Ныряльщица Эльденберт Марина

Глава 29

Разговоры о нас

Вирна Мэйс

Утро началось с того, что Н’етх поддержал нашу инициативу. Его вдохновила идея, что мы с Кьяной рассмотрим легенду с двух сторон, и еще больше вдохновило, как мы хотим это сделать. Рассказать две альтернативные версии, которые могли бы иметь место, как если бы это дейсвительно были исторические события.

— Сейчас мало кто из студентов подходит к делу настолько творчески, — произнес он, — после занятий подойдите ко мне на кафедру за рекомендациями по литературе.

В общем, как-то так получилось, что мы с Кьяной и Харом сели вместе. Хар, к слову, выглядел гораздо более довольным, чем еще пару дней назад, из чего я сделала вывод, что их с К’ярдом примирение состоялось. Меня это радует, а еще радует, что я наконец-то возвращаюсь в «Бабочку»: Дженна вчера сказала, что в клубе меня очень не хватает. Вообще я чувствую себя настолько отдохнувшей и сильной, что меня не смущают даже ночные смены. Начинаю подумывать о том, чтобы снова вернуться на работу и на неделе, не только по выходным.

Тренировка с Вартасом будет утром, а пока… пока что мне не дается только бассейн, но с этим я тоже справлюсь. Я со всем справлюсь, постепенно. Странное, волшебное окрыляющее чувство, которое для меня непривычно, но оно мне нравится.

Именно поэтому я сижу и улыбаюсь, слушая Н’етха. Ровно до тех пор, пока из-за спины не раздается ядовитое:

— Это сейчас модно, та разве не знал? Общаться с людьми.

Улыбка сбегает с лица, я оборачиваюсь: двое парней-въерхов ухмыляются, глядя на меня. Следом оборачивается Кьяна и уже собирается что-то сказать, когда Хар выразительно смотрит на комментаторов. На этот раз уже с их лиц сползают улыбки.

— Студенты! Я был бы очень вам благодарен, если бы мы вернулись к занятию, — напоминает преподаватель.

— Мы на занятиях, — сообщает Хар, глядя на него. — Я могу дословно повторить все, что вы только что говорили, ньестр Н’етх.

— Уверен, что можете, — он улыбается. — Но постарайтесь так же внимательно меня слушать, сидя лицом ко мне. И вам не сложно, и мне приятно.

По рядам проносится смех, Кьяна тоже смеется, и я улыбаюсь. Риардан Н’етх — один из самых приятных преподавателей в Кэйпдоре, он молодой, и действительно горит предметов, который ведет: «Легенды и мифы старого времени».

Лекция продолжается, и я только-только успеваю сосредоточиться на словах Н’етха, когда мне на тапет падает сообщение:

«Ты меня поцеловала».

От неожиданности чуть не роняю перо, глядя на выскочившую строчку. Щеки вспыхивают, я кошусь на Кьяну, но она, кажется, увлечена лекцией. Сама не знаю зачем (по-хорошему, мне стоит последовать ее примеру), пишу ответ:

«Я тебя спасала».

«И разумеется, поцеловала меня ты только поэтому».

Это даже не вопрос, а утверждение, с которым я понятия не имею, что делать. В тот момент я действительно поцеловала его, чтобы сохранить его тайну, но мне это нравилось. Нельзя отрицать очевидный факт, мне нравится целоваться с К’ярдом.

Мне. Нравится. Его. Целовать.

Наверное, если почаще повторять это про себя, я даже перестану краснеть, когда об этом думаю. И уж тем более перестану краснеть, когда вспоминаю, как его губы касаются моих.

М-м-м, нет.

Это определенно не то, о чем стоит думать на лекциях.

«У меня лекция», — пишу я.

«У меня тоже».

«Вот и пиши лекцию».

«Лекции — это скучно. Гораздо интереснее думать о тебе».

Я дергаюсь так резко, что Кьяна удивленно смотрит на меня, спрашивает еле слышно:

— Все в порядке?

— Все хорошо, — отвечаю так же шепотом и выключаю дисплей.

Тапет жужжит. Снова.

Снова и снова.

Кьяна снова на него косится:

— Тебе кто-то пишет? Что-то срочное?

— Нет, ерунда, — я выключаю еще и вибрацию, после чего внимательно смотрю на Н’етха и на голограмму мифического сражения: молнии ударяют в бушующее море, а колесницы богов несутся над ним, чтобы сойтись в схватке.

Что-то они там не поделили, и я даже помню, как преподаватель об этом говорил, но не помню, что. Я вообще ни на чем не могу сосредоточиться.

Все-таки включаю дисплей.

«Не молчи, синеглазка».

