Спаси себя Кастен Мона
– Я всегда думал, что для нее тоже важно то, что было между нами.
– Ты ни в чем не виноват.
Он что-то проворчал и со стоном повалился на кровать.
– Я принесу тебе стакан воды, – сказал я.
Сирил не возразил, и я пошел вниз, на кухню. Когда я вернулся, он снова сидел на кровати. Я прихватил с собой ведро – на тот случай, если ночью ему станет дурно, и Сирил насмешливо посмотрел на него.
– Вот, – сказал я, протягивая ему стакан воды. Он взял его и заставил себя сделать несколько глотков. После этого поставил стакан на ночной столик.
– Могу я что-то сделать для тебя? – спросил я.
– Нет. Думаю, я должен побыть один.
– О’кей, тогда я пошел, – и я указал большим пальцем себе за плечо.
Сирил коротко кивнул. Потом сделал то, чего не делал уже лет десять: он встал и обнял меня обеими руками. Этот жест застал врасплох, но я сумел похлопать Сирила по спине. Он повис на мне всем своим весом, и я с трудом удерживал его в вертикальном состоянии.
– Все будет хорошо, – тихо произнес я.
Сирил отстранился от меня и отвел глаза. Было ясно, что никакой веры моим словам у него нет.
Руби
Была уже половина второго, когда Джеймс наконец явился домой. Он тихонько постучался в комнату Лидии и приоткрыл дверь на узенькую щелку. Увидев меня сидящей на кровати рядом со спящей сестрой, он не смог сдержать улыбку. В животе запорхали бабочки. Я осторожно поднялась, стараясь сделать это бесшумно. Когда Джеймс увидел, что я сменила платье на какую-то из его маек и на леггинсы Лидии, улыбка стала еще шире.
Лишь прикрыв за собой дверь, я отважилась заговорить. Лидия была совершенно разбита, когда мы приехали сюда, и мне ни в коем случае не хотелось ее будить.
– Ты здесь, – тихо приветствовал он меня.
– Я хотела выйти вместе с Эмбер, но Лидия была в таком отчаянии, я не могла оставить ее одну и сказала маме, что переночую тут. Тебе удалось разыскать Сирила?
Улыбка Джеймса погасла:
– Он напился вдрызг. Даже не знаю, вспомнит ли он наутро хоть что-нибудь.
Это меня не особенно успокоило.
– Я доверяю Си, – добавил Джеймс. – В таких вещах он могила.
Я скептически на него посмотрела, но в конце концов кивнула:
– Хорошо.
Я вцепилась в его руку и слегка потянула к себе, и мы вместе пошли к спальне.
Там я устроилась на огромной кровати.
– Лидии уже получше? – спросил Джеймс, сбрасывая пиджак и развязывая галстук. И потом рухнул рядом со мной.
– Да, – рассеянно ответила я. – Думаю, да. Звонил мистер Саттон, и они какое-то время разговаривали.
Джеймс, кажется, не знал, как ему отнестись к этому известию. Он лишь глубоко вздохнул и потер лоб.
– Ну что?
Он проворчал:
– Я не хочу, чтобы у Лидии были дополнительные трудности. Но не знаю, как избежать того, что карточный домик из тайн скоро развалится.
– Не развалится, – мягко сказала я и подалась вперед, чтобы прикоснуться к нему. Эх, если бы я могла сделать для него что-то большее, чем просто погладить по щеке.
Джеймс смотрел на меня потемневшими от усталости глазами:
– Для людей, которых люблю, я бы сделал все.
Я провела кончиками пальцев ниже, к его шее. Охватила затылок, прошлась большим пальцем вдоль линии роста волос:
– Я знаю.
– Ты тоже входишь в их число, Руби.
Я замерла и тяжело сглотнула. В горле откуда-то взялся комок, который я никак не могла проглотить.
– Я люблю тебя, – прошептал он.
В его голосе было столько ласки и вместе с тем столько боли, что я на мгновение испугалась, что задохнусь.
Но в следующий миг мое тело среагировало на его признание. Я подалась вперед, встала на кровати на колени и оказалась над Джеймсом. Я осторожно приникла губами к его рту в поцелуе.
– Я тоже люблю тебя, Джеймс, – шепотом сказала я и уткнулась лбом в его лоб.
Джеймс громко вздохнул:
– Правда?
Я кивнула и опять поцеловала его.
Вообще-то, и этот поцелуй должен был быть коротким, но Джеймс потянул меня за волосы, и нежность переросла в страсть. Я потеряла равновесие и повалилась на мягкое одеяло. Джеймс ни на секунду не прервал поцелуя. Все слова, какие я хотела сказать, растаяли на языке, когда наши губы соединились. Я тихо простонала.
Когда на сей раз он отстранился от меня, мы оба тяжело дышали.
– Спасибо, что ты сегодня здесь, – пролепетал он.
Мы оба лежали на боку лицом друг к другу. Джеймс нежно поглаживал мою талию, рисовал у меня на коже какой-то узор.
Я хорошо помнила те ощущения, когда он прикоснулся ко мне впервые: как будто его пальцы прожигали кожу сквозь ткань моей одежды. Точно так же было и теперь, когда его ладонь снова опустилась ниже и остановилась у меня на бедре.
– Спасибо, что позволяешь быть здесь с вами обоими, – прошептала я, отводя у него со лба рыжеватую прядку. Я могла бы вечно перебирать его волосы, моим пальцам нравилось играть ими.
Мы лежали тихо. Единственное, что было слышно, – наше ровное дыхание. Мы не могли оторваться друг от друга. Мне было необходимо все время касаться Джеймса, словно в подтверждение, что все это – реальность. Что мы действительно обрели друг друга и между нами есть это новое и постоянно растущее доверие.
Джеймс был рядом, когда я засыпала, одна его рука в моей ладони, а вторая мягко зарылась мне в волосы.
30
Руби
– Что скажешь? – спросила Лин в следующий понедельник, подвинув по столу расписание.
Я разглядывала даты, которые она вписала фиолетовым цветом. Среди китайских иероглифов в ее аккуратных записях значилось: «Переезд в Оксфорд», а в рамочку следующего дня она вписала: «Отпраздновать прибытие с Руби». Я широко улыбнулась. И хотя до этих событий было несколько месяцев, я достала из пенала золотую ручку, перелистнула собственное расписание до нужного месяца и вписала то же самое.
– Та-дам! – завопила я в тот самый момент, когда прозвенел звонок на обеденную перемену.
Мы с Лин стали собирать сумки, но не успела я закинуть на плечо рюкзак, как прозвучало сообщение.
– Руби Белл срочно приглашается в кабинет ректора Лексингтона, – раздался в громкоговорителе голос секретарши.
Моментально все ученики в классе обернулись в мою сторону и уставились на меня.
Я, наморщив лоб, глянула на часы, висящие над дверью класса. Собственно, наш разговор с ректором Лексингтоном намечался на конец перемены. Если он захотел видеть меня немедленно, значит, что-то случилось.
По коже побежали мурашки.
– Мне пойти с тобой? – с готовностью спросила Лин, когда мы выходили из класса.
– Нет, иди спокойно в столовую и поешь. – Я крепко держалась за ремень рюкзака.
– О’кей. А ты уже знаешь, чего хочешь? Давай я тебе возьму, чтоб потом в очереди не стоять.
– Это было бы классно. Возьми то же, что и себе.
Лин коротко пожала мой локоть, прежде чем мы разошлись в разные стороны. Дорога до кабинета ректора Лексингтона показалась длиннее, чем обычно. Недоброе чувство усиливалось по мере приближения к цели. И, когда секретарша окинула меня строгим взглядом, сердце чуть не выскочило из груди от волнения.
Я сделала глубокий вдох, перед тем как постучаться в тяжелую деревянную дверь и войти.
Приветствие застряло в груди.
Перед письменным столом ректора сидела моя мама.
В мгновение ока в воображении пронеслись картины несчастного случая с отцом.
– С папой все в порядке? – тотчас спросила я, быстро шагнув к ней.
– У отца все хорошо, Руби, – ответила мама, не отрывая, однако, взгляда от массивного письменного стола.
Я растерянно пялилась на ректора.
– Садитесь, мисс Белл, – предложил мне ректор Лексингтон, указывая на свободный стул подле мамы. Я неуверенно села.
Ректор Лексингтон положил перед собой сцепленные в замок ладони и посмотрел на меня поверх очков:
– Нет ничего важнее доброго имени школы. Мы столетия были лучшими. Если кто-то наносит нам вред своими действиями, я выступаю решительно против такого человека. Это должно быть вам хорошо известно, мисс Белл.
Я тяжело сглотнула:
– Господин ректор, вообще-то я думала, что весенний бал прошел успешно. Если что-то сделано не так, то мне очень жаль, но… – Я не успела закончить фразу, как ректор выдвинул из стола ящик, извлек из него четыре распечатанных фотоснимка и подвинул к нам.
– Эти снимки предоставил один из встревоженных членов родительского комитета, – невозмутимо продолжал он.
Я услышала, как мама резко набрала в легкие воздуха. Снимки были темные, и поначалу я ничего не могла на них разглядеть, пока не опознала себя.
На снимках была я.
Я взяла один из них и поднесла ближе к глазам.
Я не сразу смогла понять, откуда он взялся – снимок сделан на вечеринке Back-to-School? Только там на мне было зеленое платье.
Но на фото я не одна. Рядом со мной мужчина.
Мистер Саттон.
И выглядело все так, будто мы целовались.
Я припомнила, что мы разговаривали. Но мы никогда не стояли так близко друг к другу. Я понятия не имела, кто сделал этот снимок, но он явно сделал это умышленно – чтобы опорочить меня или Саттона.
– Это совершенно невинная ситуация. Я…
– Мисс Белл, кажется, вы не понимаете, – перебил ректор Лексингтон. – Эти снимки прислал член родительского комитета, и один из наших учеников подтвердил, что видел вас вместе с мистером Саттоном.
– Но мы всего лишь разговаривали! – возмутилась я.
– Руби, следи за языком, – предостерегла мама. Глянув на нее, я покрылась холодным потом.
Такой я маму никогда не видела – она была бесконечно разочарована. Но не успела я ничего сказать в свою защиту, как ректор Лексингтон продолжил, и мама отвернулась от меня.
– За все двадцать лет моей работы подобного не случалось, мисс Белл. Я не допущу, чтобы доброе имя школы уничтожили из-за недопустимой интрижки.
– Не было никакой интрижки! – воскликнула я.
Я не могла поверить в происходящее. Все больше походило на страшный сон.
– У меня есть друг, – быстро заговорила я. – У меня… у меня не было никакой интрижки с учителем. Я бы никогда не сделала ничего подобного, клянусь.
Я не могла сказать, что с мистером Саттоном была Лидия. Не могла, тем более после того, через что ей предстояло пройти. Я никогда не злоупотребила бы ее доверием.
– Мне кажется, до вас не доходит вся серьезность ситуации, Руби, – продолжал ректор Лексингтон, потрясая одной из фотографий. – Полагаю, вам лучше покинуть нашу школу. Вы и мистер Саттон оба немедленно будете исключены из колледжа Макстон-холл.
Тишина.
Казалось, будто кто-то выдернул штекер. У меня в ушах все еще стояли гудки. Секунды тянулись словно в замедленной съемке, рот ректора Лексингтона шевелился, но я больше ничего не слышала.
– Вы не можете это сделать, – шепотом сказала я. – У меня уже есть приглашение в Оксфорд.
Ректор Лексингтон не ответил, он лишь сложил фотоснимки вместе и сунул назад в конверт. Конверт был коричневый, в углу я различила штамп, предположительно отправителя. Я сощурилась и разглядела до боли знакомую витиеватую черную букву Б.
Мое сердце дрогнуло.
Этого не может быть.
Никто из них не мог это сделать.
Они не могли так оболгать меня.
Джеймс, Лидия…
– Кто из учеников дал показания? – спросила я, почти потеряв голос.
Ректор почти сострадал мне.
– Это закрытая информация, мисс Белл. Не угодно ли вам теперь покинуть мой кабинет? Относительно отчисления мы направим вам письменное подтверждение. Хорошего дня.
Он начал копаться в стопке бумаг на столе и затем устремил взгляд на монитор компьютера – недвусмысленный намек, что мы свободны.
Совсем. Окончательно. Нет.
– А известно ли вам, как я рвала задницу для этой школы? – вдруг вырвалось у меня.
Ректор Лексингтон медленно поднял недоуменный взгляд:
– Не вынуждайте вызывать службу безопасности, мисс Белл.
– Вы не можете вышвырнуть меня из школы только потому, что я здесь на стипендии и у меня нет богатых родителей, которые могли бы подсунуть вам деньги, как только кто-то пустит подлый слушок.
– Я бы попросил вас! – с негодованием воскликнул ректор Лексингтон.
– Вы подлое…
– Руби! – резко воскликнула мама. Она схватила меня за локоть и подняла со стула.
Без лишних слов она вытащила меня из кабинета в приемную. Я кипела от ярости и все три метра до выхода, не отрываясь, смотрела на ректора Лексингтона, пока мама не захлопнула за нами дверь.
Того, что произошло, не могло быть. Это просто нереально.
Мотая головой, я повернулась к матери:
– И ты в это веришь? Каким больным надо быть, чтобы выдумать такое? – спросила я.
Мама не смотрела мне в глаза.
– Я так и знала, что случится что-то такое, когда мы послали тебя в эту жуткую школу.
Я вздрогнула, и глаза у меня расширились:
– Что-о?
Мама отрицательно мотала головой:
– Руби, как ты только могла это сделать?
– Я же сказала, что не было этого! – воскликнула я.
Если даже собственная мать не верит мне, то я не знаю, что делать. Меня охватило отчаяние, оно затруднило дыхание.
– Мама, ты должна поверить, я никогда не целовалась с учителем.
– Я бы тоже никогда не подумала, что ты будешь нас обманывать ради того, чтобы переспать с другом, но, кажется, в последние месяцы все изменилось.
Я смотрела на нее раскрыв рот.
Мама глубоко вздохнула и тихо пробормотала:
– Мне больше нечего тебе сказать, Руби. Ты меня совершенно разочаровала.
Глаза наполнились слезами. Я искала, что ответить, и не находила слов. Я не чувствовала собственного тела, словно контуженая. Единственное, что пронеслось в голове, это вопрос, кто же, черт возьми, сделал эти снимки.
– Мама…
– Пожалуйста, поезжай домой на автобусе, – перебила она меня, тяжело сглотнув. – Мне надо поговорить с отцом.
– Я этого не делала, мама.
Не обращая внимания на мои слова, она поправила на плече ремешок сумочки и вышла в коридор.
Я осталась одна.
Слова ректора Лексингтона повторялись у меня в голове как заевшая пластинка.
Вы оба немедленно будете исключены из колледжа Макстон-холл.
Исключены. Незадолго до конца второго семестра. До того, как я получу свидетельство об окончании школы. Хотя дома на стене уже висит распечатанное письмо с приглашением в Оксфорд.
Без свидетельства об окончании школы про Оксфорд можно забыть.
Все, над чем я работала последние одиннадцать лет, идет прахом.
Осознание того, что сейчас произошло, ударило по мне со всего размаха. Я пошатнулась на месте, потому что все вокруг закружилось. Я с трудом набралась сил покинуть приемную ректора, не рухнув.
В коридоре попадались стайки учеников, которые спешили в столовую, радуясь большой перемене, и мои ноги тоже понесли бы меня в столовую… Но туда нельзя.
Мне нельзя больше попадаться на глаза оргкомитету.
Вы оба немедленно будете исключены из колледжа Макстон-холл.
Мне даже в вестибюле больше не полагалось стоять.
– Руби? – послышался рядом знакомый голос.
Я подняла затуманенные слезами глаза. Когда Джеймс увидел, в каком я состоянии, то нежно обнял меня за плечи.
– Я слышал, что тебя вызывали к ректору. Что случилось? – настойчиво спросил он.
Я могла только помотать головой. Просто выговорить это было чистым безумием, к тому же этот кошмар тогда сразу обретал реальность. Единственное, что я могла сделать, – это упасть на грудь Джеймса. Я зарылась лицом в его пиджак и на короткое время дала волю слезам. Лишь ненадолго, только чтобы вновь обрести твердую почву под ногами.
– Ректор Ленксингтон… исключил меня из школы, – смогла я произнести через некоторое время. Я отлепилась от Джеймса. Он вытирал мои слезы, взгляд его был растерян. – Якобы кто-то сфотографировал меня и мистера Саттона, и на этом фото кажется, будто мы целуемся.
Рука Джеймса замерла.
– Что?
Я могла лишь мотать головой из стороны в сторону.
Джеймс был в шоке.
– Что ты сейчас сказала?
– Кто-то прислал ректору Лексингтону снимки, на которых все выглядит так, будто у меня интрижка с Саттоном, – прошептала я. Дрожащей рукой я вытерла глаза. Несколько человек прошли мимо, и я узнала пару льдисто-голубых глаз.
– Этого не может быть, – выдохнул Джеймс.
– Почему же не может? – внезапно рядом прозвучал голос Сирила. – Ты же сам и сделал эти снимки, Бофорт.
Я оцепенело переводила взгляд с одного парня на другого.
– Что? – прошептала я.
Джеймс не реагировал. Он тупо таращился на Сирила. А тот стоял перед нами, склонив голову набок и сунув руки в карманы.
– Ну давай же. Скажи это ей, – потребовал Сирил.
– Что за глупость ты несешь, Сирил? – спросила я, вцепившись пальцами в локоть Джеймса.
Сирил с вызовом поднял брови:
– Спроси его, Руби. Спроси его, кто сделал эти снимки.
Я снова взглянула на застывшего Джеймса.
– Джеймс? – прошептала я.
Когда я произнесла его имя, он, кажется, очнулся ото сна. Он повернулся ко мне и тяжело сглотнул.
Я смотрела ему в глаза.
Внутри поднималась паника.
Этого не могло быть.
– Кто сделал эти снимки?
Дыхание Джеймса внезапно участилось. Он медленно поднял руку – так, будто хотел коснуться меня, но не посмел.
– Это совсем не…
– Кто, Джеймс?
Джеймс был в панике. Он сощурил глаза, и я заметила, как он сглатывает. Один раз. Второй.
Но, когда он снова открыл глаза, меня будто толкнули в грудь.
– Он прав, Руби.
Пол раскололся под ногами на тысячи обломков.
– Да, это я вас сфотографировал.
И я падаю.
Эпилог
Эмбер
Я казалась себе преступницей.
Взгляд метнулся к часам, к стоящему за стойкой бариста, к капучино и обратно к входной двери кафе. И этот круговорот повторился снова. И еще раз.
Казалось, каждая новая минута проходит медленнее, чем предыдущая.
Между тем я пропустила целый урок. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой преступницей, даже в тот раз, когда мама застукала меня за воровством: я стянула из-за прилавка пекарни скон.
Муки совести, какие я испытывала теперь, нельзя было даже сравнивать с теми. Ведь на сей раз я действительно делала что-то запретное.
Из-за волнения я не могла спокойно усидеть на месте. Ерзая на стуле, я колебалась, правильным ли решением был капучино. Вообще-то я не любительница кофе, но, поскольку вчера ночью я почти не спала, то решила, что кофеин поможет. Видимо, напрасно.
Прошло еще десять минут.
Я уже сомневалась, смогу ли это выдержать. Немного поразмыслив, уж не собрать ли мне вещи, не встать ли и не смыться отсюда только для того, чтобы через тринадцать минут снова сюда явиться и сделать вид, будто я только что пришла. Но потом решила, что это будет уже слишком.
Читать бесплатно другие книги:
