Горбун лорда Кромвеля Сэнсом Кристофер

— Они могли быть где угодно, — ответил приор. — Это был час отдыха. Мало кто отважится выходить на двор в такую погоду. Большинство предпочитают сидеть в своих кельях.

— А как дела у Джерома?

— Он со вчерашнего дня под замком в своей келье.

— А где были вы четверо?

Брат Гай сообщил, что занимался своими делами в лазарете и рядом с ним никого не было. Приор Мортимус пребывал в своем кабинете, тоже в одиночестве. Брат Эдвиг заверил нас, что находился в казначейском доме и что двое его помощников могут это подтвердить. Аббат отдавал распоряжения своему управляющему. Я внимательно глядел на каждого из них, ибо знал, что даже тому, кто имеет неопровержимые доказательства невиновности, доверять нельзя. Угрозой или убеждением каждый из них мог склонить своих подчиненных ко лжи. Монахи могли покрывать друг друга. Конечно, я мог бы допросить каждого служку и монаха, но на это бы ушла уйма времени. Да и к чему бы это привело? Понимая безрезультатность подобных попыток, я внезапно ощутил себя совершенно беспомощным.

— Выходит, вы обязаны жизнью брату Габриелю? — первым нарушил тишину приор Мортимус.

— Да.

— Но почему? — удивился он. — Почему он это сделал? При всем моем уважении к вам, я не могу понять, что заставило его пожертвовать своей жизнью ради вас?

— Возможно, в этом нет ничего удивительного. Мне кажется, что ему сумели внушить, будто его собственная жизнь мало чего стоит.

При этих словах я пристально посмотрел на приора.

— Что ж, весьма надеюсь, что подобный поступок поможет ему избежать Божьей кары. У него накопилось слишком много грехов. Они мешали ему сохранять душевное равновесие.

— Не исключено, что в глазах Божьих его грехи окажутся не так уж велики.

В этот миг раздался робкий стук. В дверной щели появилось перепуганное лицо монаха.

— Прошу прощения, но господину эмиссару прибыло письмо от судьи Копингера. Посыльный говорит, что оно срочное.

— Очень хорошо. А вас, джентльмены, прошу пока не расходиться. Марк, пойдем со мной.

Двигаясь по храму к выходу, мы заметили, что тело Габриеля уже перенесли в другое место, а двое служек с помощью нагретой в котлах воды смывают кровь с мощенного плиткой пола. За дверью нас ожидала целая толпа служек и монахов, которые уставились на нас вопросительными взорами. Чрезвычайно взволнованные происшествием в церкви, они все что-то бормотали, выдыхая в морозный воздух большое облако серого пара. Среди них я увидел брата Ателстана, взгляд которого светился откровенным любопытством. Охваченный невыразимой тревогой, брат Септимус пребывал в крайнем замешательстве и, ломая себе руки, то и дело озирался по сторонам. Увидев нас, брат Джуд велел толпе расступиться. В сопровождении монаха, который пришел к нам сообщить о посыльном, мы прошествовали сквозь строй братии к сторожевому дому, у которого нас поджидал привратник Багги. В его острых маленьких глазках светился немой вопрос.

— Посыльный сказал, что это чрезвычайно срочно, сэр. Надеюсь, вы простите, что пришлось прервать ваше собрание. Это правда, что брат Габриель погиб по неосторожности? — не удержался Багги.

— Нет, господин Багги. Это не был несчастный случай. Он погиб, спасая меня от убийцы.

Взяв у него из рук письмо, я отошел на середину двора, где чувствовал себя в большей безопасности, остановился, чтобы его прочесть.

— Через час здесь соберутся люди со всей округи, — сказал Марк.

— Что ж, очень хорошо. Прошло время тайн. Пора людям узнать правду.

Вскрыв печать, я достал из конверта единственный листок и, наскоро пробежав по нему глазами, встревоженно закусил губу.

Копингер начал собирать сведения. Он приказал сэру Эдварду и другому местному землевладельцу, упомянутому в этой книге, явиться к нему лично. И получил ответ, что из-за снежных заносов они отрезаны от внешнего мира и потому прибыть к нему не могут. Но поскольку до них доехал посыльный, то сам собой напрашивался вывод, что они тоже могли выбраться из своих имений. Поэтому Копингер послал за ними еще раз. Из всего вышесказанного явствует, что они намеренно тянут время. Значит, у этих людей существует довольно веская причина, чтобы скрываться.

— Теперь вы можете открыто выступить против брата Эдвига.

— Нет, еще не время. Боюсь, этот скользкий змей еще может вывернуться. А я хочу раз и навсегда лишить его этой возможности. Дабы он не мог сослаться на то, что все мои обвинения являются всего лишь догадками и предположениями. Я должен противопоставить ему неопровержимые доказательства. Но при подобных условиях, чтобы получить их, мне потребуется не день и не два. — Я свернул письмо. — Марк, кто знал о том, что мы с тобой собирались идти в храм сегодня утром? Помнишь, я говорил тебе у пруда, что нам надо идти в церковь?

