Горбун лорда Кромвеля Сэнсом Кристофер

ГЛАВА 24

— На помощь!

В сдавленном голосе Марка слышалась крайняя тревога. Мое затуманенное сознание никак не могло определить, откуда он исходит. Потом я заметил, что буфет как будто пошатнулся. Заглянув за него, я обнаружил в деревянной стене потайную дверь. Однако щель между шкафом и стеной была для меня мала, поэтому я что было сил надавил на буфет и слегка отодвинул его в сторону.

— Марк! Ты там? — встревоженно спросил я.

— Меня закрыли! Выпустите меня, сэр! Скорей, пока он сюда не вернулся.

Когда я повернул старую заржавевшую ручку, раздался щелчок. Едва дверь отворилась, как я почувствовал, что изнутри потянуло сыростью. И в тот же миг из темноты вынырнул Марк, взъерошенный и весь покрытый пылью. Какое-то время я молча глядел то на моего молодого помощника, то в разверзшуюся за дверью темноту.

— Что, скажи ради Бога, стряслось? — наконец воскликнул я. — Кого ты имел в виду? Кто сюда может вернуться?

Прежде чем ответить, он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.

— Я вышел через эту дверь и тотчас же ее за собой закрыл. Очутившись там, я не сразу понял, что угодил в ловушку, потому что с той стороны открыть дверь оказалось невозможно. Между прочим, у нас в стене есть дырка. Все это время мы находились под чьим-то пристальным наблюдением. Именно через это отверстие я увидел вас, когда вы вошли в комнату. А потом позвал вас на помощь.

— Погоди, погоди. Давай-ка начнем с самого начала. Расскажи мне все, что произошло. Только на сей раз все по порядку, и постарайся ничего не пропускать.

«Хорошо, — подумал я, — что, по крайней мере, это странное происшествие выбило из него дурное настроение».

— После того как вы ушли, — вновь начал рассказывать он, опустившись на кровать, — я завел разговор с приором Мортимусом насчет осушения пруда. Сейчас как раз монахи этим занимаются.

— Да. Я видел.

— Потом вернулся сюда за галошами. Пока я их надевал, услышал подозрительные звуки. Вроде тех, которые, как вы помните, уже неоднократно привлекали мое внимание. — При этих словах он бросил на меня решительный взгляд. — Я всегда был уверен, что они мне не мерещатся.

— Выходит, слух у тебя оказался куда острее, чем твой ум, позволивший тебе запереть самого себя изнутри. Ну ладно, не сердись. Продолжай.

— Мне всегда казалось, что этот звук исходит из-за буфета. Вот я и подумал: что, если отодвинуть его и посмотреть, нет ли там чего интересного? В результате обнаружил вот эту дверь. Потом прихватил с собой свечу и решил исследовать, что находится за ней. И, к своему удивлению, обнаружил там коридор. Мне захотелось выяснить, куда он ведет. Я закрыл за собой дверь, чтобы за это время никто в нее не мог войти. Но едва я это сделал, как сквозняком задуло свечу, и я оказался в кромешной тьме. Попытался открыть дверь с той стороны, надавив на нее плечом, но тщетно. — Пока Марк рассказывал, лицо его заливалось краской. — Это совершенно меня обескуражило, и я чуть было не впал в отчаяние, тем более что не прихватил с собой меч. Потом в темноте я заметил маленький пучок света, сочившийся из стены. Оказалось, что в ней вырезана дырочка для подглядывания.

Он указал на крошечную дырку в стене. Я подошел ближе и начал ее изучать. По размеру она была не больше человеческого ногтя.

— Как долго ты был заперт?

— Недолго. Слава Богу, всего каких-то несколько минут. Вы с Элис ходили на болото?

— Да. Там недавно побывали контрабандисты. Я обнаружил кострище. Кстати, мы с Элис кое-что обсудили. Но об этом позже. — Я зажег от каминного огня две свечи и одну из них передал Марку. — А не исследовать ли нам еще раз этот коридор?

Прежде чем ответить, он сделал глубокий вдох.

— Да, разумеется, сэр.

Я закрыл входную дверь на замок, чтобы обезопасить нас от непрошеных посетителей в наше отсутствие. Потом протиснулся в щель за шкафом и открыл потайную дверь. За ней находился темный узкий коридор.

— Кажется, брат Гай как-то обмолвился, что этот коридор соединяет лазарет с кухней, — вдруг вспомнил я. — Он также упоминал, что коридор был заколочен со времен Великой Чумы.

— Тем не менее я теперь могу с уверенностью утверждать, что им неоднократно пользовались. Причем совсем недавно.

— Да. — В это мгновение я как раз обнаружил крошечное отверстие в панели стены. — Ты совершенно прав. Отсюда хорошо вести наблюдение. Несмотря на маленькие размеры дырки, видно почти всю комнату. Судя по свежим следам на панели, можно сказать, что вырезали ее не так давно.

— Хочу заметить, сэр, что эту комнату для нас подобрал брат Гай.

— Верно. И по всей очевидности, не случайно выбрал именно ту, в которой за нами можно было бы подглядывать. Равно как и подслушивать все, о чем мы говорим. — Я обернулся к двери. На ней была щеколда, которую можно было открыть только снаружи. — На сей раз мы с тобой будем предусмотрительней.

Я прикрыл дверь почти до конца, но, чтобы она не захлопнулась, проложил щелку своим носовым платком.

Мы стали продвигаться по узкому коридору, который с одной стороны ограничивали деревянные панели лазарета, с другой — каменная кладка здания. На мокрых стенах торчали остатки заржавленных скоб, в которые некогда вставляли факелы. Судя по всему, они давно не были в употреблении, ибо от них разило плесенью, а по углам даже выросли какие-то шарообразные грибы. Вскоре коридор круто повернул вправо и уперся в какую-то дверь. Мы вошли через нее и посветили вокруг, чтобы оглядеться.

Это была квадратная клетушка без единого окна. Старые железные ножки, прикрепленные веревками к стенам, и куча заплесневевшего тряпья и деревяшек, громоздившаяся в одном из ее углов, очевидно, являли собой остатки кровати. На камнях были выцарапаны какие-то надписи. «Frater Petrus tristissimus. Anno 1339». «Скорбящий брат Петр. Я потрясен тем, что он сотворил», — прочел я одну из глубоко въевшихся в стены строк.

— Выход здесь, — сказал Марк, устремляясь к тяжелой деревянной двери.

Наклонившись, я заглянул в замочную скважину По другую ее сторону было темно. Тогда я приложил ухо к двери, но не смог различить никаких звуков.

Я медленно повернул ручку и, когда дверь тихо отворилась внутрь, заметил, что петли были смазаны жиром. Мы оказались позади другого шкафа, который был отодвинут от стены ровно настолько, чтобы в щель мог протиснуться взрослый мужчина. Одолев это препятствие, мы очутились в мощенном камнями коридоре. Немного поодаль от нас я заметил полуоткрытую дверь, через которую доносились голоса и звон тарелок.

— Это кухонный коридор, — шепнул я своему спутнику. — Скорей назад, пока нас никто не увидел.

Вслед за Марком я нырнул за шкаф, но когда нагнулся, чтобы прикрыть за собой дверь, из-за сырого воздуха меня начал сотрясать кашель. Вдруг чья-то рука заткнула мне рот, а другая одновременно прижалась к горбу. Вместе с тем разом погасли наши свечи. Все случилось с такой молниеносной быстротой, что от неожиданности я оцепенел.

— Тихо, сэр. Сюда кто-то идет, — услышал я шепот Марка.

Я кивнул, и он тотчас меня отпустил. Мне казалось, что стоит гробовая тишина. Однако я был вынужден лишний раз признать, что слуху Марка могли бы позавидовать даже летучие мыши. Спустя некоторое время я увидел мерцание свечи, и вскоре из-за угла появился человек, облаченный в монашеское одеяние с капюшоном. Мы видели его мрачное исхудалое лицо, когда он уставился во мрак комнаты. Когда же свет свечи выхватил из темноты наши фигуры, от испуга брат Гай остолбенел.

— О Господи Иисусе! Как вы тут оказались?

Я вышел вперед.

— Мы могли бы задать вам тот же вопрос, брат Гай, — ответил я. — Каким образом вы сюда проникли. Ведь перед уходом мы с Марком заперли нашу дверь на замок.

— Я открыл ее своим ключом. Мне сообщили, что пруд очищен, и просили позвать вас, чтобы вы на него взглянули. Я начал стучать вам в дверь, но вы не отзывались. Я уж было, грешным делом, подумал, что с вами что-то стряслось. Поэтому решил воспользоваться запасным ключом. Когда же я вошел в вашу комнату, то обнаружил открытую дверь в потайной коридор.

— Послушайте, брат Гай, что я вам скажу. Господин Поэр неоднократно слышал какое-то шуршание за стенкой. А сегодня утром обнаружил эту дверь. Все время, пока мы находились в комнате, нас кто-то подслушивал. Должен вам заметить, брат Гай, что именно вы поселили нас сюда. В ту комнату, за которой находится потайной ход. Отвечайте, зачем вы это сделали? Какую преследовали цель? И почему не сообщили раньше, что из лазарета можно с легкостью попасть на кухню?

Мой голос звучал громко и резко. И как только я, находясь в этом жутком монастыре, мог потерять бдительность? Как я мог приблизить к себе брата Гая настолько, что чуть было не принял его за друга? Я ругал себя за то, что позволил себе такую недозволенную оплошность, что не смог отнестись беспристрастно к человеку, который в силу сложившихся обстоятельств должен был наряду с прочими находиться под подозрением.

Однако на лице брата Гая не дрогнул ни единый мускул. Тусклый огонек свечи колыхался во тьме, бросая причудливые отблески на его длинный нос и тонкие темные черты.

— Видите ли, — начал он, — у меня совершенно вылетело из головы, что в вашей комнате есть потайная дверь, сэр. Этим ходом никто не пользовался на протяжении последних двух сотен лет.

— Неправда! Им пользовались сегодня утром! Кроме того, в комнате, которую вы нам выделили, вырезана свежая дырка в стене. Специально для того, чтобы за нами следить.

— Между прочим, это далеко не единственная комната, которая соединена с этим потайным ходом, — спокойно заметил брат Гай. Глядел он на нас без волнения и свечу держал твердой рукой. — Разве вы не заметили, что коридор тянется вдоль всей панельной стены лазарета, позади всех прочих комнат, находящихся в одном ряду с вашей?

— Однако дырка вырезана только в стене нашей комнате. Это правда, что именно в нее вы имеете обыкновение селить приезжих?

— Только в том случае, если они не останавливаются в доме аббата. Обыкновенно сюда приезжают посланники или какие-нибудь чиновники из наших поместий, чтобы обсудить деловые вопросы.

— А зачем вам, скажите Христа ради, это жуткое место? — Я указал на сырую камеру.

Брат Гай тяжело вздохнул.

— Это старая темница. Такие тюрьмы имелись во многих монастырях. Их использовали для заточения тех монахов, которые совершили особо тяжкие прегрешения. По церковным законам аббаты по-прежнему сохраняют за собой право это делать, однако никогда им не пользуются.

— И уж тем более в наши добрые времена.

— Несколько месяцев назад приор Мортимус спросил меня, сохранилась ли до сих пор наша древняя темница. Речь шла о возможности вновь применить ее для наказаний. Я ответил, что, насколько мне известно, она существует. Но заметил при этом, что ни разу не посещал это страшное место после того, как мне показал его старый служитель, когда я принял на себя лазарет. Я думал, что дверь в него опечатана.

— Однако вы ошиблись. Она не была опечатана. Значит, об этом вас спрашивал приор Мортимус?

— Да, — произнес он напряженно. — Мне казалось, вы одобряете намерения главного правителя сделать нашу жизнь еще более трудной и невыносимой.

Повисла напряженная пауза. Я выждал некоторое время, прежде чем ответить:

— Будьте осторожны, брат, когда вздумаете говорить нечто подобное в присутствии свидетелей.

— Да. Нынешний мир полон поразительных вещей. Если сказанные слова не придутся королю Англии по душе, за это он может вздернуть человека на виселице. — Брат Гай пытался взять себя в руки. — Прошу меня простить. Однако, господин Шардлейк, что бы мы с вами вчера ни говорили в ученой беседе относительно наших перспектив, каждый человек в нашем монастыре ныне пребывает под гнетом тревоги и страха. Единственное мое желание — обрести былой мир и спокойствие. Этого хочет каждый из нас.

— Боюсь, вы не совсем правы, брат. Не все разделяют вашу точку зрения. Поскольку кто-то все же пробрался по этому коридору на кухню, чтобы убить господина Синглтона. Из этого следует, что преступнику не нужен был ключ от кухни, которая, насколько я теперь понимаю, служила идеальным местом для убийства. Ибо тот, кто замыслил встречу с Синглтоном, мог беспрепятственно подобраться к своей будущей жертве, засесть в засаде и убить ее, захватив врасплох.

— В ту роковую ночь мы с Элис безотрывно ухаживали за братом Джеймсом. Никто не мог пройти мимо нас незамеченным.

Я взял у него свечу и посветил ему в лицо.

— Но это могли сделать вы, брат.

— Клянусь священной кровью моего Господа, я этого не делал, — горячо заверил меня он. — Я врач. Мой долг — стараться сохранить людям жизнь, но никак не отнимать ее у них.

— Кто еще знал о потайном ходе? Вы сказали, что о нем упоминал приор. Когда?

— Он поднял этот вопрос на собрании братии. — Брат Гай прикрыл лоб рукой. — На нем присутствовали, помимо меня и приора Мортимуса, аббат, брат Эдвиг и брат Габриель. А также брат Джуд, тот, который раздавал милостыню нищим. И брат Хью. Приор Мортимус, как обычно, упирал на то, что следует ужесточить порядок в монастыре. Потом упомянул о том, что слыхал о старой монашеской камере, находящейся где-то возле лазарета. Мне вообще показалось, что он говорит об этом не вполне серьезно, а как будто полушутя.

— Кто еще в монастыре мог о ней знать?

— Новообращенным монахам для острастки напоминали, что старая темница спрятана в окрестностях монастыря. Однако вряд ли кто-нибудь из них знал ее точное местоположение. Я сам начисто забыл о ней, пока вы не напомнили мне в день своего приезда. Если помните, я ответил вам, что, по моим предположениям, она должна быть на замке.

— Выходит, о ее существовании знали многие. А как насчет вашего друга, брата Джерома?

Он развел руками.

— Что вы имеете в виду? И вообще, никакой он мне не друг.

— Я видел, как вы помогали ему переворачивать страницы богослужебной книги.

— Для меня он такой же брат во Христе, как любой другой монах, — покачал головой брат Гай. — Кроме того, он несчастный калека. Неужели столь незначительная помощь немощному человеку, как переворачивание страницы богослужебной книги, для вас является достаточно веским основанием для обвинения? Честно говоря, ничего подобного я от вас не ожидал, господин Шардлейк.

— Я ищу убийцу, брат Гай, — резко бросил я. — Для меня каждый монах находится под подозрением. В том числе и вы. Итак, каждый из тех, кто присутствовал на собрании, имел возможность освежить свою память относительно существования темницы. Кроме того, не исключено, что каждый мог решить на нее взглянуть собственными глазами.

— Очевидно, так.

Я обвел взглядом сырую клетушку.

— Пошли отсюда, — сказал я. — У меня начинают ныть кости.

По коридору мы шли молча. Первым зашел в нашу комнату брат Гай, меж тем как я, остановившись у двери, наклонился, чтобы поднять свой носовой платок. При этом мой взор упал на какое-то пятно, слегка поблескивающее при свете свечи. Я поскреб ногтем по каменной плитке.

— Что это? — спросил Марк.

Я поднес палец ближе к лицу.

— Господи помилуй, так вот чем он занимался! — прошептал я. — Ну да, конечно же. Не иначе как библиотека.

— Что это значит?

— Позже. — Я тщательно вытер руку об одежду. — Пошли. Если я сейчас же не доберусь до огня, моим костям несдобровать.

Вернувшись в свою комнату, я отпустил брата Гая, а сам подошел к камину и стал греть руки у решетки.

— Господи, до чего же здесь холодно!

— Меня несколько поразило то, как брат Гай отзывался о главном правителе.

— Он выказал свое недовольство политикой короля. Хотя должен был бы возмутиться его главенством над церковью. Учитывая нынешнее положение дел, брат Гай всего лишь выразил всеобщее мнение То есть сказал вслух то, что здесь думает каждый. — Я вздохнул. — Да, по всей очевидности, я напал на верный след. Однако ведет он нас к кому-то другому.

— К кому же?

Я взглянул на Марка и, к своему удовольствию, отметил, что он начисто позабыл о своих прошлых обидах.

— Потом. Об этом позже. Пошли. Надо поспешить, пока не очистили пруд без нас. Хочу собственными глазами убедиться, не скрыл ли в нем преступник каких-нибудь еще улик.

Когда мы покидали комнату, голова у меня разрывалась от множества мыслей.

Мы в очередной раз направились через сад к пруду. Возле него толпилась небольшая группа вооруженных длинными шестами служек. Среди прочих я заметил приора Мортимуса, который, завидев нас, обернулся:

— По вашей просьбе, сэр, мы осушили пруд. Только нам скоро придется снова его наполнить. В противном случае сточная канава может разлиться и заболотить окружающую местность.

Я молча кивнул. В самом деле, ныне пруд являл собой глубокую пустую чашу, илистое дно которой было покрыто осколками льда.

— Шиллинг каждому, кто найдет здесь что-нибудь, — обратившись к служкам, произнес я.

Двое из них в нерешительности вышли вперед и, осторожно щупая шестами почву, стали спускаться на дно пруда. Тот, который находился поодаль от меня, вскоре что-то выудил из ила и подозвал меня к себе. Как выяснилось, это были две золотые чаши.

— Да, это именно те чаши, которые, как мы думали, прихватила с собой Орфан, — тихо сказал приор.

Я очень рассчитывал на то, что мы найдем пропавшую реликвию, однако последующие десять минут поисков обманули мои ожидания, не принеся никаких результатов кроме старой сандалии. Когда двое служек выбрались на берег, тот, который нашел чаши, передал их мне. Заплатив ему шиллинг за находку, я обернулся к приору, который все это время не сводил с меня глаз.

— Это они, никаких сомнении, — вздохнул он. — Сэр прошу вас. Если вы найдете того типа, который убил бедную девушку, оставьте меня с ним ненадолго наедине.

С этими словами он резко развернулся и пошел прочь.

В некотором недоумении я перевел взгляд на Марка.

— Неужели его и впрямь так сильно тронула ее смерть? — изумился он.

— Воистину непостижимы глубины человеческих сердец. Ладно, надо идти в церковь.

ГЛАВА 25

Когда мы возвращались к монастырю, у меня ныла спина, и от усталости я едва волочил ноги. Не без зависти я глядел вслед Марку, который, несмотря на глубокий снег, передвигался ловко и быстро. Добравшись до внутреннего двора, я остановился, чтобы перевести дух.

— След из той комнаты снова ведет нас к брату Габриелю, — произнес я. — Так или иначе, но он что-то скрывает. Пойдем-ка его поищем. Для начала проверим, нет ли его в церкви. Только попрошу тебя об одном одолжении. Когда я буду с ним говорить, постой в стороне, так, чтобы тебе не было слышно, о чем мы беседуем. Только прошу тебя, не допытывайся у меня почему. Поверь мне, на это есть весьма веская причина.

— Как скажете, сэр.

Я ощущал, что ему была не по нутру нагнетаемая мною таинственность, тем не менее, она являлась неотъемлемой частью разработанного мною плана. Потрясенный тем, что я обнаружил в потайном коридоре, я испытывал невыразимое удовлетворение оттого, что мои прежние подозрения относительно брата Габриеля оказались далеко не беспочвенны. Воистину человеческое сердце преисполнено непознанных глубин.

День стоял по-прежнему пасмурным, и внутреннее убранство церкви, когда мы шли по нефу, выглядело на редкость мрачным. Из расположенных по бокам комнатам не было слышно монотонных голосов читающих молитвы монахов — очевидно, у них настал час отдыха. Вскоре я заметил брата Габриеля. Он наблюдал за работой служки, который начищал прикрепленную к стене большую металлическую пластину.

— Гляди, ярь-медянка вновь заблестела, — громким эхом пронесся по нефу зычный голос брата Габриеля. — Значит, состав брата Гая все-таки возымел действие.

— Брат Габриель, — обратился к нему я. — Сожалею, что мне все время приходится отсылать ваших работников. Но мне снова нужно с вами поговорить с глазу на глаз.

Глубоко вздохнув, он попросил служку удалиться. Я прочел надпись на латинском, которая была вырезана на пластине над изображением лежащей в гробу фигуры монаха.

— Насколько я понимаю, в этой стене был похоронен первый монах?

— Да. Причем эта гравировка имеет исключительную ценность. — Он бросил мимолетный взгляд на Марка, который, по моей просьбе, стоял вдали от нас, потом вновь обернулся ко мне. — К сожалению, она сделана из медного сплава. Но брат Гай придумал хороший состав, чтобы его почистить, — проговорил он с излишней поспешностью.

— Как много у вас забот, брат Габриель! И церковная музыка. И внутреннее убранство. — Я посмотрел на статую Доната, возле которой громоздились инструменты, потом на ремонтную люльку, прикрепленную веревками к галерее и колокольной башне. — Насколько я понимаю, у вас не слишком быстро продвигается работа. Очевидно, вы никак не придете к согласию с братом Эдвигом?

— Да. Но я уверен, что вы явились ко мне не за тем, чтобы обсудить наши с ним переговоры.

В его голосе послышалось раздражение.

— Верно, брат. Вчера я выдвинул против вас, как вы изволили выразиться, законное обвинение. Обвинение в убийстве. При этом вы заметили, что я выстроил ложную картину действий.

— Да, правильно. Я не убийца.

— Видите ли, брат Габриель… Дело в том, что мы, служители закона, нутром чуем, когда люди от нас что-то утаивают. И должен сказать, очень редко при этом ошибаемся.

Он внимательно смотрел на меня.

— Позвольте мне представить вам еще один сценарий. Так сказать, очередную цепь моих рассуждений. По мере того как я буду их излагать, вы сможете меня поправить, если я где-то ошибусь. Как вы считаете, это будет справедливо?

— Откуда мне знать, какую ловушку вы на этот раз мне приготовили?

— Обещаю, что никаких ловушек не будет. Итак, начнем с собрания монахов, которое состоялось несколько месяцев назад. Если вы помните, на нем приор Мортимус упомянул о монастырской темнице и потайном ходе, соединяющем кухню с лазаретом.

— Да, да, припоминаю.

Дыхание у него заметно участилось, он часто заморгал.

— Прежде вы им никогда не пользовались. Однако в тот миг, когда вы о нем услышали, у вас в голове начала зреть одна любопытная идея. Вы направились в библиотеку, втайне надеясь отыскать там древние планы монастыря. Я видел их собственными глазами в тот день, когда вы показывали мне библиотеку. Вы тогда здорово разволновались. По всей очевидности, потому, что мне не следовало их видеть. Я считаю, брат Габриель, что вы отыскали на планах тот самый потайной ход. Я также утверждаю, что вы пошли туда и вырезали дырку в стене нашей комнаты. Повара подтвердили, что видели вас, когда вы пробирались туда тайком. Они видели вас как раз в том месте, где, как я теперь знаю, находится дверь в потайной ход.

Он облизал пересохшие губы.

— Вы не можете ничего мне возразить, брат.

— Я… я ничего об этом не знаю.

— Да ну? Неоднократно по утрам Марк слышал подозрительный шорох. Но я лишь посмеивался над ним, утверждая, что это шуршит мышка. Однако сегодня, исследуя нашу комнату, он обнаружил дверь и дырку для подглядывания в стене. Интересно, кто бы мог ее вырезать? Поначалу я даже заподозрил лекаря, но потом обнаружил кое-что на полу коридора возле так называемого поста наблюдения. И понял, что человек, который там стоял, пришел не за тем, что бы за нами следить. Он преследовал совсем иную цель.

Брат Габриель издал стон, который, казалось, вырвался из самых глубин его естества. Он как будто обмяк и в этот миг походил на куклу, которую враз лишили поддерживающих ее веревочек.

— Вы питаете слабость к молодым людям, брат Габриель. Должно быть, вы чересчур одержимы этой страстью, коль дошли до того, что стали наблюдать за тем, как одевается по утрам Марк.

Габриель закачался, и мне показалось, что он вот-вот упадет. Ему пришлось даже схватиться за стену рукой, чтобы удержать равновесие. Он побледнел как смерть, потом внезапно его лицо запылало.

— Это правда, — прошептал он. — О Господи Иисусе, прости меня грешного.

— Довольно странное путешествие приходилось проделывать вам по утрам. Не так ли? Идти в кромешной тьме через мрачную старую клетушку, испытывая порочное возбуждение.

— Пожалуйста, пожалуйста. — Он поднял руку. — Только не говорите ему. Не говорите об этом своему юному помощнику.

Я придвинулся к нему на шаг ближе.

— Тогда расскажите мне все, что вы скрываете. Этот коридор является потайным ходом в кухню, где был убит мой предшественник.

— Я никогда не хотел быть таким, — прохрипел он, охваченный внезапной вспышкой страсти. — Но мужская красота меня издавна завораживала. С тех пор, как я увидел образ святого Себастьяна у нас в церкви. Он потряс мое воображение, я поклонялся ему с таким пылом, с каким иные юноши приковывают свои взоры к груди святой Агаты. Но у них всегда есть возможность вернуться к нормальному супружеству. Я же… в связи с этим… был обречен. Ради того, чтобы избавиться от искушения, я пришел сюда.

— В монастырь? — недоверчиво переспросил я.

— Да, — он тихо усмехнулся. — Здоровые молодые люди в наши дни не становятся монахами. За очень редким исключением, к каковому относятся несчастные создания. Таким был Саймон, который в миру не мог заработать себе на хлеб. Однако к нему я не испытывал никакого влечения. Равно как и к старику Александру. За последние годы я почти не грешил с другими мужчинами. И ни разу с тех пор, как в монастырь в последний раз приезжали посторонние. Посредством молитвы и духовной работы я научился обуздывать себя. Но однажды, когда сюда прибыли управляющие имениями нашего графства, я увидел… увидел красивого юношу. Он воспламенил меня с такой силой, что я не сразу сообразил, что делаю.

— И, как правило, приезжие останавливались в комнате, в которой ныне обитаем мы с Марком?

Он кивнул.

— Когда приор упомянул о потайном коридоре, я решил проверить, не пролегает ли он позади комнаты для гостей. Вы правы, я взялся изучать планы. Бог свидетель, я вырезал дырочку, чтобы любоваться мужской наготой во всей ее красе. — Он посмотрел на Марка, однако на этот раз злобным взглядом угодившего в ловушку зверя — Потом приехали вы. Я должен был взглянуть на вашего помощника. Он так хорош собой, что превосходил красотой всех своих предшественников. Сущий идеал. — Он заговорил быстро почти захлебываясь словами. — Я отправился в коридор как раз в тот час, когда, по моему разумению вы должны были пробуждаться ото сна. Да простит меня Господь, но я был там вчера и в тот день, когда был похоронен бедняга Саймон. Сегодня утром я тоже был там. Просто не мог устоять. О, до чего же я докатился! Может ли человек более быть унижен перед Богом?

Он поднес ко рту кулак и начал кусать его, пока не выступила кровь.

Меня вдруг осенила догадка: он наблюдал и за мной, пока я переодевался. Видел мою горбатую спину, от которой Марк всегда из вежливости отворачивался. От этой мысли мне стало немного не по себе.

— Послушайте меня, брат Габриель, — подавшись вперед, начал я. — Марку я еще ничего не говорил. Но вы мне расскажете все, что касается здешних смертей. Расскажете все, что вы до сих пор от меня утаивали.

Убрав кулак ото рта, он в недоумении уставился на меня.

— Но, сэр, мне больше нечего вам рассказать. Мой позор был моей единственной тайной. Все остальное, что я вам говорил, было чистой правдой. Об этих ужасных делах я больше ничего не знаю. Я никого не выслеживал. Единственной причиной, подвигшей меня использовать потайной ход, было желание наблюдать за молодыми людьми, которые посещали наш монастырь. — Он судорожно вздохнул. — Я хотел просто любоваться ими.

— И больше вам нечего добавить?

— Поверьте мне, нечего. Если бы я мог хоть чем-то помочь вам, чтобы раскрыть эти ужасные преступления, клянусь Богом, я бы это сделал.

Пристыженный своим признанием настолько, что едва мог это вынести, он, скрючившись, прислонился к стене. От сознания того, что след, по которому я шел, вновь оказался ложным, меня охватил приступ бессильного гнева.

— О Господи, — издав громкий вздох, яростно воскликнул я. — Брат Габриель, выходит, вы водили меня за нос! Я думал, что убийца — это вы.

— Да, сэр. Я знаю, вы хотите закрыть монастырь. Но умоляю вас только об одном. Не используйте в этих целях то, что я вам только что сказал. Не допустите того, чтоб причиной конца Скарнси стали мои прегрешения.

— Бог мой, вы слишком преувеличиваете тяжесть своих грехов. Ваш порок не настолько страшен, чтобы за него преследовать даже в судебном порядке. Если монастырю суждено прекратить свое существование, этому будут совсем иные причины. Единственное, что меня до чрезвычайности огорчает, — это то, что человек может тратить свою жизнь на подобное идолопоклонство. Впрочем, вы не глупее любой другой твари под этими небесами.

От стыда он закрыл глаза. Потом поднял их, и по движению его губ я понял, что он читает молитву. Вдруг он удивленно открыл рот, а глаза его, обращенные к небу, распахнулись с недоумением. Озадаченный этой странной метаморфозой, я придвинулся ближе. То, что произошло в следующий миг, случилось настолько быстро, что я не имел возможности даже опомниться. Повернувшись ко мне, Габриель раскинул в стороны руки и, исторгнув громкий крик, бросился на меня.

Все что случилось потом, моя память запечатлела столь отчетливо и ярко, что даже сейчас, когда я пишу эти строки, мои руки начинают трястись. Габриель яростно толкнул меня в грудь, и я тотчас рухнул на спину, столь сильно ударившись о камень, что из меня чуть было не вышел весь дух. На какой-то миг я подумал, что он сошел с ума и решил прикончить меня одним ударом. Когда я поднял глаза, то успел увидеть лишь его безумный взор, потому что в следующее мгновение произошло непоправимое. Откуда-то сверху, со свистом разрезав воздух, на то место, на котором только что стоял я, приземлилась огромная каменная статуя, похоронив под собой брата Габриеля. До сих пор у меня в ушах стоит этот страшный грохот бьющегося камня, смешанный с жутким треском ломающихся костей.

Я приподнялся на локтях и, открыв рот, тупо уставился на обломки статуи святого Доната, страшной грудой засыпавшие тело ризничего. Из-под камней видна была лишь рука брата Габриеля да лужа расплывающейся по полу ярко-красной крови. Отвалившаяся от статуи голова лежала у моих ног и взирала на меня своими благочестивыми и исполненными печали глазами, под которыми виднелись нарисованные белой краской слезы.

Потом раздался истошный крик Марка:

— Прочь от стены!

Я поднял глаза вверх. На высоте пятидесяти футов прямо над моей головой раскачивался на краю навесной дорожки постамент — тот самый, на котором стояла статуя святого Доната. Я сумел лишь разглядеть, что за ним прячется какой-то человек в монашеском облачении. И едва я успел отползти, как на то место, где я только что лежал, рухнул камень. Бледный как смерть Марк бросился ко мне, чтобы помочь встать.

— Скорей поднимайтесь! — кричал он.

Я проследил за его взглядом. Мрачная фигура мчалась по галерее, направляясь к алтарю.

— Он спас меня. — Я уставился на груду обломков, потом перевел взор на лужу крови. — Он спас меня!

— Сэр, — порывисто произнес Марк, — убийца в наших руках. Он сейчас наверху. На навесной дорожке. Из нее только два выхода — по одной из двух лестниц. Тех, что находятся с двух сторон от крестной перегородки.

Пытаясь собрать воедино разбегающиеся мысли, я скользнул взглядом по каменным ступенькам.

— Да, ты прав. Случайно не видел, кто это был?

— Нет. Обыкновенная фигура в сутане с поднятым капюшоном. Если мы с вами поднимемся по разным лестницам, то сможем его окружить. Он в наших руках. Другого пути вниз нет. Вы в состоянии это сделать, сэр?

— Да. Только помоги мне встать.

После того как я поднялся на ноги, Марк поспешно вытащил меч. Я же, схватив свою трость, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться и утихомирить бешено колотящееся сердце.

— Будем двигаться в одном направлении, но вдоль противоположных стен храма. И держать друг друга в поле зрения.

Поспешно кивнув, Марк кинулся к лестнице, что располагалась по правую руку от нас. Насилу оторвав взор от останков Габриеля, я бросился к той, которая находилась слева.

Я поднимался наверх медленно. Сердце мое так сильно билось, что я ощущал пульс даже в горле, а перед глазами плыли белые круги. Пришлось скинуть с себя тяжелый плащ и бросить его на ступеньки. Едва я это сделал, как холод пробрал меня до костей, зато у меня появилась большая свобода движений, чтобы взбираться по лестнице.

Ступеньки вели к узкой площадке, сделанной из железной крученой сетки и пролегающей вдоль стен храма. Взглянув вниз, я увидел перед алтарем и гробницами святых мерцающие свечи, гору обломков и красную лужу крови Габриеля. Навесная дорожка, по которой я ныне двигался, была не более трех футов шириной, и ее единственным ограждением являлись железные перила. Впереди небрежной кучей валялись инструменты каменотеса и веревки, державшие корзину мастеровых, которая была прикреплена к противоположным стенам храма и свободно раскачивалась в воздухе. Проклиная про себя скудное освещение, я, прищурившись, вгляделся в полумрак, однако никого не увидел, хотя чутье мне подсказывало, что кто-то там есть или, по крайней мере, должен быть. Осторожно, чтобы не потерять равновесия, я наклонился и начал пробираться под веревками.

Впереди меня находился помост семи футов шириной, который касался верхнего края крестной перегородки и простирался от одной стороны нефа до другой. На нем стояли статуи, которые прежде я видел только снизу. Оттуда они казались совсем маленькими, теперь же, когда я взирал на них в непосредственной близости, выяснилось, что они имеют натуральную величину.

Крепко держась за перила, я миновал крестную перегородку. Каждый мой шаг отзывался скрипом металлического ограждения. Однажды я не на шутку напугался, ощутив, как оно сильно задрожало под моей рукой, но тут же постарался успокоиться, убедив себя, что площадка, на которой я нахожусь, вполне безопасна, поскольку каменотесы на ней уже работали. Правда, я также знал, что обрушившиеся камни могли расшатать перила, и от этой мысли мне снова становилось не по себе.

На противоположной стороне храма, вытянув вперед руку с мечом, двигался по навесной дорожке Марк. Мы подступали к преступнику с двух сторон. Теперь ему было от нас не уйти, он угодил в ловушку. Предвкушая долгожданную встречу, я взмахнул тростью и еще крепче сжал ее в руке. Ноги у меня дрожали, и я усилием воли пытался успокоиться.

Вглядываясь в полумрак храма, я продолжал идти вперед. Ничего. Ни единого звука. По мере приближения к верхней части церкви дорожка изгибалась полукругом, и через некоторое время, стоя у противоположных стен алтаря, мы с Марком в недоумении уставились друг на друга. Нас разделяло не более пятидесяти футов, тем не менее между нами никого не было. Мой юный приятель глядел на меня изумленным взором.

— Он убегал в этом направлении. Я это точно видел, — сказал он.

— Ну и куда же он делся? Во всяком случае, в этой стороне церкви никого нет. Должно быть, ты ошибся. Он ушел другим путем. В сторону двери.

Я обернулся и проследовал взглядом вдоль дорожки, по которой я только что двигался: ее конец был полностью поглощен мраком.

— Клянусь жизнью, он был здесь.

— Ладно, ладно. — Я глубоко вздохнул. — Успокойся. Если он в противоположной стороне церкви, от нас он все равно не уйдет. Я уверен, что по лестницам никто не спускался. В противном случае мы бы это слышали. Идем в другую сторону.

— Может, нам лучше спуститься вниз? Один из нас мог бы позвать кого-нибудь на помощь.

— Нет. Одному невозможно держать в поле зрения обе лестницы сразу. В таком большом помещении убийца, спустившись вниз, без труда сможет скрыться из виду.

Развернувшись, мы тем же путем отправились в обратном направлении. Глаза у меня болели оттого, что приходилось усиленно вглядываться в темноту. Когда я миновал крестную перегородку, внутри у меня что-то екнуло. Однако что именно меня насторожило я понял лишь некоторое время спустя. На площадке стояло не три статуи, как обычно, — святого Иоанна-Крестителя, Господа нашего и Пресвятой Девы Марии, — а четыре.

Едва я остановился и обернулся, как в воздухе что-то просвистело и ударилось о стенку позади меня. К моим ногам упал кинжал, и мне все стало окончательно ясно. Тот, кого я принял за стоявшую посередине скульптуру, оказался живым человеком, облаченным в одежду бенедиктинца. Когда я опомнился, эта мрачная фигура уже карабкалась через ограждение, взбираясь на навесную дорожку. Я бросился за ним вдогонку, но, к несчастью, обо что-то споткнулся и упал на перила. На секунду моя голова и плечи повисли над пропастью, и я в ужасе уставился вниз, поскольку от пола меня отделяло весьма внушительное расстояние. Когда же мне наконец удалось восстановить вертикальное положение, монах уже скрылся из виду и, судя по грохочущим шагам на лестнице, спускался вниз.

— Марк! — закричал я. — Сюда! Он уходит!

За эти несколько минут Марк успел удалиться на весьма приличное расстояние, поэтому подоспел слишком поздно — преступник уже несся по противоположной от него лестнице вниз. Звук его удалявшихся шагов раздавался как раз за той стеной, возле которой находился я. Оправившись от небольшого потрясения, я кинулся вслед за ним, однако оказался у подножья ступенек одновременно с Марком, который к этому времени уже успел спуститься по другой лестнице.

— Он был наверху крестной перегородки! — крикнул ему я. — Стоял рядом со статуями. Не видел, часом, кто это был? Он уносил ноги, как очумелый.

— Нет, сэр, не видел. Когда я подоспел, он уже мчался по лестнице вниз. — Марк уставился на крестную перегородку. — Должно быть, он успел взобраться на нее, пока мы поднимались по лестницам. О Господи Иисусе! И как только он отважился стоять там без всякой поддержки и перил!

— Его расчет был прост. Он полагал, что реформаторы питают неприятие к скульптурам и потому невольно отвращают от них свои взоры. Что ж, сегодня придется нам признать свое поражение. Теперь он скрылся.

Я посмотрел на кинжал, который подобрал по дороге. Это было острое, без всяких украшений, стальное оружие. Самое обыкновенное — ни надписи, ни клейма. Сжав его в руке, я так сильно ударил кулаком по стене, что руку пронзила острая боль.

— Послушайте, сэр. А как же насчет Габриеля? Разве вы уже не считаете его убийцей? И скажите, что вы нашли там, в потайном коридоре?

Я заколебался.

— Видишь ли, я ошибся. Жестоко ошибся. У него не было никаких тайн. Теперь еще один человек пострадал вместо меня. Нас постигла еще одна смерть, несмотря на мои молитвы. — И, с гневом посмотрев на купол, я добавил: — Но клянусь, она станет послед ней.

ГЛАВА 26

Я приказал, чтобы четыре оставшихся в живых старших монаха явились в церковь. Аббат Фабиан, приор Мортимус, брат Эдвиг и брат Гай выстроились напротив нас с Марком. Служки принялись разгребать груду камней, под которой лежал брат Габриель. Как ни странно, я сумел довольно стойко вынести это ужасное зрелище и при этом старался не упустить ничего из того, что происходило вокруг меня. Я подмечал все оттенки чувств, которые испытывали в те жуткие минуты монахи. Брат Гай с приором Мортимусом сохраняли бесстрастный вид, меж тем как лицо брата Эдвига исказила гримаса отвращения. Что же касается аббата, то он оказался слабее иных братьев. Он отвернулся, и его стошнило. Я велел монахам следовать за мной. Мы вошли в небольшой кабинет Габриеля, где на полу стопками громоздились книги, которые покойный подготовил для переписывания. Там до сих пор, печально прислонившись к стене, стояла разбитая статуя пресвятой Девы. Я спросил о том, где находились монахи за час до обрушения скульптуры.