«Синеглазка, не молчи».

«Ладно, я понял, ты настолько счастлива, что просто не находишь слов».

«К’ярд!»

«О, ты все-таки нашла правильное слово».

Я присылаю ему злой смайлик.

«Это твое обычное состояние, сделай лицо попроще».

Нет, он еще и издевается!

«Если ты не прекратишь писать всякую ерунду, я не буду с тобой разговаривать».

«Ты и так не особо разговорчивая, но я могу делать это за двоих».

Теперь мне хочется треснуть его тапетом.

«К’ярд, если тебе действительно есть о чем поговорить, давай сделаем это во время большого перерыва. Идет?»

«Ты приглашаешь меня на свидание?!»

«И-Д-И-О-Т!»

Я пишу это именно так, выразительно большими буквами, после чего собираюсь с концами выключить тапет, когда мне падает новое сообщение:

«Вирна, я пошутил».

Не знаю, что меня останавливает, то ли это его «Вирна», то ли… сама не представляю, что.

«Увидимся во время перерыва в столовой?»

Я ничего не отвечаю.

«Если ты не хочешь есть, можем в парке».

Ничего не пишу.

«Но там холодно и сыро».

В конце концов хватаюсь за перо:

«Хорошо, давай в столовой, но ты меня больше ни разу не будешь дергать на занятиях».

«Договорились».

И он правда не дергает, все оставшееся время, даже когда мне самой невыносимо хочется отвлечься, я сижу и слушаю лекцию, потому что К’ярд ничего больше не пишет. Но он и так уже написал достаточно, и вчера тоже сказал более чем. Это была просто шутка, ничего кроме, но эта шутка почему-то не выходит у меня из головы.

С той минуты, как я вспоминаю это его «девушка», лекция окончательно идет боком, и все, что я делаю — это смотрю на часы. Время, как назло, тянется невыносимо медленно, и когда звенит звонок, я, едва попрощавшись с Кьяной и Харом, вылетаю из аудитории. До столовой не так уж далеко отсюда, и за парочку поворотов я заставляю себя сбавить шаг, чтобы не выглядеть запыхавшейся.

Впрочем, наверное, я все равно выгляжу', поэтому когда вижу его, на ходу поправляю волосы и спрашиваю как можно более небрежно:

— Привет. Ты про Эн хотел поговорить?

Он смотрит на меня, смотрит как-то слишком долго, и под его взглядом мне становится невыносимо жарко. Правда, еще горячее становится, когда К’ярд произносит:

— Про нас.

— Что значит — про нас?

То, что я спросила это, глядя ему в глаза, до меня дошло уже постфактум, горящими щеками и слишком откровенным желанием сбежать. Хотя куда мне от него бежать в Кэйпдоре? Нет, куда мне от него бежать в Ландорхорне? Куда мне вообще от него бежать?

— Про нас — это то, о чем не говорят на голодный желудок, — не дожидаясь ответа, меня подхватывают под локоть и увлекают за собой.

Сегодня в столовой на нас смотрят все без исключения, причем если раньше это был такой исследовательский интерес, то теперь во взглядах помимо любопытства зависть, насмешка, раздражение, любопытство: столько эмоций, что у меня начинает кружиться голова. Никогда раньше на меня не обращали столько внимания, и не обратили бы — даже если бы я доучилась до победного седьмого курса в Кэйпдоре и сделала бы открытие в области лиабиологии, которое изменило бы мир. Вся причина этого внимания — Лайтнер К’ярд, но что самое странное, страшное, невыносимое и вместе с тем восхитительное — так это то, что мне это нравится.

— Что будешь? — интересуется он, на ходу изучая интерактивное меню, и, кажется, тоже совершенно не замечает этих взглядов.

— У меня есть деньги, — говорю я и тянусь за картой.

К’ярд тяжело вздыхает.

— Деньги не едят, Мэйс.

Я смотрю на него.

— Ты меня прекрасно понял.

— В этом-то и проблема, — я не успеваю открыть рот, когда он уже делает заказ. На двоих.

Мне невыносимо хочется заказать себе отдельно, а потом посмотреть, как он будет все это есть, но я решаю, что лучше об этом говорить. Раз уж зашел разговор «про нас».

— Я не хочу, чтобы ты за меня платил, — говорю я, когда мы садимся за столик.

— Ты хочешь сказать, что я не в состоянии заплатить за свою девушку?

Нет, надо было все-таки взять себе что-нибудь отдельно. А воды попросить из холодильника, чтобы его полить.

— Я не твоя девушка, К’ярд.

— Да ладно? — Он приподнимает брови. — Почему?

Вопрос ставит меня в тупик.

— Потому что я человек, а ты въерх.

— Это должно меня смутить?

— Нет, это смущает меня.

— Почему?

— Я сейчас полью тебя соком.

— А я полью соком тебя, — замечает он совершенно серьезно. — Хороши мы будем, оба политые соком, правда?

С ним невозможно говорить серьезно. Несерьезно, впрочем, тоже: для сына правителя Ландорхорна не существует преград, границ, которые нельзя перейти, и я совершенно не представляю, что с этим делать. Почему на его месте не мог оказаться любой парень, обычный, простой, че-ло-век? Просто такой же невыносимый и такой же, к которому меня тянет со странной, все возрастающей силой… но похоже, он такой один. И с этим надо что-то делать, потому что если ничего не сделать с этим сейчас, потом будет поздно.

— Слушай, Лайтнер, — говорю я. — Мы оба прекрасно понимаем, что твоей девушки из меня не получится. Мы для этого слишком разные.

— Так даже интереснее.

Вздыхаю.

— Интереснее для кого? Для всех в Кэйпдоре? Для прессы? Для твоей семьи?

— Это все, что тебя волнует?

Я моргаю.

— А этого мало? По-моему, более чем достаточно.

— По-моему, это все едхова хрень, — он морщится. — Прости, Мэйс, но я устал ходить кругами, как Эн вокруг рифа. Лично мне важно только одно: ты хочешь со мной быть, или нет?

От обезоруживающей простоты этого вопроса темнеет перед глазами. А может, не от простоты, может от смысла — ты хочешь со мной быть? Он всерьез считает, что все так просто? Что я могу сказать «да» (потому что очень хочу), и завтра мы станем парой? Море, нет. Парой мы не станем, правильная постановка фразы — я стану его девушкой. Его. Как это странно звучит. Как-то фантастически.

— Ты не понимаешь, — я качаю головой.

— Нет, это ты не понимаешь, Мэйс, — он хмурится. — Да или нет. Остальное… с остальным я разберусь.

Последнее он произносит так, словно для него действительно не существует никаких «но», и мне до одури хочется в это верить. Впервые в жизни мне хочется верить в сказку, которых в моей жизни никогда не было, но сказки опасны именно тем, что в них веришь. А потом открываешь глаза в реальности.

— Могу я подумать? — говорю я.

— О чем?

— О том, о чем ты меня просишь. — Точно так же впервые в жизни я не хочу зажимать чувства и слова, которые настолько мои, что никому другому я бы их не сказала. — Я родилась в другом мире, К’ярд. В этом мире въерхи не встречаются с людьми, по крайней мере, не встречаются так, как это представляю себе я. Мы никогда не сможем вместе пойти… я не знаю, в гости, на юбилей твоего отца.

— С юбилеем точно придется подождать, — говорит он. — Но по-моему, ты забегаешь вперед, Мэйс. Я просто предложил тебе встречаться.

Да, это звучит так, как и должно было звучать, но сейчас почему-то становится невыносимо больно. Я поднимаюсь, и он мгновенно поднимается следом, меняясь в лице.

— Вирна, я не это хотел сказать.

— А что ты хотел сказать? У меня есть сестры, о которых надо заботиться, у тебя есть эйрлат, который нужно пару раз в год загнать на станцию техобслуживания. Это та разница, которая не позволит нам быть вместе.

— Это та разница, которая сидит у тебя в голове, — серьезно говорит он. — Помимо эйрлата у меня есть брат. Младший брат, с которым я, правда, крайней редко общаюсь, потому что он мелкий надоедливый засранец. Если ты захочешь, я вас познакомлю. Позже. А о твоих сестрах мы можем заботиться вместе уже сейчас. Уже заботимся. Вот что я хотел сказать, Мэйс. Только это. Ничего кроме. Я хочу попробовать…

Лайтнер плотно сжимает губы, потом качает головой.

— Я хочу быть с тобой. Это же так просто. Да или нет?

— Для тебя, — говорю я, но все-таки опускаюсь за стол. Потому что когда мы вот так стоим друг напротив друга, на нас пялятся все, и это уже слишком.

— Это значит — «нет»? — Он мрачно смотрит на меня. Настолько мрачно, что фамильные черты К’ярдов делают его лицо резче, заостряют скулы, подчеркивают нижнюю челюсть. Огонь в его глазах становится ярче, и зрачки углами впиваются в радужку. Наверное, раньше это бы меня напугало: раньше, но не сейчас.

Потому что я знаю, что эта ярость — не для меня.

Эта ярость для того «нет», которое я еще не сказала, и самое страшное заключается в том, что я не хочу этого говорить.

— Это значит, что мне нужно время, — говорю я. — Так же, как нужно время, чтобы приблизиться к Эн.

— Чтобы приблизиться к Эн, нужно что-то делать, — отвечает он. И расслабляется: я вижу, как напряжение уходит из его черт.

— Я хожу в бассейн.

— В бассейн?! — Его изумление настолько искреннее, что мне становится смешно.

— Да. Тебе это кажется странным?

— Нет, — Лайтнер качает головой. — И как успехи?

— Пока никак. Но я над этим работаю.

— Как ты смотришь на то, чтобы сходить туда вместе?

— Лайт…

— Просто вместе сходить в бассейн, — он перебивает, и сокращение его имени звучит неожиданно даже для меня. Точнее, неожиданно оно звучит от меня: настолько, что мне больше не хочется ничего говорить. — Просто. В бассейн. Просто — да или нет?

Я улыбаюсь. И понимаю, что выбор передо мной даже не стоит.

— Просто… — говорю я и делаю паузу, чтобы насладиться выражением его лица, а потом заканчиваю: — Да.

Глава 30

Уроки плавания

Лайтнер К’ярд

Мэйс не сказала «да» насчет того, чтобы стать моей девушкой, но маленькая победа была у меня в кармане. А где маленькая, там и большая!

Остаток учебного дня превратился для меня в бесконечную едхову пытку, и если честно, все мои мысли в принципе были далеки от учебы. Все они были о Вирне и ее обещании пойти сегодня вечером в бассейн. Почему-то сегодня я был уверен (хотя с Мэйс сложно быть абсолютно уверенным в чем-то), что она придет. Но все равно опустил свой эйрлат на парковку фитнес-центра за сорок минут до условленного времени. Мне совершенно не терпелось увидеть Вирну в купальнике, и просто — увидеть Вирну.

— Веду себя как на первом свидании, — усмехнулся я своему отражению.

Но даже на это мне стало плевать, когда возле входа в центр мелькнула голубая шевелюра. Подхватив спортивную сумку, я вылез из эйрлата и пошел ей навстречу.

— Теперь буду знать, что на свидание тебя нужно звать трижды.

— Это не свидание, а урок плавания, — она складывает руки на груди.

— Мэйс, не занудствуй и не порть нам обоим удовольствие. Ты можешь считать это чем угодно, но мы с тобой будем наедине, и ты будешь практически без одежды, — с наслаждением отмечаю, как начинают алеть ее щеки, — так что это определенно свидание. Но если тебе так больше нравится, назовем это уроками любви. К воде.

Вирна прикусывает губу: я заметил, что она всегда делает это, когда смущается. И мне хочется сделать тоже самое — то есть нежно прикусить ее нижнюю губу, а потом мягко зализать укус.

— Насчет наедине, — говорит она, — не уверена. Я позвала друзей.

Мэйс машет кому-то рукой, и я оборачиваюсь. Как раз для того, чтобы наткнуться взглядом на подходящих к нам Хара и Кьяну.

— Ты же не против? — интересуется Вирна. Причем так сосредоточенно и серьезно всматриваясь в мое лицо, что я при всем желании не могу послать к едху лучшего друга с его девушкой.

— Нет, — выдавливаю из себя улыбку и подталкиваю Мэйс вперед.

— Ты мне больше не друг, — говорю Хару, когда мы проходим раздвижные двери фитнес-центра и расходимся по своим раздевалкам. Этот едх откровенно смеется надо мной, но это ничуть не портит моего настроения.

Я быстро принимаю душ, надеваю плавки и жду Мэйс возле выхода к бассейнам. Они с Кьяной появляются нескоро, или это у меня давно сбился хронометр в отношении Вирны, но, когда появляются, я разочарованно хмурюсь. Девушка Хара выходит в купальнике, а вот Мэйс завернута в халат.

— Я готова, — говорит она, но в синих глазах решимость смертника, готового жизнь отдать за Ландорхорн, и такая же неотвратимость перед предстоящим.

— Так, Кьяна, Хар уже в большом бассейне, можешь его догонять, — говорю, а сам перехватываю Вирну за талию, чтобы раньше времени не сбежала: — Нам в эту сторону.

— Что? — выдыхает Мэйс, предсказуемо начиная упираться руками и ногами. — Куда мы?

— Синеглазка, ты же хочешь научиться плавать. Так доверься лучшему учителю любви. То есть плаванья!

Это срабатывает, Вирна перестает упираться, но все равно идет с неохотой.

— Уверен, что ты лучший?

— Ты во мне сомневаешься?

— Если бы сомневалась, то не пришла бы сюда, — произносит она совсем тихо, но я слышу и улыбаюсь шире.