— Помнится, неподалеку от нас находился приор Мортимус. Правда, к тому времени он уже отошел от нас на довольно большое расстояние.

— Может, у него такой же острый слух, как у тебя. Все дело в том, что, кроме нас с тобой, никто не знал о что мы туда направляемся. Однако давай все-таки предположим, что кто-то об этом прослышал. И поднялся наверх, чтобы спрятаться в засаде, поджидая меня.

Он призадумался.

— Но откуда кто-то мог узнать, что вы остановитесь именно на том месте, куда впоследствии обрушилась статуя?

— Ты прав. О Господи, я уже ничего не соображаю. — Я потер лоб. — Ладно. А что, если убийца поднялся наверх совсем по иной причине? Что, если он решил избавить мир от моей персоны именно в тот момент, когда я остановился на том самом месте, где меня могла бы накрыть статуя? То есть просто воспользовался случайно подвернувшейся ему возможностью?

— Но зачем ему вдруг понадобилось туда забираться?

— Послушай, а кто был лучше всех осведомлен о работах, которые велись под руководством ризничего?

— Насколько мне известно, все текущие дела монастыря находятся в ведении приора Мортимуса.

— Пожалуй, мне следует с ним потолковать с глазу на глаз. — Я замолчал, убирая письмо в конверт. — Но прежде, Марк, я должен тебе кое-что сказать.

— Да, сэр.

Я внимательно посмотрел на него.

— Это касается письма, которое ты передал Копингеру. Насчет земельных сделок. Кроме всего прочего, я попросил его навести справки о возможности отчалить в Лондон морем. Чтобы добраться туда сухопутным путем, при данной погоде потребуется добрая неделя. Однако после того, что я узнал из письма Джерома, у меня возникла крайняя необходимость как можно скорее увидеться с Кромвелем. Вот я и подумал, может быть, в ближайшее время отсюда направляется в Лондон какое-нибудь судно, и, как ни странно, оказался прав. Одно из них, груженное хмелем, выходит из гавани с вечерним приливом. В Лондон оно должно будет прибыть через два дня, а на третий — отправиться в обратный путь. Если мне повезет с погодой, то в лучшем случае я буду отсутствовать только четыре дня. Я не могу упустить этой возможности. Однако хочу тебя попросить на это время остаться здесь.

— Неужели вы уедете прямо сейчас?

Меня внезапно охватила неодолимая нервозность, и, не в силах взять себя в руки, я начать ходить взад-вперед.

— Я обязан воспользоваться этой возможностью, — как будто оправдываясь, начал я. — Пойми, король не имеет никакого представления о том, что творится за этими стенами. Если Джером успел передать еще какие-нибудь письма и они дошли до короля, то Кромвелю может грозить большая беда. Поверь, я не хочу тебя оставлять здесь одного. Но я должен это сделать. К тому же у меня есть еще одна причина для отъезда. Помнишь тот меч?

— Тот, что нашли в пруду?

— Да. Так вот, на нем есть клеймо ремесленника. Мечи, подобные этому, всегда изготавливаются по заказу. Если мне удастся найти того, кто его выковал, я смогу отыскать и заказчика. Пока это единственная зацепка, которая у меня есть.

— Если не считать продажи монастырской земли, которую вы могли бы вменить в вину брату Эдвигу. Но сделать это мы сможем только после того, как получим от Копингера подтверждение этих сделок.

— Да, верно. Знаешь, сколько ни пытаюсь, не могу себе представить, чтобы брат Эдвиг работал без сообщника. Уж слишком уверенно он держится.

Марк призадумался.

— Между прочим, Синглтона вполне мог убить брат Гай. Мне кажется, он вечно что-то темнит. Хотя вроде бы ничего дурного за ним и не водится. Кроме того он очень высокий, следовательно, вполне подходит для этой роли.

— Да, ты прав. Но почему именно он?

— Возьмем, к примеру, потайной коридор. Он без труда мог воспользоваться им в ту ночь, чтобы попасть на кухню. Для этого ему не понадобился бы даже ключ.

Я вновь задумчиво потер лоб.

— Но это мог сделать не только он, — возразил я. — Улики ведут нас в разных направлениях. Для того, чтобы что-то утверждать, мне нужно иметь в своем распоряжении больше доказательств. И клянусь, я сделаю все, чтобы добыть их в Лондоне. Но мне придется оставить тебя здесь. Я хочу тебя попросить перебраться в дом аббата. В мое отсутствие проверяй все письма. И тщательно следи за всем, что будет здесь происходить.

Он метнул в меня быстрый взгляд.

— Вы хотите, чтобы я находился как можно дальше от Элис.

— Я всего лишь хочу удалить тебя от опасности. Кстати сказать, можешь занять комнату старика Гудхэпса. В ней есть все необходимое для человека твоего возраста. — Я вздохнул. — И еще. Мне в самом деле хотелось бы, чтобы ты оставил Элис в покое. У нас с ней был о тебе разговор. Я объяснил ей, что ваши отношения могут разрушить твое будущее.

