Книга Пыли. Прекрасная дикарка Пулман Филип

– Слушай!

Малкольм замер и вскоре услышал тихий равномерный плеск у подножия стены чуть впереди. Там было что-то вроде широкого каменного контрфорса, поднимавшегося на всю высоту стены и завершавшегося пучком дымовых труб, на которые ярко светила луна. Должна же у них где-то быть кухня – уж не здесь ли? Тут Малкольм увидел, что там плещется: квадратный проем у самого низа стены, защищенный неплотно прилегающей железной решеткой, выпускал струю воды, которая дугой падала в реку.

– Уборные, – догадалась Элис.

– Нет, это вряд ли. Гляди, вода чистая и не пахнет. Это какой-то слив или вроде того.

Он медленно и тихо догреб до угла. Они все еще скрывались в тени, но все, что движется, привлекает внимание, а тут не было ни кустов, ни тростника, чтобы спрятаться: один только голый камень и такая же голая гладь воды. Заметить их, если что, будет совсем нетрудно. С бесконечной осторожностью он подал каноэ вперед, обогнул угол и посмотрел вдоль фасада. Элис, вцепившись обеими руками в планшир, щурилась, вглядываясь в обманчивый лунный свет. Малкольм развернул лодку вбок, параллельно стене, чтобы та не сразу бросилась в глаза, если кому-то взбредет в голову посмотреть сверху.

Приблизительно на середине стены широкий лестничный пролет поднимался к портику с классическими колоннами, поддерживавшему треугольный фронтон… Что это там за фигура среди колоннады?

Элис чуть шею не вывернула, пытаясь разглядеть, что там.

– Там человек стоит… – прошептала она. – Два человека… И у них лодка.

У подножия лестницы была пришвартована моторная лодка, а выше действительно стояли двое. Вот они лениво вышли за линию колонн и остановились возле ступенек, болтая между собой. Оба курили; за плечами у них виднелись ружья.

С удвоенной осторожностью Малкольм увел каноэ обратно за угол, подальше от чужих глаз.

– Как их там назвал тот человек в пещере? – прошептал он. – Стража Святого Духа? Сторожат, стало быть, монастыри… Нет, с той стороны нам не войти.

Он снова посмотрел вверх, на трубы.

– Если у них кухня прямо за этой стеной, судя по трубам… помнишь, как в нашем монастыре? Ну, в Годстоу? Там у них есть такая старая комната, они ее еще судомойней называют…

– Я там никогда не была.

– Ну, она правда очень старая, с древней-предревней трубой. Вода туда идет из родника, а дальше попадает в каменный канал через весь пол, и в сток на другой стороне… и в реку. Сестра Фенелла еще воду из-под посуды прямо туда выливала…

– Думаешь, это такая же штука?

– Вполне может быть. Вода-то чистая.

– Ага, вот только там поперек трубы такая громадная железная решетка.

– Возьми весло и держи лодку рядом.

Когда Элис выровняла «Дикарку», Малкольм встал и схватился за решетку. Та мгновенно вылетела из петель и вместе со щебнем и замазкой с громким всплеском рухнула в воду между лодкой и стеной.

– Черт! – выругался он, не без труда восстанавливая равновесие.

– Нельзя туда лезть!

– Это еще почему?

– Во-первых, мы не выберемся обратно – тут лодку привязать негде. Кроме того представь, что там, наверху, где у них кухня, или судомойня, или что там еще, установлена вторая решетка? Да и вообще, мы промокнем и замерзнем.

– Я все равно попробую. Ты останешься здесь с каноэ. Держи его ровно, грейся и жди.

– Ты не… – она прикусила губу. – Мал, ты же утонешь.

– Если будет совсем трудно, я вернусь, и мы придумаем что-нибудь еще. Держись поближе к стене. Заведи лодку прямо под трубу. Я постараюсь вернуться как можно быстрее.

Присмотри за ней, «Прекрасная дикарка», подумал он, берясь за планшир.

