Разгром Брянского фронта Кондратенко Сергей

Таким образом, предполагалось предпринять наступление главных сил 2-й танковой группы и 2-й армии в направлении с севера на юг. Ось наступления пролегала через Конотоп на Ромны, с дальнейшим развитием наступления через Чернигов, Нежин на Пирятин и через Чернигов на Киев.[59]

А как советскому командованию виделись дальнейшие операции Вермахта? Еще 19 августа 1941 года генерал армии Г. К. Жуков, в то время командующий Резервным фронтом, как член Ставки Верховного Главнокомандования направил из-под Ельни Верховному Главнокомандующему И.В. Сталину телеграмму следующего содержания: «Противник, убедившись в сосредоточении крупных сил наших войск на пути к Москве, имея на своих флангах наш Центральный фронт и великолукскую группировку наших войск, временно отказался от удара на Москву и, перейдя к активной обороне против Западного и Центрального фронтов, все свои ударные подвижные и танковые части бросил против Центрального, Юго-Западного и Южного фронтов.

Возможный замысел противника: разгромить Центральный фронт и, выйдя в район Чернигов, Конотоп, Прилуки, ударом с тыла разгромить армии Юго-Западного фронта. После чего – главный удар на Москву в обход брянских лесов и удар на Донбасс…»[60]

Ответом на эту телеграмму Георгия Константиновича стала упоминавшаяся выше директива Ставки ВГК № 001082, в которой отмечалось, что «в предвидении такого нежелательного казуса и для его предупреждения создан Брянский фронт во главе с Еременко».[61]

Проанализировав возможные действия Вермахта и ответные меры Красной Армии, Ставка ВГК приняла решение поставить перед Брянским фронтом новые задачи. 24 августа 1941 года состоялись знаменитые переговоры Верховного главнокомандующего и начальника Генерального штаба Красной Армии с командующим войсками Брянского фронта «Об обстановке в полосе Брянского фронта». Те самые переговоры, которые часто цитируются в военно-исторической литературе и в которых говорится про «подлеца Гудериана». Что ж, разберем их и мы.

Командующий 50-й армией М.П. Петров (предвоенная фотография).

Начинаются переговоры с доклада А. И. Еременко начальнику Генштаба маршалу Б.М. Шапошникову об обстановке в полосе фронта и действиях противника. Андрей Иванович подробно рассказал о боевых действиях в районе Почепа, Стародуба и рейде 55-й кавалерийской дивизии, отметив какие силы противник задействовал против его войск. Вызывают интерес показания пленного унтер-офицера из 3-й танковой дивизии: «как показывает один из унтер-офицеров, подслушивавший разговор своих офицеров, что 3 танковая дивизия имела своей задачей действовать на юг, отрезать Буденного. Это сообщение имеет под собой некоторое основание, так как 3 танковая дивизия сначала 19.8 начала движение от Стародуба на юг, а потом вернулась на запад и поднялась несколько севернее Стародуб. Пленные утверждают, что вернулась потому, что кто-то их тыл обходил».[62] Данное утверждение вполне может иметь под собой основу. Гудериан отмечал, что получил приказ начать движение на юг 25 августа, вполне вероятно, что накануне наступления соответствующие приказы могли поступить в соединения 2-й танковой группы и об этом могли знать, как офицеры, так и унтер-офицеры. Таким образом, командование фронта как минимум за пару дней до немецкого наступления имело о нем информацию. Но А.И. Еременко исходя из анализа сложившейся обстановки сделал следующие выводы о дальнейших действиях противника: «считаю, что противник сильными передовыми частями, поддержанными значительным количеством танков, ведет активную разведку и, по-видимому, на днях не завтра – послезавтра поведет наступление на всем фронте».[63] Андрей Иванович правильно определил сроки начала наступления Гудериана, но ошибся с его направлением. Как мы сейчас знаем удар был нанесен не на всем фронте, а на его узком участке в районе Новгород-Северского на фактически изолированном участке обороны 13-й армии. Ошибка командующего фронта в оценке ситуации стала одной из причин катастрофы.

Далее Борис Михайлович стал «экзаменовать» А. И. Еременко по вопросу его действий в случае немецкого наступления, одновременно указав и возможное главное направление действий противника: «Какой план Вы принимаете, если бы последовала атака Гудериана завтра или послезавтра? Имейте в виду, что его главная группировка нацелена против 217, 279 сд. Поэтому необходимо здесь усилить второй эшелон и разбросать мины, дабы не допустить развития его наступления на Жиздра и в обход Брянск с севера».[64] Внимание начальника ГШ к брянскому направлению не должно удивлять. Во-первых, его прикрытие и было главной задачей Брянского фронта, во-вторых, напомним, что Г. К. Жуков в своей телеграмме также указывал, что после разгрома войск Юго-Западного фронта, дальнейшее наступление Вермахта на Москву последует «в обход брянских лесов», так что советское командование придавало особое значение укреплению правого фланга фронта, который прикрывал данное направление. Наконец, в-третьих, на момент переговоров, как показал их дальнейших ход, решение о дальнейших действиях Брянского фронта еще не было принято.

Как показал ответ А.И. Еременко, накануне переговоров он был полностью поглощён ситуацией в районе Почепа, где и ожидал основной удар немцев, не уделив должного внимания своему правому флангу: «Если противник поведет атаку на фронте Почеп и севернее, то я здесь, имея 3 противотанковые полосы, сначала думаю разбить его на этих противотанковых рубежах, а затем контратакой трех стрелковых и одной танковой дивизий (108-я танковая дивизия) добить его. Относительно севера, т. е. на участке 217, 279 дивизий, сейчас приму меры к высылке саперов и сосредоточивающуюся дивизию в районе Сельцо нацелю в этом направлении».[65]

В своих мемуарах после войны Андрей Иванович признал, что противник действиями 47-го моторизованного корпуса в районе Почепа ввел в заблуждение командование фронтом и Ставку, которые не придали должного значение разведсводкам о повороте немецких войск на юг и не приняли должных мер: «Одновременно с движением на юг противник активно действовал в районе Почеп… На основании этих фактов я пришел к выводу, что противник сильными передовыми частями, поддержанными мощными танковыми средствами, ведет активную разведку, имея, возможно, целью в ближайшее время нанести удар на Брянск. Однако гитлеровцы не нанесли этого удара. Тогда мы полагали, что они узнали о создании нами на подступах к Брянску обороны, состоявшей из оборонительных полос, усиленных противотанковыми рвами. В действительности же47-й танковый корпус, удара котоporo на Брянск мы опасались, имел задачу обеспечения 24-го танкового корпуса, наносившего удар на юг в соответствии с приказом Гитлера…

Ставка Верховного Главнокомандования, не раскрыв стратегического маневра противника, ориентировала нас на то, что главная группировка Гудериана нацелена против правого (северного) крыла Брянского фронта, т. е. против 217-й и 279-й стрелковых дивизий 50-й армии…

Таким образом, отрывочные разведанные о движении отдельных частей на юг ни командованием фронта, ни Ставкой, которая была поставлена об этом в известность, не были своевременно оценены как поворот на юг 2-й полевой армии и 2-й танковой армии».[66]

Далее Борис Михайлович приступил к обсуждению мероприятий, направленных на пополнение и усиление войск 13-й армии: «Шапошников: Пополняете ли Вы сейчас 13 армию? Ее нужно срочно восстанавливать. Что касается 287 и 283 сд, то они задержаны на несколько дней для окончательного доформирования. Еременко: Относительно 13 армии принимаю все меры ее восстановления. Уже 10 000 пополнения дано и две дивизии, которые прибыли и включены в ее состав. Также включена в ее состав 4 кавдивизия. Передано 17 танков, прибывших для восстановления 50 тд».[67] Отчитавшись, Андрей Иванович стал просить усилить ВВС фронта: «Я хотел бы поставить еще один вопрос относительно пикирующих бомбардировщиков в связи с тем, что перед фронтом действуют подвижные войска противника и затруднить их маневр могут пикирующие бомбардировщики. Они хороши главным образом для действий по мостам и по узким дефиле. Это я знаю из опыта, как нам затруднял противник под Смоленском своими пикирующими бомбардировщиками, поэтому прошу дать один полк Пе-2, желательно 244 краснознаменный полк. Кроме того, для систематического ночного воздействия на противника дать одну эскадрилью ТБ-3, а также прошу дать 10 шт. У-2 для связи».[68] В этот момент к беседе подключился Верховный Главнокомандующий. Отметив, что авиационное усиление фронт получит: «У-2 Вам уже отправлены, ТБ-3 получите, Пе-2 полка два или даже 3 можем немедленно отправить Вам»,[69] он указал на ошибки штаба фронта в комплектовании стрелковых дивизий маршевым пополнением, так как он продолжал ориентироваться на довоенные штаты, в то время как следовало переходить на новые, утвержденные Постановлением ГКО от 11 августа 1941 года № ГКО-459сс.