— Вы не имели права, сэр, — с внезапной горячностью обрушился на меня он. — У меня есть право самому решать свою судьбу!

— Нет, Марк, нет у тебя такого права. У тебя есть только обязанности. Обязанности перед своей семьей и собственным будущим. Я прошу, вернее, приказываю тебе переехать в дом аббата.

Его голубые глаза, пленившие когда-то беднягу Габриеля, смотрели холодно и отчужденно.

— Как же, помню ваш похотливый взгляд, когда вы на нее смотрели.

В голосе Марка сквозило явное презрение.

— Я умею держать себя в руках, — возразил я.

Он окинул меня с ног до головы оценивающим взглядом.

— Просто у вас не было ни единой возможности.

Я стиснул зубы.

— С каким удовольствием я дал бы сейчас тебе хорошего пинка и вышвырнул отсюда прочь! Да, пожалуй, именно это мне и следовало бы сделать, не будь у меня необходимости оставить тебя здесь в свое отсутствие. Итак, ты собираешься делать то, что я тебе сказал?

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь отыскать убийцу. Однако не стану обещать вам больше ничего, кроме этого. — Он глубоко вздохнул. — Я намереваюсь просить руки Элис Фьютерер.

— Тогда, возможно, нам с тобой придется расстаться, — тихо ответил я. — Клянусь плотью Господа, при всем моем желании я не смогу умолять лорда Кромвеля вернуть на службу человека, женатого на безродной девке. Это будет просто невозможно.

Он ничего не ответил. В глубине души я знал, что даже при самом худшем стечении обстоятельств, даже после того, что он только что сказал, я все равно найду возможность взять его к себе на службу и подыщу ему с Элис комнату в Лондоне. Но говорить ему об этом тогда я счел преждевременным. Вместо этого я так же холодно посмотрел на него.

— Собери мои вещи, — произнес я. — И запрягай Канцлера. Надеюсь, дорога вполне сносная, чтобы добраться до города верхом. А пока я хочу переговорить с приором. После этого сразу отбываю в Лондон.

С этими словами я развернулся и оставил его одного. Я был бы не прочь побеседовать с приором в присутствии Марка, но после того, что между нами произошло, решил этого не делать.

Монахи по-прежнему ожидали меня в кабинете Габриеля. Выглядели они удручающе. Более всего меня поразила их разобщенность: аббат, высокомерие которого еще сильнее пошатнулось; брат Гай со свойственной ему суровостью и замкнутостью; приор с казначеем, по-прежнему заправлявшие жизнью монастыря, но не питавшие друг к другу дружественных чувств, в чем я лишний раз убедился в тот миг. Все они как будто были лишены внутреннего стержня, и это казалось мне довольно странным, особенно если учесть, что речь шла о духовном братстве.

— Хочу вас поставить в известность, — обратился я к монахам, — что ныне я отбываю в Лондон. Мне нужно доложить о состоянии дел лорду Кромвелю. Я вернусь через пять дней. На время своего отсутствия я передаю все свои полномочия Марку Поэру.

— Но как вы собираетесь добраться туда и вернуться обратно за пять дней? — поинтересовался приор Мортимус. — Говорят, что дорога завалена снегом вплоть до Бристоля.

— Я поеду морем.

— А что вы собираетесь обсуждать с лордом Кромвелем? — с нескрываемым раздражением осведомился аббат.

— Некоторые частные вопросы. И еще хочу вам сказать, что пора огласить обстоятельства смерти брата Габриеля. Кроме этого, я обдумал, как поступить с телом Орфан Стоунгарден, и пришел к заключению, что его следует передать для захоронения госпоже Стамп. Прошу вас, займитесь этим вопросом в мое отсутствие.

— Но тогда весь город узнает, что она умерла в стенах монастыря, — ужаснулся аббат, которому подобные решения всегда давались с большим трудом.

— Да, вы правы. Однако дела зашли слишком далеко, чтобы продолжать держать их в тайне.

Он поднял руку и, одарив меня взглядом, исполненным выработанного годами высокомерия, произнес:

— Я протестую, господин Шардлейк. Вопросы, подобные этому, касаются каждого члена нашего братства, поэтому их надлежит прежде всего обсуждать со мной как главой монастыря.

— Прошли те времена, господин аббат, — коротко ответил я. — Все свободны, господа. Кроме приора Мортимуса.

Все вышли. Аббат по дороге к двери бросил на меня безучастный, хотя и несколько недоуменный взгляд. Скрестив руки на груди, я обернулся к приору, призвав на помощь остатки разума.

— Мне долго не давал покоя один вопрос. Кто бы мог знать о том, что я собираюсь идти в храм? — начал я. — И, поразмыслив, вдруг вспомнил, что, когда я говорил со своим молодым помощником, рядом с нами находились вы.

Приор неестественно рассмеялся.

— К тому времени я уже ушел.

Я внимательно наблюдал за ним, но не обнаружил в его лице ничего, кроме гнева, смешанного с недоумением.

— Да, это так, — продолжал я. — По всей очевидности, человек, который сбросил статую, специально меня не поджидал, а преследовал иную цель. Кто, по-вашему, мог иметь причину, чтобы подняться туда?

— Никто. До тех пор, пока мы не пришли к согласию относительно проведения ремонтных работ, мастеровым там нечего делать. Равно как и всем остальным.

— Мне бы хотелось, чтобы вы проводили меня наверх. Хочу еще раз взглянуть на то место.

Я вспомнил про потерянный след — золото, которое должно быть где-то спрятано, если мои предположения насчет сделок с землей оказались верны. Не находится ли оно где-нибудь там, наверху? Может, именно эта причина заставила убийцу туда подняться?

— Ваше право, сэр.

Я подошел к лестнице и начал по ней подниматься Когда мы приблизились к навесной площадке, мое сердце вновь бешено заколотилось. Внизу служки по-прежнему отмывали пол и окунали красные от крови швабры в бадью с водой. И это все, что осталось от человека, подумал я. Внезапно меня охватил столь сильный приступ тошноты, что мне пришлось крепко вцепиться в перила.

— Вам нехорошо?

Приор Мортимус находился в двух шагах от меня. Вдруг меня кольнула страшная мысль: если он на меня набросится, то перевес будет на его стороне, ибо он явно превосходит меня физически. В этот миг я пожалел, что не взял с собой Марка.

— Нет, — отмахнулся я от него. — Все хорошо.

Я посмотрел на груду инструментов, которые валялись там, где прежде стояла статуя, потом перевел взгляд на люльку-корзину.

— Сколько времени прошло с тех пор, как здесь проводились какие-нибудь работы?

— Корзинка с веревками была поднята сюда два месяца назад. Мы это сделали для того, чтобы работники могли подобраться к статуе, которая находилась в весьма плачевном состоянии. Нужно было отодвинуть ее и исследовать трещину. Корзина подвешена к стене и башне при помощи движущихся веревок. Это воистину гениальное устройство. Его изобрел один ремесленник. Работы уже были в полном разгаре, когда их приостановил брат Эдвиг. И надо сказать, был совершенно прав. Он упирал на то, что брат Габриель должен был предварительно согласовать свои планы с ним. Тем самым он дал ризничему понять, кто этом деле главнее.

— Опасная работенка, — сказал я, посмотрев веревки.

— Пожалуй, вы правы, — пожал плечами он. — Гораздо безопасней было бы использовать леса. Но лично я не могу даже помыслить о том, чтобы наш казначей утвердил стоимость столь дорогостоящих работ.

— Похоже, вы недолюбливаете брата Эдвига, — небрежно заметил я.

— Да как вообще его можно любить? Этого толстого мерзкого хорька, который только и делает, что повсюду охотится за каждым пенни?

— Скажите, он часто советуется с вами по поводу движения денег в монастыре?

Я не сводил с него внимательного взгляда.

— Он не советуется ни с кем, кроме аббата, — осторожно пожал плечами приор. — Зато не жалеет наше время, заставляя отчитываться за каждый потраченный фартинг.

— Понятно. — Я отвернулся, чтобы взглянуть на колокольную башню. — А как вы добираетесь до колоколов?

— С нижнего этажа туда поднимается лестница. Если хотите, могу вам показать. Навряд ли работы теперь будут продолжены. Брат Габриель загубил не только себя, но и все это дело.

Я в недоумении поднял бровь.

— Скажите, приор Мортимус, как вы можете так сильно скорбеть по девушке-служанке и не выказывать никакого сочувствия по поводу смерти брата по вере, с которым провели бок о бок много лет?

— Я уже однажды говорил вам, что долг монаха в этой жизни в корне отличается от обязанностей обыкновенной женщины. — Он твердо посмотрел на меня. — И, прежде всего, он обязывает его не быть извращенцем.

— Я чрезвычайно рад, брат приор, что вы не являетесь мировым судьей короля.

Он повел меня сначала по ступенькам вниз, а потом через дверь к длинной винтовой лестнице, которая поднималась до высоты крыши. Мы взбирались по ней довольно долго, и прежде, чем попали в узкий деревянный коридор, упиравшийся еще в одну дверь, я порядком запыхался. Через незастекленное окно открывался головокружительный вид на окрестности: белые поля и леса — с одной стороны и серое море — с другой. Должно быть, на протяжении многих миль не было более высокого места, чем то, на котором ныне находились мы. За окном жалобно завывал ветер и, задувая в пустой проем, шевелил нам волосы.

— Нам сюда, — сказал приор, и мы вошли в пустую комнату с дощатыми полами, в которой я увидел свисавшие сверху толстые колокольные веревки.

Подняв глаза, я выхватил взглядом тусклые очертания огромных колоколов. Посреди комнаты находилось обнесенное перилами большое круглое отверстие. Когда я подошел к нему, передо мной раскинулся еще один захватывающий дух вид на лежавшую внизу церковь. Мы находились так высоко, что маячившие внизу люди казались нам муравьями. В двадцати футах от нас висела корзина с инструментами и ведрами, прикрытыми большой тряпкой. Веревки, которые ее держали, были протянуты через находящееся посреди данной комнаты отверстие и привязаны к мощным, прикованным к стенам креплениям.

— Если бы не эта дыра, — заметил приор, — колокольный звон мог бы оглушить всякого находящегося здесь. Работающим в этой комнате служкам подчас приходится затыкать уши.

— Могу себе представить, если от этого звона глохнут уши даже у тех, кто внизу. — Я увидел ведущую вверх небольшую деревянную лестницу. — А эти ступеньки, очевидно, ведут к самой колокольне?

— Да, — ответил приор. — Они служат специально для тех, кто там работает. Вернее, следит за тем, чтобы колокола содержались в порядке.

— Давайте-ка мы с вами по ним поднимемся. Только мне хотелось бы, чтобы вы пошли первым.

Лестница привела нас еще в одну комнату, в которой перилами ограждались уже сами колокола. Прикрепленные к крыше большими кольцами, они были воистину огромными, каждый по величине намного превосходил человеческий рост. Здесь так же, как в первом помещении, все было на виду и ничто не могло быть спрятано. Я подошел к колоколам, стараясь держаться как можно дальше от ограды, которая была довольно низкой. Тот колокол, что находился ко мне ближе остальных, был покрыт орнаментом. К нему была прикреплена дощечка с надписью на каком-то иностранном языке.

— Arrancado de la barriga del infiel, ano 1059, — вслух прочел я.

— Извлечено из живота язычника, — сказал приор Мортимус.

Я вздрогнул, ибо его голос раздался прямо у меня над ухом.

— Сэр, — произнес он, — я хотел бы вас кое о чем попросить. Вы обратили внимание на аббата? На то, как он держался?

— Да.

— Все эти происшествия его окончательно сломили. Ему уже не под силу вести дела монастыря. Когда встанет вопрос о его замене, лорду Кромвелю потребуется преданный человек. Человек твердой воли. Я слыхал, что своим сторонникам в монастырях он оказывает всяческую поддержку.

При этих словах он бросил на меня многозначительный взгляд. Не скрывая своего удивления, я покачал головой:

— Приор Мортимус, неужели вы и впрямь думаете что после всего, что здесь произошло, этому дому будет дозволено продолжать свое существование?

— Но как же это… — Вид у него был потрясенный. — Этого никак не может быть. Я хочу сказать, что наша жизнь… что не может же она так просто взять и прекратиться. Ведь нет такого закона, который заставит нас сдаться. Я знаю, ходят слухи, что монастыри скоро закроют. Но этого нельзя делать. — Он отчаянно замотал головой. — Ни в коем случае.

Он придвинулся ко мне еще на шаг, прижав к перилам, и отвратительный запах его грязного тела ударил мне в нос.

— Приор Мортимус, — сказал я, — будьте так любезны, отойдите в сторону.

Взглянув на меня с изумлением, он отступил, освободив мне проход.

— Но послушайте, сэр, — не унимался он. — Я могу спасти этот дом. Это вполне в моих силах.

— Все, что касается судьбы монастыря, мне надлежит обсуждать исключительно с лордом Кромвелем. — В ту жуткую минуту я подумал, что приор может сбросить меня вниз, и от этой мысли во рту у меня пересохло. — Я уже все посмотрел — все, что мне было нужно. Здесь ничего нельзя спрятать. Поэтому давайте спускаться вниз.

Мы шли по лестнице в полной тишине. Не помню, чтобы когда-нибудь я испытывал такую радость, как в тот миг, когда ощутил под ногами землю.

— Вы собираетесь в путь прямо сейчас? — поинтересовался приор.

— Да. Но на время своего отсутствия я передаю все свои полномочия Марку Поэру.

— Когда будете говорить с лордом Кромвелем, не могли бы вы упомянуть о том, что я вам недавно сказал? Я мог бы стать его верным человеком.

— У меня есть множество других вопросов, которые требуется обсудить с ним, — коротко ответил я. — А теперь мне пора.

Я развернулся и быстрым шагом направился в лазарет. Потрясение, связанное со смертью Габриеля, неожиданно овладело мной с полной силой. Двигаясь по коридору к своим покоям, я вдруг почувствовал, что у меня сильно закружилась голова и начали заплетаться ноги. В комнате я не нашел Марка, хотя все мои вещи были собраны. В походной корзине лежали бумаги, еда в дорогу и запасная сорочка. Едва я присел на край кровати, как с головы до ног меня охватила сильная дрожь. Я почувствовал, что не могу больше сдерживать рвущихся наружу рыданий, и дал им полную волю. Я рыдал по Габриелю, по Орфан, по Саймону и даже по Синглтону. А также от ужаса, который сковал меня в своих объятиях.

Вскоре я ощутил, что мне стало легче. Я как раз умывал лицо из чаши с водой, когда в дверь постучали. Я подумал, что ко мне пришел попрощаться Марк, но это оказалась Элис. Увидев мое раскрасневшееся лицо, она не могла сдержать своего удивления.

— Сэр, привели вашу лошадь. Пора отправляться в город, если вы хотите поспеть на лодку.

— Благодарю вас.

Взяв дорожную корзинку, я встал с кровати. Девушка стояла прямо напротив меня.

— Сэр, мне не хотелось бы, чтобы вы уезжали.

— Я должен, Элис. В Лондоне мне надлежит найти ответы, которые положат конец этим ужасам.

— Вы имеете в виду меч?

— Да, меч. — Я глубоко вздохнул. — Пока меня не будет, по возможности старайтесь никуда не отлучаться. Оставайтесь здесь, в лазарете.

Она ничего не ответила. Я поспешил прочь, опасаясь что если задержусь еще на одно мгновение, то могу сказать ей что-нибудь такое, о чем впоследствии пожалею. Помнится, она проводила меня каким-то странным взглядом, смысл которого я в тот миг не сумел постичь. За дверью меня ожидал конюх, который держал под уздцы Канцлера. Увидев меня, конь приветственно заржал и весело замахал мне белым хвостом. Я погладил его по лоснящемуся боку: хоть одно существо в этом месте было искренне радо моему появлению. Оседлав его, как обычно, с некоторым трудом, я направил коня к воротам, ненадолго остановился и, обернувшись, окинул довольно долгим взглядом заснеженный монастырский двор, потом кивком попрощался с Багги и выехал на дорогу.

ГЛАВА 27

Путешествие в Лондон прошло без каких-либо приключений. Дул попутный ветер, и сильное течение быстро несло наше двухмачтовое грузовое судно по ленивым серым волнам, столь же мрачным, что и нависшее над нами небо. В открытом море было еще холодней, чем на побережье, и я почти все время провел в маленькой каюте, которую оставлял лишь тогда, когда рев волн становился особенно громким. Лодочник оказался весьма хмурым типом, который за все путешествие проронил не более нескольких слов. Ему под стать был и помощник, тощий парень, который в корне отвергал всякую мою попытку завести разговор о жизни в Скарнси. Я заподозрил в нем ярого паписта, ибо неоднократно заставал его на палубе, когда он что-то бормотал себе под нос и перебирал при этом четки, которые тотчас прятал в карман, завидев меня.

Мы провели в море две ночи, которые я крепко проспал, завернувшись в теплый плащ с одеялом. Безусловно, не обошлось без помощи снадобья брата Гая. Только оказавшись за пределами монастыря, я ощутил, каким тяжелым гнетом была для меня жизнь в постоянном страхе среди царивших в нем бесчинств. Неудивительно, что в подобной атмосфере мы поссорились с Марком. Впрочем, было еще не все потеряно, и при нормальных обстоятельствах, когда всему этому кошмару придет конец, наши отношения еще могут быть улажены. По моим соображениям, Марк уже должен был обосноваться в домике аббата. Безусловно, на все мои распоряжения относительно Элис он махнул рукой. В этом я ничуть не сомневался, это явствовало даже из того, что он сказал мне на прощание. Мне вдруг пришло на ум, что девушка может рассказать ему о моих чувствах, которые я оказался не в состоянии скрыть от нее, когда мы ходили с ней на болото. Эта мысль повергла меня в очень неприятное расположение духа. Безусловно, меня не покидала тревога за их безопасность, но я тешил себя мыслью, что все образуется. Если Марк будет оставаться в доме аббата — хотя, разумеется, от посещений лазарета он ни за что не откажется, — а Элис, в свою очередь, будет тихо исполнять свои обязанности, ни у кого не появится ни малейшего повода причинить им вред.

Мы прибыли в Биллингсгейт на третий день, после небольшой задержки в устье Темзы, в ожидании очередного прилива. Берега реки были покрыты снегом, хотя, на мой взгляд, сугробы были меньше, чем в Скарнси. Пока я стоял на палубе, то успел заметить, что у берегов образовалась довольно толстая корка льда. Проследив за моим взглядом, лодочник впервые за все путешествие обратился ко мне со словами:

— Сдается мне, что Темза опять замерзнет. Как это случилось прошлой зимой.

— Пожалуй, вы правы.

— Помнится, в минувший год по замерзшей Темзе король со всем двором катался верхом на конях. А вы, сэр, видали это зрелище?

— Нет, я был на службе. В суде.

