Клинки императора Стейвли Брайан

– Зарубите себе на носу! – проорал кто-то (один из командиров?). – Если какой-то недоумок-бюрократ решил отправить вас сюда, на наши драгоценные Киринские острова, это еще не значит, что вы обязательно станете кеттрал! Не пройдет и недели, как кто-то из вас станет молить о пощаде! Других мы сломаем на тренировках. Многие из вас умрут: кто-то свалится с птицы, кто-то потонет во время весенних штормов, кто-то, жалко всхлипывая, даст себя засосать в гнилой ил какой-нибудь мерзкой ханнской заводи… И это будут счастливчики! Этим ребятам, черт возьми, повезет! Потому что тех из вас, кому удача или упрямство позволит остаться в живых после всех тренировок, в конце будет ждать Халова Проба!

Халова Проба… После восьми лет перешептываний и обмена домыслами и Валин, и остальные кадеты имели о ней не большее представление, чем когда впервые ступили на Карш. Она всегда казалась такой далекой, почти неразличимой, как корабль, еще не показавшийся из-за горизонта. Нет, о ней не забывали, но какое-то время ее можно было не принимать во внимание – в конце концов, если ты не переживешь годы тренировок, предшествующие Пробе, она вряд ли будет тебя касаться. И вот, однако, эти годы прошли, и Проба наконец оказалась на пороге, словно давно ожидающий кредитор. Всего лишь через месяц с небольшим Валину и остальным предстоит завоевать себе звание полноправного кеттрал – или умереть.

– Пожалуй, сегодня мы начнем нашу демонстрацию некомпетентности с анализа Ха Лин!

Голос Фейна вернул мысли Валина к реальности. Инструктор махнул девушке огромной ручищей, приказывая начинать.

Это было стандартное упражнение. Кеттрал постоянно таскали кадетов на места недавних побоищ, обследование которых должно было одновременно закалить их, приучая к виду смерти, и отточить их понимание тактики боя.

– На корабль напали ночью, – отозвалась Лин, говоря четко и уверенно. – В противном случае те, кто был на палубе, успели бы подготовиться к атаке. Нападали со штирборта: на перилах можно заметить углубления, оставленные крючьями. Когда…

– Шаэль сладчайший под соусом! – перебил Фейн, останавливая ее взмахом руки. – Все это мог бы рассказать первокурсник! Пожалуйста, хоть у кого-нибудь здесь найдутся замечания, которые не будут столь оскорбительно очевидными?

Он повернулся вокруг, в конце концов остановив взгляд на Валине.

– Как насчет нашего Всесиятельнейшего Высочества?

Валин терпеть не мог этот титул. Для начала это не вполне соответствовало действительности – несмотря на то, что отец Валина был императором, сам он не являлся претендентом на Нетесаный трон. К тому же на островах его высокое происхождение не имело значения. Здесь не существовало ни сословий, ни особых льгот или привилегий. Если на то пошло, Валину, пожалуй, приходилось трудиться даже больше, чем остальным. Тем не менее он давно уяснил, что любые жалобы приводят лишь к тому, что ты оказываешься еще глубже в дерьме. На данный момент у него не было такого желания, поэтому он просто вздохнул и начал:

– Команда корабля даже не успела заметить, что у них проблемы…

Однако прежде чем он закончил фразу, Фейн оборвал его, фыркнув и рубанув ладонью воздух:

– Я дал вам десять минут на осмотр этой Кентом клепанной козьей шаланды, и все, на что ты оказался способен, – это понять, что атака была внезапной? Что ты там делал эти десять минут – стаскивал с трупов кольца и обшаривал карманы?

– Но я только начал…

– И уже закончил! Как насчет тебя, Юрл? – спросил Фейн, указывая на высокого блондина. – Может быть, ты найдешь, что добавить к исчерпывающему анализу, предоставленному Его Всесиятельнейшим Высочеством?

– О, здесь так много всего можно рассказать… – отозвался Сами Юрл, с довольной ухмылкой поглядывая на Валина.

– Вот же сучий слюнолиз, – прошипела Лин сквозь зубы, так что ее мог слышать только Валин.