«Вы требуете много пополнения людьми и вооружением. Из ваших заявок я вижу, что Вы исходите из старых штатов 17 000 чел. на дивизию. Но у нас имеется решение не иметь больше 17 000 дивизий в виду громоздкости тылов, а иметь 11 000 в дивизии. Если же в старых дивизиях сохранились оба полка артиллерии, то можно иметь в дивизии до 13 000. В самом крайнем случае до 15 000, но не больше. Я прошу Вас руководствоваться при составлении заявок на пополнение этими соображениями».[70]

Отвечая на этот упрек вождя, А.И. Еременко возложил ответственность на работников штаба, завив, что сторонник постепенно укрепления дивизий 13-й армии и никогда не требовал их доукомплектования до штатов военного времени: «Относительно пополнения: тут, по-видимому, вкралась где-либо ошибка. Я, наоборот, те дивизии, которые восстанавливаются 13 армии, поставил задачу укомплектовать их на первое время хотя бы до 6 000 и не требовал 17 000. Тут просто, по-видимому, неопытные наши работники просто напутали».[71]

Так же Сталин сообщил командующему фронтом о намерении Ставки усилить его танками, авиацией и реактивной артиллерией при условии, что он обещает «разбить подлеца Гудериана»: «Мы можем послать Вам на днях, завтра, в крайнем случае послезавтра, 2 танковые бригады с некоторым количеством КВ в них и 2–3 танковых батальона. Очень ли они нужны Вам? Если Вы обещаете разбить подлеца Гудериана, то мы можем послать еще несколько полков авиации и несколько батарей PC. Ваш ответ?»[72]

Андрею Ивановичу ничего не оставалось, как поблагодарить Верховного и взять на себя обязательство разбить грозного супостата: «Я очень благодарен Вам, товарищ Сталин, за то, что Вы укрепляете меня танками и самолетами. Прошу только ускорить их отправку. Они нам очень и очень нужны. А насчет этого подлеца Гудериана, безусловно, постараемся задачу, поставленную Вами перед нами, выполнить, т. е. разбить его».[73]

Далее на переговорах обсуждалась судьба Центрального фронта и кадровые перестановки. Сталин в своей излюбленной манере напрямую спросил А.И. Еременко о необходимости расформировать Центральный фронт и провести ряд кадровых перестановок: «Не следует ли расформировать Центральный фронт, 3 А соединить с 21 и передать в ваше распоряжение соединенную 21 армию. Я спрашиваю об этом потому, что Москву не удовлетворяет работа Ефремова».[74]

Командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Федор фон Бок.

Вопрос этот был не праздный, и судьба потрепанного в предыдущих боях Центрального фронта серьезно волновала Ставку. К тому же ее не удовлетворяла работа командующего фронта генерал-лейтенанта М.Г. Ефремова. Перед советским командованием встала дилемма: пополнить армии Центрального фронта и выстроить надежную оборону на пути немецких войск или расформировать его, передав войска и полосу обороны Брянского и Юго-Западного фронтов. На следующий день после разбираемых переговоров А. И. Еременко с Шапошниковым и Сталиным в Ставку было направлено донесение Главнокомандующего войсками Юго-Западного направления Маршала Советского Союза С.М. Буденного «О создании единого руководства войсками на гомельском и черниговском направлениях», в которой предлагалось или усилить Центральный фронт 5-й армией и четко установить разграничительные линии, или расформировать фронт, а его войска передать Юго-Западному: «Связи отходом войск Центрального фронта южном направлении создалась обстановка, при которой два самостоятельных фронта заняли положение своими тылами один по отношению другого под прямым углом, при этом Центральный фронт фактически своего тыла не имеет.

Отсутствие единого руководства на гомельском и черниговском направлениях может создать путаницу и неразбериху.

Предлагаю два варианта разрешения этого вопроса.

1. В состав Центрального фронта включить пятую армию Юго-Западного фронта и установить границу между фронтами: Овруч, устье р. Припять, Нежин, Ворожба и далее в тыл.

2. 21 и 3 армии Центрального фронта передать состав Юго-Западного фронта. Штаб Центрального фронта передислоцировать в Дубны для управления 26 и 38 армиями.

Прошу срочного решения вопроса».[75]

В итоге Центральный фронт был расформирован вот только его войска и полоса обороны были переданы не Юго-Западному, а Брянскому фронту, но об этом ниже.

Последним вопросом, который обсуждали на переговорах 24 августа, стал кадровый. Верховный Главнокомандующий предлагал назначить М.Г. Ефремова заместителем А.И. Еременко, командующим объединенной 21-й армией вновь назначить генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова: «Мы думаем, что можно было бы тов. Ефремова снять с фронта и сделать его вашим заместителем, если Вы этого хотите, а командующим 21 А, туда войдет и 3 А, поставить Кузнецова, нынешнего командующего 3 армией. В Генштабе говорят, что тов. Кузнецов более энергичный и способный, чем Ефремов».[76]

Андрей Иванович согласился с назначением М.Г. Ефремова своим заместителем, но предложил не сливать 3-ю армию с 21-й, а использовать ее штаб для формирования новой армии на стыке между 50-й и 13-й, также он наконец-то добился смены командующего 13-й армией. К.Д. Голубева должен был сменить генерал-майор А.М. Городнянский: «Я не возражаю против назначения Ефимова заместителем командующего Брянским фронтом. Относительно штаба 3 армии, я просил бы его использовать, как штаб армии, посадив его на фронте между 50 и 13 А с подчинением ему 3-х стрелковых и одной кав. дивизий, ибо сейчас в армиях по 10–11 единиц и мне трудно управлять в армиях, и назначить командующим этой армией генерал-майора Крейзер, проверенного мною, в боях показавшего исключительные командирские качества. Он сейчас командует 10 мотодивизией на Зап. фронте. Второй вопрос. Я Вам сегодня послал доклад шифром, в котором прошу командармом 13 назначить генерал-майора Городнянского, командира 129 дивизии».[77]

Сталин согласился с предложениями А. И. Еременко, а Б.М. Шапошников сообщил, что на следующий день, то есть 25 августа 1941 года в штаб фронта будет направлен приказ о дальнейших действиях.

Столь подробный анализ переговоров 24 августа 1941 года не случаен. Он четко свидетельствует, что к этому времени, не смотря на прорыв немцев на Стародуб и отрывочные разведданные относительно поворота 2-й танковой группы на юг, Ставка все равно ожидала удара противника на брянском направлении, на что и указывал начальник Генштаба А. И. Еременко. Последующие директивы Ставки четко свидетельствуют об этом. Так, в Директиве Ставки ВГК № 001253 от 25 августа 1941 года отмечалось: «Противник, обороняясь на направлениях Белый, Вязьма, Спас-Демянск, сосредотачивает свои подвижные силы против войск Брянского фронта, по-видимому, с целью в ближайшие дни нанести удар на направлении Брянск, Жиздра».[78] «Туман войны» никак не поддавался советским военачальникам летом-осенью 1941 года. Плохо поставленная работа разведывательных органов Красной Армии с полученными данными во многом и приводила к подобным ошибкам в определении дальнейших планов противника.

Однозначно трактовать пресловутую историю с обещанием «безусловно разбить подлеца Гудериана» как подготовку к контрудару на наш взгляд нельзя, так как в контексте переговоров упор делался на оборонительные действия Брянского фронта и усиление его дополнительными силами и средствами велось с целью измотать противника в оборонительных боях с последующим разгромом его группировки в ходе контрудара.

Более серьезные последствия повлекло за собой расформирование Центрального фронта.

В своих послевоенных мемуарах Андрей Иванович Еременко отмечал, что расформирование Центрального фронта было ошибкой, его следовало наоборот укреплять и даже в случае удара Гудериана на Брянск армии фронта смогли бы угрожать флангам и тылу ударной группировки противника. Справедливости ради заметим, что он не снимал ответственность за это решение и с себя, вот что он писал: «Как видно из этих переговоров, Ставка не знала об обстановке на фронтах и предприняла расформирование Центрального фронта, оборонявшего тот участок, на который противник переносил направление главного удара. Последующее развитие событий показало, что с расформированием этого фронта поспешили. Его, по-видимому, нужно было укреплять, а не расформировывать. Мы согласились с этими предложениями, так как тоже, к сожалению, не знали о коренном изменении намерений врага. В случае, если бы противник действительно наносил удар на Москву со стороны Брянска, 21-й армии отводилась бы задача по обеспечению фланга, возможен был с ее стороны и удар во фланг или даже по тылам противника при повороте от Брянска на север, при условии, что она получила бы обещанные пополнения».[79]

Кстати, в мемуарах 1959 года издания есть очень интересная ремарка: «Справедливости ради нужно сказать, что Ставка часто советовалась с командованием фронтов, сделала она это и сейчас, правда, уже после принятия решения».[80] Получается, что на момент переговоров с А. И. Еременко Ставка уже приняла решение о расформировании Центрального фронта. В связи с этим можно предположить, что вопрос Верховного Главнокомандующего носил сугубо уточняющий характер, правильно ли командующий фронтом, по мнению Ставки, понимает сложившуюся на фронте ситуацию.

Начштаба Центрального фронта полковник Л.М. Сандалов отмечал, что Центральный фронт не исчерпал своих возможностей и если бы не ошибки верховного командования в оценке ситуации, то при условии своевременного усиления смог бы и дальше удерживать свои позиции: «Немаловажную роль сыграл Центральный фронт, отвлекший часть сил группы армий «Центр» с московского на гомельское направление. Но она могла быть еще значительнее, если бы Центральный фронт, конечно, достаточно и своевременно усиленный, организовал прочную оборону на Десне. К сожалению, мы недооценивали, преуменьшали силы группы армий «Центр», наступавшие на юг, особенно мощь 2-й танковой группы. Рассчитывали, что эти войска развивать удар на юг дальше Десны будут не в состоянии и опять перенацелятся на Москву. По-видимому, поэтому советское командование сочло ненужным существование Центрального фронта».[81]

Таким образом, накануне решающего наступления противника советским командованием была фактически инициирована реорганизация Брянского фронта, часть полосы обороны которого находилась на направлении главного удара врага. Ошибка в определении планов немецкого командования привела к катастрофической ситуации на юго-западном направлении советско-германского фронта.

В соответствии с Директивой Ставки ВТК № 001255 от 25 августа 1941 года: «1. В целях объединения управления войсками, действующими на брянском направлении, с войсками гомельского направления с 00 час 26.08.1941 г. Центральный фронт упразднить, передав его войска в состав Брянского фронта. С 00 час 26.08.1941 г. Брянский фронт иметь в составе 50, 3, 13 и 21-й армий.

2. Войска, действующие на гомельском и мозырском направлениях, объединить, передав все войска 3-й армии в состав 21-й армии.

Командующему Брянским фронтом управление 3-й армии использовать на мглинском направлении, передав ей часть дивизий из состава 50-й и 13-й армий по своему усмотрению».[82]

Также данная директива инициировала и все кадровые перестановки, которые обсуждались на переговорах 24 августа 1941 года, а именно генерал-лейтенант М.Г. Ефремов был назначен заместителем командующего Брянским фронтом; командующим 21-й армией стал генерал-лейтенант В. И. Кузнецов; 3-й армии – генерал-майор Я.Г. Крейзер; 13-й армии – генерал-майор А.М. Городнянский.

Боевым приказом командующего войсками Брянского фронта № 04/ОП от 25 августа 1941 года были установлены новые разграничительные линии фронта и его армий, утвержден их боевой состав, а также сроки организации управления войсками в новом составе: «2. С 00 часов 28.8 устанавливаю следующий состав армий Брянского фронта. 3. 50 армия: 217, 279, 258, 260, 290, 278 сд, 55 кд… 4. 3 армия: 280, 269, 155, 137, 148 сд, 4 кд… 5. 13 армия: 282, 307, 143, 6, 132, 121, 283 сд, 21 кд, 52 кд, 50 тд… 6. 21 армия: включить весь состав войск 21 армии и бывшей 3 армии, за исключением управления 3 армии со средствами связи и охраной…8. Управлению 3 армии со средствами связи и охраной перейти в район Задружное к утру 27.8.41, передав войска в состав 21 армии. 9. Командующему 50, 3, 13 армий организовать управление войсками в новом составе к исходу 27.8, а в 21 армии – получением настоящего приказа».[83]

На следующий день, 26 августа, А.И. Еременко получает долгожданную директиву Ставки ВГК о дальнейших действиях войск фронта. Учитывая сложившуюся ситуацию на фронте, было приказано ликвидировать стародубскую группировку противника, сомкнуть фланги 21-й и 13-й армий, тем самым стабилизировав ситуацию на своем левом фланге: «Противник в районе Стародуба имеет один мотополк, поддержанный танками; к западу от Стародуба противник еще не распространился к югу от железной дороги Унеча – Клинцы – Новозыбков. 55 сд 21-й армии находится в районе Климово. Представляется возможным использовать охватывающее в отношении Стародуба положение, уничтожить в Стародубе противника и сомкнуть фланги 13-й и 21-й армий. Верховное Главнокомандование считает проведение такой операции вполне возможным, могущим дать хороший результат».[84] Отметим, что накануне Ставка ВГК поставила наступательные задачи и перед командующими Западным и Резервным фронтами, которые должны были нанести поражение противнику соответственно под Смоленском и Ельней. Вероятно, Ставка рассчитывала, что противник перебросит подвижные соединения со стародубского направления под Ельню и Смоленск, тем самым ликвидируя угрозу вражеского наступления на брянском направлении и облегчая задачу Брянскому фронту. Кстати, в уже упоминавшейся выше Директиве Ставки ВГК № 001253 командующему войсками Резервного фронта была намечена цель будущего наступления Брянского фронта после завершения его реорганизации: «Брянский фронт 2 сентября 1941 г. перейдет в наступление с задачей разбить группировку противника, сосредоточивающуюся в районе Дубровка, Почеп, Сураж и в дальнейшем выходит на фронт Петровичи, Осмоловичи, Бел [ая] Дубрава, Гута-Корецкая».[85]

Таким образом, учитывая начавшуюся реорганизацию, Ставкой ВГК перед Брянским фронтом были поставлены весьма скромные задачи: стабилизировать ситуацию на своем левом фланге путем ликвидации прорывов противника под Стародубом и Почепом.

Вот только базировался этот план на ошибочных выводах о дальнейших действиях немецких войск, за что советское командование вскоре и поплатилось. Владея стратегической инициативой, противник сполна реализовал свое преимущество, начав 25 августа 1941 года наступление, завершившееся разгромом Юго-Западного фронта.

В этот день войска 2-й армии генерал-полковника Максимилиана фон Вейхса из района Гомель – Новозыбков начали наступление в направлении Чернигов – Нежин, а войска 2-й танковой группы генерал-полковника Гейнца Гудериана из района Почеп двинулись на Конотоп и Прилуки.

В своих воспоминаниях «быстроходный Гейнц» подробно пишет об особенностях планирования этой операции и тех трудностях, с которыми он столкнулся: «Учитывая группировку сил моей танковой группы на тот период, мне ничего другого не осталось сделать, как поставить задачу перед 24-м танковым корпусом, который уже находился в районе Унечи, снова прорваться через фронт русских и одновременно обеспечивать наш правый фланг от угрозы противника, отходящего из района Гомеля на восток, 47-му танковому корпусу была поставлена задача силами 17-й танковой дивизии – единственной дивизии, которую корпус имел возможность немедленно ввести в бой, – обеспечить левый фланг танковой группы посредством перехода в наступление против крупных сил русских, расположенных по восточному берегу р. Судость южнее Почепа. Сама р. Судость в сухое время года не представляла собой какого-либо серьезного препятствия.

Командующий 2-й танковой группой генерал-полковник Гейнц Гудериан.

29-я мотодивизия уже в это время занимала по р. Десна и верхнему течению р. Судость оборону протяжением в 80 км. Восточнее Стародуба противник еще располагался по западному берегу р. Судость, на фланге 24-го танкового корпуса. После того как 29-я мотодивизия была сменена пехотной дивизией, протяженность нашего фланга от Почепа до первоначальной цели наступления – Конотопа составила 180 км; только отсюда начиналась основная операция, а, следовательно, и основная угроза. Сведения о силах противника на левом фланге имелись чрезвычайно отрывочные. Во всяком случае, следовало считаться с тем, что силы 47-го танкового корпуса будут полностью заняты выполнением задачи по обеспечению нашего фланга. Боеспособность 24-го танкового корпуса, предназначенного для действий в качестве ударной силы, была в значительной степени ослаблена тем, что он должен был приступить к выполнению новой задачи, так и не получив времени для отдыха и пополнения после участия в исключительно тяжелых боях и совершения утомительного марша».[86]

Как мы видим, Гудериан прекрасно осознавал угрозу флангового удара по своей наступающей группировке. Не ускользнул этот факт и от внимания вышестоящих штабов, так начальник Генерального штаба Сухопутных войск генерал-полковник Франц Гальдер в своем дневнике 25 августа 1941 года записал следующее: «Медленно развивается наступление 2-й армии и [2-й танковой] группы Гудериана, действующих в южном направлении. Можно ожидать, что последняя вскоре окажется под прямым воздействием противника, который попытается ее задержать ударами с востока».[87]

Как мы видим немецкие генералы, имея за плечами двухлетний опыт маневренной войны, прекрасно осознавали все угрозы, которые могут возникнуть при глубоком прорыве танковых соединений, и были готовы их ликвидировать. В итоговом плане операции 2-й танковой группы, наносивший главный удар 24-й моторизованный корпус (3-я, 4-я танковые и 10-я моторизованная дивизии) получил задачу прорвать оборону советских войск на стыке 13-й и 21-й армий в общем направлении Новгород – Северский – Ворожбу. В своею очередь второй моторизованный корпус – 47-й (17-я, 18-я танковые и 29-я моторизованная дивизии) был задействован для прикрытия с востока фланга ударной группировки и наступал из района Рославля на Трубчевск и южнее, главными силами нанося удар на Почеп, Семцы, Мосточино, охватывая южный фланг Брянского фронта у Погар, Трубчевска, а вспомогательный удар наносился из района Витемля в направлении станции Знобь.

Утром 26 августа 1941 года передовые части 3-й танковой дивизии Вермахта атаковали Новгород-Северский. В ходе короткого, но упорного боя подразделения 143-й стрелковой дивизии, оборонявшей город, были сбиты с позиций, и к вечеру город полностью перешел под контроль противника. Особенно тяжелые потери понесли 800-й стрелковый полк дивизии, который, согласно «Выписки из журнала боевых действий штаба 13-й армии за период с 21.08.41 по 2.10.41 г.», был окружен противником, и лишь небольшая часть его бойцов смогла выйти из окружения. Как не раз бывало, летом 1941 года немецким танкистам вновь сопутствовала удача и ими был захвачен неповрежденным мост через Десну у Новгород – Северского, что существенно облегчило войскам противника дальнейшее движение на юг. В истории 3-й танковой дивизии приводятся интересные подробности его захвата.

Занять мост, расположенный севернее города, было поручено двигавшейся в авангарде боевой группе обер-лейтенанта Фопеля в составе роты 6-го танкового полка, роты и взвода инженеров 394-го стрелкового полка и батареи 543-го противотанкового дивизиона. Группа начала движение в предрассветных сумерках и, не смотря на сопротивление советских войск и бомбардировку авиации, к 10 утра вышла к мосту. Охрана моста вступила в бой, но немецкие танки быстро ее разметали. К мосту устремились инженерные машины с саперами 394-го стрелкового полка. Под прикрытием огня своих танков они начали обезвреживать заряды, которые так и не подорвали защитники моста. Обер-лейтенант Фопель, не дожидаясь окончательного разминирования моста, решил переправиться на противоположный берег Десны. Переправившись, немецкие войска, заняли плацдарм, который к вечеру был расширен, не смотря на достаточно сильный и эффективный артиллерийский огонь. Так, в ходе одного из артиллерийских обстрелов погиб командир 75-го артиллерийского полка 3-й танковой дивизии полковник Райс (Oberst Ries).

Начальник Генерального штаба Сухопутных войск Германии генерал-полковником Франц Гальдер.

Прорыв у Новгород – Северского обеспечивался демонстрационными действиями в направлениях Семцы и Погар – Кистер. В полосе обороны 307-й стрелковой дивизии, прикрывавшей направление Погар – Кистер в течение дня все атаки противника были отражены, а вот за деревню Семцы развернулись тяжелые бои. Части советской 282-й стрелковой дивизии были атакованы подразделениями 40-го и 63-го стрелковых полков 17-й танковой дивизии. Ниже приведем интересное описание этой атаки, составленное на основе немецких документов. Обращает на себя внимание тщательная подготовка и четкое взаимодействие разных родов войск: пехоты, артиллерии и инженеров. Это не должно нас удивлять, так как через два дня перейдут в наступление основные силы 47-го моторизованного корпуса. В том числе и на данном направлении.

Достигнув ранним утром берега реки Семченка, передовые отряды стрелковых полков, не смогли сходу перейти в атаку, так как запаздывали инженеры с необходимыми переправочными средствами. Атака откладывается, но немецкие солдаты не теряют времени даром, проводят разведку, размещают тяжелое вооружение и занимают исходные рубежи для атаки. Выясняется, что позиции советских войск хорошо укреплены и скрыты, а подготовка к форсированию реки ими не выявлена. Атака началась в 11.00 артиллерийским огнем на Семцы и полевые позиции, расположенные севернее на высотах, а также налетом пикирующих бомбардировщиков Ju-87.

На командном пункте полка за боем наблюдало высокое начальство в составе командующего 2-й танковой группой генерал-полковника Г. Гудериана, командира корпуса генерала танковых войск Й. Лемельзена и командира 17-й танковой дивизии генерал-майора В. фон Тома. Весьма примечательный факт! Командующий группой находится при штабе дивизии, которая обеспечивала фланг ударной группировки. Это еще раз свидетельствует о том, что «быстроходный Гейнц» прекрасно понимал, откуда может исходить угроза его наступающей танковой группе. В своих воспоминаниях он оставил описание этого боя, обратив внимание на меткий минометный огонь советских войск: «Утром 26 августа я вместе со своим адъютантом майором Бюсингом отправился на передовой артиллерийский наблюдательный пункт, расположенный на северном берегу р. Рог, чтобы наблюдать за результатами налетов наших пикирующих бомбардировщиков на оборонительные позиции русских на противоположном берегу реки. Бомбы ложились точно, но поражение наносили минимальное. Все же моральное воздействие бомбардировки на русских, в результате которой они были загнаны в свои окопы, дало нам возможность форсировать реку почти без потерь. Из-за неосторожного поведения одного из наших офицеров русские наблюдатели заметили нас и открыли меткий минометный огонь. Мина, разорвавшаяся в непосредственной близости от нашего наблюдательного пункта, ранила пять офицеров, в том числе майора Бюсинга, сидевшего рядом со мной. Я остался цел только чудом.

Против нас оборонялись 269-я и 282-я дивизии русских. После того как в моем присутствии была совершена переправа через р. Рог и наведен мост, я во второй половине дня отправился через Мглин в Унечу, куда был переведен командный пункт танковой группы».[88]

Но вернемся на поле боя. В 11.35 начинается атака пехоты: справа 63-й стрелковый полк, в центре 2-й батальон 40-го стрелкового полка, слева 1-й батальон 40-го полка. Не встречая серьезного сопротивления, батальоны 40-го полка занимают деревню. К вечеру подходят советские резервы, и бой разгорается с новой силой. Бойцам советской 282-й стрелковой дивизии, которая держала оборону на данном направлении, практически удалось выбить противника из населенного пункта, но вовремя подошедшие немецкие резервы, в том числе и 100-й танковый батальон, на вооружении которого находились огнеметные танки, отбросили советские войска. По немецким данным в ходе боя было захвачено около 1000 пленных. Немецкие потери составили 5 убитых и 29 раненых.

А вот описание этого же боя с советской стороны. Вспоминает бывший политрук роты 282-й стрелковой дивизии 3-й армии Н.И. Мурзин: «Мы занимали оборону на окраине села Семцы перед речкой Семченкой. Наступление фашисты начали бомбежкой не переднего края, а села Семцы. В считанные секунды село превратилось в гигантский костер. Вслед за самолетами ударила артиллерия. Со стороны леса показались танки. Приземистые, грохочущие, изрыгающие из пушечных жерл пламень и клубы порохового дыма, они чудовищными крабами поползли на наши позиции. По танкам ударила наша артиллерия. То ли не рискуя влезать в густую полосу разрывов, то ли действуя по ранее разработанному плану, только неожиданно танки повернули вспять и поползли к соседней деревне Валуец, где держал оборону 874-й стрелковый полк нашей дивизии под командованием майора А.Я. Карповского. Бой продолжался весь день. Отдельные участки переходили из рук в руки по нескольку раз. К вечеру перевес обозначился в пользу противника. Командир полка приказал отходить».[89] Как мы видим, описания боя за Семцы во многом совпадает с обеих сторон и подтверждает факт занятия поселка противником к исходу 26 августа. Отметим, что в документах штаба Брянского фронта зафиксирован факт атаки на Семцы двух батальонов немецкой пехоты при поддержке танков, но сообщается, что село было отбито советскими войсками. В частности, в Оперативной сводке штаба Брянского фронта № 17 к 6.00 ч. 27 августа 1941 года приводились следующие данные: «Пятое. На фронте 13 армии на правом фланге противник силою до двух батальонов пехоты при поддержке танков в 15.30 перешел в наступление и овладел Семцы. Контратакою наших частей противник отброшен и в 22.0 °Cемцы заняты нашими частями. Положение на фронте восстановлено».[90] Судя по всему, данная сводка составлена на основе дневных донесений 13-й армии, которые поторопились выдать желаемое за действительное, и сообщили в вышестоящий штаб о возвращении контроля над населенным пунктом, не дождавшись окончания боя.

Также демонстративные действия противника наблюдались в полосе обороны 307-й стрелковой дивизии 13-й армии, которая прикрывала направление Погар – Кистер. Силами дивизии все атаки немецких войск были отражены.

Узнав о занятии Новгород-Северского, командующий 13-й армией сразу же принимает меры по ликвидации прорыва. К городу для прикрытия левого фланга армии была переброшена срочно пополненная 132-я стрелковая дивизия. На доукомплектование дивизии были обращены 148-й и 121-й стрелковых дивизий, а также маршевое пополнение, которое 13-я армия продолжала активно получать. Так, только 23–25 августа 1941 года соединения армии получили 10000 человек пополнения.

Вечером штаб 13-й армии издал Боевой приказ № 13 в соответствии с которым, утром 27 августа соединения армии должны были перейти в наступление на Старо дуб с задачей, овладев городом, нанести удар в тыл прорвавшемуся противнику и уничтожить его северо-западнее Новгород-Северского. 269-я, 282-я, 307-я и 155-я стрелковые дивизии со средствами усиления, прикрыв свой правый фланг со стороны Почепа обороной 269-й дивизии наносили главный удар на Стародуб. Остальные соединения армии должны были надежно удерживать обороняемые рубежи.