Встав, он дотянулся до проема и покрепче ухватился за каменную закраину. Струя изнутри била не сильно, но непрерывно, и вода была очень холодная. Подтягиваясь, Малкольм успел промокнуть до нитки. Аста, превратившаяся в выдру, уже сидела внутри, в трубе, и, ухватив его зубами за рукав, тянула изо всех сил. Вскоре они оба, задыхаясь, рухнули внутрь трубы, стараясь держаться подальше от бегущего в ней ручейка.

– Поднимайся, – сказала она. – Тут достаточно высоко, чтобы ползти на четвереньках…

Коленки у него были уже все исцарапаны, ногти обломаны. Малкольм осторожно встал на колени и обнаружил, что высоты потолка действительно хватает. Аста превратилась в какого-то ночного зверька и залезла ему на спину, распахнув огромные глаза, вбирающие каждую искорку света.

Впрочем, скоро никакого света не осталось, так что пришлось ползти вверх в полной темноте. На Малкольма постепенно накатывал кромешный ужас. Весь этот вес камня над головой… Ему ужасно хотелось встать, поднять руки… чтобы кругом было гораздо больше места… Он уже почти запаниковал, когда Аста прошептала:

– Уже недалеко… правда! Я вижу свет из кухни… еще совсем немного.

– А вдруг…

– Никаких вдруг! Просто дыши глубже.

– Да я уже весь дрожу…

– А ты дрожи, но ползи. На кухне просто обязана быть плита, которая горит всю ночь, – уж в таком-то большом месте! Через минуту ты сможешь согреться. Просто выкини эти мысли из головы, как мы с тобой уже научились. Давай, ползи… вот так!

Руки и ноги у Малкольма онемели от холода, но не настолько, чтобы через онемение не пробивалась острая боль.

– Как мы спустим сюда Лиру?..

– Уж найдем какой-нибудь способ. Способ всегда есть, просто мы с тобой его пока не знаем. Не останавливайся.

Еще одну мучительную минуту спустя его глаза различили то, что первой углядела Аста: отблеск света на сырых стенках тоннеля.

– Ну, вот мы и на месте, – сказала Аста.

– Ага. Остается только надеяться, что там наверху не будет… – «…такой же решетки, как внизу», собирался сказать он.

Разумеется, она там была. Тем, кто работает на кухне, совсем не хочется лишаться предметов, упавших в сток.

Малкольм почти поддался отчаянию: железные прутья держались крепко и надежно отделяли его от слабо освещенной судомойни. Туда было никак не попасть. Он с трудом подавил всхлип.

– Ну-ка погоди, – сказала Аста.

Превратившись в крысу, она вскарабкалась поближе к решетке и внимательно ее обнюхала.

– Должны же они иногда чистить сток… Сюда как-то спускают щетки и прочие приспособления…

Малкольм постарался собраться с силами. Еще один всхлип – не только от ужаса, но и просто от холода – сотряс его.

– Да, наверняка ты права, – выдавил он. – Может…

Он еще раз ухватился за прутья, потряс и почувствовал, как они зашатались. Решетка определенно качалась вверх и вниз, хотя и совсем чуть-чуть.

– А вон там, наверху… там случайно не…

– Петля! Да!

– Так было и внизу.

Малкольм просунул руку сквозь решетку, пошарил вокруг и нашел – да, всего-навсего! – тяжелый железный штырь, лежащий поперек прутьев прямо над уровнем воды. Один его конец был глубоко вогнан в паз в каменной стенке. Штырь был хорошо смазан и легко выскочил из гнезда. Решетка откинулась наверх, и Малкольм задубевшими, дрожащими руками нащупал крюк, который не давал ей упасть обратно.

Еще через мгновение он выбрался в комнату, оказавшуюся, как он и предполагал, судомойней с раковинами для мытья посуды и полками для ее сушки. После тьмы тоннеля глаза радовались здешнему сумеречному свету, который позволял оглядеться вокруг. Через весь пол тянулась выложенная кирпичами канавка с водой, совсем как в Годстоу. И – о, чудо из чудес! – тут же была и плита, едва теплившаяся, но не потухшая, а над ней – целая полка полотенец, сохнущих после стирки.

Малкольм стащил свитер и рубашку, завернулся в огромное полотенце и съежился у самой плиты, раскачиваясь взад и вперед, пока холод медленно покидал его тело.

– Я теперь больше никогда не согреюсь, – проворчал он. – А с таким ознобом я не смогу тихо пробраться в детскую, чтобы найти Лиру. Ты вообще уверена, что мы сможем ее узнать? Малыши же все примерно на одно лицо?

– Я узнаю Пана, а он – меня.

– Ну, если ты так говоришь… Нельзя сидеть здесь слишком долго.

Он подумал об Элис: какой, должно быть, ужас – торчать там, снаружи, на воде, где совершенно негде спрятаться.

Он снова натянул рубашку и свитер – совершенно мокрые! – и задрожал крупной дрожью.

– Ну, тогда пошли, – сказала Аста и превратилась в кошку. – Ой, погоди! Вон тот ящик…

– Какой еще я… ага! Да, точно!

Ящик, о котором она говорила, был похож на те, где хранят яблоки. Он был достаточно велик, чтобы в него поместилась Лира. Если выстлать его полотенцами, можно будет стащить ее вниз по стоку, не намочив.

Малкольм взял с сушки несколько полотенец и положил в ящик – пусть будут наготове.

– Ну, вот теперь пошли, – сказал он.

Открыв дверь судомойни, они прислушались. Тишина.

Где-то наверху, вдалеке трижды прозвонил басовитый колокол. Малкольм на цыпочках двинулся по каменному коридору в направлении, как он надеялся, задней лестницы. По голой, беленной известкой стене тянулась цепочка тусклых антарных ламп; в обе стороны вели какие-то двери.

Колокол зазвонил снова – гораздо громче прежнего. Где-то запел хор, будто открылась дверь в часовню. Малкольм оглянулся: спрятаться было негде. Пение сделалось громче, а затем, к его ужасу, вереница монахинь с молитвенно сложенными ладонями и опущенными долу глазами показалась из-за угла и направилась прямиком к нему. Судя по всему, как и сестры в Годстоу, они то и дело вставали посреди ночи, чтобы петь и молиться.

Малкольм оказался в ловушке. Делать было нечего – только стоять, повесив голову, и дрожать.

Кто-то остановился прямо перед ним. Малкольм так низко опустил голову, что видел только обутые в сандалии ноги монахини и подол ее рясы.

– Кто ты такой, мальчик? И что ты здесь делаешь?

– Я намочил постель, мисс. То есть, сестра. А потом заблудился.

Малкольм постарался, чтобы его голос звучал как можно более жалобно – впрочем, это оказалось не слишком трудно. Он хлюпнул носом и вытер его рукавом. В следующее мгновение ему отвесили такую оплеуху, что его отшвырнуло к стене.

– Грязный гаденыш! Ступай наверх, в ванную, и вымойся. Потом возьмешь клеенку и чистое одеяло из сушильного шкафа и вернешься в постель. Утром обсудим твое наказание.

– Простите, сестра…

– Хватит ныть! Делай, что сказано, и смотри не шуми.

– Я не знаю, где ванная…

– Все ты знаешь. Вверх по черной лестнице и дальше по коридору. И чтоб я тебя не слышала!

– Да, сестра…

Он потащился в указанном направлении, стараясь выглядеть кающимся грешником.

– Хорошо! Хорошо! – прошептала Аста, сидя у него на плече.

Она поборола естественное желание превратиться во что-нибудь злобное и кусачее, и осталась зарянкой.

– Тебе хорошо говорить, не тебе же подзатыльник отвесили, – проворчал Малкольм. – Хотя клеенка нам точно пригодится – для ящика.

– И одеяла.

Лестницу он нашел без труда. Как и все остальное здесь, ее освещала слабая антарная лампочка. Интересно, откуда они тут берут энергию?

– При потопе она, по идее, первой должна была отключиться…

– Наверняка у них тут где-нибудь генератор.

Они говорили тихо-тихо. Наверху лестницы унылый коридор убегал вперед; пол устилали грубые циновки из кокосового волокна. Света тут было еще меньше. Припомнив, что говорила та женщина в пещере, Малкольм стал считать двери: те, что слева, вели в кельи монахинь, а справа – две двери в ванные, и последняя – в детскую.

– А где же сушильный шкаф? – прошептал он.

– Вон он, между ванными.

Малкольм открыл дверцу, и навстречу ему хлынул затхлый горячий воздух. Над канистрой с горячей водой поднимались полки тонких сложенных одеял.

– Вон клеенки, – подсказала Аста.

Свернутые в рулоны, они лежали на самом верху. Малкольм стащил вниз одну и прихватил пару одеял.

– Больше я не унесу, тем более с Лирой. И так тяжело.

Он закрыл шкаф и прислушался, стоя под дверью детской. Аста превратилась в мышку. Из-за двери доносился негромкий храп – видимо, дежурившей монахини, – а еще посапывание и одинокое хныканье. И больше ничего.

– Ждать больше нельзя, – пробормотал Малкольм.

Он повернул ручку, стараясь действовать как можно тише, но даже тот слабый скрип, который она издала, прозвучал у него в ушах, как грохот палки по пустому ведру. Но делать нечего… он проскользнул внутрь, закрыл за собой дверь и замер, оглядываясь.

Длинную комнату освещали тусклые антарные лампочки – по одной в каждом конце. Ряд колыбелек вдоль одной стены, ряд маленьких кроваток – вдоль другой. Взрослая кровать стояла у ближней стены; на ней, как он и предполагал, спала монахиня и негромко похрапывала.

Пол был покрыт невнятно-коричневым линолеумом, стены были совсем голые. Малкольму вспомнилась хорошенькая детская, которую устроили для Лиры монахини в Годстоу, и кулаки у него сжались сами собой.

– Сосредоточься, – напомнила Аста. – Она в одной из этих колыбелек.

Столько всего могло в любой момент пойти не так, что Малкольму стоило большого труда прогнать все эти мысли разом. Он прокрался к первой колыбельке и заглянул в нее. Аста в облике какой-то ночной птицы села на краешек и наклонилась внутрь.

Крупный, толстый младенец с черными волосами… Они покачали головой: нет.

Следующий оказался чересчур мал.

Следующий – со слишком круглой головой.

Дальше – слишком светловолосый.

Еще дальше – слишком большой.

Дальше… Но тут монахиня у себя в кровати простонала и что-то забормотала во сне. Малкольм встал как вкопанный и затаил дыхание. Через мгновение женщина тяжело вздохнула и снова замолчала.

– Скорее! – прошептала Аста.

Следующее дитя оказалось подходящего размера и цвета волос, но это была не Лира. Малкольм даже удивился – увидеть разницу оказалось совсем не трудно.

Они перешли к соседней колыбельке, и тут дверная ручка повернулась.

Малкольм, не успев даже подумать, метнулся к ближайшей кровати у противоположной стены и закатился под нее, сжимая в руках клеенку и одеяла.

Два голоса говорили на том конце комнаты, тихо и уверенно, и один из них точно был мужской.

Малкольм и так уже продрог, но тут его начала бить крупная дрожь. «Помоги мне перестать дрожать!» – подумал он, и Аста тут же превратилась в хорька и обвилась вокруг его шеи.

Неторопливые шаги направились к ним. Голоса продолжали журчать.

– Вы уверены? – спрашивала женщина.

– Насколько вообще можно быть уверенным. Этот ребенок – дочь лорда Азриэла.

– Но как же тогда она оказалась в пещере в лесу, среди воров и браконьеров? Не понимаю…

– Этого мы не знаем, сестра. И, боюсь, не узнаем никогда. Пока мы соберемся выслать кого-нибудь, чтобы допросить их, они успеют оттуда убраться. Должен вам сказать, это было…

– Говорите тише, отец.

Оба голоса звучали несколько раздраженно.

– И которая же из них она? – спросил священник.

Малкольм осторожно выглянул из-под кровати и увидел, что монахиня подвела его к шестой колыбельке, если считать с противоположного конца комнаты.

Некоторое время священник молча смотрел на ребенка.

– Утром я заберу ее с собой, – сказал он, наконец.

– Простите, отец Иосиф, но не заберете. Ее поручили нашим заботам, тут она и останется. Таковы правила нашего ордена.

– Мои полномочия выше ваших правил, сестра. И я всегда думал, что уж кому-кому, а Сестрам Святого Послушания надлежит одно: повиноваться. Утром я заберу этого ребенка с собой. На этом наш разговор окончен.

Он решительно развернулся, проследовал в конец комнаты и вышел за дверь. Кто-то из спящих детей захныкал и забормотал во сне. Монахиня у себя в кровати мягко всхрапнула и перевернулась на другой бок.

Та, что пришла со священником, еще несколько секунд постояла у колыбельки Лиры, а потом медленно двинулась к двери. Малкольм со своего места видел пол во всей комнате. Вот сандалии под длинным подолом облачения остановились и повернулись: сестра оглянулась. «Уж не увидела ли она меня, пока стояла там? – думал Малкольм. – И если да, то что она теперь будет делать?»

Наконец, хлопнула дверь.

Малкольм подумал об Элис, которая терпеливо ждала их снаружи и понятия не имела, что с ними происходит. Какое счастье, что она есть у них с Лирой – человек, на которого можно положиться!

Сколько еще он тут пролежит? Не слишком-то долго: у него уже все тело болело от холода.

Медленно и очень осторожно он выбрался из-под кровати. Аста, превратившаяся в кошку, навострила уши и внимательно огляделась. Когда Малкольм выпрямился, она превратилась в птичку-королька и вспорхнула ему на плечо.

– Монахиня уже ушла дальше по коридору, – шепнула она ему на ухо. – Скорее!

Малкольм, дрожа с головы до ног, прокрался к колыбельке, и уже хотел взять младенца на руки, когда Аста прошептала:

– Стоп!

Он отшатнулся и начал озираться.

– Нет! Посмотри на нее!

У спящего ребенка были густые темные локоны.

– Это не Лира, – сказал Малкольм, хоть это и так было ясно. – Но она сказала…

– Скорее посмотри в других колыбельках!

Он кинулся к соседним: та, что справа, оказалась пуста, а вот в левой…

– Это она?

Малкольм так растерялся, что никак не мог собраться с мыслями. Этот ребенок выглядел, как Лира… Но та монахиня говорила с такой уверенностью, указывая на другого…

Аста неслышно спорхнула на подушку и наклонилась, чтобы рассмотреть крошечного деймона, который спал у шейки младенца. Она мягко подтолкнула его клювом. Девочка завозилась и вздохнула.

– Это он? – уже более настойчиво спросил Малкольм.

– Да, это Пан. Но тут что-то… не знаю… тут что-то не так.

Она приподняла голову крошечного деймона-хорька, потом отпустила, и та безвольно упала обратно, на подушку.

– Они должны были от этого проснуться, – с сомнением сказал Малкольм.

– Их опоили. Я чувствую запах чего-то сладкого у нее на губах.

Ну, зато нам будет проще, подумал Малкольм.

– Ты совершенно уверена, что это она?

– Сам посмотри.

Света было мало. Малкольм наклонился как можно ближе и вгляделся в личико ребенка. Да, вне всяких сомнений, это была его любимая Лира.

– Это она! Точно она. Идем скорее!

Он расстелил на полу принесенные одеяла, склонился над колыбелькой, поднял девочку и удивился ее неподвижности. Она не пошевелилась, не залепетала, а просто повисла у него на руках, мягкая, объятая крепким сном.

Малкольм положил ее на одеяла, завернул их со всех сторон. Аста, превратившись в барсука, осторожно взяла Пана в зубы, и они неслышно пошли к выходу между рядом колыбелек и рядом кроваток, мимо спящей монахини и дальше, к двери.

Снаружи все было тихо. Ни секунды не медля, Малкольм шагнул наружу, прикрыл за собой дверь и на цыпочках двинулся к лестнице. Аста следовала за ним по пятам.

Не успели они шагнуть на первую ступеньку, как ударил башенный колокол. Малкольм от неожиданности так вздрогнул, что чуть не выронил свой неуклюжий сверток. К счастью, это просто часы отбили время. Больше ничего не произошло.

Они спустились по лестнице вниз, прошли в кухню и дальше, в судомойню. Деревянный ящик стоял на месте.

Малкольм положил Лиру на стол, выстлал ящик клеенкой и положил сверху одеяла, а в них – ребенка. Аста опустила обмякшего деймона на его законное место у шеи Лиры.

– Готова? – сказал Малкольм.

– Я полезу первой, – ответила Аста.

Малкольм так дрожал, что боялся не удержать ящик, однако ему удалось забраться в сток, спиной к выходу и затащить за собой ящик. Оказавшись внутри, он протянул руку и снял решетку с крюка. Та упала с громким лязгом. Надо было оставить так, подумал Малкольм, но что уж теперь поделаешь…

Он заскользил обратно по тоннелю, постанывая от леденящего холода, стукаясь головой о свод, обдирая ноги, поскальзываясь, то и дело падая лицом вниз, но все равно упорно пробираясь дальше, во тьму.

– Вот! Уже почти пришли! – сказала наконец Аста.

На сырых стенах снова замерцал слабый свет. Пахнуло свежим воздухом, заплескала о камень вода.

– Осторожнее… не так быстро…

– Она там?

– Конечно, там… Элис! Элис, подплыви поближе!

– А побыстрее никак нельзя было? – донеслось откуда-то снизу ворчание. – Так… давай мне ногу… вот так… теперь другую!

Он нащупал край, почувствовал качку каноэ внизу, и буквально свалился в него. Непонятно только, что делать с ящиком? От усталости, страха и холода он почти ничего не соображал.

– Я его держу, не торопись, – спокойно сказала рядом Элис. – Вынимай осторожно и медленно. Мы никуда не спешим. Держишь? Так, теперь поворачивайся вот сюда… приняла! Держу! И она что, вот так и спала всю дорогу? Вот ведь ленивая маленькая корова! Иди сюда, моя лапочка, иди к Элис. Мал, сейчас же сядь и закутайся в одеяла. Ради бога, сиди и грейся. И съешь-ка вот это… я еще в пещере запасла. Если в животе что-нибудь будет, быстрее согреешься.

Она сунула краюху хлеба с застывшим жиром со сковороды ему в руку, и Малкольм сразу же вцепился в нее.

– Дай мне весло, – пробормотал он, откусил еще кусок и, закутавшись в одеяло, с веслом в руке, оттолкнулся от стены белеющего в темноте аббатства и снова вывел верное каноэ на стремнину.

Глава 21. Зачарованный остров

Откусывая от краюхи, отряхиваясь от воды и загребая веслом, Малкольм постепенно рассказал Элис обо всем, что приключилось в аббатстве.

– Говоришь, этот священник хотел забрать ее, – переспросила Элис, – а монахиня указала ему на другого ребенка? Может, она просто перепутала?

– Нет, я точно знаю, что она это сделала нарочно, – заверил ее Малкольм. – Она хотела обмануть его, и, если бы не я, у нее бы все получилось. То есть, можно сказать, у нее и так получилось – на некоторое время. Пока он не поймет, что это не Лира. И пока монахини не обнаружат, что настоящая Лира пропала.

– Но откуда он вообще узнал, что дочка лорда Азриэла попала к этим монахиням?

– Должно быть, от Эндрю. Я назвал ему наши настоящие имена, потому что мистер Боутрайт все равно знал, кто мы. Вот только Лиру надо было назвать каким-то другим именем. Тут я сглупил. Не так уж много на свете девочек по имени Лира.

– Ну, теперь уж ничего не поделаешь. Я тоже им всем доверяла. Вот же маленький гаденыш!

– Но я все равно не понимаю, зачем Лира этим монахиням. Что они стали бы с ней делать, если бы священник увез другого ребенка? То есть, я хочу сказать, не могут же они вечно прятать ее у себя? Может, они замышляли для нее еще кое-что похуже, чем он…

– Хотела бы я посмотреть, как они забегают утром! Жаль только, мы не смогли забрать всех детей. Бедные малыши…

Малкольм покончил с хлебом и немного обсох. Теперь ему хотелось только одного: лечь и уснуть. Казалось, если не сделать этого немедленно, он просто умрет на месте, – и миг спустя глаза его закрылись сами собой, вопреки всем усилиям воли.

– Хочешь, я немного погребу? – спросила Элис, и Малкольм подскочил от испуга, едва не выронив весло. – Ты уже давно задремал.

– Нет, – пробормотал он. – Я сам. Но как только мы найдем, куда…

– Угу. Как насчет вон того холма?

Она обернулась и указала на лесистую вершину, поднимавшуюся из-под воды невдалеке от лодки, – маленький островок, ярко освещенный луной, которая уже висела совсем низко над горизонтом. Малкольм внезапно заметил, что стало теплее, ветер смягчился и в воздухе даже запахло чем-то приятным.

Все еще в полусне он повернул лодку к островку и греб до тех пор, пока «Прекрасная дикарка» не подошла к самому берегу в стороне от основного течения. Вода здесь кружила водоворотами, и каноэ плясало на волнах, раскачиваясь и подпрыгивая, пока Элис не нашла ветку, за которую можно ухватиться.

– Давай еще чуть-чуть подальше… Смотри, вон там, похоже, ровная земля, – сказала она, и Малкольм, оттолкнувшись веслом, повел каноэ дальше. Вскоре «Дикарка» уткнулась в берег; он вывел ее носом на траву и пришвартовал, в ярком свете луны без труда отыскав достаточно крепкую ветку. А потом повалился на дно каноэ, прямо где сидел, закрыл глаза и уснул.

Проснулся Малкольм несколько часов спустя, хотя в первую секунду подумал, что благополучно проспал до весны. Было на удивление тепло, и яркий, сверкающий солнечный свет пробивался сквозь зеленые листья. Листья! Не может быть! Еще слишком рано! Малкольм поморгал и протер глаза, но листья никуда не делись; более того, деревья стояли в цвету. А свет сиял так ярко, что пришлось заслонить глаза рукой. Но это не помогло: даже когда Малкольм зажмурился, под веками по-прежнему разгоралось сияние, мерцая и посверкивая, как…

Ну конечно, старая добрая аврора! На сей раз Малкольм определенно обрадовался: он уже знал, что она предвещает что-то важное. Все тело затекло и ныло, так что он лежал на дне лодки, не шевелясь, и просто ждал, пока в голове немного прояснится. А сверкающее кольцо тем временем расширялось и медленно наплывало все ближе и ближе, пока, наконец, не исчезло за краем поля зрения.

Неподалеку раздавались голоса. Элис говорила, какая-то женщина ей отвечала. Голос у женщины был глубокий и нежный. Беседовали о детях. Малкольму показалось, что он слышит и что-то еще. Младенческий бессвязный лепет Лиры? Или это просто плещется вода? И впрямь, грозный шум потопа сменился ласковым журчанием ручейка, а сквозь него пробивалось птичье пенье! Малкольм различил сразу несколько голосов: дрозда, и воробьев, и жаворонка… Все приметы весны!

Сладко пахло цветами и еще чем-то теплым… неужто кофе? Или тостами? И тем, и другим? Нет, невозможно. Просто немыслимо! Наверное, ему почудилось… Но запах не уходил – наоборот, становился только крепче.

– По-моему, он проснулся, – сказала женщина.

– Ричард? – тут же окликнула его Элис.

И Малкольм тут же вспомнил, что надо быть начеку.

Затем он услышал легкие шаги и почувствовал, как ее ладонь легла ему на руку. Пришлось открыть глаза окончательно.

Страницы: «« « ... 1920212223242526 » »»