Хорошая дочь Слотер Карин
— Илай держит его в бардачке в машине.
— Той машине, на которой он сегодня поехал на работу?
Она снова кивнула.
— Он законно владеет оружием?
— Мы не крадем вещи, мэм. Мы честно зарабатываем.
— Простите, я имею в виду, был ли ваш муж судим за тяжкие преступления?
— Нет, мэм. Он честный человек.
— Вы знаете, сколько в вашем револьвере патронов?
— Шесть, — Эва сказала это довольно уверенно, но добавила: — Думаю, шесть. Я его сто раз видела, но никогда внимания особо не обращала. Простите, не могу вспомнить.
— Все нормально.
Чарли сейчас почувствовала себя точно так же, как на допросе у Дилии Уофорд. «Сколько выстрелов вы слышали? В какой последовательности? Мистер Гекльби был с вами? Куда делся револьвер?»
Чарли была там, в гуще событий, но страх помешал ей запомнить все подробности.
— Когда вы видели револьвер в последний раз? — спросила она.
— Я не… Ох. — В кармане пижамы у нее зазвонил мобильный. Она вытащила дешевый раскладной телефон, из тех, что продаются вместе с предоплатным поминутным тарифом. — Какой-то незнакомый номер.
Чарли узнала номер. Это номер ее айфона, который, очевидно, все еще был у Гека.
— Садитесь в машину, — сказала она Эве, жестом попросив Ленор помочь. — Я отвечу на звонок.
Эва недоверчиво посмотрела на Ленор.
— Я не знаю…
— Садитесь в машину. — Чарли почти оттолкнула ее.
Она взяла трубку после пятого звонка.
— Алло?
— Миссис Уилсон, это мистер Гекльби, учитель Келли из средней школы.
— Как ты разблокировал мой телефон?
Гек надолго замолчал.
— Надо придумывать пароль посложнее, чем один-два-три-четыре.
Чарли много раз слышала подобное от Бена. Она отошла, чтобы ее никто не слышал.
— Почему ты звонишь Эве Уилсон?
Он опять поколебался.
— Я два года был учителем Келли. Я несколько месяцев занимался с ней индивидуально, когда она перешла в старшую школу.
— Это не ответ на вопрос.
— Я четыре часа отвечал на вопросы двух говнюков из Бюро расследований Джорджии и еще час отвечал на вопросы в больнице.
— Каких говнюков?
— Эткинс. Или Эвери. Какой-то вихрастый пацан лет десяти с виду и пожилая негритянка — вот они до меня по очереди и докапывались.
— Черт, — пробормотала Чарли. Видимо, он говорит о Луисе Эвери, агенте ФБР по Северной Джорджии. — Он оставил визитку?
— Я ее выбросил, — сказал Гек. — С рукой, кстати, все в порядке. Пуля прошла навылет.
— У меня сломанный нос и сотрясение мозга, — сообщила Чарли. — Зачем ты звонишь Эве?
По его вздоху Чарли поняла, что он отвечает ей только из любезности.
— Потому что я беспокоюсь о своих учениках. Я хотел ей помочь. Убедиться, что у нее есть адвокат. Что ей помогает кто-то, кто не будет ее использовать и не сделает все еще хуже. — Тут Гек резко изменил свой бодрый тон: — Келли не умная девочка, Шарлотта. Она не убийца.
— Не надо быть умным, чтобы убить человека. На самом деле обычно бывает как раз наоборот.
Она обернулась и посмотрела на дом Уилсонов. Капитан Айзек вытаскивала наружу большой пакет с одеждой Келли.
— Если правда хочешь помочь Келли, держись подальше от журналистов, не попадайся на камеру, не позволяй им себя фотографировать и даже с друзьями не разговаривай о том, что случилось, потому что тогда они попадутся на камеру или поговорят с журналистами и ты не сможешь контролировать то, что они будут говорить.
— Хороший совет. — Он выдохнул и сказал: — Слушай, я должен попросить у тебя прощения.
— За что?
— Б2. Бен Бернард. Твой муж звонил сегодня утром. Я же чуть не взял трубку.
Чарли почувствовала, что покраснела.
— Я не знал, пока один из копов мне не сказал, — продолжил он. — Это было уже после того, как я с ним поговорил и рассказал ему, чем мы занимались и почему ты пришла в школу.
Чарли схватилась за голову. Она знала, как мужчины определенного типа говорят о женщинах, особенно о тех, кого они трахают в своем пикапе у бара.
— Ты могла бы меня предупредить, — заметил Гек. — А так мы все оказались в идиотском положении.
— То есть ты извиняешься, но говоришь, что я сама виновата? — Чарли не верила своим ушам. — Когда я должна была тебе об этом сказать? Перед тем, как Грег Бреннер мне врезал? Или после того, как ты удалил видео? А может, тогда, когда ты солгал в своих свидетельских показаниях, каким образом мой нос оказался сломан, а это, кстати, тяжкое преступление — я имею в виду врать, чтобы прикрыть задницу копу, а не стоять, засунув язык в жопу, когда рядом бьют женщину. Это как раз вполне законно.
Гек выдавил еще один вздох.
— Ты не знаешь, каково это — вдруг увидеть такое. Люди ошибаются.
— Я не знаю, каково это? — Чарли затрясло от накатившей ярости. — А тебе не кажется, Гек, что я тоже там была? Тебе не кажется, что я прибежала туда раньше тебя, так что я прекрасно знаю, каково это — вдруг увидеть такое, и мало того, если ты реально вырос в Пайквилле, то знаешь, что со мной такое уже второй раз, поэтому пошел ты со своим «ты не знаешь, каково это».
— Хорошо, ты права. Прости.
Но Чарли еще не закончила.
— Ты соврал насчет возраста Келли.
— Шестнадцать, семнадцать. — Чарли представила, как Гек мотает головой. — Она в одиннадцатом классе. Какая разница?
— Ей восемнадцать, и разница такая, что это смертный приговор.
Он ахнул. Именно ахнул — резко вдохнул воздух, испытав шок.
Чарли ждала, что он скажет. Она проверила индикатор сигнала на экране.
— Алло?
Он откашлялся.
— Подожди минуту.
Чарли тоже надо было подумать. Она упускает что-то важное. Почему Гека допрашивали четыре часа? Обычно допрос длится от получаса до двух. Разговор с Чарли завершился примерно на сорок пятой минуте. Их с Геком участие в сегодняшних событиях сводилось к менее чем десяти минутам. Почему Дилия Уофорд привела ФБР, чтобы поиграть с Геком в хорошего и плохого полицейского? Вряд ли он будет выступать против стороны, выставившей его свидетелем. Он был ранен в руку. Но он сказал, что допрашивали его до того, как он ездил в больницу. Дилия Уофорд не из тех копов, что нарушают процедуру. А ФБР уж точно не будет просто так сопли жевать.
Так почему они удерживали своего важнейшего свидетеля в полицейском участке четыре часа? Так со свидетелями не обращаются. Так обращаются с подозреваемым, который отказывается сотрудничать.
— Так, я вернулся, — сказал Гек. — Келли — она — как это сейчас называют? Учащийся с образовательными трудностями? С интеллектуальными особенностями? Она учится по самой простой программе. Не понимает никаких теорий.
— По закону это называется «ограниченная дееспособность», то есть можно было бы сказать, что она не способна прийти в соответствующее умственное состояние для совершения преступления, но доказать это будет очень сложно, — объяснила Чарли. — У государственной системы образования и государственной системы расследования убийств очень разные цели. Одна пытается ей помочь, а другая пытается ее убить.
Он молчал, и слышно было, как он дышит.
— Те два агента, Уофорд и Эвери, говорили с тобой четыре часа подряд или был какой-то перерыв? — уточнила Чарли.
— Что? — Его удивил этот вопрос. — Да, кто-то из них все время был в комнате. И иногда твой муж. И этот мужик, как его зовут? В таком блестящем костюме?
— Кен Коин. Это окружной прокурор. — Чарли решила сменить тактику. — Келли дразнили в школе?
— У меня в классе нет, — ответил он и добавил: — А за пределами школы, в соцсетях — это уже не в нашей власти.
— То есть ее травили?
— Она была не такая, как все, и когда ты ребенок, это всегда плохо.
— Ты был у Келли учителем. Почему ты не знал, что она осталась на второй год?
— У меня каждый год больше ста двадцати учеников. Я не смотрю их личные дела без особой причины.
— А отставание — это не причина?
— Многие мои дети отстают. Она была крепкой троечницей. Никаких особых проблем с ней не было.
До Чарли донеслось легкое постукивание ручкой по краю стола. Гек продолжил:
— Послушай, Келли — хорошая девочка. Не умная, но добрая. Она идет туда, куда ее ведут. Она не делает ничего подобного. На нее это совсем не похоже.
— Вы были с ней близки?
— То есть что ты имеешь…
— Трах. Ебля. Ты знаешь, что я имею в виду.
— Конечно нет, — в его голосе слышалось отвращение. — Она же ребенок, моя ученица. Боже мой.
— Занималась ли она сексом с кем-то другим?
— Нет, я бы сообщил о таком.
— Мистер Пинкман?
— Вот не надо…
— Кто-то из учеников?
— Откуда мне…
— Куда делся револьвер?
Если бы она не прислушивалась к его дыханию, она бы не заметила, как он на мгновение задержал его. И сказал:
— Какой револьвер?
Чарли покачала головой, ругая себя за то, что упустила очевидное.
Давая показания Дилии Уофорд, она была слишком дезориентирована, чтобы сопоставить одно с другим, но теперь Чарли поняла, что агент практически нарисовала ей картинку. «Вы не видели, чтобы мистер Гекльби передавал кому-либо револьвер? Видели ли вы, что он оставил его на себе? Положил на землю?»
— Куда ты его дел? — спросила Чарли.
Он снова сделал паузу, как делал каждый раз, когда врал.
— Я не знаю, о чем ты.
— Тем двум агентам ты сказал то же самое?
— Я сказал им то же, что и тебе. Я не знаю. Там слишком много всего происходило.
Чарли только покачала головой от его глупости.
— Келли говорила тебе что-нибудь там, в коридоре?
— Я не слышал. — Он в сотый раз сделал паузу. — Я уже сказал, там слишком много всего происходило.
Этот парень получил пулю и не поморщился.
Вряд ли страх помешал ему запомнить все подробности.
— Ты на чьей стороне? — спросила Чарли.
— Нет никаких сторон. Есть только правильные поступки.
— Прости, что лезу в твою философию, Горацио, но если есть правильные поступки, то есть и неправильные поступки, и, как человек с юридическим образованием, я могу сказать тебе, что кража орудия двойного убийства и дача ложных показаний агенту ФБР могут привести тебя на неправильную сторону тюремной решетки, и очень надолго.
Он снова замолчал на пару секунд, после чего произнес:
— Я не знаю, попали ли мы туда, но у камер видеонаблюдения есть слепая зона.
— Не надо ничего говорить.
— Но если…
— Заткнись, — предупредила Чарли. — Я свидетель. Я не могу быть твоим адвокатом. То, что ты мне говоришь, не будет конфиденциально с юридической точки зрения.
— Шарлотта, я…
Она нажала «отбой», пока яма, которую Гек рыл себе, не стала еще глубже.
Глава пятая
Старого «Мерседеса» Расти вполне предсказуемо не оказалось на парковке, когда Ленор подъехала на свое место позади здания. Чарли видела по телевизору в прямом эфире, как отец выходит из больницы. Оттуда до офиса полчаса езды, примерно столько же до дома Уилсонов, то есть он, видимо, заехал куда-то еще.
Ленор сказала Эве:
— Расти уже едет сюда.
Это было неправдой, но ей все время приходилось говорить это разным клиентам.
Эву местонахождение Расти, похоже, не интересовало. Она с отвисшей челюстью наблюдала, как за их спиной закрываются тяжелые автоматические ворота. Закрытое пространство с рядами сенсорных фонарей и видеокамер, решетками на окнах и двенадцатифутовым забором с колючей проволокой выглядело как военная база внутри тюрьмы строгого режима.
Годы шли, а Расти все так же получал угрозы: кто-то вечно обещал убить его, потому что он выступал адвокатом бандитов-байкеров, наркоторговцев и убийц детей. А если к списку добавить нелегальных мигрантов, профсоюзы и абортарии, неудивительно, что чуть ли не у каждого жителя штата был зуб на Расти Куинна. У Чарли на этот счет была своя теория: большая часть угроз убийством исходит от Кулпепперов. И только за небольшую их часть надо благодарить честных граждан, искренне верящих, что Расти Куинн служит правой рукой Сатаны.
Страшно подумать, что они сделают, когда разойдется слух о том, что Расти защищает девушку, устроившую стрельбу в школе.
Ленор припарковала свою «Мазду» около «Субару» Чарли. Она повернулась к Эве Уилсон.
— Давайте я покажу, где можно помыть руки.
— А телевизер у вас есть? — спросила Эва.
— Может, лучше не… — начала Чарли.
— Я хочу посмотреть.
Чарли не могла запретить взрослой женщине смотреть телевизор. Она вышла из машины и открыла Эве дверь. Та не шелохнулась. Она сидела, глядя прямо перед собой и сложив руки на коленях.
— Мне ведь это не снится?
— К сожалению, нет, — сказала Чарли.
Женщина медленно повернулась. Ноги ее в пижамных штанах выглядели как тонкие палочки. Бледная кожа казалась прозрачной на ярком солнечном свете.
Ленор мягко закрыла водительскую дверь, но с таким лицом, будто хлопает изо всех сил. Она жутко злилась на Чарли с момента, как заметила ее в окне спальни. Если бы не Эва Уилсон, она оторвала бы Чарли голову и выкинула ее в окно машины.
— Я с тобой не закончила, — выдавила Ленор.
— Супер! — Чарли улыбнулась во весь рот, потому что удержаться и не подлить масла в огонь она не могла.
Ленор не сказала бы Чарли ничего нового о ее идиотских поступках: она сама все прекрасно понимала. Если она в чем-то и преуспела, так это в умении грызть себя.
Она отдала Эве Уилсон пакет с вещами, чтобы поискать свои ключи.
— Я открою. — Ленор разблокировала стальной защитный экран и гармошкой сдвинула его в сторону.
Для тяжелой железной двери понадобился код и еще один ключ, который отпирал засов, идущий через всю дверь и задвигающийся за оба стальных косяка. Ленор с усилием повернула защелку. Издав низкое «ды-дын», дверь наконец открылась.
— Вы тут вроде как деньги храните? — спросила Эва.
Чарли поежилась. Она пропустила Ленор и Эву вперед.
Знакомый сигаретный запах как-то пробрался в сломанный нос Чарли. Она запретила Расти курить в здании, но опоздала со своим приказом лет на тридцать. Он носил эту вонь с собой, как Пиг-Пен из комиксов «Пинатс». Можно было сколько угодно мыть и красить стены и даже менять ковролин — запах не исчезал.
— Сюда. — Ленор бросила Чарли еще один многозначительный взгляд и проводила Эву в зону ресепшена — депрессивную темную комнату с металлическими рольставнями, закрывающими вид на улицу.
Чарли пошла к своему кабинету. Прежде всего надо позвонить отцу и сказать, чтобы тащил свою задницу сюда. Нельзя оставлять Эву Уилсон сидеть на продавленном диване и узнавать новости о своей дочери по телевизору.
На всякий случай Чарли пошла длинным путем мимо кабинета Расти: вдруг он припарковался перед зданием. Белая краска на его двери сочилась желтым никотином. Пятна расходились по гипсокартонным стенам и закрывали потолок, как тучи — небо. Даже на дверной ручке — никотиновая пленка. Чарли натянула рукав на пальцы и, подергав ручку, убедилась, что дверь заперта.
Его здесь нет.
Чарли сделала длинный выдох и пошла к своему кабинету. Она специально выбрала для себя противоположное крыло здания, в котором в прошлой жизни располагались офисные помещения сети канцелярских магазинов. Архитектура одноэтажного строения имела сходство с шалтай-болтайностью фермерского дома. Зона ресепшена у них с отцом была общая, но практика у Чарли была полностью своя. Другие юристы также периодически снимали помещения в здании, оформляя помесячную аренду. Университет Джорджии, Исследовательский университет штата Джорджия, Морхаус-колледж и Университет Эмори иногда присылали стажеров, которым тоже нужны были столы и телефоны. Работающий с Расти детектив, Джимми Джек Литтл, устроил себе кабинет в бывшей кладовке. Как Чарли поняла, Джимми Джек хранил там свои бумаги, надеясь, что полиция два раза подумает, прежде чем обыскивать помещение в здании, доверху набитом юристами.
На стороне Чарли ковролин был пушистее, а обстановка приятнее. Расти повесил на ее дверь табличку «Понять, Простить и Партнеры» — так он подшучивал над ее вечным стремлением урегулировать дела своих подзащитных во внесудебном порядке. Чарли была не против выступить в суде, но большинство ее клиентов были слишком бедны, чтобы позволить себе судебный процесс, и слишком хорошо знали пайквилльских судей, чтобы тратить время на борьбу с системой.
Расти же, наоборот, с удовольствием бы оспаривал в Верховном суде США штраф за парковку, если бы кто-нибудь ему позволил.
Чарли стала искать ключи от кабинета в своей сумке. Ремешок соскользнул с ее плеча. Она раскрыла рот. На школьном альбоме Келли Уилсон красовался мультяшный генерал Ли, потому что воин-конфедерат был символом школы.
«Адвокат, располагающий любым предметом, который в текущих обстоятельствах может служить вещественным доказательством участия его подзащитного в противозаконных действиях, обязан информировать органы правопорядка о местонахождении данного предмета либо передать им данный предмет».
От внимания Чарли не ускользнул тот факт, что она читала Геку нотацию о сокрытии улик, держа под мышкой альбом Келли Уилсон.
Хотя можно сказать, что Чарли столкнулась с юридическим котом Шредингера. Невозможно узнать, содержит ли альбом улики, пока не откроешь его. Она снова стала искать ключи. Самое простое решение — это бросить альбом на стол Расти, и пусть он сам решает, что с ним делать.
— Пойдем. — Ленор вернулась, готовая высказать все, что у нее накопилось.
Чарли махнула рукой в сторону туалета на другом конце коридора. С полным мочевым пузырем она этот разговор не выдержит. Ленор зашла вслед за ней и закрыла за собой дверь.
— Мой внутренний голос подсказывает, что нет смысла устраивать тебе взбучку, потому что ты слишком глупа, чтобы понять, какая ты дура.
— Пожалуйста, послушай этот голос.
Ленор погрозила пальцем.
— Вот не надо здесь умничать.
Остроумные ответы посыпались в голову Чарли, как из рога изобилия, но она сдержалась. Она расстегнула джинсы и села на унитаз. Ленор мыла Чарли в ванной, когда та была слишком убита горем, чтобы ухаживать за собой. Так что можно писать при ней.
— Ты никогда не продумываешь свои действия, Шарлотта. Ты просто берешь и делаешь. — Ленор мерила шагами тесное помещение.
— Ты права, — сказала Чарли. — И я знаю, что ты права, и еще я знаю, что ты не заставишь меня чувствовать себя еще хуже, чем я уже чувствую.
— Так просто ты от меня не отделаешься.
— Тебе кажется, это просто? — Чарли широко развела руки, чтобы продемонстрировать свои травмы. — Сегодня утром я попала в зону боевых действий. Поспорила с копом, получила вот это. — Она показала на свое лицо. — Я унизила своего мужа. Который раз. Я потрахалась с парнем, который оказался то ли мучеником, то ли педофилом, то ли психопатом. Я устроила нервный срыв при тебе. И лучше тебе даже не знать, что я там делала, когда приехали спецназовцы. Серьезно, лучше тебе ничего не знать, потому что так тебе проще отрицать свою причастность.
Ленор раздула ноздри.
— Я видела, как они целились тебе в грудь, Шарлотта. Шестеро мужчин с винтовками наготове и пальцами на курках, готовые убить тебя в любую секунду, пока я стою во дворе и заламываю руки, как беспомощная старуха.
Чарли вдруг поняла, что Ленор не злится. Она страшно напугана.
— О чем ты вообще думала? — требовала ответа Ленор. — Зачем рисковать жизнью? Что там было такого важного?
— Ничего такого важного.
Чарли и так уже было очень стыдно, а тут еще по щекам Ленор покатились слезы.
— Прости. Ты права. Не надо было мне этого делать. Ничего этого. Я дура и идиотка.
— Полная. — Ленор взяла туалетную бумагу и отмотала кусок, чтобы высморкаться.
— Пожалуйста, наори на меня, — попросила Чарли. — Не могу видеть тебя такой расстроенной.
Ленор глядела в сторону, а Чарли хотелось утонуть в море ненависти к себе. Сколько раз у нее были точно такие же разговоры с Беном? Тот случай в магазине, когда Чарли толкнула мужчину, который ударил свою жену. Или чуть не попала под машину, пытаясь помочь какому-то водителю с неисправным автомобилем на обочине. Спорила с Кулпепперами, встретив их в центре города. Ездила в Низину посреди ночи. Тратила свою жизнь, защищая грязных наркош и кровожадных ублюдков. Бен говорил, что Чарли побежит и сунет голову под бензопилу, если обстоятельства сложатся соответствующим образом.
— Не будем же мы обе реветь, — сказала Ленор.
— Я не реву, — соврала Чарли.
Ленор передала ей туалетную бумагу.
— Почему ты считаешь, что он психопат?
— Я не могу об этом говорить. — Чарли застегнула джинсы и пошла к раковине помыть руки.
— Мне стоит беспокоиться о том, что ты возьмешься за старое?
Чарли даже думать об этом не хотела.
— У камер наблюдения есть слепая зона.
— Это тебе Бен сказал?
— Ты знаешь, что мы с Беном не говорим о делах. — Чарли вытерла подмышки намоченным бумажным полотенцем. — У психопата мой мобильник. Мне надо его заблокировать и купить новый. Я сегодня два заседания пропустила.
— Суд закрылся, как только появились новости о стрельбе в школе.
Чарли вспомнила, что это стандартная процедура в подобных случаях. Один раз уже была ложная тревога. Как и Эва Уилсон, она с трудом верила в реальность происходящего.
— У тебя на столе контейнер с двумя сэндвичами. Если ты их съешь, я схожу в магазин и куплю тебе телефон, — предложила Ленор.
— По рукам, — согласилась Чарли. — Послушай, прости меня за сегодняшнее. Я постараюсь так больше не делать.
Ленор закатила глаза.
— Ну да.
Чарли подождала, пока Ленор закроет дверь, и продолжила свое импровизированное подмывание. Протирая интимные места, она изучала свое лицо в зеркале. Выглядела она все хуже и хуже. Под каждым глазом — по синяку, как у жертвы домашнего насилия. Переносица темно-красного цвета, с горбинкой вдобавок к той горбинке, что осталась после прошлого перелома.
Она спросила у своего отражения:
— Может, хватит уже быть такой дурой?
Отражение смотрело на нее так же недоверчиво, как и Ленор.
Чарли вернулась в свой кабинет. Вывалила содержимое сумки, чтобы найти ключи. Потом пришлось думать, как засунуть все обратно. Потом она поняла, что Ленор уже открыла дверь, потому что Ленор всегда была на два шага впереди. Чарли бросила сумку на диван у двери. Включила свет. Ее стол. Ее компьютер. Ее кресло. Приятно быть среди знакомых вещей. Офис не был ей домом, но она больше времени проводила здесь, особенно с тех пор, как Бен переехал, так что это было лучшее из возможного.
Она впихнула в себя один из оставленных Ленор сэндвичей с арахисовым маслом и джемом. Просмотрела электронную почту и ответила на имейлы с вопросом, все ли у нее в порядке. Ей надо было бы прослушать голосовую почту, обзвонить подзащитных и узнать в суде, на какое число перенесены заседания, но ее все еще трясло, и сконцентрироваться было трудно.
Гек почти признался, что забрал орудие убийства с места преступления.
Но зачем?
Вообще-то лучше было бы спросить «как?».
Револьвер — немаленькая штуковина, и, учитывая, что это орудие убийства, полицейские должны были сразу же начать искать его. Как Геку удалось протащить его за пределы здания? В штанах? Засунув его в сумку ничего не подозревающего врача «Скорой помощи»? Возможно, пайквилльские полицейские предоставили Геку свободу действий. Вряд ли они стали обыскивать мирного гражданина, которого сами только что ранили. Кроме того, Гек стер снятое Чарли видео, тем самым доказав, что он на их стороне — с учетом того, насколько мистер Гекльберри верил в существование сторон.
Но агенты Дилия Уофорд и Луис Эвери не были ничем обязаны мистеру Гекльби. Так что они мариновали его четыре часа, пока дырка от пули в его руке медленно сочилась кровью. Вероятно, они подозревали, что он взял пистолет, а также что местные копы как идиоты разрешили ему выйти из здания, не обыскав.
Читать бесплатно другие книги:
