены, которая уже выбралась из кухни и ковыляла за своим человеком против течения…

Впрочем, было слишком темно, чтобы разглядеть еще хоть что-то, да и с неба по-прежнему хлестали ручьи, застилая глаза. Только чутье и память помогали Малкольму не сойти с дорожки, и он продолжал брести вперед, выкрикивая: «Элис! Элис!»

А потом он внезапно наткнулся на нее, и оба чуть не упали.

– Держись за меня! – крикнул он. – Не отпускай!

Взявшись за руки – ух и ледяные же они у них были! – Элис и Малкольм двинулись дальше и, борясь с течением, поднялись на мост. Фонарь у входа в трактир все еще горел, и в его свете Малкольм увидел, что каменный парапет с одной стороны обвалился, а с ним рухнула и часть настила.

– Осторожно! – крикнула Элис.

– Руку не отпускай, – напомнил Малкольм.

Бочком, осторожно приставляя ноги, они пошли через мост, превратившийся в узкую, шаткую дорожку над бурной рекой. При каждом шаге остатки моста тряслись и гремели. Зато Лира прекратила реветь, сунула в рот большой палец и теперь спокойно лежала у Малкольма на сгибе локтя, наблюдая за всем происходящим с радостным любопытством.

– Мост… вот-вот обвалится… – пропыхтела Элис и тут же забыла про мост, потому что, обернувшись, различила позади какое-то движение: – Он тут! Быстрее!

– Да как же он…

– Шевелись!

Скользя и оступаясь, они начали спускаться по лестнице на террасу «Форели», но тут же поняли, что придется идти обратно: река уже заливала террасу, волны перехлестывали через столики, и нечего было даже надеяться, что при таком мощном течении они с Элис смогут удержаться на ногах.

– Куда теперь? – крикнула Элис.

– Обойдем с той стороны… может, дверь…

Малкольм уже и сам не знал, что собирался сказать: прямо у него за спиной раздалось зловещее «Ха-а-а! Ха-а-а! Ха-а-а!» – а фонарь над дверью трактира выхватил из темноты лицо Боннвиля, по которому текла вода вперемешку с кровью. Элис подобрала отвалившийся от парапета камень – здоровый, величиной с ее кулак, – и швырнула прямо в это окровавленное лицо. Боннвиль снова упал.

– Скорей! Скорей! – выкрикнул Малкольм и потащил ее за собой вниз по склону к парадной двери – домой, в безопасность.

Но дверь была заперта.

«Ох, ну конечно, – сообразил Малкольм. – Они же думают, что я наверху…»

– Мама! Папа! – завопил он, но ветер, и дождь, и бурлящая река подхватили его крик и унесли куда-то прочь, как обрывок салфетки.

Одной рукой крепко прижимая к себе Лиру, а другой цепляясь за руку Элис, он двинулся вдоль стены к черному ходу. Тоже заперто!

Сунув Лиру на руки Элис, он подобрал большой камень и принялся колотить им в дверь. Но рев воды и стон деревьев под ветром заглушали всё – Малкольм и сам едва слышал собственный стук. Он стучал в закрытую дверь, снова и снова, пока, наконец, камень не выскользнул из его ослабевшей руки. Из-за двери не доносилось ни звука, а Боннвиль был где-то совсем рядом, и нельзя было просто стоять и ждать, пока он их найдет.

– Пойдем, – решился он и побрел в обход сада, к кладовой и навесу, под которым стояло каноэ. Элис шла за ним. В слабом свете фонаря, пробивавшемся сквозь пелену дождя, они заметили утонувшего павлина, его тело зацепилось за куст.

Но с «Прекрасной дикаркой» все было в полном порядке: она уютно стояла под навесом, укрытая угольным шелком.

– Залезай. Садись и возьми Лиру. И не шевелись! – велел Малкольм, отогнув край брезента, чтобы Элис увидела, как забраться и куда сесть. Затем он передал ей Лиру, и Элис уверенно взяла ее на руки, а Малкольм расправил над ними брезент и сам залез в лодку. Вода вокруг поднялась уже так высоко, что его план наверняка должен был сработать – «Прекрасная дикарка» уже сама натягивала причальный канат, словно догадавшись, что у Малкольма на уме.

Он дернул за швартов в нужном месте, и узел развязался. Малкольм взял весло, но грести не стал, только удерживал лодку в равновесии. Лодка сама заскользила по травянистому склону к реке – сначала медленно, а потом все быстрей и быстрей.

Между тем река поднималась им навстречу, и вот уже трава перестала цепляться за киль, и маленькое каноэ внезапно рванулось вперед и понесло их вниз по течению.

