Змеиное гнездо. Безумный маг Злата Иволга
![](/book/69972.jpg)
– Доказательств не было. Это предполагал Зигмунд Корф, – недовольно ответил барон.
– А его вы не пытались подставить, оклеветать или убить, чтобы получить герцогство? – поинтересовался Мишель. – А заодно и особые милости ее величества? Или Хозяин Морской Длани казался слишком крупным куском для вашего жадного рта? Боялись подавиться?
Лицо собеседника исказилось, забилась жилка на виске. Похоже, что бывший лейб-лекарь не выносил насмешек, и терпел изо всех сил. Но Мишель был далек от жалости.
– Я рассказал вам, что знал, – выдавил из себя барон. – Что вы еще от меня хотите?
– Вам известно, от чего умерла королева Жанна?
Барон быстро покачал головой.
– Нет. Откуда мне это знать? – пролепетал он, видимо, сбитый с толку вопросом.
– А, может, подумаете лучше? – жестко сказал Мишель.
Блеклые глаза барона метались, словно два вора, застигнутые за кражей крупы. На лбу и висках выступили крупные капли пота.
– Я не знаю, милорд. Были только сплетни, клянусь вам, только сплетни. Зигмунд Корф думал, что Стефан Леманн – любовник тусарской королевы. И, вероятно, попытка убить принцесс была местью за нее. Прошло много лет, они все умерли, кто теперь может сказать наверняка.
– Да, – произнес Мишель, смотря прямо, ровно на переносицу собеседника. – Они все умерли.
Некоторое время за их столиком стояла тишина.
– Но я все-таки не понимаю, какое вам до всего этого дело, – наконец, запальчиво произнес барон. Похоже, уже успел оправиться от испуга. И, конечно же, до сих пор уверен, что в «Алмазном сердце», среди множества знатных людей, он в полной безопасности. Мишель понял, что больше ему узнать ничего не удастся. А карать заказчика поздно – королева Вильгельмина давно скончалась, как, впрочем, и ее дочь, Фредерика. Пора было заканчивать.
– Барон Зингер, – холодно и спокойно начал Мишель. – Вы признались в убийстве принца Тусара Ренато. Ваше злодейство, совершенное из никчемных побуждений, стоило жизни не только молодому человеку, но и его матери, сердце которой было навсегда разбито, а горе не поддавалось утешению. Значит, вы виновны не только в убийстве принца Ренато, но и в последовавшей за ним смерти королевы Жанны. И вы за это заплатите.
Мишель неторопливо встал и принялся надевать перчатки. Он никогда не произносил обличительных речей, но здесь ему пришлось играть роль и судьи, и палача.
Барон потрясенно следил за ним, и его глаза стали еще больше, казалось, сейчас они выскользнут из глазниц.
– Да кто вы такой, недобрые духи вас побери? На кого вы работаете? На одного из герцогов крови? Иначе кем для вас могли быть все эти люди?
Тонкий длинный стилет послушно выскользнул из рукава и привычно лег в ладонь Мишеля.
– Я – маркиз Мишель Валабрег, известный также как Фельский Мельник. Принц Ренато родился моим единоутробным братом. А королева Жанна была моей матерью.
Он шагнул к сидящему барону. Одно движение, и стилет с легкостью проткнул колет потерявшего дар речи барона Зингера и нашел его сердце. Не обращая внимания на предсмертные хрипы и откровенный ужас на лице своей жертвы, Мишель засунул за ворот колета умирающего человека сложенную вчетверо записку, бросил деньги на столик и быстрым шагом покинул «Алмазное сердце». В Илеханде он справился со всеми делами, пора было отправляться в Тусар.
Глава 4
Ресторан «Алмазное сердце», столица, Илеханд
Официант с полным подносом вихрем промчался мимо, чудом не наткнувшись на лейтенанта Мартина Фойгта, возвращавшегося с заднего двора. Сегодня вечером в «Алмазном сердце» стояла суета. Впрочем, она могла быть совершенно обыденной, ведь сам Мартин ужинал в этом знаменитом столичном ресторане первый раз. И не один, а с дамой.
Дама, а точнее госпожа Берта Ханке, приветливо улыбнулась ему, показав свои на редкость большие и белые зубы. В этом Мартин тоже находил свою особую прелесть. Пышущие здоровьем веселые румяные женщины определенно были приятнее нервных и хворых придворных дам.
– Простите, я немного задержался, – сказал Мартин, присаживаясь на свое место.
– Я заказала еще перепелов, вы не против? – беспечно махнула рукой госпожа Ханке.
Мартин сглотнул, судорожно подсчитывая содержимое своего кошелька, но, поняв, что еще укладывается, кивнул.