В тот же день, 26 августа, перешла в наступление и 2-я армия Вермахта, которая нанесла удар по левому флангу 21-й армии, оттеснив ее соединения в сторону Чернигова. Утром 27 августа командующий армией генерал-лейтенант В.И. Кузнецов, понимая, что немецкое наступление еще больше увеличивает разрыв между его армией и остальными войсками Брянского фронта принял решение «удерживая общий рубеж Гутка Студенецкая, Елино, Мошенка, Коробичи, Александровка, Стар. Ярыловичи, активными действиями кав. группы с 24 сд уничтожить противника в районе Владимировка, Добрянка, и нанести удар 277 и 42 сд по главной группировке противника, выдвигающейся с направления Семеновка, Новгород-Северский».[91] То есть, командарм-21 планировал не только разбить противника в районе Новгород-Северского, но и соединиться с наступающими на стародубском направлении войсками 13-й армии, тем самым, ликвидировав разрыв между левофланговыми армиями Брянского фронта.

Командующий 2-й армией Вермахта Максимилиан фон Вейхс.

Вот только противник, захватив инициативу, не собирался ее отдавать, и 27 августа вместо наступления соединения 13-й армии были вынуждены отражать сильные вражеские атаки. 282-я стрелковая дивизия весь день вела тяжелые бои с частями 17-й танковой дивизии 47-го моторизованного корпуса в районе деревни Семцы. К исходу дня оказалась разрезанной на две части и начала отход. 307-я дивизия также под давлением превосходящих сил противника был вынуждена оставить К и стер и отойти на восток. Только 155-я дивизия, не встречая сопротивления противника, имела некоторое продвижение вперед.

Командованию стало ясно, что силами одной пехоты с немецкими танковыми соединениями справиться нельзя. Кроме того, в стрелковые дивизии 13-й армии влилось немалое количество маршевого пополнения, которое не имело боевого опыта и должной подготовки. Поэтому было принято решение для разгрома, прорвавшегося противника задействовать свои подвижные соединения и авиацию. Можно сказать, что постоянное использование авиации для разгрома подвижных соединений противника стало одной из особенностей боевых действий в полосе Брянского фронта в августе – сентябре 1941 года.

В тылу 13-й армии стали сосредотачиваться подвижные соединения – 108-я танковая, 4-я кавалерийские дивизии и 141-я танковая бригада, которые были объединены в подвижную группу под командованием генерал-майора А.Н. Ермакова.

Контрудар пехоты и танков должны были поддержать значительные силы авиации. Еще в ночь на 27 августа Верховный Главнокомандующий Иосиф Сталин провел переговоры по прямому проводу с А.И. Еременко, сообщив, что в его подчинение поступает резервная авиагруппа Главного Командования. Андрей Иванович заверил Верховного, что распорядится выделенными силами с толком и озвучил свой план по разгрому прорвавшейся группировки противника: «Брянск. У аппарата ЕРЕМЕНКО.

Москва. У аппарата СТАЛИН. Здравствуйте.

ЕРЕМЕНКО. Здравствуйте, товарищ Сталин. Слушаю Вас.

СТАЛИН. Я вызвал Вас на две минуты. В районе Богодухова, северо-западнее Харькова, стоит резервная авиагруппа Главного Командования № 1. В группе 4 полка. Командир группы Трифонов. Она в моем подчинении. Свяжитесь с командиром группы и передайте ему от меня, что он с его авиагруппой с сегодняшнего дня, то есть 27 числа, временно переходит в Ваше распоряжение. Вам что-нибудь известно об этой авиагруппе?

ЕРЕМЕНКО. Об этой группе я ничего не знаю. Сейчас установлю с ней связь через Генштаб и самолетом. Использую на Новгород-северском, стародубском направлениях для того, чтобы совместно с авиацией фронта и контрударом наземных войск уничтожить стародубско, новгород-северскую группу противника. Я завтра с утра с 6-ю дивизиями наношу концентрический удар на Стародуб с целью отрезать и уничтожить группу противника от Стародуба на юг. Сегодня наша авиация уничтожила до двухсот машин. Мне ясно все насчет авиации. Какие еще будут указания? У меня вопросов нет.

СТАЛИН. У меня нет для Вас никаких указаний. Вы сами знаете, что нужно делать. Пойду передам приказ командиру авиагруппы Трифонову, что он временно поступает в Ваше подчинение. Желаю успеха. Всего хорошего.

ЕРЕМЕНКО. До свидания, товарищ Сталин».[92]

Вскоре Верховный Главнокомандующий подписал Директиву Ставки ВТК о временном подчинении 1-й резервной авиагруппы командующему Брянского фронта. На следующий день был издан приказ Верховного Главнокомандующего № 0077 командующим войсками Брянского и Резервного фронтов «О проведении воздушной операции по разгрому танковой группировки противника». Планировалось в течение двух дней, 29 и 30 августа, массированными авиаударами сорвать операции танковой группировки противника. С этой целью привлекались ВВС Брянского и Резервного фронтов, 1-я резервная авиагруппа и не менее ста кораблей ДБ-3. В общей сложности 450 боевых самолетов.[93]

Только противник не стал дожидаться пока на него обрушатся авиабомбы и Т-34 и ввел в бой дополнительные силы 47-го моторизованного корпуса с целью окончательно разбить войска 13-й армии и прикрыть 24-й моторизованный корпус, который к этому времени занял Шостку в полосе обороны 40-й армии Юго-Западного фронта.

28 августа 1941 года 47-й моторизованный корпус генерала танковых войск Йохима Лемельзена основными силами трех своих дивизий – 17-й, 18-й танковых и 29-й моторизованной дивизий – нанес массированные удары на Трубчевск через Почеп – Семцы во фланг и тыл 155-й стрелковой дивизии и через Погар – Кистер против 307-й стрелковой дивизии, стремясь их окружить.

Под натиском танковых соединений противника дивизии 13-й армии начали неорганизованный отход. 282-я дивизия, понеся большие потери и потеряв почти всю артиллерию, была к исходу 29 августа отведена к Трубчевску, где и заняла оборону.

В наиболее тяжелом положении оказались 155-я и 307-я стрелковые дивизии, о чем красноречиво свидетельствуют документы: «Командир 45 СК, возглавив руководство 155 и 307 СД, отдал приказ на отход за р. Десна. Но отход был не организован, особенно в 307 СД. К этому времени противник мелкими группами танков захватил железнодорожный мост у Витемля, переправы у Сагутьево и Белые Березки.

Частями 155 и 307 СД на западном берегу р. Десна была брошена почти вся материальная часть, особенно 307 СД, людской состав переправляли главным образом вплавь без обмундирования.

Командир 307 СД отдал приказ собраться в районе Суземка, и только вмешательством штарма удалось задержать отходящие группы на восточном берегу р. Десна. За преступную бездеятельность командир 307 СД полковник Терентьев и комиссар дивизии старший батальонный комиссар Олейник были отстранены от должности и привлечены к судебной ответственности». [94]

О том, в каких условиях дивизии 13-й армии вели бой, и как был организован их отход и переправа через Десну, можно узнать из рапорта командира 307-й дивизии полковника В. Г. Терентьева о боевых действиях при наступлении на Стародуб: «Докладываю, в день прибытия эшелонов на ст. Знобь – полки дивизии сразу стали выдвигаться на фронт для занятия обороны на фронте Погар, Кистер, Бучки (до 40 клм.). На этом фронте дивизия вытянулась в одну линию. Дивизия имела лишь один батальон 3-го полка во втором эшелоне, а полки таковых не имели. По приказу Армии должны были быть соседи по флангам, но таковых в течение 3–4 дней не было, что еще больше усугубило положения дивизии.

24—25.8 я получил приказ о выброске усиленного б-на для занятия Стародуб (от линии обороны 25–27 километров) причем было обещано Армией для этой цели выделить достаточное количество машин и 7 танков. Но, ни первое и ни второе к моменту выброски батальона не было.

Батальон, усиленный двумя батареями 76 мм, – первый день дрался хорошо. Сбил охранения у Мишковка, занял Хеславичи и имел пленных, в том числе два офицера.

На следующий день 25.8 с утра было обнаружено, что батальон со всех сторон обтекается танками (до 70–75 танков и мотоциклистами).

Единственным правильным решением было бы Батальон отвести на исходные позиции, вести силовую разведку в сторону Стародуб, и в зависимости от обстановки на Стародуб выбросить заранее подготовленный батальон, но член ВС тов. Ганенко приказал выполнять задачу – наступать.

Выброшенный новый батальон ко времени боя подойти не смог, а в 17.00 батальон, находясь в Лехновичи – был уже уничтожен.

На следующий день я получил приказ Армии наступать, а противник, опередив приказ, с рассвета перешел в наступление.

К 15.00 на участке 2-го полка отбиты две атаки, а на участке 1-го полка отбиты две атаки и к 15.00 первый полк отошел на фронт Лукин,

Дареевск имея в тоже время прорыв до 15 танков в Борщево.

Примерно в 15.00–16.00 прибыл представитель 45 СК который от имени Командарма 13 потребовал немедленного наступления согласно приказа № 061, при чем ориентировал, что 155 СД успешно продвигается и соседняя справа от 155 СД так же усиленно продвигаться.