Обратной дороги не было. «Прекрасная дикарка» стрелой летела по волнам взбесившейся реки – вперед и вперед, туда, где раскинулся затопленный Порт-Медоу, к улицам Оксфорда, превратившимся в бурные ручьи, и дальше, в те неведомые края, что лежали по ту сторону города.

Часть вторая. Потоп

Глава 16. Аптека

Малкольм почти ничего не видел: только бездонную тьму небес и хлещущий реку дождь; впереди все закрывал тент. Раздуваясь парусом, он ловил ветер, так что лодка непредсказуемо металась то влево, то вправо, – поэтому зацепиться за что-то взглядом все равно бы не вышло, даже если бы обзор был открыт. Малкольм задумался, уж не совершили ли они роковую ошибку, ведь теперь они рискуют утонуть! Но что еще им оставалось делать? Боннвиль мог настичь их, отнять Лиру, убить ее…

Он изо всех сил старался держать лодку прямо и больше рулить, чем грести. Течение несло их вперед без малейших усилий с его стороны, но Малкольм понятия не имел, где они сейчас и на что могут налететь в следующее мгновение: на пути может оказаться дерево, мост или дом… впрочем, эту мысль он поспешил от себя отогнать.

На этом, правда, проблемы не заканчивались. Мальчик сидел на корме, и чтобы держать весло в воде, пришлось откинуть тент с заднего конца каноэ, и теперь дождь заливал лодку так стремительно, что ноги уже были по щиколотку в воде.

– Как только найдем что-нибудь прочное, сразу причалим, – прокричал он Элис. – И вычерпаем воду.

– Ладно, – только и сказала она.

Малкольм наклонился вправо, придерживая поля зюйдвестки и пытаясь заглянуть за тент и хоть что-нибудь разглядеть сквозь ливень и мглу. Что-то высокое, темное пронеслось мимо них – дерево? Аста, сидя в обличье совы на самом заднем обруче тента, тоже всматривалась вперед, но капли дождя заливали ее огромные круглые глаза, и от ее зоркости сейчас было мало толку.

– Лево руля! Лево руля! – внезапно завопила она; Малкольм погрузил весло в воду и со всей силы налег на него.

Низко нависшее над рекой дерево хлестнуло мокрыми ветвями по тенту и чуть не сшибло зюйдвестку у него с головы.

– Еще деревья! – снова закричала Аста.

Малкольм сильнее вцепился в весло, отчаянно правя против течения. Каноэ закрутило и стало колотить о сучья. Какая-то усаженная колючками ветка задела его по лицу, Малкольм вскрикнул, а Лира громко заплакала.

– Что там такое? – крикнула Элис.

– Ничего. Все в порядке, Лира, – крикнул он им через плечо, хотя сам едва не заплакал.

Было так больно, что Малкольм почти не мог думать, но весло все равно держал крепко. Вскоре он заметил большую ветку – она как раз ткнулась в обруч, на котором сидела Аста. Малкольм схватился за нее и остановил каноэ.

Бросив весло на дно лодки, он свободной рукой потянулся за фалинем, нашел, закинул на ветку и кое-как завязал беседочный узел непослушными, замерзшими, мокрыми пальцами.

– Где-то там у тебя там под ногами есть холщовое ведро.

Пока Элис искала, он натянул тент обратно на последний обруч и прикрепил к планширу, оставив открытой только одну застежку.

– Вот так.

Лира по-прежнему заходилась плачем.

Взяв ведро, Малкольм принялся черпать воду и выплескивать ее за борт там, где полог был не застегнут. С этим он справился быстро. Потом он сообразил, что и сапоги у него тоже полны воды, так что их пришлось стащить и тоже опорожнить за борт. Закрепив тент, он устало привалился к борту. Аста обнюхала его лицо и облизала царапины мягким и чистым щенячьим языком. От этого засаднило еще больше, но он постарался не кричать.

Ну, по крайней мере, под тентом дождь им больше не грозил. Ливень упорно барабанил по угольному шелку, но внутрь не проникало ни капли.

– У тебя под скамейкой жестянка, – сказал он Элис. – Я ее замотал клейкой лентой, так что воды внутри быть не должно. Если передашь ее мне, я открою. Там должно быть печенье.

Элис пошарила и нашла жестяную коробку. Малкольм ковырял ленту, пока не нашел конец, и открыл: внутри было совершенно сухо. Кроме печенья там оказался его швейцарский нож и маленький антарный фонарик – он совсем забыл, что положил их тоже! Фонарик чуть его не ослепил, зато Лира тут же перестала плакать.

– Дай ей печенье.

Элис взяла два – одно себе, другое Лире. Та некоторое время неуверенно размахивала печеньем, потом сунула его в рот и блаженно зачмокала.

Малкольм что-то заметил краем глаза – или, может, это было внутри, у него в глазу? Какой-то белый лоскуток на дне лодки… который вдруг превратился в мерцающее пятнышко и поплыл перед ним в темноте. Малкольм заморгал и затряс головой: не самое лучшее время для блестящих колечек… Но пятно и не думало исчезать. Плавало себе в воздухе, вращаясь, переливаясь, посверкивая…

– Что такое? – спросила Элис, должно быть, почувствовав, как он трясет головой, или заметив, что он отвлекся.

Хотя кто знает – может, она и в темноте могла немного видеть.

– Что-то в глаз попало.

– Убери эту штуку уголком носового платка, – посоветовала она.

Малкольм сидел неподвижно – ему было мокро и страшно неудобно – и пытался сохранять спокойствие. Он чувствовал что-то странное… вроде того, о чем говорила Аста, когда оно накатило на них в прошлый раз, за домашней работой по географии: некое умиротворенное бестелесное парение в пространстве, необозримом или даже бесконечном, окружавшем их со всех сторон. Блестящее кольцо росло, как и тогда, и он снова сидел беспомощный и парализованный. Оно приближалось и ширилось, заполняя все поле зрения, но Малкольму вовсе не было страшно. Кольцо не пугало – наоборот, даже утешало, успокаивало, словно их мирно несли океанские волны. Это была его аврора, и она говорила, что он – все еще часть великого неизменного порядка вещей, и так будет всегда.

Малкольм не сопротивлялся. Видение шло своим чередом. В конце концов, он пришел в себя, изможденный, словно оно выпило из него все силы. Малкольм моргнул и потряс головой. Однако белый лоскуток с пола лодки никуда не делся. Наклонившись, он поднял его: это оказалась карточка вроде тех, что носят с собой леди и джентльмены, с напечатанным на нем именем. Глаза все еще слишком болели, чтобы читать, и, не сказав Элис ни слова, Малкольм сунул карточку в карман рубашки.

Вскоре он полностью вернулся мыслями в темную пещерку под тентом и тут же понял, что Лире пора поменять подгузник. Элис-то уже давно об этом догадалась – но, увы, прямо сейчас ничего поделать было нельзя.

– Что дальше? – спросила Элис.

– Во-первых, нам нельзя спать. Если вода спадет, пока каноэ привязано, мы вывалимся, а лодка застрянет на дереве.

– Да уж, глупо получится.

Лира что-то ворковала, то ли болтая с Пантелеймоном, то ли просто делясь радостью по поводу мокрого печенья.

– Много ли малютке надо, – вслух подумал Малкольм.

– Нужно ее поскорее переодеть, а не то она себе там все натрет.

– С этим придется подождать, пока мы не поймем, куда движемся. И пока не раздобудем горячей воды – ее же надо помыть. Вот настанет утро, и будет видно, можно ли доплыть на веслах до дома.

– Он все еще бродит где-то рядом, – напомнила Элис.

И это еще полбеды, подумал Малкольм. Паводок может помешать им вернуться: их пронесет через весь Оксфорд и дальше… – куда?

– Короче, нам нужен дом… или лавка, или хоть что-нибудь, где мы раздобудем все, что ей нужно, – сказал он.

– Ага, – согласилась Элис.

– Если ты замерзла, там есть одеяло. Закутайтесь в него вдвоем.

Она снова пошарила вокруг себя и нашла одеяло.

– Оно насквозь промокло, – сообщила Элис.

– Ну, хотя бы защитит вас от ветра.

– А ты, что ли, так и не будешь спать?

– Вроде того. Буду нести вахту. Ну, хотя бы попробую.

– Разбуди меня, когда поймешь, что больше не можешь.

Он выключил фонарик. Для ночевки каноэ все-таки не слишком подходило. Даже если бы он и решил прилечь, на дне все равно оставалось где-то с дюйм ледяной воды, которую так и не удалось вычерпать ведром. Впрочем, если бы там и было сухо, голову все равно пристроить некуда – разве что на деревянную банку. Ах, если бы, если бы, как заметила Аста недавно.

Много на что можно было пожаловаться, но Элис даже не пикнула. На Малкольма это произвело большое впечатление, и он пообещал себе ни словом не упоминать, как ему больно от терновых царапин через все лицо.

В темноте Малкольм слышал, как она устраивается на ночлег на другом конце маленькой лодки. Благодаря печенью Лира перестала плакать и теперь мирно дремала у Элис на руках. Та уперлась спиной в нос каноэ и закинула ноги на переднюю скамью, и Лира лежала у нее на руках, как в уютной колыбели. Ее деймон сумел как-то устроиться рядом.

Аста превратилась в хорька и воротником улеглась вокруг шеи Малкольма.

– Как ты думаешь, где мы? – прошептала она.

– Где-то рядом с Порт-Медоу. Вон там, справа, часовня и роща…

– Так от них же до реки еще о-го-го сколько!