– Если вам так нравятся эти маленькие птички, как я могу отказать?
– Обожаю. Папа тоже их любит.
Надо думать, купец Клаус намного богаче лейтенанта лейб-гвардии Мартина Фойгта, и единственная дочь ни в чем не знает отказа. Может, стоило пригласить дочку какого-нибудь кавалера, которая и заказывала бы поменьше, и оделась бы скромнее? Мартин упрекнул себя в мелочности, разлил по бокалам густой яичный ликер и отсалютовал своей без сомнения очаровательной спутнице. К слову сказать, ее сбежавший муж так и не нашелся, но это расстраивало Мартина в последнюю очередь. Скорее всего, жена придворного лейб-лекаря давно стала вдовой. Он выпил до дна и решил, что в следующий раз пригласит госпожу Ханке покататься на лодке.
Из одного из альковов зала раздался оглушительный хохот. Наверное, компания, собравшаяся там, что-то праздновала и с большим размахом. Мартин видел, как туда часто бегал официант с озабоченным лицом. Значит, там собрались довольно знатные люди.
Размышления гвардейца прервал испуганный возглас. От столика, стоявшего через один от Мартина и госпожи Ханке, пятясь задом, отошел официант и, обернувшись вокруг себя, уставился на них ничего не выражающим взглядом. Лицо его было бледным.
– Хор всемогущий, он мертв! – воскликнул официант.
– О чем он говорил? – заморгала очаровательными глазками госпожа Ханке.
Мартин встревожился и привстал со стула. Человек, от которого отошел перепуганный официант, действительно несколько странно и безвольно развалился на своем месте. Кажется, некоторое время назад за этим столиком сидело двое.
– В чем дело? – крикнул Мартин.
Дрожащая рука в форменной накладке у манжет указала за спину.
– Что здесь происходит? – неожиданно раздался громоподобный голос из-за спины Мартина.
Одного брошенного назад взгляда хватило, чтобы сесть на место и замереть. Если бы его спросили, почему он сразу же не поприветствовал вышестоящего по званию, гвардеец вряд ли смог внятно ответить. Первый раз в жизни в нем проснулось то, что маги называли интуицией или проведением. И именно это заставило его сидеть неподвижно и не произносить ни звука.
К официанту подошел никто иной, как генерал от кавалерии Людвиг Вебер и повелительно встряхнул того за плечо.
– Этот господин умер, – пролепетал официант, болтаясь в мощных лапах, как маленькая собачонка. – Убит.
– Что? Разве в вашем заведении убивают? – генерал шагнул к столику и склонился над неподвижно сидящим человеком. – Недобрые духи меня раздери! Он действительно умер!
– Людвиг, вы снова чем-то недовольны? – раздался еще один знакомый ленивый голос, и Мартин узрел вышедшего из алькова генерала Хагена Шредера. В руке у него была бутылка, форменный колет расстегнут, а красная рубашка в пятнах. – Оставьте этих несчастных в покое, нам сейчас все принесут. Элла желает сказать тост.
Мартин шумно втянул воздух сквозь зубы. Теперь понятно, что за компания так шумно веселилась в алькове. Высшие военные чины тоже выбрали этот вечер и «Алмазное сердце». Осталось выяснить, сколько их там.
– Госпожа Ханке, сидите неподвижно и молчите, – шепотом сказал Мартин. – И распрямите плечи. Надеюсь, на нас не обратят внимания.
– Хорошо. – Ее глаза испуганно расширились. – Но что?..
– Тссс, – почти невежливо прошипел Мартин и, осторожно выглянув из-за широких рукавов госпожи Ханке, посмотрел на группу у стола с покойником.
– Убит. Заколот, как свинья, – как обычно манерно растягивая слова, вынес вердикт генерал Шредер, изящно взмахнув бутылкой. – Вы правы, Людвиг. И где хозяин этого прекрасного заведения?
– Я… Я сейчас пошлю за ним, ваше превосходительство, – застучал зубами официант и сделал шажок в сторону. – Наверное, он у себя дома, уже спит.
– Не спешите, – остановил его генерал Шредер. – Людвиг, посмотрите на его лицо. Вы знаете его?
– Возможно. – Вебер снова склонился над покойником. – Не припоминаю.
– Элла! – внезапно заорал генерал Шредер. – Идите сюда!
И генерал Элла Бауэр тоже здесь. Теперь не хватает еще генерала Фейербах. И, словно в ответ на мысли Мартина, из алькова вынырнули две упомянутые особы, одна в форме, другая в светском наряде, и прошествовали к группе у стола покойника. За ними, покачиваясь, шел адмирал королевского флота Адалберт Борн в одной красной рубахе с расстегнутым воротом, а следом несмело семенили еще четыре человека, похоже, адъютанты. Пятого тащила за собой за руку генерал Фейербах.