Несмотря на отход левого фланга, я отдал приказ наступать.

К 19.00 части дивизии продвинулись: 2 СП – на 11–12 клм., имея КП в Хотин.

1 Полк с большими потерями занял снова Кистер.

В это время прибыл Командир 45 СК, который сообщил, что его Штаб подвергнут налету танков противника, и он вынужден был отскочить на наш участок, что сосед справа 155 СД отошел, и что правый фланг 155 СД также отходит.

На основании обстановки и данных Комкора 45, я отдал приказания полкам приостановить наступление, закрепиться на достигнутом рубеже. К этому времени я уже имел данные, что до 100 танков заняли Сапычи и Гремяч, создавая угрозу быть отрезанными от переправ. Была выброшена разведрота и сап. батальон, которые заминировали участок со стороны Гремяч на фронте Муравьи, Сапыч.

Примерно в 20.00 от Комкора 45, который дивизию подчинил себе, я получил приказ отойти на промежуточный рубеж р. Судость, одновременно захватить переправу у Витемля.

Учения по отработке взаимодействия пехоты с танками в одном из соединений Брянского фронта.

Был отдан приказ об отходе, а для захвата переправы брошен батальон 3-го Полка, проделавший в этот день переход более 40 клм.

Батальон 3-го полка переправой не овладел, тогда выделена разведрота и управление дивизии под командованием Командира 3-го Полка.

К 12.00 дня было ясно, что с северной стороны переправами не овладеть – я выделил батальон чтобы вплавь на плотиках (была обнаружена переправа у лесопильного завода сев. Витемля) переправить на другой берег под командованием Ком. Нач. 1-го отдела Майора Поляк, чтобы он ударил противника с тыла, чем бы содействовал овладению переправой.

Вскоре, после того как на тот берег было переправлено 35 человек и 2 пулемета, я получил от Командира Корпуса за это замечание и обещание, что 155 СД после своей переправы – ударит в тыл противнику поможет мне в овладении переправой, но до самого последнего момента никакого содействия и ни от кого не получил.

2 СП был более боеспособен. По приказу НШ Командира Корпуса 2 СП был направлен для переправы у Сагутьево. Овладеть переправой у Сагутьево вместе с 155 СД не смог – стал совместно с 155 СД переправляться у лесопильного завода в основном вплавь и на плотиках.

Точно сколько и что смог спасти материальной части – на сегодня данных не имею, так как полк сразу же после переправы получил задачу обороны.

Примерно в 23.00 в день оставления Витемля я с Комиссаром дивизии выехал в Корпус, но на месте такового найти не смог. К этому времени имел данные, что 155 СД и второй СП вверенной мне дивизии переправились полностью. В Витемля сидел я с управлением дивизии и обозами, да частично 3-й батальон 3-го Полка.

Знал, что в МУРАВЬИ паром и до 100 лодок взорваны, у лесопильни переправа занята противником.

В 12.00 решил, испортить всю материальную часть, с живой силой пробиваться на Муравьи.

К моменту выступления из Витемля из артиллерии в исправности было одно 76-мм орудие – остальные разбиты в бою (исправную пушку и одну подбитую тянули с собой на переправу). Точных данных, что оставил из матчасти 2-й полк не имею.

Из Витемля я, Комиссар Дивизии и Нач. Штаба Дивизии – выступили последними, погрузив последнего раненого и поверив о порче материальной части орудия и машин. Гаубичная артиллерия, из которых было не разбито только одно орудие – выпустило последний снаряд.

Не уничтоженными остались часть снарядов 76-мм и часть для минометов и винпатронов.

Считаю себя виновным, что не сумел сохранить, т. е. переправить материальной части.

Находясь в Витемля, будучи окруженным имел большой урон в людском составе в то же время из ловушки, в которую попал, как было видно противнику наносил урон небольшой, а потому и было принято решение вместо того чтобы потерять одновременно живую силу и матчасть – пожертвовать только матчастью и спасти живую силу. Из Витемля было выведено около 800 человек и до 100 чел. раненых.

Большим фактором за период боев является – бегство среднего и частично старшего ком. состава с поля боя, бойцы при наличии комсостава в абсолютном большинстве устойчивы.

Прошу Военный Совет, несмотря на мои большие ошибки тактического порядка, потерю материальной части – дать мне возможность драться с врагом в составе 13 Армии, чтобы я мог хотя бы частично искупить свою вину».[95]

В данном рапорте сразу же бросается в глаза одна из острейших проблем Красной Армии начального периода войны, а именно – низкая морально-психологическая устойчивость старшего и высшего комсостава. Столкнувшись со сложной ситуацией, не имея опыта, должной подготовки и навыков для ее преодоления, часть комсостава фактически дезертировала, бросая свои подразделения и бойцов. Это приводило к двум прямо противоположным последствиям. С одной стороны, бегство старшего и высшего командного состава приводило к развалу обороны и беспорядочному отступлению. С другой стороны, командование подразделением переходило в руки младшего комсостава, который, не боясь груза ответственности свалившейся на его плечи, успешно выполнял боевые задачи.

Таким образом, нанеся поражение 13-й армии и прижав ее к Десне 47-й моторизованный корпус, обеспечил левый фланг ударного 24-го моторизованного корпуса, полностью решив поставленную перед ним задачу.

Действия командования 13-й армии подвергались критике, как вовремя войны, так и после нее. Так, в документе «От Ельца до Праги. Боевой путь и опыт войск 13-й армии в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», подготовленном в августе 1945 года, в вину командованию армии вменялось плохое управление дивизиями и неумение организовать подвижную оборону: «Отрицательно сказалось на результатах операции так же то обстоятельство, что командиры частей и соединений недостаточно ясно представляли себе свою задачу, которая заключалась в изматывании противника. При этом сам отход должен был рассматриваться как подготовка нового рубежа сопротивления

с использованием любой возможности для перехода в контрнаступление. Вследствие непонимания этого, вследствие того, что и среди высшего начальствующего состава еще сохранилось настроение отхода, командир 45 корпуса, приняв решение отвести части за р. Судость, не сумел его хорошо провести в жизнь. Дивизии, плохо управляемые своим командованием, поспешно переправились через реку, бросив почти всю материальную часть. Таким образом, был оставлен почти без сопротивления такой выгодный рубеж обороны, как восточный берег р. Судость».[96]

Оглядываясь спустя четыре года на кровавый август 1941 года, имея за плечами опыт не одного успешного сражения, легко было критиковать командование армии, которая вела тяжелые бои с самого начала войны. Была ли эта критика обоснована? На наш взгляд она справедлива лишь отчасти. Действительно командование 13-й армии не всегда объективно оценивало сложившуюся на фронте ситуацию и не смогло организовать эффективное управление войсками. С другой стороны, в связи с ошибочной оценкой высшим советским командованием действий противника на 13-ю армию возлагались заведомо не выполнимые задачи. Потрепанная в предыдущих боях армия вряд ли могла ликвидировать прорыв противника на стародубском направлении. Параллельно с этим осуществлялась реорганизация Брянского фронта в связи с включением в его состав армий расформированного Центрального фронта и активное насыщение частей и соединений 13-й армии маршевым пополнением, не имеющим должной подготовки. Наивно предполагать, что армия с плохо подготовленным и неопытным личным составом смогла бы организовать подвижную оборону и сдержать наступление танковых дивизий Вермахта.

Разгром левофланговых дивизий 13-й армии Брянского фронта и прорыв дивизий 2-й танковой группы в тыл Юго-Западного фронта привел к смене задач Брянского фронта. Противник раскрыл карты, стали ясны его дальнейшие планы, поэтому советскому командованию пришлось срочно исправлять свои ошибки.

Боевые действия войск Брянского фронта во второй половине августа 1941 года.

Но первая реакция на немецкое наступление последовала непосредственно от командования фронта. Утром 29 августа был издан боевой приказ № 7 на наступление в направлении Погар, Стародуб, Новгород-Северский. Главная роль в предстоящем наступлении отводилась подвижной группе генерал-майора А. Н. Ермакова, которая получила задачу «наступать в направлении Груздова, Сосновка, Погар, Тарасовка, Воронок, Железный Мост, Машево, Новгород-Северский с целью уничтожения прорвавшегося противника в направлении Новгород-Северский».[97] Успех подвижной группы энергично развивали соединения 13-й армии: «Командующему 13 армии развить энергичное наступление непосредственно за подвижной группой в общем направлении Погар, Стародуб, обеспечивая себя с севера и сев. – запада, уничтожить противостоящего противника»[98]. 50-я армия продолжала удерживать занимаемые позиции, ведя напряженные бои в районе Почепа. Особое внимание уделялось взаимодействию подвижной группы с авиацией фронта. Сосредоточение группы плотно прикрывалось истребительной авиацией фронта, а бомбардировочная и штурмовая авиация должна была «уничтожать противостоящего противника, предваряя своим ударом движение подвижной группы».[99] Таким образом, по плану свежие танковые резервы фронта во взаимодействии савиацией громили Новгород-северскую группировку противника, а их правый фланг прикрывался стрелковыми дивизиями 13-й армии. План вполне логичный и ожидаемый: если в полосе твоей обороны возник кризис, то ты стремишься его ликвидировать с помощью резервов. При этом против танковых соединений противника естественно используются свои танковые соединения.

Вот только реализовать этот план командованию Брянского фронта было не суждено. На следующий день, 30 августа, утром в штаб фронта поступила директива Ставки ВГК № 001428 о наступательной операции на Рославльско – Стародубском направлении. На основе данной директивы Ставки штаб Брянского фронта в тот же день разработал план наступательной операции, которая впоследствии получила название Рославльско – Новозыбко вской.

Глава 2

Рославльско – Новозыбковская наступательная операция Брянского фронта (30 августа – 12 сентября 1941 года)

Алексей Валерьевич Исаев справедливо отметил, что для парирования продвижения крупного механизированного объединения противника на юг советским командованием была применена стратегия так называемого «иглоукалывания» – нажима на фланг, ослабляющего прорыв противника вперед.[100]

Вот только в полученной ранним утром 30 августа 1941 года в штабе Брянского фронта Директиве Ставки ВГК № 001428 наступательная операция на Рославльско – Стародубском направлении не ограничивалась одним «иглоукалыванием». Перед войсками были поставлены далеко идущие задачи.

Прежде всего, Ставка отметила, что «противник, обороняясь на направлениях Белый, Вязьма, Спас-Деменск, сосредоточил подвижные силы против войск Брянского фронта с целью развития прорыва от Новгород-Северского на Ворожбу».[101]

В связи с этим перед войсками Брянского фронта была поставлена задача «перейти в наступление и, нанося удар в направлениях Рославля, Стародуба, уничтожить группировку противника в районе Почеп, Трубчевск, Новгород-Северский, Новозыбков. В дальнейшем развивать наступление в общем направлении на Кричев, Пропойск и к 15 сентября выйти на фронт Петровичи, Климовичи, Бел [ая] Дубрава, Гута-Корецкая, Новозыбков, Щорс для чего:

а) 50-й армии, оставив 217, 279, 258 и 190-ю стр. дивизии на обороняемых ими рубежах, 3 сентября перейти в наступление и ударом четырех сд с танками с фронта Вязовск, Верешовский на Пеклину, Нов [ый] Крупец и далее на Рославль совместно с 43-й армией Резервного фронта уничтожить группировку противника в районе Жуковка, Дубровка; в дальнейшем овладеть районом Рославля и к 13 сентября выйти на фронт Петровичи, Климовичи;

б) 3-й армии ударом не менее двух стр. дивизий, усиленных танками, наносить удар с фронта Липки, Витовка, Семцы на Стародуб, Новозыбков, совместно с 13-й армией разгромить подвижную группировку противника в районе Стародуб, Новгород-Северский, Трубчевск. К 15 сентября армии выйти на фронт (иск.) Климовичи, Бел [ая] Дубрава;

в) 13-й армии в составе пяти дивизий с танками продолжать наступление и, нанося удар в общем направлении на Железный Мост, Семеновка, совместно с 3-й армией уничтожить новгород-северскую группировку противника. К 15 сентября армии выйти на фронт (иск.) Бел [ая] Дубрава, Гута-Корецкая;

г) 21-й армии, упорно обороняясь на своем левом фланге, продолжать наступление, нанося удар с фронта Корюковка, Перелюб, Нов [ые] Боровичи в направлении Семеновка, Стародуб, и совместно с 13-й армией уничтожить противника в районе Семеновка, Стародуб, Новгород-Северский».[102]

Войска фронта наступали по расходящимся направлениям, распыляя и так немногочисленные силы фронта. В то время как потрепанные в предыдущих боях левофланговые армии – 3-я, 13-я и 21-я уничтожали прорвавшуюся на новгород-северском направлении группировку противника, 50-я армия частью сил наносила удар на Рославль, поддерживая наступление 43-й армии Резервного фронта. В это же время войска Резервного фронта проводили Ельнинскую наступательную операцию с целью разгрома 20-го армейского корпуса 4-й армии группы армий «Центр».

Таким образом, советское командование наступательными действиями двух фронтов планировало нанести поражение войскам правого фланга группы армий «Центр», одновременно ликвидировав угрозу окружения Юго-Западного фронта.

В своих мемуарах А. И. Еременко критиковал план Ставки, считая, что эффективнее было бы организовать наступление не правым флангом 50-й армии на Рославль, а левым совместно с 3-й армией на Стародуб: «Это было не лучшее решение в той обстановке, ибо одновременное нанесение двух ударов на правом и левом крыле распыляло силы фронта, и без того уже ослабленные предыдущими боями. Кроме того, сам по себе удар на Рославль в тот момент не имел большого оперативного значения. Обстановке более соответствовало сосредоточение главных сил для нанесения одного удара по главным силам Гудериана, точнее, по флангу его главной группировки, как предлагало командование фронта.

Я упорно отстаивал наше предложение о нанесении одного, но мощного удара, однако Ставка с этим, к сожалению, не согласилась, а приняла предложение командующего Резервным фронтом, который как раз считал необходимым нанести удар 50-й армией Брянского фронта на Пеклина, Рославль. Если бы те четыре стрелковые дивизии да еще резервная дивизия, которые действовали на правом фланге 50-й армии и наносили удар в интересах Резервного фронта на Рославль, были использованы на левом фланге 50-й армии и нанесли удар совместно с 3-й армией на Стародуб, сложилось бы совершенно иное соотношение сил».[103] А. И. Еременко здесь выступает исключительно с позиции командующего своим фронтом, жалуясь, что Ставка приняла не его план, а план командующего соседним фронтом, в интересах которого он должен был задействовать часть своих сил. Андрей Иванович игнорирует общий замысел Ставки, который, как мы увидели, не ограничивался одним лишь разгромом ударной группировки 2-й танковой группы.

Интерес вызывает вторая часть директивы Ставки В ГК, в которой рекомендовались меры секретности при подготовке операции, и еще раз напоминалось о необходимости ведения активной разведки и организации взаимодействия всех родов войск на поле боя: «4. В ходе всей операции хорошо организованной и систематической разведкой во всех войсковых звеньях исключить для войск какие бы то ни было неожиданности. Особое внимание уделить постоянной и тщательной разведке со стороны открытых флангов.

5. Захваченные в процессе операции у противника рубежи и пункты обязательно закреплять за собой, требуя от войск немедленного устройства оборонительных сооружений.

6. Действия пехоты и танков обязательно предварять и сопровождать массовыми и сосредоточенными действиями авиации.

7. До начала операции подвижные группировки противника держать под постоянным воздействием авиации.

8. Подготовку операции вести в строго секретном порядке, воздерживаясь от телефонных разговоров, переписки.

Общих приказов на операцию для всех подчиненных соединений не давать, ограничиваясь постановкой задач для каждой армии, а в армиях – для каждой дивизии отдельными, частными приказами».[104]

Такое педантичное напоминание командующему Брянским фронтом азов военного дела не должно удивлять. Уровень боевой выучки Красной Армии летом – осенью 1941 года, мягко говоря, был далек от совершенства. Тяжелые потери первых месяцев войны, постоянный приток маршевого пополнения, широкомасштабное формирование новых частей и соединений привели к падению уровня боевой подготовки как командного, так и рядового состава действующей армии.

В организации боевых действий допускались ошибки, которые приводили к поражениям и дальнейшему отступлению. Поэтому Ставка ВГК регулярно требовала от командующих фронтами и армиями организации боевых действий в соответствии с основами оперативного искусства и тактики.

В свою очередь командующие фронтами и армиями использовали каждую свободную минуту и любую возможность, чтобы организовать обучение вверенных им войск. Должное внимание обучению личного состава уделялось и на Брянском фронте. Особенно это было актуально для 50-й армии, которая состояла из дивизий, сформированных в июле – августе 1941 года.

Командующий 13-й армией (с 25 августа 1941 года) генерал-майор А. М. Городнянский.

В частности, 24 августа 1941 года, в день знаменитых переговоров А. И. Еременко с Б.М. Шапошниковым и И. В. Сталиным был издан Приказ войскам Брянского фронта № 5 об организации боевой подготовки в частях и соединениях фронта. В приказе отмечались слабые стороны Вермахта, которые должны были учитываться командирами частей и соединений при организации боевой подготовки войск.

«1. Опыт боевых действий показал ряд слабых сторон войск противника. К ним относятся:

а) не умение драться ночью;

б) не умение вести ближний бой мелкими подразделениями;

в) пехота без танков, как правило в атаку не идет;

г) противник не принимает штыковых атак и боится криков «УРА».

2. Задача всех командиров подразделений, частей и соединений использовать слабые стороны противника. С этой целью необходимо продолжать боевую подготовку войск, используя каждую минуту.

ПРИКАЗЫВАЮ:

3. а) Внедрить в сознание всему личному составу, что танки для хорошо организованных стойких и дисциплинированных частей, особенно для пехоты – НЕ СТРАШНЫ.

