Исчезновение Стефани Мейлер Диккер Жоэль

Через час мы сидели в кабинете майора, и тот ошарашенно слушал мой рассказ о прошедших выходных. Обнаружив мебельный склад, мы наконец получили доказательство того, что Стефани расследовала убийства 1994 года и, возможно, установила что-то важное.

– Едрить твою в корень, Джесси, – выдохнул Маккенна, – неужели это дело будет гоняться за нами всю жизнь?

– Надеюсь, что нет, майор, – ответил я. – Но расследование надо довести до конца.

– Ты хоть понимаешь, что это значит, если вы тогда налажали?

– Что ж тут не понимать. Именно поэтому я бы хотел остаться в полиции, пока не доведу все до конца.

Он вздохнул:

– Ты же знаешь, Джесси, какую уйму времени это у меня зай мет – бумажки, объяснения с начальством…

– Знаю, майор. Простите.

– А что будет с пресловутым проектом, из-за которого ты решил подать в отставку?

– Никуда не денется, подождет, пока я не закрою дело, – заверил я.

Маккенна, ворча, вытащил из ящика какие-то формуляры.

– Только ради тебя, Джесси. Потому что ты лучший коп, какого я когда-либо знал.

– Я вам очень признателен, майор.

– Между прочим, я уже кому-то отдал твой кабинет с зав трашнего дня.

– Кабинет мне не нужен, майор. Сейчас схожу заберу вещи.

– И я не хочу, чтобы ты вел расследование в одиночку. Назначу тебе напарника. Правда, ты сегодня должен был уйти, и остальные пары в вашем подразделении уже составлены, но не волнуйся, я тебе кого-нибудь подыщу.

Дерек, сидевший рядом со мной, наконец нарушил молчание:

– Я готов пособить Джесси, майор. Поэтому я и здесь.

– Ты, Дерек? – удивился Маккенна. – А ты когда последний раз занимался оперативной работой?

– Двадцать лет назад.

– Мебельный склад мы обнаружили только благодаря Дереку, – вставил я.

Майор опять вздохнул. Он явно был взволнован.

– Дерек, я правильно понимаю, что ты хочешь заново взяться за расследование, из-за которого ушел с оперативной работы?

– Да, – решительно ответил Дерек.

Майор долго смотрел на нас, потом спросил:

– Где твое табельное оружие, Дерек?

– В письменном столе лежит.

– Ты еще не забыл, как им пользоваться?

– Нет.

– Ладно, только сделай милость, сходи в тир и разряди обойму в мишень, прежде чем гулять с этой штукой на поясе. Господа, закройте мне это дело быстро и чисто. У меня нет никакого желания получать громы небесные на нашу голову.

* * *

Пока мы с Дереком были у Маккенны, Анна времени зря не теряла. Она загорелась идеей разыскать Кирка Харви, но это оказалось куда более сложным делом, чем она думала. Несколько часов она пыталась выйти на след бывшего шефа полиции, но безуспешно. Он вообще пропал с горизонта: ни адреса, ни телефона. Исчерпав все возможности, она решила обратиться к единственному человеку в Орфеа, которому доверяла, – к своему соседу Коди, и отправилась к нему в книжный магазин, находившийся поблизости от редакции “Орфеа кроникл”.

– Хоть бы кошка какая сегодня забежала, что ли, – вздохнул Коди, увидев ее.

Ясно: услышал, как открылась дверь, и надеялся увидеть покупателя, поняла Анна.

– Надеюсь, хоть Четвертого июля на фейерверк народ подвалит, – продолжал Коди. – Июнь вообще кошмарный был.

Анна взяла с рекламной стойки какой-то роман:

– Хороший?

– Ничего.

– Тогда беру.

– Анна, ты вовсе не обязана…

– Мне читать нечего. Как раз кстати.

– Но ты же не за этим пришла, я так думаю.

– Не только за этим, – улыбнулась она, протягивая ему бумажку в пятьдесят долларов. – Можешь мне рассказать про убийство четырех человек в 1994 году?