– Ну, и компания, – прошептал Мартин. – Сейчас начнется. Нет, нет, не двигайтесь, госпожа Ханке.
– Да это же барон Зингер, – сказала генерал Бауэр, только взглянул в лицо мертвеца. – Людвиг, вам на сегодня хватит. Уже людей забывать стали.
– Барон Зингер? – прищурился генерал Вебер и задумчиво покусал свои пышные усы. – Этот выскочка, выступавший на Большом дворянском собрании?
– Он не выступал, выступала герцогиня Оттилия, – поправила генерал Фейербах.
– Старая жаба, – вставил адмирал Борн, водружая перевязь со шпагой на стол.
– Тише, Адалберт, – шикнула генерал Бауэр. – Это неприлично.
Борн невразумительно и несогласно что-то пробурчал.
– Неприлично убивать людей во время нашего праздника, – отрезал генерал Вебер. – Пусть даже таких. Лейтенант Баумгартен, отпустите генерала Фейербах, и подойдите-ка ко мне.
– Это я его держу, Людвиг, – засмеялась Фейербах. – И отпускать пока не собираюсь. Да он и не желает этого. Правда, Рихард?
Адъютант глупо заулыбался, а генерал Вебер побагровел.
– Вы и так его совсем споили, Биргит. Отстаньте от мальчика.
Похождения генерала Фейербах были известны всему двору. Лейтенанты, попадавшие к ней в адъютанты, потом, заикаясь и краснея, рассказывали невероятные истории о талантах генерала в постели. Однако Мартин никогда не желал оказаться в лапах генерала Биргит Фейербах, поэтому почти с сочувствием посмотрел на молодого Рихарда Баумгартена, наследника княжеского титула, и, на свою беду, симпатичного молодого человека.
– Можете дать поручение моей Шульц, – ответила генерал Фейербах. – От нее все равно никакого толку.
Вот оно что. В адъютанты к ней этим вечером попала девушка, и генералу это явно было не по нраву. Мартин смутно помнил лейтенанта Шульц, исполнительную, но довольно бесцветную особу.
– Вы невероятно глупы, если продолжаете препираться в такой ситуации, – отрезал генерал Вебер.
– Повторите! – ощетинилась Фейербах. – Вы только что назвали меня глупой? – Ее рука метнулась к шпаге.
– Не заводитесь, Биргит, – миролюбиво протянул генерал Шредер, похлопав ее по руке. – Лучше выпейте. – И он сам глотнул из бутылки.
Генерал Вебер выхватил свою шпагу и, с невероятной для его почтенного возраста ловкостью, забрался на столик, за которым сидел несчастный убитый барон.
– Господа! – провозгласил он. – Я хочу сделать заявление!
Мартин краем глаза отметил, как адъютанты неловко переминались рядом с генералами, а взоры всех в зале были прикованы к оратору на столе. Теперь гвардеец точно не жалел, что не поприветствовал генерала Людвига Вебера. Дело пахло скандалом и беспорядками, учитывая состояние всей компании четырех генералов и одного адмирала. А об убийстве барона Зингера, несомненно, следовало доложить генералу-регенту и как можно скорее. Но встать и уйти нельзя. Замеченный генералами лейтенант Фойгт мог быть, помимо воли, втянут во всю историю. А участвовать в пьяном скандале в центральном ресторане столицы ему хотелось меньше всего. Хорошо, что госпожа Ханке сидела тихо и не устраивала истерику. Только испуганно хлопала своими длинными светлыми ресницами.
Генерал Вебер со свистом рассек воздух шпагой. Его усы воинственно топорщились.
– Сегодня, чуть ли не на наших глазах, кто-то посмел убить барона Зингера. И это в «Алмазном сердце», среди множества людей! Какая неслыханная дерзость! Я заявляю, господа, что это дело требует немедленного расследования, во избежание последствий, которые может повлечь за собой.
– Каких еще последствий? – вскинулась генерал Фейербах. Она все еще сверкала глазами, а лейтенант Баумгартен блаженно прижимался к ее плечу.
– Это дело государственной важности! – воскликнул Вебер. – Или вы хотите сказать, что барона Зингера, зятя герцогини Оттилии, убили просто так?
– А он прав, – стукнул кулаком по столу адмирал Борн. – После всего, что было на собрании, неудивительно, что на барона затаили злобу.
– Людвиг, что вы предлагаете? – деловито поинтересовалась генерал Бауэр.
Тот огладил свои пышные усы и грозно обвел глазами ресторан.
– В первую очередь, необходимо блокировать все двери, чтобы никто не мог покинуть заведение. Возможно, убийца или остальные заговорщики все еще здесь.