Во всех частях под ответственность командиров частей провести показные занятия по отражению атаки танков противника, для чего использовать имеющиеся в соединениях технические средства (танк, трактора), показать, как пехота, укрывшаяся в щелях, пропускает танки противника, поражая их гранатами и бутылками «КС» с последующим отрезанием пехоты от танков и окружением последней.

б) Научить всех бойцов и командиров бросать связки гранат и бутылки «КС».

в) Всему личному составу привить упорство в бою, способность вести бой в окружении с превосходящими силами противника, доведя бой до штыкового удара.

г) Научить артиллеристов умело бороться с танками противника, для чего как правило в обороне требовать, чтобы на каждое орудие и батарею кроме основных огневых позиций они имели бы запасные, открытые для стрельбы по танкам прямой наводкой. Стрельбу по танкам как правило производить косоприцельным и фланговым огнем с дистанцией 500–800 метров.

д) Старшему и среднему начсоставу артиллерии непосредственно на поле боя совершенствовать вопросы управления огнем батареи, дивизиона и группы, во взаимодействии с огнем пехоты и танками. Полностью овладеть методами задания массированного огня.

е) Научить весь личный состав отрывать окопы одиночные и на отделение, отрывать щели, противотанковые ловушки и препятствия и уметь их маскировать.

ж) Научить весь личный состав пользоваться индивидуальными и коллективными средствами хим. защиты.

з) В каждой роте, батальоне и полку организовать штатные подразделения минометчиков, с которыми тщательно изучить материальную часть соответствующих систем минометов и главное практические приемы стрельбы.

и) Произвести технический осмотр всему стрелковому оружию – неисправности устранить.

к) Всю боевую подготовку в подразделениях, частях и соединениях проводить непосредственно на поле боя, исходя из боевой готовности войск. Повседневно и настойчиво вести работу по укреплению воинской дисциплины и разъяснению сущности приказа НКО № 270[105]».[106]

Начальник оперативного отдела штаба 13-й армии полковник С.П. Иванов в своих послевоенных мемуарах отметил, что «в приказе были, конечно, и общеизвестные истины, но он отличался от предыдущих тем, что вместо голого призыва не отступать давал практические рекомендации, причем более спокойным тоном».[107]

Как мы видим, основное внимание в обучении личного состава частей и соединений уделялось борьбе с танками и организации огневой поддержки пехоты. «Танкобоязнь» была настоящим бичом советской пехоты в 1941–1942 годах.

На преодоление этой «болезни» потребовалось немало сил и жертв.

О том, как был организован процесс обучения непосредственно в подразделениях и как командиры преодолевали страх бойцов перед «бронированными чудовищами» можно судить по приведенному ниже отрывку из воспоминаний В.С. Турова, командира роты 956-го стрелкового полка 299-й стрелковой дивизии 50-й армии. Отрывок не маленький, но он очень хорошо передает психологическое состояние, социальный состав, и уровень подготовки бойцов, а также методы обучения в Красной Армии летом – осенью 1941 года. Справедливости ради отметим, что военнослужащим полка повезло с комполка, им был опытный командир с боевым опытом, участник советско-финляндской войны, Герой Советского Союза майор И.Я. Кравченко. Посмотрим, как он в своем полку организовал обучение бойцов борьбе с танками.

«К сожалению, кадровых бойцов было мало, приходилось срочно обучать новобранцев. Шли всякие слухи о немецких танковых колоннах, сметающих все на своем пути. Сельские парни понятия не имели о танках. Мне запомнился характерный эпизод, как нас учили бороться с бронированными машинами.

Командиром полка был майор Кравченко, участник Финской войны, Герой Советского Союза. На фронте он показал себя превосходным руководителем и замечательным командиром и вывел весь полк из окружения. Кравченко занимался лично с каждым батальоном. Наш батальон выстроился буквой «П», в центре вырыли окоп, глубокий, около двух метров.

Кравченко был в полевой форме, с кобурой и подсумком с учебными гранатами. Мы думали, что дело ограничится простым показом, но майор спрыгнул в окоп, и на него двинулся танк БТ-7. Мы ахнули, когда махина весом тринадцать тонн принялась крутиться на окопе. Казалось, что танк вдавит нашего комполка в землю. БТ проутюжил окоп как следует и пошел дальше.

На месте заваленного окопа зашевелилась земля, появилась голова, плечи командира. Кравченко одну за другой бросил три учебные гранаты. Бросал довольно точно, пара штук упала на трансмиссию позади башни – уязвимое место и наших, и немецких танков. Машина остановилась, а Кравченко стал приводить себя в порядок. Долго выколачивал пилоткой с гимнастерки и брюк прилипшую землю, вытер носовым платком лицо и спросил:

– Ну как?

Помню, красноармейцы и командиры что-то восхищенно выкрикивали, а командир полка прочитал нам краткую лекцию, которую помню после рискованного показа мы восприняли очень серьезно. Все видели, что занятие полностью приближено к боевой обстановке. Кравченко рисковал, ведь могло случиться всякое. Провались гусеницы сантиметров на 30–40 ниже и все могло закончиться трагично.

А моральное воздействие? Я стоял в полусотне шагов и ощущал, как дрожала земля под тяжестью танка, а что чувствовал наш командир, когда махина утюжила обычную стрелковую ячейку? Тем временем, хорошенько выколотив от пыли обмундирование, Кравченко коротко, рублеными фразами говорил нам о «танкобоязни». Многие слова, а особенно личный пример врезались в память крепко:

– Если не поленился, вырыл добротную ячейку и не растерял гранаты, то никакой танк тебе не страшен. Пропустил его через себя – и спокойно кидай гранаты вслед, а лучше – бутылки с горючкой. Что, у немцев танки такие страшные? Горят за милую душу, только не теряйся. Пара гранат на трансмиссию или под гусеницы – никуда он не уедет. Ясно?

– Ясно! – вразнобой кричали мы».[108]

Еще одной особенностью советской пехоты лета – осени 1941 года являлось наличие на вооружении большого количества самозарядных винтовок СВТ-40, которые требовали тщательного ухода и определенного уровня технической подготовки для эффективного использования. Эксплуатация данных образцов стрелкового вооружения вызывали в войсках определенные трудности, что также отмечает в своих воспоминаниях В.С. Туров: «В полк поступило много самозарядных винтовок С ВТ. Бойцы осваивали их с трудом, у них часто заклинивало затвор, застревали патроны. Я уважаю конструктора Токарева и считаю, что винтовка была неплохой. Немцы пользовались захваченными у нас СВТ до сорок пятого года.

Это оружие требовало гораздо большей заботы, чем любое другое. Автоматика быстро забивалась пылью, песком. Кроме того, патроны 7,62-мм с закраинами на донышке требовалось протирать, заряжать в магазин аккуратно, без спешки. Если впихнешь небрежно два – три патрона, они цеплялись закраинами и застревали в магазине.

На стрельбище, особенно в училище, винтовки Токарева, действовали почти безотказно. Ведь уход за оружием шел в нормальных условиях, под контролем командиров. Помню, на показательных стрельбах отделение из двенадцати человек одновременно вело огонь по мишеням. Плотность стрельбы напоминала пулеметный огонь. Если ударят сразу полсотни самозарядок, то и пулеметы не понадобятся. К сожалению, действительность внесла свои коррективы».[109]

Так что требование командования Брянского фронта «произвести технический осмотр всему стрелковому оружию – неисправности устранить» было абсолютно не лишним в суровых условиях фронтовой службы.

Вскоре войскам Брянского фронта представилась возможность применить полученные навыки на практике.

К вечеру 30 августа 1941 года штабом Брянского фронта был подготовлен план наступательной операции по уничтожению противника на рославльском и стародубском направлениях:

«1. Срок операции – с 30.8 по 15.9.1941 г.

2. Задача – уничтожить противостоящего противника (17, 18, 3 танковые дивизии и 29 мотодивизию противника) и к 15 сентября выйти на фронт Петровичи, Климовичи, Белая Дубрава, Гута Карецкая, Новозыбков, Щорс.

3. Удар нанести в двух направлениях:

а) на рославльском направлении с задачей уничтожения противника в районе Жуково, Зубровка;

б) на юго-запад в направлении Стародуб с задачей уничтожения противника в районе Почеп, Стародуб, Новгород-Северский.

4. Состав сил: а) на фронте 50 А:

Для нанесения удара в рославльском направлении с фронта Вязовск, Верешовский выделяются 299, 278, 290 и 279 сд, одна тбр, один танковый батальон, два полка РГК, один дивизион гвардейского мп;

б) на фронте 3 армии:

Для нанесения удара в стародубском направлении с фронта Почеп, Семцы выделяются 269, 282 сд, один дивизион гвардейского мп, один полк РГК;

в) на фронте 13 А:

Для нанесения удара в семеновском направлении с фронта Погар, Гремяч, Пушкари выделяются 155, 307, 6 сд, 108 тд, 50 тд (без танков), 4 кд и два полка РГК;

г) на фронте 21 А:

обороняясь прочно на рубеже по р. Снов на фронте Карповичи, Городня, тремя дивизиями нанести удар с фронта Сидорка, Перелюб в направлении Семеновка.

5. Этапы операции.

I. Первый этап – с 30 августа по 2 сентября: