Двенадцать рождественских свиданий Бейлисс Дженни

– Я уеду из Блексфорда. После Рождества.

На несколько секунд в трубке повисла тишина.

– Как ты можешь! Я буду скучать по тебе.

– Я тоже буду по тебе скучать. Но я должна идти дальше.

– Но почему? Это была просто глупая ссора, вы оба переживете это, так было всегда.

– Ты знаешь, что причина не в этом.

Снова воцарилась тишина.

– А как же твой дом? Ты его так любишь.

– Сдам в аренду.

– Поверить не могу, что ты собираешься уехать. Может, ты будешь избегать Мэтта некоторое время, а через месяц поглядишь, что чувствуешь? Зачем спешить с решением, о котором можно быстро пожалеть? У вас с Ричардом может все получиться. И ты забудешь о Мэтте.

– Я люблю его, Лаура. Хотела бы не любить, но не могу. И не могу оставаться здесь и видеть его каждый день, зная, что он меня не любит. Я не смогу так.

Лаура снова замолчала. Кейт слышала ее дыхание в трубке. Затем она вздохнула.

– Да. Понимаю. Но это не значит, что мне должно нравиться.

Теперь, когда Лаура была в курсе, оставалось только рассказать отцу. Остальные и так скоро узнают. Но не раньше, чем она уедет достаточно далеко, чтобы избежать натиска вопросов.

Конкурс пряничных домиков проводился днем, и это был очень пасмурный день. Снова шел снег. Ночью он прекратился, а поздним утром возобновился, поэтому вчерашний снег успел покрыться коркой, создав идеальную поверхность для падений.

Столовая была обшита панелями из темного дерева на половину высоты стен, а верхняя часть выкрашена в темно-зленый цвет. На стенах висели гербы и родовые портреты мужчин, женщин и детей с суровыми лицами.

Длинный банкетный стол на всю комнату – имитация эпохи королевы Елизаветы – покрывали толстые белые бумажные скатерти. Всего было двадцать пять мест, на каждом стоял готовый набор для пряников, глазурь, миски со сладостями, необходимыми для работы.

Возле каждого рабочего места лежали карточки с именами, словно они собирались на рождественский завтрак. Кейт нашла свое имя и имя Адама и села. Пока что прибыли только четыре участника; они нервно улыбались друг другу через стол. Даже организаторов не было видно.

Лаура в своей форме с чопорным видом маршировала вокруг.

– Ребята, не волнуйтесь. Организаторы в дороге. Управление автотрассами закрыло Блексфорд-Хилл, движение только в объезд, и все потерялись.

На лицах присутствующих появилось облегчение.

– Кухонным рабочим уже сказали сообразить вам глинтвейн, с алкоголем и без.

Гости взбодрились. Лаура присела к Кейт.

– Могу я потом с тобой поговорить?

– Я не передумаю.

– Я знаю. Но все равно нужно поговорить. Подождешь меня после мероприятия? Я отвезу тебя домой.

Кейт согласилась. Лаура слабо улыбнулась ей, закусив губу. Кейт подумала, что Лаура, видимо, приняла новость о ее отъезде с большим огорчением, чем ожидалось. В зал стали прибывать другие участники, и Лаура, извинившись, отошла.

Адам сразу заметил Кейт. Он улыбнулся ей, и подошел, стягивая на ходу куртку и шарф.

– Кейт! Рад встрече.

Его сильный шотландский акцент мог показаться Кейт очень возбуждающим, будь она в другом настроении.

– Я тоже.

Адам выглядел как стареющая поп-звезда. Он был красив, обладая при этом внешностью кельтского воина. Кейт могла представить его рубящим дрова для костра, в килте, во время отдыха от боев с римлянами и поиска заблудших овец на выстуженных болотах. Его длинные волосы завивались там, где на них попал снег, и даже вязаная голова оленя на свитере не могла ослабить нарисованный Кейт образ.

Когда все участники расселись, получив свой бокал глинтвейна, организаторы – Кейт узнала среди них Шелли, которая помахала ей рукой, – объяснили и без того очевидную задачу. У каждой пары было два с половиной часа, чтобы построить пряничный домик и украсить его, а победители получали ужин на двоих в Лондоне.

Кейт в свое время поднаторела в строительстве пряничных домиков и была уверена, что справится с этой задачей. Но она не рассчитывала на архитектора, склонного к конкуренции и ненавидящего конформистские решения.

– Но ведь пряничный домик – это довольно традиционное сооружение, – рассуждала она. – Нам даже шаблон предоставили традиционный.

Это Адама не интересовало. Он настоял на том, чтобы задняя стенка дома не входила в конструкцию и была прозрачной. Когда Кейт возразила, что у них нет стекла для прозрачной стены, Адам достал кусок прозрачного плексигласа[7], металлическую линейку и ремесленный нож из сумки и приступил к обрезке до размеров домика.

Кейт заметила ему, что конструкция должна быть полностью съедобной, но Адам только рассмеялся.

– Никто не учил тебя расширять границы воображения? Ты еще называешь себя художником.

– Учили, конечно. И я называю себя художником. Понимание технического задания – часть моей работы, а здесь говорится, что домик должен быть съедобным.

Все было бесполезно. На фасаде появились дополнительные окна, а под ними – балкон во всю длину, сделанный из части задней стены.

Кейт оглянулась и поймала взгляды парочки рядом с ними. Вытаращив глаза, они смотрели на работу Адама. Пара напротив делала то же самое. Женщина с короткими розовыми волосами на той стороне сочувственно ей улыбнулась.

Входная дверь увеличилась, в одном из скатов крыши появилось окно, застекленное куском плексигласа. После постройки балкона дымоход с крыши переместился на плоский настил в задней части дома, сформированный из остатков задней стены.

Выглядело это, к сожалению, хорошо. Но когда Кейт озвучивала какую-нибудь идею или предложение, основанное на ее богатом опыте создания пряничных домиков, они встречались короткими опровержениями.

В какой-то момент Кейт взяла дело в свои руки: соорудила фронтон для гигантской входной двери и собиралась наклеить его с помощью белой глазури, но Адам увидел и оттолкнул ее руку.

– Ты что, серьезно это сделал? – поразилась Кейт.

– Наличники – это прошлый век, – объяснил Адам.

– Ты не терпишь конкуренции или просто маньяк контроля?

Адам взглянул ей в глаза.

– И то и другое. Не люблю проигрывать и терпеть не могу обыденность.

– Людям нравятся традиции. Если б не нравились, традиции исчезли бы.

– Люди глупы. Они не знают, чего хотят, пока ты им это не покажешь.

Помимо мансардного окна на крыше добавились четыре зеркальных прямоугольника. Кейт объяснили, что это солнечные батареи.

К этому моменту Кейт уже почти отказалась от участия в строительстве и занялась сортировкой сладостей, предназначенных для украшения домика. Окинув столовую взглядом, она обнаружила, что большинству парочек веселее, чем ей.

Девушка с розовыми волосами предложила Кейт присоединиться к ним. Их пара предпринимала отчаянные попытки заставить стены оставаться в вертикальном положении. Каждый раз, когда их домик складывался, они смеялись над своей беспомощностью. У Кейт было ощущение, что они встретятся еще раз. Она поблагодарила за приглашение, но все же отказалась.

У остальных пряничные домики варьировались от довольно надежных до ветхих, а в некоторых случаях и полных развалин. Уровень шума в столовой возрос, когда пары преодолели первоначальную застенчивость, атмосфера стала более непринужденной. На этом фоне сосредоточенное молчание между Кейт и Адамом особенно выделялось.

– Я собираюсь начать украшать, – сообщила ему Кейт, нанеся каплю глазури на фасад домика.

Адам в ужасе отшатнулся, будто ее вырвло.

– Мы еще не обсуждали декор.

– Мы и дизайн дома не обсуждали, тем не менее он построен.

– Но у меня есть свое видение.

– Пожалуйста, я слушаю.

– Я хочу использовать только белую глазурь. И фасад дома должен быть обшит деревом, – добавил он как нечто совершенно естественное для пряничного домика. – Можем использовать коктейльные палочки для создания эффекта текстуры дерева.

Кейт бросила на него долгий взгляд. А затем прикрепила большую красную желейную конфетку к капельке глазури на стене.

– Я взрываю тебе мозг, правда?

Она схватила тюбик с глазурью, выдавила полоску по краю крыши, не касаясь окон и солнечных батарей, и посыпала горстью разноцветных сахарных шариков. Адам вскочил, и его стул ужасно скрипнул по полу. Кейт стало интересно, что он собирается предпринять.

Рот Адама открывался и закрывался, пока он пытался подобрать слова. Кейт взяла тюбик и зигзагами нанесла глазурь сверху вниз вдоль основания стены, прикрепив к ней зеленые жевательные конфеты.

– Это, – сказала она, показывая на конфеты, – трава и плющ.

Смазав глазурью дверной косяк, она прилепила розовые и красные леденцы.

– Стелющиеся розы. Такие должны быть в каждом коттедже.

Адам наблюдал с отвращением. В руке он зажал небольшую прозрачную плексигласовую коробочку, которая, как он объяснил Кейт, станет башней обсерватории и будет располагаться на крыше вместо дымохода.

Сладко улыбаясь ему, Кейт продолжала беспорядочно брызгать глазурью на дом, прикрепляя к ней яркие, несочетающиеся сладости. Обычно она относилась к украшению пряничных домиков более серьезно, ей нравились ряды конфеток разных оттенков и форм. У нее, как сказал бы Адам, было свое видение. Но Адам привел в действие адский механизм, и она уже не могла перестать лепить все блестящее, сладкое, желеобразное и разноцветное, что попадалось под руку, поверх его величественного замысла.

Развешивание на балконе полосатых зелено-белых леденцов стало последней каплей, Адам сжал обсерваторию так, что у него побелели костяшки.

– Это отвратительно.

– Не слишком ли сильное словцо для пряничного домика?

Адам разочарованно покачал головой. Кейт чувствовала себя школьницей, которая подвела любимого учителя. Адам снял свою куртку со спинки стула, перекинув ее на руку. Другой рукой он опрокинул пряничный домик. К счастью, стены не сломались.

Кейт прикрыла рот рукой, сдерживая смех. Адам смотрел, ожидая ее реакции. Кейт подняла дымоход и надкусила его.

– М-м-м, – с удовольствием промычала она.

Адам оглянулся. Присутствующие в ошеломленном молчании смотрели на него. Он откинул волосы назад и вышел из комнаты, вздернув подбородок. Кейт усмехнулась. Другие пары улыбнулись ей в ответ.

– Как думаете, у нас с Адамом что-нибудь сложится? – спросила она.

Зал взорвался смехом. Ее реплика вызвала бурные аплодисменты.

Поскольку Адам не собирался возвращаться, Кейт вышла из столовой и отправилась на поиски Лауры.

Она нашла ее занятой организацией сервировки в маленькой роскошной столовой. Длинный стол покрывала тяжелая дамасская скатерть. Изысканные серебряные чаши на филигранных подставках были заполнены свежей листвой; кроваво-красные розы и пуансеттия, плющ и остролист, усыпанный ягодами, бронзовые хризантемы и белые фрезии, каскадом спускавшиеся по стеблям чаш и рассыпавшиеся по центру стола. Чаши перемежались с канделябрами высотой с четырехлетнего ребенка и замороженными фруктами, собранными в треугольные пирамидки.

На каждом месте располагалось четыре набора столовых приборов и обеденные тарелки с золотыми каемками, увенчанные миниатюрными супницами.

– Вау! – воскликнула Кейт. – Выглядит потрясающе!

Лаура вытерла лоб и отступила назад, уперев руки в бедра. Дав служащим несколько инструкций, она подошла к Кейт. Ее удивило, что конкурс пряничных домиков так быстро завершился. Кейт объяснила, что закончился он только для нее, остальные участники все еще наклеивали финики на съедобные стены своих домиков.

Лаура выглядела напряженно. Леди Блексфорд давно поняла ценность подруги Кейт и полагалась на нее, когда необходимо было лично проследить за приготовлениями к приезду гостей. Лаура часто шутила, что ей легче управлять поместьем со ста двадцатью пятью слугами, чем двумя маленькими детьми.

– Лорд и леди Блексфорд проводят Рождество в поместье, с семьей и друзьями. До двадцать седьмого у нас каждый вечер торжественный ужин.

– Ничего себе!

– Ага. Шеф-повар с ума сходит. Составил меню «Рождественский ужин сквозь века». Ты не представляешь, какие продукты я должна для него заказывать: фазаны, куропатки, рябчики, вальдшнепы[8]! Кое-что я и заказать-то нигде не могу – человек специально охотится для меня в поместье. Кабанина, оленина…

– Они собираются вернуться отсюда с подагрой.

– И диабетом. Ты бы видела сладкое меню. Про алкоголь я вообще молчу!

– Что нужно сделать, чтобы попасть на это мероприятие?

– Переспать с лордом Блексфордом.

– Легко. Ради такого меню я пересплю даже со старым Уолли!

Лаура скривилась.

Кейт взяла кофе и уселась в чайной комнате в ожидании, пока Лаура закончит работу. Чайная закрывалась в 4.30, но персонал знал, что Лаура с другими сотрудниками работает поблизости, поэтому разрешили Кейт остаться наедине с кофе и собственными мыслями.

Десятое свидание можно было вычеркивать. Она была уверена, что желание больше никогда не видеться являлось обоюдным. А она еще с нетерпением ждала этого конкурса.

Пока она смотрела на падающий снег, ее мысли плавно перетекли на Мэтта. Всего несколько дней назад они вместе смеялись и шутили на рождественской ярмарке. Тогда она бы ни за что не поверила, что захочет покинуть Блексфорд. Какую роль могут сыграть всего несколько дней.

Кейт закрыла глаза, чтобы не расплакаться. Почему она влюбилась в того, кто не отвечает ей взаимностью? Почему жизнь иногда бывает такой стервой?

Она услышала скрип стула и, открыв глаза, обнаружила перед собой Лауру. Ее лицо выражало что-то среднее между сосредоточенностью и беспокойством. Она грызла ноготь и ерзала.

– Что с тобой?

– Мне нужно тебе кое-что сказать. – Лаура перешла к следующему ногтю.

– Ты снова беременна?

– Нет! – вскликнула Лаура. – Это касается тебя.

– Я беременна? – пошутила Кейт.

Лаура не улыбнулась.

– Речь о Мэтте.

– Я не хочу говорить о Мэтте.

– Выслушай меня. Тебе надо знать на случай, если это может что-то изменить.

– Если Мэтту не пересадили личность или у тебя нет приворотного зелья, то сомневаюсь, что ты можешь сообщить мне то, что может все изменить.

Лаура поджала губы, словно взвешивая, хорошая ли идея рассказывать дальше, но затем, похоже, решилась. Собравшись, она глубоко вздохнула и начала рассказ.

– Примерно через три месяца после того, как ты уехала в путешествие, Мэтт пришел меня навестить. Он думал, что мы все еще живем вместе. Не знал, что ты уехала из страны, и… – она пожала плечами, – помнишь же, каким он тогда был, мне нечего было ему сообщить. Но суть в том, Кейт… – Лаура остановилась, глядя Кейт прямо в глаза. – Он сказал, что любит тебя.

Лаура смотрела на Кейт в ожидании.

– Прости. Он что?

– Сказал, что любит тебя. Он приехал в Ливерпуль, весь такой бравый, с цветами и этой своей мыслью признаться тебе в любви, но обнаружил, что ты уехала.

Лаура замолчала, глядя на Кейт, и Кейт знала, что она ждет ее ответа. Но не знала, что сказать. Она была ошеломлена. Почему она не знала? Перед ее глазами промелькнула целая жизнь. В голове стоял грохот.

– Когда он узнал, что ты собираешься там задержаться, то сказал мне забыть об этом. Я предложила ему написать тебе, рассказать о своих чувствах, извиниться за то, что был таким придурком. Но ты же знаешь, какой он упрямый. Он очень разозлился, смутился и заставил меня пообещать не рассказывать тебе. Сказал, что ему вообще не следовало приходить.

У Кейт кружилась голова.

– Почему ты мне не сказала?

– Я не знала, как лучше поступить. Я обещала Мэтту. Но пообещала себе, что, если в следующем своем письме ты упомянешь про Мэтта, я тебе расскажу. Но ты не вспомнила о нем. Твое следующее письмо было про Аарона… или как там его звали.

– Это было слишком важно, чтобы не говорить.

– Ты так хорошо проводила время. А Мэтт так ужасно повел себя с тобой. Я знала, как ты из-за него расстраивалась, так что подумала, зачем все менять, если ты и так счастлива? Это только усугубляло бы драму. Честно говоря, он умел создать драматический накал.

– Он сказал тебе, что любит меня?

– Я не знала, верить ему или нет. А потом он так быстро снова вжился в роль жалкого говнюка, что… я не знала, что думать.

– Почему сейчас ты мне это рассказала?

Лаура мигнула и снова принялась за ноготь.

– На случай, если это может что-то изменить. Если ты любишь его, и он может быть, тебя любит, но вы оба слишком упрямы, чтобы это признать.

– Очевидно, что он не питает ко мне любви. Я бы сказала, что сейчас его чувства прямо противоположные.

– Может, тебе просто поговорить с ним?

– Для этого уже немного поздновато. Нужно было сказать мне, когда это имело значение.

Кейт говорила тихо. Она испытывала одновременно много эмоций, но преобладал гнев по отношению к Лауре. Ее лучшей подруге Лауре. Лучшей подруге, которая не потрудилась сообщить ей, что Мэтт в нее влюблен. Как могла бы сложиться ее жизнь, знай она все?

– Клянусь, если бы я хоть на минуту верила, что это чувство взаимно, я бы сразу тебе рассказала, но ты была так увлечена Аароном.

– Все равно надо было рассказать.

– Предположим, что так. Ты все бросаешь, летишь назад, чтобы обнаружить, что он передумал. Это было вполне возможно, Кейт: его чувства скакали верх-вниз как гребаный йо-йо. Да что там, он женился меньше чем через год! Кто вообще женится в двадцать два года на первой встречной? Так что барометр его эмоций очень ненадежен.

Кейт поднялась. Лаура смотрела на нее умоляющим взглядом со слезами на глазах. Но Кейт было все равно.

– Надеюсь, теперь, когда ты излила душу, тебе стало легче.

Она оставила подругу одну в закрытой чайной и отправилась домой по темной дороге.

Холодный ветер обжигал щеки, но Кейт этого не замечала. Она знала, что вела себя несправедливо по отношению к Лауре, но не могла злиться на нее меньше. Зачем было говорить сейчас? Спустя столько лет, после ссоры с Мэттом и накануне ее отъезда? Почему сейчас? Разве что успокоить собственную совесть.

Снег хлестал ей в лицо, пока она брела домой по пустынному переулку. Снежный покров был таким глубоким, что ботинки полностью утопали. По другую сторону от проволочной изгороди сбились в кучу овцы, образуя призрачные пятна на поле. Ужасная погода и унылые сельские пейзажи отражали ее настроение.

Кейт изо всех сил пыталась понять, какие космические волны привели к ссоре с двумя людьми, которых она считала своими лучшими друзьями. Она не знала, чье предательство задело ее больше. Как Лаура могла скрыть от нее такое?

Ее преследовали призраки судьбы, которая могла бы у нее быть. Кейт видела на снегу руку Мэтта, обнимающую за плечи ее, а не Сару. Она представляла юбилеи, Дни святого Валентина, Рождество, дни рождения и праздники, фантомная жизнь, которая могла бы принадлежать ей, если бы Лаура решила по-другому.

Вернувшись домой, Кейт нашла на кухонном столе пирог с запиской:

Кейт,

Эвелин решила, что тебе нужно поднять настроение, и приготовила тебе стейк и грибной пирог.

Люблю тебя, папа.

Пирог был еще теплым. Кейт взяла вилку и отнесла пирог в гостиную. Она зажгла гирлянду на елке, развела огонь и включила телевизор. Сейчас самое подходящее время для пирога.

Телефон Кейт на кофейном столике громко зажужжал, и вилка, лежащая рядом с тарелкой, завибрировала. Кейт проснулась, в гостиной было темно, если не считать тлеющих углей камине и мерцания черно-белого фильма ужасов по телевизору.

Кейт наклонилась и подняла телефон. Часы показывали 00:17.

– О боже, – простонала она. При каждом движении с груди на ковер падал дождь из крошек. Она вытерла мокрую щеку. Кейт посмотрела на подушку, где темнело мокрое пятно.

– Ой, ужас, – простонала она, поняв, что спала в луже собственных слюней.

Телефон снова зажужжал в руке, и Кейт вздрогнула, случайно уронив его на ковер, где он продолжал сердито жужжать, пока на экране красными буквами светилось «Мама». Кейт поднесла телефон к уху.

– Мама? – произнесла она, все еще плохо соображая.

– Кэти! – крикнула мама в трубку. Кейт отодвинула телефон подальше от уха. – Слава богу! Произошло нечто ужасное!

– С тобой все в порядке?

– Нет, черт возьми!

– Ты ранена?

– Нет, я не ранена, – ответила мама таким голосом, словно Кейт сказала полную нелепость, – я в тюрьме!

– Что?

– Меня арестовали! Это была афера. Это вообще не его яхта. Она была ворованная. Он поручил нам продать краденую яхту. Но мы не знали! – возмущенно крикнула мама. – А потом настоящий владелец ворвался на борт с полицией, и меня арестовали.

– Где Джерри?

– Ушел.

– То есть как ушел?

– Бросил меня. Как только увидел полицию, спрыгнул с лодки и убежал. Последнее, что я видела, это его голая задница, несущаяся по трапу, как две белые луковицы, скачущие в лунном свете!

Кейт попыталась отогнать картинку перед глазами.

– Ты в барбадосской тюрьме?

– Ну, не совсем в тюрьме. Меня держат под арестом в местном отделении полиции, но чай, который мне принесли, был еле теплый. Владелец сказал, что не будет выдвигать обвинений, если я предоставлю полиции всю имеющуюся информацию о фиктивном продавце и немедленно покину остров.

– Ну, слава богу! Все могло быть намного хуже…

– Я бы хотела знать, куда хуже! – перебила ее мама. – Я лежала с голой грудью, когда они ворвались. Чистая удача, что на мне были стринги, прикрывающие Тетю Мэри. Мы изучали «Камасутру»…

– Мам, я тебя умоляю, – мама на том конце провода фыркнула, – просто как можно скорее купи билет на рейс обратно в Испанию.

– В том-то и дело, милая. Я не могу. У меня нет денег.

– Разве ты не делала туристическую страховку?

– Она не покрывает репатриацию, когда тебя обманывает профессиональный преступник, милая, – раздраженно сказала мама.

Кейт глубоко вздохнула.

– Сколько стоит перелет?

– Семнадцать сотен, плюс-минус.

– Семнадцать сотен фунтов!

– Ну, Рождество и покупка в последний момент. Если тебе сложно, просто оставь меня гнить здесь в тюремной камере.

– Мам, это не проблема. Конечно, мне не сложно. Я заплачу любую сумму, чтобы помочь тебе, ты это знаешь. Просто все это немного неожиданно, вот и все.

– Для меня тоже, дорогая.

– Конечно. Для тебя это, наверное, стало ужасным шоком.

– Настоящее испытание. У меня нервы расшатаны.

– А что будешь делать с Джерри?

– Джерри сам за себя постоит, раз меня бросил. Его паспорт забрали, а всю его одежду я разрешила отдать на благотворительность. Далеко не уедет. Голого шестидесятилетнего мужика, бегающего по острову, обязательно заметят.

Кейт с этим согласилась.

– Положись на меня, мам. Я отправлю тебя домой.

Кейт убедила маму передать трубку дежурному офицеру. Он оказался очень дружелюбным и заверил Кейт, что чай был горячим, когда его подали. Кейт выяснила у него все детали, прежде чем начать процесс по возвращению матери в Испанию.

У нее не было плюс-минус семнадцати сотен, которые можно просто потратить. Придется воспользоваться кредиткой и попытаться закрыть кредит в следующем году. Если Кейт и была в чем-то уверена, так это в том, что мама вряд ли вернет эти деньги.

Как оказалось, стоимость прямого рейса с Барбадоса до Пальма-де-Майорки в последний момент была скорее плюс, чем минус. В обозримом будущем Кейт не светили никакие значительные покупки. «Лауре это понравится», – думала Кейт, нажимая «Подтвердить». Но потом вспомнила, что поссорилась с лучшей подругой, и почувствовала тяжесть в животе.

Позвонив в полицейский участок Барбадоса и сообщив подробности о рейсе матери, которому полицейский оказался очень рад, Кейт потащилась в постель. 7:30 утра, за окнами было еще темно. Кейт натянула сапоги, накинула пальто и пошла поискать отца, который как раз должен был выйти за утренней газетой.

Она встретила его, пробирающегося через свежий снег, в кепке, с толстым рулончиком газеты под мышкой. Они были единственными пешеходами на улице. Мак, увидев Кейт, просиял.

– Привет, родная. Ищешь вдохновение?

– Вообще-то, я искала тебя. Не хочешь зайти, выпить кофе?

Пока они шли бок о бок по пустынной дороге, Кейт рассказала отцу о последних приключениях мамы.

– Поверить не могу, что Джерри такой гад, – сказал отец.

– Не можешь? А я могу.

– Ты не должна платить за это в одиночку. Я отдам половину.

– Нет, пап, все в порядке, правда…

– Не спорь об этом. Я заплачу половину, и точка.

– Но она этого не заслуживает, пап. Я должна помогать, не ты. Я обязана, потому что это мой дочерний долг.

– А у меня есть отцовский. Я делаю это не для того, чтобы помочь твоей матери, а чтобы помочь тебе. И отказа я не приму. Хочешь знать, откуда в тебе это упрямство? Посмотри на меня.

Кейт сжала руку отца и поцеловала его в щеку.