Тем не менее я вспомнил, как это событие описывал мне Марк. В те времена он как раз подвизался в Палате перераспределения монастырского имущества, когда до него дошла весть о том, что король всем двором собирается прокатиться верхом по льду, начиная от Уайтхолла и кончая Гринвичским дворцом, в котором проходили рождественские празднования. Он также обязал присоединиться к своему путешествию служителей Вестминстерского аббатства. Разумеется, за этим умыслом скрывались и некие политические мотивы. Так, на время празднеств было объявлено перемирие с северными повстанцами и их вождем Робертом Аском. Король обеспечил его надежной охраной, чтобы тот прибыл в Лондон на переговоры с ним. Подобным жестом Генрих Восьмой, по всей очевидности, хотел показать всем горожанам, что никакие повстанцы не способны нарушить его праздничного веселья. Марк при каждом удобном случае вспоминал, о том, как чиновников Палаты вместе с кипами документов буквально согнали к руслу реки. Им приходилось долго понукать своих лошадей, ибо те сильно упирались, не желая ступать на лед.

Лошадь Марка чуть было не сбросила его, когда мимо пронесся на своем боевом коне король. И неудивительно, ибо это была довольно внушительных размеров фигура, в особенности в сравнении с сопровождавшей его королевой Джейн, мчавшейся на маленьком коне в дамском седле. За ними верхом и в повозках следовали длинной шеренгой придворные и слуги, которые с криками и визгом подстегивали своих скакунов, направляя их по скользкому льду. К этой шумной процессии, за которой из окон домов наблюдала добрая половина Лондона, наряду с прочими чиновниками присоединился и Марк. Его коллегам надлежало лишь принять участие в этом спектакле и тем же вечером отбыть по Лондонскому мосту назад вместе документами и бухгалтерскими книгами. Помнится, я обсуждал это событие с Марком спустя несколько месяцев после того, как Аск был подвергнут аресту за государственную измену.

«Ходят слухи, будто его собираются живым повесить в цепях в Йорке», — говорил Марк.

«Он повстанец. Взбунтовался против самого короля».

«Но зачем тогда было обеспечивать его надежной защитой? Видели бы вы, как он веселился на Рождество вместе со всем двором».

«Circa regna tonat», — процитировал я. — «Вокруг тронов всегда гремит гром».

Начался прилив, и наша лодка тронулась с места. Лодочник направил ее к середине реки, и вскоре на горизонте показался шпиль собора Святого Павла, а за ним замаячили покрытые снегом крыши десятитысячного города.

Прежде чем сесть в лодку в Скарнси, я отвел Канцлера в одну из местных конюшен, поэтому по прибытии в Лондон мне пришлось идти домой пешком. Солнце клонилось к закату. Меч, который монахи достали со дна пруда, висел у меня на боку и при ходьбе то и дело постукивал по ноге. Хотя Марк и одолжил мне ножны, они оказались малы для меча, да и вообще я не привык носить на себе оружие.

Никогда прежде я не испытывал такого облегчения, как в тот день, когда оказался среди лондонской толпы. До чего же приятно было затеряться в ней! В особенности после долгого пребывания в центре внимания людей, одержимых страхом и ненавистью. При виде родного дома мое измученное сердце возликовало, еще более целительное действие оказало на него приветствие встретившей меня у входа Джоан. Мой приезд явился для нее неожиданностью, поэтому на ужин в доме не нашлось ничего иного, кроме старой вываренной курицы. Тем не менее я испытывал несказанную радость снова сесть за родной стол. Сразу после скромной трапезы я отправился спать. В моем распоряжении был всего один день, за который мне предстояло переделать уйму дел.

На следующее утро я выехал из дому прежде, чем зимнее солнце успело подняться над горизонтом. Оседлав старую кобылку, которую мы держали при доме, я направился в Вестминстер. К тому времени как я прибыл в контору Кромвеля, судя по множеству горевших свечей, в ней уже кипела бурная жизнь. Я доложил одному из клерков по имени Грей, что мне необходимо срочно увидеться со своим господином.

— Но у него сейчас герцог Норфолкский.

Скривив губы, Грей указал глазами в сторону кабинета Кромвеля.

Я удивленно поднял брови. Герцог был негласным главой той части двора, которая оказывала сопротивление проводимым церковным реформам. Этот высокомерный аристократ являлся заклятым врагом Кромвеля. Я был до глубины души поражен тем, что он снизошел лично прибыть сюда с визитом.

— Тем не менее это очень срочно, — продолжал настаивать я. — Не могли бы вы передать ему, что мне непременно нужно его сегодня увидеть?

Чиновник смерил меня любопытным взглядом:

— Вы хорошо себя чувствуете, господин Шардлейк? Что-то вид у вас чересчур усталый.

— Все в порядке. Понимаете, мне весьма необходимо переговорить с лордом Кромвелем. Прошу вас передать ему, что я готов встретиться с ним в любое удобное для него время.

Грей знал, что без причины я никогда не осмеливался отрывать от работы своего господина. Поэтому он осторожно постучал в дверь и вошел в кабинет, а спустя несколько минут вышел и сообщил мне, что лорд Кромвель будет ждать меня в одиннадцать часов в своем доме в Степни. Я был бы не прочь навестить своих коллег по работе, чтобы узнать от них о том, что произошло за последнее время в суде, а заодно с помощью знакомой и привычной обстановки изгладить из памяти впечатления недавнего прошлого, однако мне предстояли другие дела. На небе едва занялся рассвет, когда я, поправив на боку меч, уже скакал в Тауэр.

Первоначально я имел твердое намерение посетить гильдию оружейных мастеров. Однако, обстоятельно поразмыслив, решил этого не делать. Дело в том, что, подобно всем прочим организациям такого толка, она также погрязла в горах бумаг, содержание которых хранилось в строгой секретности. Чтобы добыть из них нужные сведения, требовалось потратить чуть ли не целый день. К счастью, у меня появилась иная, более интересная мысль. Я вспомнил, что на одном из приемов, который состоялся несколько месяцев назад, мне довелось познакомиться с одним оружейным мастером по имени Олднолл, которого мне отрекомендовали как человека, обладающего непревзойденными знаниями в своей области, и ярого сторонника Кромвеля. Бумага, удостоверяющая мою личность как эмиссара главного правителя Англии, позволила мне благополучно миновать ворота, расположенные в Лондонской стене, и беспрепятственно войти в Тауэр. Через замерзший ров я пересек мост и направился к крепости — скоплению небольших строений, каждое из которых значительно уступало в размерах самому крупному из них — Белой башне. Посещать это место мне всегда было не по душе, ибо, пересекая ров, я всегда думал о тех, у кого обратного пути через него не было.

Львы в королевском зверинце ревели и рычали, требуя завтрака, и к ним уже спешили по заснеженной лужайке двое одетых в золотисто-красные камзолы смотрителей. Они несли большие ведра, доверху наполненные требухой. Вспомнив свою недавнюю встречу с собаками в монастырской прачечной, я невольно содрогнулся. Оставив лошадь в конюшне, я стал подниматься по лестнице в Белую башню. В Большом зале сновали чиновники и люди в военной форме. Двое стражников тащили вниз в темницу какого-то полоумного старика в разорванных одеждах. Я предъявил свой документ сержанту, и он сопроводил меня в кабинет Олднолла.

Оружейных дел мастер был угрюмым, одетым в военную форму мужчиной с суровым лицом. Оторвав мрачный взор от кипы разложенных на столе перед ним документов, он почтительно предложил мне сесть.

— Господь свидетель, мистер Шардлейк, что бумажной работы ныне у нас невпроворот, — произнес он. — Надеюсь, вы пришли не за тем, чтобы усугубить наше и без того нелегкое положение.

— О нет, господин Олднолл. Я пришел, чтобы задействовать ваш мозг. Если вы, конечно, не возражаете. Я к вам по поручению лорда Кромвеля.

Он весь обратился во внимание.

— Тогда я сделаю все, что в моих силах, чтобы вам помочь, — ответил он. — Насколько я понимаю, ваше дело не терпит отлагательства. Во всяком случае, я могу судить об этом уже по вашему внешнему виду. Должен заметить вам, сэр, что вы несколько напряжены.

— Да, это все замечают. И надо сказать, не без основания. Господин Олднолл, мне нужно узнать, кто это сделал.

С этими словами я вытащил из ножен меч и осторожно передал его своему собеседнику.

Тот склонил над ним голову, чтобы вблизи рассмотреть клеймо, после чего бросил на меня удивленный взгляд и вновь впился глазами в меч.

— Откуда вы его взяли? — наконец спросил он.

— Мы нашли его на дне монастырского пруда.

Подойдя к двери, он аккуратно прикрыл ее, после вернулся к столу и осторожно положил на него оружие.

— Вы знаете, кто его изготовил? — повторил свой вопрос я.

— О да.

— Он еще жив?

Олднолл замотал головой:

— Нет. Прошло уже восемнадцать месяцев с тех пор, как его призвал к себе Господь.

— Я хотел бы узнать все, что касается этого предмета. Для начала, скажем, то, что означают вырезанные на нем знаки и буквы.

Прежде чем ответить, оружейных дел мастер сделал глубокий вздох.

— Видите вот этот маленький оттиск в виде замка? — начал он. — Так вот, он означает, что мастер обучался в Толедо в Испании.

От удивления я широко раскрыл глаза.

— Выходит, владелец этого меча был испанцем?

— Совсем не обязательно, — покачал головой мастер. — В Толедо обучаются оружейному мастерству множество чужестранцев.

— В том числе англичан?

— Прежде среди них были и англичане. Я имею в виду, до начала церковных реформ. Однако в нынешние времена англичан в Испании не жалуют. Всякий, кто проходит обучение в Толедо, обычно ставит на своем оружии клеймо в виде мавританской крепости Альказар. В знак того, что их приняли в гильдию. Именно так поступил и этот человек. Посмотрите сюда. Это его инициалы.

— Д. С.

— Да. — Он внимательно посмотрел на меня, после чего добавил: — Джон Смитон.

Страницы: «« « ... 1617181920212223 » »»