– Лейтенант Геллер, выполняйте, – приказала Бауэр.
– Нет, позвольте, – раздался возглас из зала. – По какому праву вы запираете нас?
Несколько человек вскочили из-за своих столиков и бросились к генералам. Мартин, проклиная тот день, когда решил пригласить госпожу Ханке в «Алмазное сердце» именно в этот вечер, вцепился в эфес шпаги. Если начнется свалка, придется вмешаться.
– Да, это неслыханно. Я барон…
Мартин не заметил движения, которым престарелый генерал Вебер вытащил пистолет. В зале прогремел оглушительный выстрел, и часть свечей с огромной роскошной люстры, гордости ресторана, посыпалась на пол.
– Всем вернуться на свои места! – заорал Вебер. – Никто не покинет «Алмазное сердце», пока не прояснится это убийство. Здесь возможен заговор против ее выс… велич… то есть при… принцессы Вильгельмины! Кто попытается дернуться, будет признан виновным и убит на месте!
– Вы носите с собой заряженный пистолет? – присвистнул генерал Шредер. Он допил свою бутылку, отбросил ее в сторону, схватил за шкирку трясущегося официанта и толкнул его в сторону кухни. – Еще милейший. На всех. И быстро.
– Да уж, прийти на мои именины с заряженным оружием… – покачал головой адмирал Борн, покачнулся сам и опустился на заботливо подставленный адъютантом стул.
– Ваше превосходительство, двери заперты, – жизнерадостно доложил лейтенант Геллер генералу Бауэр. – Будут еще приказания?
– Забаррикадируйте тяжелыми стульями, – приказала Бауэр. – И соберите вместе служащих.
– Есть, – вытянулся лейтенант и умчался.
– Этим делом занимаюсь я! – воскликнул генерал Вебер. – И я требую, чтобы все гости сидели на своих местах и ждали, пока их допросят. – Он бросил пистолет лейтенанту Баумгартену. – Зарядите.
По залу пронесся недовольный гул, но никто открыто уже не осмеливался противостоять не в меру разошедшемуся генералу. Никому не хотелось закончить прекрасный ужин в «Алмазном сердце» в тюрьме, лечебнице или склепе.
– Лейтенант Шульц, зарядите, – проорала Фейербах, отнимая пистолет у Баумгартена и передавая его девушке с острым носом и конопатым лицом. Совершенно по-дурацки улыбающийся Рихард Баумгартен развалился на стуле рядом с генералом, периодически целуя ей ручку.
– И мой тоже зарядите, – заявила генерал Бауэр, вынимая пистолет.
– Ну, тогда уж и мой. Только я не помню, где он, – пожал плечами генерал Шредер. – И где этот поганец с выпивкой? – Он повертел головой.
Генерал Вебер проигнорировал наглость Фейербах, соскочил со стола и снова взмахнул шпагой.
– Итак. Барон Зингер был убит сегодня вечером. Мы все свидетели этого.
– Мы ничего не видели, – возразила Фейербах, устраиваясь на коленях Рихарда Баумгартена.
– У нас есть тело с колотой раной. И улика. – Вебер с трудом вытащил из груди покойника какое-то длинное оружие и победоносно помахал им в воздухе. Тело убиенного барона окончательно обмякло на стуле и завалилось на бок. – Надо выяснить, кому он принадлежит.
– Ваше превосходительство, двери забаррикадированы, – ответствовал вновь появившийся лейтенант Геллер. – Повара и прислуга заперты в отдельном помещении.
– Прекрасно, – махнула рукой Бауэр. – Теперь можно начинать допрос, Людвиг.
– Вино, господа, – торжественно произнес генерал Шредер, отнимая у официанта бутылки и отправляя его назад уже пинком.
– А этот почему здесь? – нахмурилась Бауэр, осматривая стоящего на карачках официанта. – Лейтенант Геллер, заприте его вместе с остальными.
– А кто нас будет обслуживать? – возразил Шредер. – Если следствие затянется на свою ночь?
– Вы правы. Лейтенант Геллер, отставить. – Бауэр потянулась за бутылкой, одним взмахом шпаги отколола у той горлышко, и огляделась в поисках бокала.
– Ваш пистолет, ваше превосходительство, – пропищала лейтенант Шульц. – И бокал.
Бокал был отобран у какого-то гостя, но тот даже не шевельнулся, чтобы возразить. Теперь не только Мартин понимал, что с пьяными генералами даже разговаривать бесполезно. Оставалось только надеяться, что кому-нибудь удалось выйти из ресторана, добраться до дворца и сообщить генералу-регенту. А сейчас следовало позаботиться о том, чтобы Вебер со своими допросами не добрался до него. Мартин жестом показал госпоже Ханке оставаться на месте, а сам нырнул под стол и бесшумно переместился под соседний, стоявший сзади, у стены. Здесь был удобный наблюдательный пункт и меньше шансов, что его заметят.