– По-моему, реки больше нет. Очень уж она разлилась. Вода повсюду.

– Она может так же быстро спасть.

– Но не сейчас. Пока идет дождь, паводок не кончится.

– Это да… Думаешь, нас унесет?

– Нет. Мы же и так сумели пришвартоваться в полной темноте, а? Утром, когда рассветет, осмотримся и отыщем дорогу домой. Это будет совсем просто.

– Она все-таки очень быстро течет…

– Ну, значит, останемся на привязи, пока все не прекратится.

– Нельзя, нам ведь нужно найти чистое белье для Лиры.

Несколько минут Аста молчала, но Малкольм знал, что она не спит. Он чувствовал, как она размышляет.

– А что если оно не прекратится никогда? – тихонько сказала она.

– Цыган такого не говорил. Он только сказал, что будет потоп.

– Такое чувство, будто он будет продолжаться вечно.

– Для этого в целом мире воды не хватит. Рано или поздно дождь перестанет, и снова выглянет солнце. Всякий потоп в конце концов заканчивается, и вода уходит.

– На этот раз все может оказаться по-другому.

– Не окажется.

– А что было на карточке? – спросила она, чуть помолчав. – Ну, которую ты подобрал…

– Ах, да…

Он достал ее из кармана и, прикрыв фонарик ладонью, чтобы не разбудить Лиру, прочитал:

Лорд Азриэл

Октябрьский дом

Челси, Лондон

На обороте было написано от руки:

С благодарностью.

Если когда-нибудь тебе понадобится моя помощь, только попроси.
Азриэл

А голову Малкольму пришла идея – сверкающая, мерцающая, словно вся усыпанная блестками. Аста мгновенно поняла, что он задумал, и прошептала:

– Только Элис не говори.

Можно отдаться потопу, пройти вниз всю Темзу, найти лорда Азриэла и вернуть ребенка ему. Словно именно для этого лорд и заплатил за обновление «Прекрасной дикарки»… словно он знал, что грядет потоп, и приготовил надежное судно для своей дочки. И каноэ словно само передало Малкольму весточку… Он чувствовал, как эта мысль согревает его с ног до головы.

«Только не надо пока ничего выкладывать Элис. Еще рано», – безмолвно договорились они с Астой.

Малкольм сунул карточку обратно в карман и выключил фонарик.

Дождь все так же яростно стучал по тенту. И каноэ уже поднялось выше, чем когда Малкольм его только привязал. Он осторожно опустил руку за борт. Повиснуть на дереве, когда вода спадет – это, конечно, плохо, но куда хуже, если веревка утащит их за собой под воду.

Впрочем, узел ему удалось завязать вполне приличный, при необходимости его можно будет распустить и в темноте.

– Только вот рифовый узел был бы еще лучше, – тихо сказал он Асте. – Всего разок потянуть, и…

– Надо было лучше тренироваться, – так же тихо ответила она.

Минут пять они молчали. В конце концов Малкольм уронил голову на грудь, но тут же очнулся и резко выпрямился.

– Только не засыпай, – сказала Аста.

– Да у меня сна ни в одном глазу, – запротестовал он.

– А кто только что клевал носом?

Малкольм, кажется, даже ответил, но в следующее мгновение ткнулся исцарапанным лицом в планшир. Оказывается, все это время он соскальзывал все ниже и ниже, пока не растянулся почти плашмя.

– Ты чего меня не разбудила? – упрекнул он Асту.

– Я вообще-то тоже спала.

Малкольм с усилием выпрямился, моргая, зевая и потирая левый глаз. Справа все лицо было исцарапано.

– Ты как там, в порядке? – раздался из тьмы негромкий голос Элис.

– Ага. Просто соскользнул по борту.

– Я думала, ты сторожить собираешься.

– Я и сторожил. Просто борт скользкий.

– Ну да, ну да.

Малкольм сел потверже и еще раз на всякий случай проверил ветку. Вроде бы лодка оставалась на прежнем уровне – не поднялась и не опустилась, но ливень продолжал барабанить по тенту.

– Ты замерзла? – спросил он у Элис.

– Еще как. А ты?

– Немножко. Нам нужно больше одеял.

– И притом сухих. И подушек или чего-нибудь вроде того. Тут дико неудобно.

– Утром мы их добудем. Когда пойму, куда нас занесло, попытаюсь доплыть до дома, – сказал Малкольм. – Но сначала нужно раздобыть все для Лиры.

Они еще немного помолчали.

– А что если мы не сможем попасть назад? – спросила Элис.

– Попадем.

– Ну-ну.

– Ну, тут не так уж далеко…

– Течение слишком сильное, мы против него не выгребем.

– Тогда будем висеть на этом дереве, пока вода не остановится.