Он нахмурился:

– Давненько я ничего не слыхал об этой истории. Что тебя интересует?

– Просто любопытно, какая тогда атмосфера была в городе.

– Ужасная, – ответил Коди. – Люди, естественно, были в шоке. Сама понимаешь, целую семью прикончили, с маленьким мальчиком. И Меган. На редкость милая была девушка, ее тут все обожали.

– Ты хорошо ее знал?

– Еще бы мне ее не знать, она у меня в магазине работала. Книги тогда улетали как горячие пирожки, причем в основном благодаря ей. Сама посуди, молодая красивая продавщица, увлеченная, блестящая, просто прелесть! Со всего Лонг-Айленда народ приезжал ради нее. Такой ужас! Такая несправедливость! Для меня это был страшный удар. В какой-то момент я даже думал все бросить и уехать отсюда. Но куда? У меня все связи здесь. Знаешь, Анна, что хуже всего? Люди сразу поняли: Меган умерла, потому что узнала убийцу Гордонов. Значит, он здешний. Кто-то, кого мы знаем. С кем встречаемся в супермаркете, на пляже или даже в книжной лавке. Когда убийцу нашли, к несчастью, выяснилось, что мы не ошиблись.

– Кто он такой?

– Тед Тенненбаум, вполне симпатичный человек, приветливый, из хорошей семьи. Активный, неравнодушный. По профессии ресторатор. Член добровольной пожарной охраны. Помогал организовывать первый фестиваль.

Коди вздохнул:

– Не хочется обо всем этом говорить, слишком больно.

– Прости, Коди. Только один вопрос, последний: тебе что-то говорит имя Кирк Харви?

– Да, он раньше был шефом полиции. Как раз перед Гулливером.

– И куда он делся? Я пытаюсь его разыскать.

Коди как-то странно посмотрел на нее.

– Он почти сразу исчез, – ответил он, отсчитывая сдачу и засовывая книгу в бумажный пакет. – И больше о нем никто ничего не слышал.

– А почему, что случилось?

– Никто не знает. Просто в один прекрасный день, осенью 1994 года, взял и пропал.

– То есть в том же году, когда случилось убийство?

– Да, через три месяца. Потому и помню. Странное выдалось лето. Жители по большей части постарались забыть, что тогда случилось.

С этими словами он взял ключи и сунул в карман мобильник, лежавший на стойке.

– Уходишь? – спросила Анна.

– Да, раз все равно никого нет, пойду немножко поработаю с волонтерами в Большом театре. Кстати, тебя что-то давно не видно.

– Знаю, просто сейчас работы выше головы. Хочешь, подвезу? Как раз собиралась в Большой театр, расспросить волонтеров насчет Стефани.

– С удовольствием.

Большой театр находился рядом с кафе “Афина”, то есть в конце Мейн-стрит, почти напротив курортного комплекса.

Вход в общественные здания в Орфеа не охранялся, как и во всех мирных городах, и Анна с Коди просто толкнули входную дверь и оказались в театре. Миновали вестибюль, потом прошли через зрительный зал по центральному проходу, меж рядов красных бархатных кресел.

– Представь, каково здесь будет через месяц, сколько народу, – с гордостью сказал Коди. – И все благодаря волонтерам.

Он одним прыжком взлетел по лесенке, ведущей на сцену, Анна поднялась за ним. Откинув занавес, они попали за кулисы и, пройдя по лабиринту коридоров, оказались у двери, за которой гудел рой сновавших туда-сюда волонтеров: одни занимались билетами, другие решали вопросы логистики. В одной из комнат готовили афиши для расклейки и вычитывали буклеты перед отправкой в типографию. В мастерской еще одна команда сооружала деревянные каркасы декораций.

Анна успела переговорить со всеми волонтерами. Большинство из них накануне не приходили в Большой театр, потому что участвовали в операции по поиску Стефани; они окружили ее, спрашивали, как продвигается расследование.

– Не так быстро, как мне бы хотелось, – призналась она. – Но, насколько я знаю, она часто приходила в Большой театр. Сама с ней несколько раз пересекалась.

– Да, – подтвердил низенький господин, занимавшийся билетами, – она писала статьи про волонтеров. А тебя она не расспрашивала, Анна?

– Нет.

Ей самой это даже в голову не пришло.

– Меня тоже, – заметил другой мужчина, недавно поселившийся в Орфеа.

– Наверняка потому, что вы новенькие, – предположил кто-то.

– Да, верно, – подхватил еще один волонтер. – Вас же в 1994 году здесь не было.

– В 1994 году? – удивилась Анна. – Стефани говорила с вами про девяносто четвертый год?

– Ага. Ее в основном интересовал самый первый театральный фестиваль.

– И что она хотела знать?

На этот вопрос Анна получила ворох самых разных ответов, но один всплывал регулярно: Стефани почти всех расспрашивала о пожарном, находившемся в театре во время открытия фестиваля. Она собирала свидетельства волонтеров, словно пытаясь во всех подробностях восстановить программу того вечера.

В конце концов Анна направилась к Коди, в клетушку, служившую ему кабинетом. Он сидел за каким-то столом, перед ним стоял старый компьютер, а вокруг громоздились целые горы бумаг.

– Ну что, Анна, перестала отвлекать моих волонтеров? – пошутил он.

– Коди, ты, случайно, не помнишь, кто был тот пожарный, что дежурил на открытии фестиваля 1994 года? Он еще живет в Орфеа?

Коди вытаращил глаза:

– Не помню ли я? Господи, Анна, сегодня правда какой-то день призраков. Это был Тед Тенненбаум, тот самый, что убил четырех человек в девяносто четвертом. А найти ты его не найдешь, потому что его нет в живых.

Анна Каннер

Осенью 2013 года добродушная атмосфера, царившая в полиции Орфеа в момент моего появления, продержалась от силы пару дней. Вскоре началась притирка, первые трудности. Для начала всплыла организационная деталь: встал вопрос, как быть с туалетами. В той части помещения, что была отведена полицейским, туалеты находились на каждом этаже, но все мужские, с рядами писсуаров и кабинок.

– Надо просто сделать один туалет женским, – сказал кто-то из полицейских.

– Да, но тогда придется ходить писать на другой этаж, не удобно, – возразил другой.

– Можно считать, что туалеты смешанные, – предложила я, чтобы не усугублять ситуацию. – Если, конечно, это никого не смущает.

– А мне неловко писать, когда в кабинке за спиной делает свои дела женщина, – отозвался еще один мой новый коллега, поднимая руку, как школьник.

– Заедает у тебя, что ли? – хихикнул кто-то.

Все дружно расхохотались.

Оказалось, что возле приемной, прямо рядом с окошком, есть мужской и женский туалет. Мы решили, что я буду пользоваться гостевым женским туалетом. Всякий раз, захотев в туалет, я должна была спускаться в приемную, но меня это вполне устраивало. До тех пор, пока я однажды не заметила, что полицейский в приемной, хихикая, подсчитывает мои походы.

– Что-то она больно часто писает, – шепнул он коллеге, высунувшись в окошко. – Уже третий раз сегодня.

– Может, у нее месячные, – ответил тот.

– Или пальчиком работает, мечтает о Гулливере.

Оба прыснули.

– А тебе надо, чтобы она о тебе мечтала, что ли? Она же с прибабахом, не видишь?

Другой проблемой смешанного личного состава стала раздевалка. Во всем здании была только одна большая раздевалка, с душами и шкафчиками; здесь полицейские могли переодеться перед началом и после конца смены. В результате моего появления доступ в раздевалку для всего мужского населения оказался закрыт, притом что я об этом вовсе не просила. Шеф полиции Гулливер повесил на дверях, под гравированной металлической табличкой раздевалка, бумажку с надписью “женская”. “Раздевалки для мужчин и женщин должны быть раздельные, так полагается, – объяснил Гулливер ошарашенным полицейским. – Мэр Браун требует, чтобы Анне было где переодеться. Стало быть, отныне, господа хорошие, вы будете переодеваться у себя в кабинете”. Все дружно заворчали; я сказала, что лучше сама буду переодеваться в кабинете, но Гулливер не согласился: “Того гляди, парни застанут тебя в трусах, мне только этих историй не хватало для полного счастья. – И добавил с сальным смешком: – И вообще, штаны держи застегнутыми на все пуговицы, смекаешь, что к чему?” В конце концов был найден компромисс: мы решили, что я буду переодеваться дома и приезжать на службу прямо в форме. Все остались довольны.

Но назавтра, не успела я выйти из машины на служебной парковке, как Гулливер вызвал меня к себе в кабинет.

– Анна, я не хочу, чтобы ты разъезжала в форме на личной машине.

– Но на работе мне негде переодеться, – сказала я.

– Знаю. Поэтому хочу предоставить в твое распоряжение одну из наших немаркированных машин. Когда ты в форме, езди на ней.

Так я оказалась обладательницей служебного авто – черного внедорожника с тонированными стеклами и скрытыми маячками над лобовым стеклом и за решеткой радиатора.

Но я не знала, что в автопарке полиции Орфеа всего две такие машины. Одну шеф Гулливер забрал в свое личное пользование, и вторая, стоявшая на парковке, была вожделенным сокровищем для всех моих коллег. И теперь это сокровище выделили мне, что, естественно, вызвало всеобщее раздражение.

– Почему ей привилегии? – возмущались коллеги на стихийном собрании в комнате отдыха. – Не успела явиться, а уже на особом положении.

– Выбирайте, парни, – сказала я, когда они ввалились ко мне. – Хотите, берите себе машину и отдайте мне раздевалку. Меня это вполне устроит.

– Да чего ты тут ломаешься, просто переодевайся в кабинете! – возразил кто-то. – Боишься, что ли? Мы тебя не изнасилуем.

Из-за этой машины случился мой первый невольный конфликт с Монтейном. Он уже давно на нее нацелился, а я ее увела у него из-под носа.

– Она должна была быть моя, – ныл он у Гулливера. – Я помощник или что? Ты меня на посмешище выставил!

Но Гулливер объяснил ему причину отказа:

– Слушай, Джаспер, я понимаю, ситуация непростая. Для всех и для меня первого. Поверь, я бы без этой дамы прекрасно обошелся. Женщины всегда создают напряжение в команде. Вечно что-то кому-то доказывают. Я уж не говорю про то, что, когда она забеременеет, нам придется выходить на сверхурочные, чтобы ее заменять!

Неприятности шли одна за другой. После проблем логистики под вопросом оказались мои знания и навыки. Я занимала пост второго помощника шефа полиции, созданный специально для меня. Официальная версия сводилась к тому, что Орфеа растет и развивается, у городской полиции прибавилось работы, ее штат вырос и появление в руководстве третьего человека позволит немного разгрузить Гулливера и его помощника Джаспера Монтейна.

Первым делом меня спросили:

– Зачем им понадобилось создавать для тебя специальный пост? Потому что ты женщина?

– Нет, – возразила я. – Они сначала создали пост, а потом стали искать, кто его займет.

Потом все обеспокоились:

– А если тебе придется драться, как мужику? Ты ведь женщина, одна в патрульной машине. Ты можешь задержать какого-нибудь парня в одиночку?

– А ты можешь? – в свой черед спросила я.

– Конечно.

– Так почему я не смогу?

Наконец меня попытались оценить:

– У тебя есть опыт оперативной работы?

– У меня опыт работы на улицах Нью-Йорка.

– Это разные вещи, – возражали мне. – Ты в Нью-Йорке чем занималась?

– Была переговорщиком в группе чрезвычайных ситуаций. Выезжать приходилось постоянно. Захваты заложников, семейные драмы, угрозы убийства.

Но коллеги пожимали плечами и твердили:

– Нет, это совершенно разные вещи.

* * *

Первый месяц я работала в паре с Льюисом Эрбаном, пожилым потрепанным полицейским; он собирался в отставку, и я должна была занять его место. Я быстро привыкла к ночному патрулированию на пляже и в городском парке, к протоколам ДТП, к выездам на потасовки после закрытия баров.

Но если в оперативной работе я быстро показала себя и как старший по званию, и как участник операций, то бытовые отношения складывались с трудом: пошатнулась сложившаяся к тому времени иерархия. Долгие годы Рон Гулливер и Монтейн были неким двуглавым начальством: два волка во главе стада. В октябре следующего года Гулливер выходил в отставку, и считалось, что его место займет Монтейн. К тому же именно Монтейн фактически заправлял всем в местной полиции, Гулливер лишь делал вид, что отдает приказы. Гулливер был человек, в сущности, симпатичный, но плохой руководитель; Монтейн вертел им, как хотел, и уже давно возглавил командную цепочку. Но теперь все изменилось: после моего вступления в должность второго помощника мы командовали втроем.

Одного этого факта было вполне достаточно, чтобы Монтейн развернул широкую кампанию по моей дискредитации. Остальным полицейским он дал понять, что со мной лучше особо не сближаться. Ссориться с Монтейном никому не хотелось, и коллеги изо всех сил старались избегать любых вне служебных отношений со мной. Я знала, что в раздевалке, когда парни после дежурства договаривались сходить выпить пива, он их предупреждал:

– Не вздумайте позвать эту дуру. Если не хотите ближайшие десять лет чистить в отделении сортиры.

И полицейские хором заверяли его в своей верности:

– Нет, конечно!

Из-за этих интриг Монтейна мне было нелегко прижиться в Орфеа. Коллеги после службы видеть меня не желали. Если я приглашала их с женами на ужин, они либо сразу отвечали отказом, либо отказывались в последнюю минуту, а то и просто не приходили. Сейчас и не сосчитать, сколько раз я по воскресеньям сидела одна у стола, накрытого на восемь – десять человек, перед горами еды. Круг общения у меня был очень ограниченный: иногда я куда-нибудь ходила с женой мэра Шарлоттой Браун. Особенно мне нравилось кафе “Афина” на Мейн-стрит, я немного сблизилась с его владелицей, Сильвией Тенненбаум, мы порой болтали, но подругами нас назвать было трудно. Чаще всего я заходила к соседу, Коди Иллинойсу. Когда мне бывало скучно, я шла к нему в книжный магазин; время от времени ему помогала. К тому же Коди возглавлял ассоциацию волонтеров театрального фестиваля, и к лету я вступила в нее: теперь, по крайней мере, один вечер в неделю у меня был занят, мы готовили театральный фестиваль, который открывался в конце июля.

Как только мне начинало казаться, что дела на работе идут получше, Монтейн снова принимался за дело. Теперь он перешел на новый уровень, копался в моем прошлом и награждал меня прозвищами с подтекстом, вроде “Анна-гашетка” или “Убивица”. Потом заявил коллегам: “Вы, парни, поосторожней, Анна, чуть что, стреляет. – И, заржав как ненормальный, добавил: – Анна, а народ знает, почему ты уехала из Нью-Йорка?”

Однажды утром я обнаружила на двери своего кабинета вырезку из старой газеты. Заголовок гласил:

МАНХЭТТЕН: ПОЛИЦИЯ УБИЛА ЗАЛОЖНИКА

В ЮВЕЛИРНОМ МАГАЗИНЕ

Я влетела в кабинет Гулливера и ткнула ему в лицо этот клочок газеты:

– Это вы ему сказали, шеф? Это вы все рассказали Монтейну?

– Я здесь ни при чем, – отнекивался он.

– Тогда объясните, откуда он знает!

– Это лежит в твоем личном деле. Наверно, как-то оно попало ему в руки.

Решив от меня избавиться, Монтейн подстраивал так, чтобы меня отправляли на самые скучные и неблагодарные вызовы. Когда я в одиночку несла патрульную службу в городе или окрестностях, со мной нередко связывались по радио: “Каннер, говорит диспетчер. Срочный вызов”. Я мчалась по указанному адресу с сиреной и маячками, а по приезде выяснялось, что случилась сущая ерунда.

Дикие гуси перекрыли 17-е шоссе? Это ко мне.

Кот не может слезть с дерева? Это ко мне.

Пожилая дама впала в старческий маразм, постоянно слышит подозрительные шорохи и звонит по три раза за ночь? Это тоже ко мне.

Я даже удостоилась фотографии в “Орфеа кроникл”, в статье о сбежавших из загона коровах. На снимке я, перемазанная с головы до ног, смешно тащу корову за хвост, тщетно пытаясь вернуть ее на пастбище. И подпись: “Полиция в действии”.

После статьи на мне, само собой, оттоптались все коллеги в меру своего юмора; одну вырезку из газеты я нашла под дворниками служебной машины, неизвестная рука написала на ней черным фломастером: “Две коровы в Орфеа”. В довершение всех бед именно на тех выходных ко мне решили приехать из Нью-Йорка родители.

– Так вот зачем ты здесь? – вопрошал отец, тыча мне в нос номер “Орфеа кроникл”. – Пустила свой брак коту под хвост, чтобы возиться с коровами?

– Папа, мы с тобой что, уже ссоримся?

– Нет, но, по-моему, ты могла бы стать неплохим адвокатом.

– Знаю, папа. Ты мне уже лет пятнадцать об этом твердишь.

– Уму непостижимо, столько времени изучать право, чтобы стать копом в каком-то городишке! Какая чушь!

– Я люблю свою работу, это важнее всего, разве нет?

– Я собираюсь сделать Марка компаньоном, – наконец сообщил он.

– Господи, папа, – вздохнула я, – ты что, жить не можешь без моего бывшего мужа?

– Знаешь, он классный парень.

– Папа, не начинай! – взмолилась я.

– Он готов тебя простить. Вы могли бы сойтись снова, ты бы поступила к нам в адвокатскую контору…

– Я горжусь тем, что я коп, папа.

Джесси Розенберг

Вторник, 1 июля 2014 года

25 дней до открытия фестиваля

Стефани пропала уже неделю назад.

В округе все только об этом и говорили. Кто-то пребывал в уверенности, что она сама все подстроила, но таких было немного. Большинство считали, что с ней случилось несчастье, и тревожились: кто станет следующей жертвой? Мать семейства, отправившаяся в магазин? Девушка по дороге с пляжа?

В то утро, 1 июля, мы с Дереком и Анной завтракали в кафе “Афина”. Анна рассказала нам о загадочном исчезновении Кирка Харви; ни я, ни Дерек в свое время ничего об этом не знали. Стало быть, он исчез после того, как убийство было раскрыто.

– Я заезжала в архив “Орфеа кроникл”, – сказала Анна. – Копалась в статьях девяносто четвертого года о первом фестивале. И смотрите, что я нашла…

Она положила перед нами ксерокопию статьи; заголовок гласил:

ВЕЛИКИЙ КРИТИК ОСТРОВСКИ

ДЕЛИТСЯ СВОИМИ ВПЕЧАТЛЕНИЯМИ ОТ ФЕСТИВАЛЯ

Я быстро проглядел начало статьи. Знаменитый нью-йорк ский критик Мита Островски высказывал свое мнение о программе первого фестиваля. Вдруг мой взгляд зацепился за одну фразу.

– Послушай-ка, – сказал я Дереку. – Журналист спрашивает у Островски, что его приятно и неприятно поразило на фестивале. Островски отвечает: “Безусловно, приятной неожиданностью – думаю, все со мной согласятся – стала великолепная постановка “Дяди Вани” с блистательной Шарлоттой Кэрелл в роли Елены. А неприятной – конечно же нелепый монолог Кирка Харви. Катастрофа от первого до последнего слова. Включать подобное ничтожество в программу – значит унижать фестиваль. Я бы даже сказал, это значит оскорблять зрителей”.

– Он сказал “Кирка Харви”? – недоуменно переспросил Дерек.

– Он сказал “Кирка Харви”, – подтвердила гордая своей находкой Анна.

– Это еще что за ребус? – удивился я. – Шеф полиции Орфеа принимал участие в фестивале?

– Больше того, – добавил Дерек, – Харви расследовал убийства 1994 года. То есть он связан и с убийствами, и с фестивалем.

– Может, Стефани потому его и разыскивала? – задумал ся я. – Нам непременно надо его откопать.

В поисках Кирка Харви нам мог помочь Льюис Эрбан – полицейский, на чье место Анна приехала в Орфеа. Он всю жизнь проработал в местной полиции, а значит, не мог не знать Харви.

Мы с Анной и Дереком отправились к нему домой и застали его в пышном цветнике перед домом. При виде Анны его лицо просияло ласковой улыбкой.

– Анна, вот так радость! – воскликнул он. – Ты первая из коллег, кто надумал меня навестить.

– Мы к тебе по делу, – с ходу призналась Анна. – Со мной сотрудники полиции штата. Нам бы хотелось поговорить с тобой о Кирке Харви.

Мы устроились на кухне. Льюис Эрбан, пожелавший непременно угостить нас кофе, рассказал, что не имеет ни малейшего представления о том, что сталось с Кирком Харви.

– Он что, умер? – спросила Анна.

– Понятия не имею, но вряд ли. Сколько ему сейчас? От силы лет пятьдесят пять.

– Значит, он исчез в октябре 1994 года, сразу после того, как было раскрыто убийство мэра и его семьи, так? – продолжала Анна.

– Да. Почти сразу. Оставил очень странное заявление об уходе по собственному желанию. Мы так и не поняли, почему и отчего.

– А расследования не было?

– Практически нет, – несколько смущенно ответил Льюис, уткнувшись в чашку.

– Как же так? – Анна даже подскочила. – У вас куда-то девается шеф полиции, и никто не пытается выяснить, что стряслось?

– По правде сказать, его все ненавидели, – ответил Эрбан. – К тому моменту, как Харви исчез, он в полиции уже ничего не значил. Власть взял в свои руки его помощник, Рон Гулливер. Ни один полицейский не желал иметь с ним дело. Мы его на дух не выносили. И прозвали его “шеф-одиночка”.

– Шеф-одиночка? – удивилась Анна.

– Именно так. Харви все презирали.

– Почему же его назначили начальником? – вступил в разговор Дерек.

– Потому что поначалу мы его очень любили. Он обаятельный был и очень умный. К тому же хороший руководитель. Страстный театрал. Знаете, чем он занимался на досуге? Писал пьесы! Отпуск всегда проводил в Нью-Йорке, ходил там на все спектакли. Одну свою пьесу даже поставил со студенческой труппой университета Олбани, она имела некоторый успех. О нем написали в тамошней газете и все такое. И подружку себе прелестную нашел, прямо куколку, студентку из труппы. В общем, все при нем, по полной программе.

– И что было потом? – спросил Дерек.

Страницы: «« 23456789 »»

Читать бесплатно другие книги:

Борьба непримиримых сердец продолжается.Луна вынуждена вернуться в Монастырь, однако роль Послушницы...
«Чистилище для невинных» – роман Карин Жибель, лауреата Prix Polar за лучший роман на французском яз...
В легкой и увлекательной форме норвежский уролог Стурла Пилског рассказывает о том, как устроена моч...
Эта книга известного английского историка искусства посвящена искусству итальянского Возрождения. В ...
Это обновленная, расширенная версия книги-бестселлера "12 уроков таро", которая несколько раз переиз...
Представлены результаты всестороннего количественного исследования башкирской системы версификации в...