Между тем, генералы, подкрепившись принесенным вином, принялись за гостей. Усердствовали только Вебер и Бауэр. Генерал Фейербах, уже никого не стесняясь, целовалась с лейтенантом Баумгартеном, сбросив свою накидку и его колет на пол. Шредер ходил с бутылкой, пел песни и предлагал всем гостям выпить за его счет, а адмирал Борн, сегодняшний именинник, спал, уронив голову на свою перевязь, лежащую на столе. Его громкий храп довершал всю нелепость представления, разыгрывавшегося сегодня в «Алмазном сердце».
Адъютанты, хлебнув так щедро раздаваемой Шредером выпивки, ощутили свою безнаказанность, и принялись кидать столовые ножи в поставленный на бок стол, соревнуясь в меткости. Ножи, ударяясь тупыми концами, резко отскакивали от поверхности, приводя нетрезвых адъютантов в неописуемый восторг. Один нож, пущенный неверной рукой лейтенанта Шульц, чуть не попал в того несчастного официанта, который, наверное, за эту ночь поседел, не дотянув до старости.
В самый разгар фарса, когда Вебер и Бауэр, не поделив чего-то или не сошедшись во мнениях насчет убийства, перевернули пару столов, сломали несколько стульев и намеревались проткнуть друг друга шпагами, громкий выстрел снаружи разбил вдребезги одно из больших окон.
Адмирал Борн всхрапнул, дернулся и, подняв голову, обвел зал мутным взором. Генерал Фейербах с грохотом упала со стула вместе с несостоявшимся любовником. Генерал Шредер судорожно икнул и уронил очередную бутылку, облив себя вином. Генералы Вебер и Бауэр застыли друг напротив друга с оружием. Причем в левой руке Бауэр держала ножку стола. Четыре адъютанта стояли, открыв рты. Лейтенант Геллер прижимал к своей груди несколько столовых ножей.
Из темного проема, топча сапогами стеклянное крошево, шагнул генерал Гюнтер Зольмс. И высунувшийся из-под стола лейтенант Мартин Фойгт готов был кинуться ему на шею. Никогда его так не радовало появление начальства.
Генерал Зольмс мрачно осмотрел картину разрушений и застывших присутствующих, положил разряженный пистолет на ближайший стол и вытащил другой. Держа его опущенным, он прошел по разгромленному залу к Веберу и Бауэр и остановился, молча глядя на них.
– До… добрый вечер, Гюнтер, – заулыбался Шредер и, пытаясь оттереть заляпанные колет и рубаху, нетвердым шагом двинулся навстречу. Но пятна становились только больше и ярче. – Позвольте угостить вас.
– Генерал Вебер, будьте добры объяснить, что здесь происходит. – Зольмс даже не посмотрел на еле стоявшего на ногах Шредера, сразу же вычислив зачинщика. – Генерал Бауэр, извольте убрать оружие. – Он кивнул на ножку стола. – И это тоже.
Мартин увидел, как завозилась Фейербах, неловко выбираясь из-под Рихарда Баумгартена, и тоже решил показаться, чтобы сделать доклад. Но его неожиданно опередили.
– Генерал лейб-гвардии Зольмс, если не ошибаюсь? – Из-за столика в одном из альковов поднялся темноволосый человек в черном бархатном колете, подчеркивавшем ослепительную белизну манжет и воротника рубашки. – Вы вовремя. Сегодня в «Алмазном сердце» чересчур шумно.
Мартин во все глаза смотрел на герцога Максимилиана, который, по расчетам гвардейца и всего двора, должен был быть на пути в свое Высокогорье. А оказывается, он остался в столице и в этот роковой для «Алмазного сердца» вечер тихо просидел за столиком с дамой. Он тоже не желал вмешиваться и ждал. Вот только чего?
– К вашим услугам, ваша светлость, – коротко поклонился генерал Зольмс. – Генерал Вебер, мне все еще интересен ответ.
– Я выполнял свой долг, – прорычал тот, пряча шпагу в ножны. – Здесь произошло убийство.
– Вот как? И кого же убили, что вы так усердно это отмечали?
Однако, генерал Зольмс не чужд сарказма.
– Отмечали мы мои именины, – неразборчиво пробормотал все еще сонный адмирал Борн.
– Празднование затянулось, господа. И расследование тоже, – заявил Зольмс. – Где служащие ресторана?
– Заперты в подсобном помещении, ваше превосходительство, – не слишком четко доложил подскочивший лейтенант Геллер.
Зольмс смерил его взглядом, и лейтенант уронил ножи, которые все еще держал в руках.
– Немедленно выпустить всех. И пусть освободят дверь.
По лицу Бауэр читалось, что она недовольна тем, как распоряжались ее адъютантом, но воспротивиться уже не могла. Присутствие генерала лейб-гвардии Зольмса вместе с присутствующим в зале герцогом Максимилианом оказало на распоясавшихся генералов отрезвляющее действие. Несомненно, о сегодняшней ночи будет доложено генералу-регенту, причем Зольмс подкрепит свой доклад словами герцога крови. Возможно, перевязи никого не лишат, но выговор сделают или вынесут предупреждение. И когда королева все-таки взойдет на престол, с назначением нового генералиссимуса уже сложностей не возникнет – четверо претендентов выбыли из списка. Пожилой адмирал Борн вообще рискует отправиться на заслуженный отдых.
– Все гости могут отправляться по домам, – громко сказал Зольмс и посмотрел на Мартина, окончательно покинувшего свое временное убежище. – Лейтенант Фойгт, вы мне понадобитесь.
– Позвольте, я прослежу, чтобы мою спутницу проводили, – попросил Мартин и, дождавшись кивка Зольмса, быстро раскланялся с совершенно растерявшейся Бертой, приставил к ней ресторанного лакея и пообещал в ближайшее время дать о себе знать. В чем сам лично сомневался. После происшествия дел во дворце прибавится и поручений от генерала-регента тоже. Мартин отметил, что дама герцога Максимилиана уже успела покинуть заведение, и никто не заметил, когда. Похоже, она не хотела, чтобы ей заинтересовались. Замужняя любовница?
После того, как расчистили дверь, приободрили до смерти перепуганных официантов и прислугу, с извинениями проводили посетителей, генерал Зольмс занялся забытым покойником. Провинившиеся генералы сидели на стульях и, все как один, мрачно смотрели перед собой. Притихшие адъютанты толпились сзади.
– Так. Барон Михаэль Зингер. Безусловно, это наводит на размышления. – Генерал Зольмс поправил почти упавшее со стула тело. А это еще что? – Он наклонился к полу за чем-то светлым.
– Похоже, записка, – кашлянул Мартин. – И как ее не заметили?
Ответа на вопрос не требовалось.
– Кто-то положил ее за одежду убитого, – нахмурился Зольмс.
– С ним сидел мужчина, – сказал Мартин. – Но лица я не запомнил.
– Полагаю, вы должны идти во дворец, генерал, – протянул Максимилиан. – Не буду вам мешать. Что касается меня, то я зверски хочу спать. Передайте генералу-регенту, что завтра я полностью к ее услугам, если понадоблюсь, конечно.
– Доброй ночи, ваша светлость, – наклонил голову Зольмс.
Пять высших чинов встали, угрюмо проводили герцога взглядом, и снова уселись. Выглядели они скверно. Роскошные усы Вебера обвисли, Борн постоянно ронял голову, мучительно борясь со сном. Бауэр и Фейербах с опухшими лицами пили принесенную воду с лимоном, старательно глядя в пол. Один Шредер был относительно бодр, но его заляпанная вином и едой форма и багровые воспаленные глаза делали его похожим на последнего бродягу-плотогонщинка.
– Что ж. – Генерал Зольмс спрятал записку и взял со стола стилет, которым закололи барона Зингера. – Думаю, нам всем тоже пора. Адъютанты в состоянии доставить вас домой, господа?
Генерал Вебер метнул злобный взгляд на генерала Фейербах.
– Надеюсь, – прохрипел он.
Вилайет Сэдыр, Сурида
Пальцы были в чернилах, и даже платье немного забрызгано, но это все мелочи. Гонец с письмом ускакал, и ей тоже следует поторопиться, чтобы как можно скорее увидеть отца.
–Айдын ага!
Дверь распахнулась, и старший слуга замер в почтительном поклоне.
– Он еще не пришел в себя?
– Увы, эмирын хазретлери эфенди, – развел тот руками. – Лекарь говорит, у него лихорадка. Вероятно, она вызвана раной на лице.
– У него внешность и одежда знатного человека. Нельзя, чтобы он умер. – Джайлан сердито мотнула головой и отошла от окна. – Пригласите еще лекарей, если ваш не справляется.
– Но это лучший лекарь Кадира хана эфенди, – залепетал слуга. – Он давно живет во дворце и…
– Айдын ага! – перебила его Джайлан. – Делай, как велено! Если незнакомец умрет, виноват будешь лично ты.
– Как прикажете, эмирын хазретлери эфенди, – со вздохом поклонился слуга и вышел.
Раненого незнакомого юношу слуги Джайлан заметили в зарослях миндаля на горной дороге. После посещения одного из храмов, чтобы усыпить возможные подозрения сестры или эмиры, эмирын отправилась прямо в Сэдыр, во дворец Кадира, надеясь найти здесь ответы на свои вопросы.
Сына эмиры Гюльбахар дома не оказалось, как и басэмирана Озана. Зато были слуги и стража, все, как один, либо молчавшие, либо имевшие наглость лгать прямо в глаза своей эмирын. Потому что, как давно подозревала Джайлан, за исчезновением ее кузена и его брата стояло нечто большее, чем приказ эмира. И это «большее» отец и его жена скрывали ото всех. Не найдя ни единой зацепки во дворце Кадира, Джайлан бы с яростью и разочарованием вернулась в ранее посещенный храм Шаллиах, если бы не раненый незнакомец. Еще в паланкине, расстегивая тугой колет, Джайлан нашла странного вида пакет с бумагами. И незамедлительно прочитала их.
Во дворце Джайлан поручила местному лекарю найденного юношу, а сама принялась писать длинное письмо, на которое ушел весь вечер и часть ночи. Гонец ускакал совсем недавно. Отдав распоряжения Айдыну аге, Джайлан вышла из покоев и направилась навестить больного.
В комнате было светло от множества горящих свечей. Лекарь сидел в углу и что-то толок в ступке.
– Здесь слишком душно, – скривилась Джайлан, подходя к широкой кровати и склоняясь над раненым. – Он умрет не от раны и лихорадки, а от недостатка воздуха.
– Все окна открыты, эмирын хазретлери эфенди, – поднял голову лекарь.
– Значит, надо погасить половину свечей, – возразила эмирын. – Поразительно, что шах Кадир не выгнал вас, вы настоящий коновал, а не лекарь!
– Но эмирын хазр…
– Убирайтесь с глаз моих! И пока не позову, не появляйтесь!
Незнакомец, одетый в одну рубаху и прикрытый легким одеялом, казалось, спал, но спал очень беспокойно. Он тяжело дышал, руки комкали простыни, на лбу выступил пот, а ткань, наложенная на зашитую рану на щеке, снова пропиталась кровью. Несмотря на измученный вид и изувеченное лицо, незнакомец был довольно красив, и Джайлан который раз пожалела, что она не так молода, как он. Впрочем, надо будет навестить его, когда он выздоровеет, и узнать имя и происхождение. И, конечно же, до этого никто не должен знать о нем. Слуги уверили ее, что Кадир редко появляется в своем дворце, так что никто не помешает ее планам.
Она отошла от кровати, прошлась по покоям, гася свечи, и остановилась перед большим зеркалом. Джайлан откинула назад свои густые волосы, прищурившись, внимательно осмотрела себя и провела пальцами по мелким морщинкам у глаз, вокруг рта и на шее. Она все еще красива и достойна лучшей доли, чем бессмысленное прозябание в отцовском дворце. С юности Джайлан пытались выдать замуж за самых прославленных пашей и шахов, потом за их сыновей, потом приглашали во дворец наиболее доблестных беев, и, в конце концов, оставили ее в покое. Поскольку она отвергла всех. Старшая дочь эмира мечтала выйти за иноземного принца и покинуть Суриду. Она хотела быть королевой.
Судьба обошлась с ней несправедливо, одарив своим вниманием ее младшую сестру Нихан. Разве могла она, эта капризная избалованная особа, стать достойной королевой? Несомненно, Джайлан должна была выйти за кронпринца, чтобы потом по праву сесть на трон рядом со своим мужем. Она была бы великой королевой, если бы все сложилось иначе. Но поздно жалеть о прошлом, следует позаботиться о настоящем.
Ей теперь не нужно завлекать жалких дворцовых стражников, хотя некоторые из них довольно привлекательны. Она не просто так нашла на дороге этого загадочного знатного иноземца, его привело к ней проведение. Пусть сестры кичатся перед ней своими мужьями. Старшей из них недолго осталось это делать, а у другой есть пока только жених. Одного Первого визиря, кстати, хозяина этого роскошного дворца, отец казнил когда-то, и Мустафа паша также не бессмертен и уж точно небезгрешен. А без могущественного отца сыновья становятся никем и легкой добычей для недругов. Посмотрим, как запоет Эсма, когда падет Мустафа паша.
Тихий стон заставил Джайлан отойти от зеркала. Незнакомец метался во сне и, когда Джайлан склонилась над ним, он открыл глаза и уставился на нее невидящим взором темных карих глаз. Эмирын коснулась рукой его здоровой щеки и провела по шее и груди. Он был горячим, как печка.
– Эй, кто-нибудь! – закричала она.
В покоях появилась местная девушка-служанка.
– Где этот никчемный лекарь? – крикнула Джайлан. – Приведи его сюда, больному совсем плохо.
– Хорошо, эмирын хазретлери эфенди.
– Потом зайди в мои покои и предупреди слуг, чтобы собирались. Утром мы выезжаем.
Девушка кивнула и вышла.
Какие все-таки здесь наглые и неторопливые слуги. Неудивительно, ведь ни тетушка Гюльбахар, ни Кадир не следят за ними. Джайлан прошлась из угла в угол, а потом снова присела рядом с раненым.
В покоях наконец-то появился лекарь.
– Где вас носит? – недовольно воскликнула Джайлан. – Он весь горит!
Лекарь ничего не ответил, только склонился над кроватью, и Джайлан пришлось встать, чтобы освободить ему место.
– Скоро придет Айдын ага с другим лекарем. Не вздумайте ему мешать, особенно если он соображает лучше вас. А если мой гость умрет, все будут казнены, так и знайте!
Лекарь поил больного каким-то отваром и снова не сказал ни слова. Только чуть склонил голову. Потрясающая дерзость! Если бы не необходимость срочно ехать в столицу, она бы позаботилась о том, чтобы преподать этому непочтительному зелейнику пару уроков вежливости. К сожалению, она не могла надолго задержаться здесь, отцу необходимо узнать все новости.
Джайлан кинула последний взгляд на красивое лицо молодого человека, находившегося в забытьи, и отправилась к себе в покои.
Особняк герцогини Оттилии, столица, Илеханд.
– Ждите меня здесь, – приказала Ингрид сопровождающим и шагнула к двери особняка.
Лейтенант Мартин Фойгт быстро расставил подчиненных по периметру небольшого двора, словно всерьез ожидая, что в доме прячутся заговорщики, и генерала-регента придется спасать из засады. В другое время Ингрид бы посмеялась.
– Генерал-регент Ингрид Рихтер, – доложил дворецкий, и пустил ее в просторную гостиную. – Ее светлость ждет вас.
«Сомневаюсь», – подумала Ингрид, рассматривая Оттилию, как всегда прямую, как палка, восседающую на мягком диване в своих неизменных мехах. На столике перед ней стояли чайник, чашка и тарелка с бутербродами.
– Принесите чашку для ее высокопревосходительства, – слабым дребезжащим голоском приказала герцогиня. – Пожалуйста, присаживайтесь. Я вас внимательно слушаю.
Помнится, на Большом дворянском собрании этот дребезжащий голос звучал по-другому. Так ли она немощна, какой кажется? Девяносто лет не шутка. Перед Ингрид сидела целая эпоха, человек, помнящий давно умерших королев и переживший множество своих ровесников.
– У меня для вас плохие новости, – начала Ингрид. – В доме есть лекарь?
– Есть, но пока он мне не требуется, – оскорблено поджала морщинистые губы Оттилия.
– Как знаете. Сегодня ночью в ресторане «Алмазное сердце» был убит ваш зять, барон Михаэль Зингер.
Слуга внес еще один чайный прибор, и Ингрид внимательно смотрела, как герцогиня осторожно касается чайника сведенными артритом пальцами и разливает чай по чашкам.
– Простите, генерал-регент, вы, должно быть, шутите.
Ингрид потеряла дар речи. Вместо того чтобы схватиться за сердце или хотя бы удивленно заохать, старуха хладнокровно разливает чай и говорит про какие-то шутки. Не она ли прикончила своего зятя?
– Не имею привычки так скверно шутить, герцогиня, – сухо сказала Ингрид, поднимая свою чашку и делая глоток. Чай был превосходный.
Оттилия откусила кусок бутерброда с маслом, паштетом и зеленью и принялась сосредоточенно жевать. Похоже, еще было, чем. На лице у нее при этом отражалась глубокая работа мысли. Стряхнув крошки с пальцев, она в упор посмотрела на Ингрид.
– Не представляю, кому могло понадобиться убивать моего зятя, – сказал она своим скрипучим, но уже не дребезжащим голосом. – Это совершено бессмысленно.
В глубине души Ингрид была с ней согласна. Выслушав ранний доклад генерала Зольмса, она сама была уверена, что ее разыгрывают. Хотя розыгрыши это последнее, в чем можно было заподозрить Гюнтера Зольмса. Если неизвестные заговорщики хотели преградить путь к трону малолетней внучке барона, то убивать следовало ее отца, мать, герцогиню Оттилию, в конце концов, но не барона Зингера. От его смерти никто не выигрывал.
– Скажите, фрейлина Иоганна Зингер сейчас в вашем особняке?
– Я сама сообщу ей о смерти деда, не обязательно себя утруждать этим, – нахмурилась Оттилия.