Хотя все кадеты проходили через одни и те же лишения и стремились к одной цели, в группе была своя иерархия. Большинство из них записались в солдаты, влекомые смешанным желанием защищать империю, повидать мир и полетать на огромных птицах, доступ к которым имели только кеттрал. Для крестьянского сына с шианских равнин возможности, предлагаемые кеттрал, были слишком фантастичны, чтобы в них поверить. Но были, однако, и те, кто прибыл на острова по другим причинам. Безнаказанно драться, причинять боль, отнимать жизни – все это привлекало некоторых людей, как гниющая плоть привлекает стервятников. Несмотря на красивое лицо и гладкую кожу, Сами Юрл был жестоким и опасным бойцом. В отличие от большинства других кадетов, он, по-видимому, не собирался оставлять свое прошлое позади, а расхаживал по островам с таким видом, словно ждал, что все будут перед ним пресмыкаться. Можно было не брать его в расчет, решив, что он всего лишь изнеженный, надутый вельможный болван, папенькин сынок, которому посчастливилось пробиться в кадеты благодаря деньгам или семейным связям. Однако, как ни неприятно было это признавать, Юрл был успешным и коварным противником, управлявшимся с клинками лучше многих полноправных кеттрал. За эти годы он десятки раз избивал Валина в кровь – и если ему нравилось побеждать, то еще больше он любил измываться над побежденными.

– Нападение произошло три дня назад, исходя из температуры воздуха, количества мух и степени разложения тел. Как уже сказала Лин, – Юрл метнул в ее сторону насмешливый взгляд, – это была ночная атака, в противном случае команда успела бы лучше вооружиться. Когда пираты оказались на палубе…

– Пираты? – резко переспросил инструктор.

Юрл пожал плечами и повернулся к ближайшему трупу, небрежно откинув ногой его голову, чтобы открыть зияющий разруб, проходящий от ключицы до груди.

– Характер ранений соответствует оружию, которое обычно в ходу у подобной швали. Трюм разграблен. Они напали на корабль и вынесли товар. Стандартный подход: трахнул бабенку – вали из избенки.

Балендин захохотал. Лин ощетинилась, и Валин предостерегающе положил ладонь на ее предплечье.

– Им повезло, – добавил Юрл, – что на борту не оказалось профессионалов.

Его тон подразумевал, что, если бы на вахте стоял он, атакующих ждал бы совсем другой прием.

Валин не был в этом так уверен.

– Это сделали не пираты.

Фейн вздернул кустистую бровь:

– О, Светоч Империи вновь заговорил! Он не желает почивать на лаврах после того, как столь проницательно распознал, что атака была внезапной. Просвети же нас, прошу!

Валин не повелся на провокацию. Инструкторы кеттрал умели забраться к тебе в душу быстрее, чем песчаная блоха под кожу, и это было одно из свойств, которые делали их хорошими инструкторами. Если кадет не умеет сохранять трезвую голову, он едва ли окажется стоящим солдатом, когда начнут сыпаться стрелы. Фейн был истинным мастером по части того, чтобы заставить человека выйти из себя.

– Эта команда не состояла, как обычно, из моряков плюс нескольких морских пехотинцев, нанятых для охраны груза, – начал Валин. – Эти люди были профессионалами.

– Профессионалами! – ухмыльнулся Юрл. – Еще бы. Это объясняет, почему они валяются по всей палубе, как дохлые червяки.

– У тебя был шанс поработать языком, Юрл, – оборвал Фейн. – А теперь заткнись и наблюдай, как наш золотой мальчик пытается избежать очередного конфуза.

Валин, скрывая улыбку, кивнул инструктору и продолжил:

– Действительно, выглядит команда совершенно стандартно. Дюжина человек точно такого типа, какие плавают на подобных шлюпах по всему морю, от Антеры до Поясницы. Но из двенадцати коек были использованы только две. Это значит, что десять человек постоянно оставались на палубе. Они были готовы к нападению.

Он сделал паузу, выжидая, пока до окружающих дойдет смысл сказанного.

– И потом их оружие. Тоже с виду ничего особенного. – Он взял из рук ближайшего мертвеца стандартный палубный клинок и поднес его к свету. – Однако это лиранская сталь. Что это за купеческое судно, у которого на палубе дежурят по десять человек, вооруженных лиранскими клинками?

– Я очень надеюсь, – протянул Фейн, – что ты намерен дойти до сути прежде, чем зайдет солнце.

Он говорил скучающим тоном, однако Валин заметил искорку в его глазах. У старого инструктора было что-то на уме.

– Я только хочу сказать, что если эти ребята были профессионалами, то и те, кто напал на корабль и покромсал их в куски, вряд ли окажутся заурядными пиратами.

– Ну что же, – отозвался инструктор, оглядывая кучку столпившихся кадетов, чтобы убедиться, что все следили за ходом рассуждений. – Даже слепая лошадь рано или поздно находит дорогу в стойло.

По стандартам Гнезда это сомнительное замечание могло считаться высокой похвалой. Валин кивнул, скрывая свое удовлетворение. Губы Сами Юрла скривились в хмурой гримасе.

– Десять минут на борту, – продолжал Фейн, сверкая глазами, – и только наш имперский фетиш оказался способен сказать хоть одну здравую вещь об этой Кентом клятой развалине! Я выделил двух птиц, притащивших вас сюда, не для того, чтобы вы потратили все утро, ковыряясь друг у друга в задницах! Обойдите все еще раз. На этот раз с открытыми глазами. И найдите мне хоть что-нибудь стоящее!

Восемь лет назад такой разнос устыдил бы Валина до мозга костей. Однако подобный стиль был на островах в порядке вещей, так что теперь он лишь сухо кивнул Фейну и повернулся к Лин.

– Разделимся? – предложил он. – Ты оставайся наверху, а я еще раз пройдусь по трюму?

– Как скажешь, о божественный Светоч Империи, – отозвалась она с усмешкой.

– Позволь, я напомню тебе, – предостерегающе сказал Валин, сузив глаза, – что ты сильно уступаешь Фейну по габаритам.

Она поднесла ладонь к уху.

– Что? Что это было? Кажется, это прозвучало как… неужели угроза?

– К тому же ты всего лишь девчонка.

На Киринских островах такая подначка не имела большого смысла – здесь треть солдат была женского пола. В других имперских войсках идею о смешанном боевом подразделении подняли бы на смех, однако кеттрал имели дело с нестандартными ситуациями – ситуациями, в которых скрытность, маскировка, обманные маневры и неожиданные ходы имели не меньшую важность, нежели грубая сила и скорость действий. Тем не менее если Лин решила доставать его по поводу происхождения, то Валин тоже не собирался давать ей спуску.

– Будет очень жалко, если мне придется перекинуть тебя через колено и отшлепать, – добавил он, грозя ей пальцем.

– Ты ведь знаешь, что Шалиль научила нас разбивать мужикам яйца? – отозвалась Лин. – Оказывается, это очень просто! Все равно что колешь грецкий орех.

Она продемонстрировала одной рукой быстрое, скручивающее движение, от которого Валина передернуло.

– В общем, давай ты останешься здесь, – сказал он, поспешно отступая назад, – а я посмотрю, не пропустили ли мы чего-нибудь внизу.

Лин оценивающе прищурилась.

– Знаешь, если подумать, пожалуй, это даже больше похоже на каштан…

Валин откинул крышку люка и спрыгнул вниз прежде, чем она успела закончить.

Трюм корабля был низким и темным. Несколько лучиков света прорывались через незаконопаченные щели в палубе наверху, но основную часть пространства заливала густая черная тень. Как правило, когда корабль был захвачен подобным образом, надежды найти что-либо в трюме не было, поэтому из других кадетов здесь пока что побывали немногие. Тем не менее всегда стоило проверить места, где другие не смотрели.

Валин подождал, пока глаза привыкнут к полумраку, и двинулся вперед, осторожно пробираясь между попадавшимися на пути бочонками и тюками. Днище судна под ним мягко покачивалось, волны плескались о корпус. Нападавшие действительно вынесли большую часть груза – если груз вообще был. Согласно чернильной маркировке на оставшихся бочонках, в них содержалось вино из Шиа, хотя обычно такие перевозки осуществлялись посуху, более коротким путем до столицы. Возле переборок оставалось несколько привязанных ящиков, и Валин взломал один из них поясным ножом: тюки хлопка, также из Шиа. Это был хороший товар, но не такой, за каким охотятся профессионалы. Он как раз начинал взламывать следующий ящик, когда до его слуха донесся звук, похожий на тихий стон.

Не думая, Валин вытащил один из двух стандартных коротких клинков, закрепленных крест-накрест у него за спиной.

Звук исходил откуда-то с носа корабля, совсем рядом с носовыми шпигатами. По правилам крыло Фейна должно было предварительно обыскать судно, чтобы убедиться, что на нем не осталось никого живого и несвязанного, прежде чем туда высадятся Валин и остальные кадеты. Однако Фейн был одним из самых горячих инструкторов Гнезда; ему гораздо больше нравилось размахивать клинком, чем шарить под палубой, щупая пульсы у трупов. Нет, он, конечно же, заглянул в трюм – но не более того. При таких условиях тяжелораненый вполне мог быть принят за мертвого.

Несколько мгновений Валин размышлял, не позвать ли кого-нибудь еще. Если один из моряков действительно остался в живых, Фейн должен узнать об этом незамедлительно. С другой стороны, он не был уверен в том, что правильно интерпретировал звук, и ему вовсе не улыбалось орать, созывая сюда всю команду, только для того, чтобы обнаружить какого-нибудь забытого козленка, толкущегося под палубой. Бросив беглый взгляд через плечо, Валин беззвучно скользнул вперед – одна рука на поясном ноже, в другой выставленный перед грудью короткий клинок: стандартная позиция для ближнего боя.

Человек лежал, забившись в самый нос, спиной к косо уходящей вверх балке киля, беспомощно распростертый в луже собственной крови. Сперва Валин решил было, что он действительно мертв, что услышанный звук был скрипом троса на кабестане или треском высыхающей древесины, которую повело на солнце. Потом моряк открыл глаза.

Они блестели в полумраке трюма, безумные, налитые мучительной болью.

Валин сделал еще полшага вперед, потом остановился. «Ничего не предполагай». Из этой фразы состояла вся первая глава «Тактики» Гендрана – книги, которую практически каждый из кеттрал знал наизусть. Судя по виду, человек был на краю смерти, однако Валин не стал подходить ближе.

– Ты можешь меня слышать? – вполголоса спросил он. – Насколько сильно ты ранен?

Глаза моряка заворочались в глазницах, словно ища источник звука, пока наконец не остановились на Валине.

– Ты… – еле слышно просипел он.

Валин взглянул внимательнее. Он никогда не встречал этого человека прежде, во всяком случае не здесь, на островах – однако в лихорадочном взгляде моряка сквозило узнавание, приковавшее его к месту.

– Ты бредишь, – осторожно произнес он, подбираясь ближе. Кажется, этот человек не притворялся, разве что он был профессиональным актером. – Куда ты ранен?

– У тебя… глаза… – слабым голосом отозвался моряк.

Валин застыл на месте. Обычно, когда люди упоминали «глаза», они говорили о его отце, Санлитуне, или его брате Кадене – оба были наделены знаменитым огненным взглядом, пылающими радужными оболочками, которые отмечали их как наследников самой Интарры и полноправных императоров Аннура. Даже у его старшей сестры Адер были такие глаза, хотя, будучи женщиной, она не имела шансов когда-либо занять Нетесаный трон. В детстве Валин им смертельно завидовал – однажды он даже чуть не ослеп, пытаясь зажечь собственные глаза при помощи горящего сучка. Правда, однако, состояла в том, что взгляд Валина был не менее обескураживающим: черные зрачки, почти невидимые на фоне угольно-бурых радужных оболочек. Как говорила Ха Лин: если у Кадена глаза были как огонь, то у Валина – то, что осталось после того, как пламя погасло.

– Мы шли… за тобой, – упорно продолжал моряк.

У Валина внезапно закружилась голова, его зашатало, словно корабль заплясал на беспорядочных волнах.

– Почему? Кто «мы»?

– Эдолийцы… – выговорил раненый. – Нас послал император.

Эдолийская гвардия! Это объясняло и профессиональную подготовку, и лиранскую сталь. Личные телохранители императора были, разумеется, хорошо обучены и хорошо экипированы. Не считая кеттрал, это были самые знаменитые войска империи, люди с железной волей, чья преданность аннурскому трону вошла в легенды. Ярл Геннер, основатель ордена, постановил, что гвардейцы не должны иметь ни жен, ни детей, ни собственного имущества – все для того, чтобы обеспечить их безграничную преданность императору и гвардии.

Однако ничто из этого не объясняло присутствия эдолийцев здесь, на этом клипере, в трех неделях плавания от столицы, и не объясняло, почему все они были мертвы или умирали. Неясно было также, кто мог взять подобный корабль на абордаж и перебить людей, бывших в числе лучших солдат в мире. Валин снова бросил взгляд через плечо, в тусклый полумрак трюма, однако те, кто устроил это побоище, по всей видимости, давно скрылись.

Солдат резко и часто дышал от усилий и боли, которую доставляла ему речь, однако продолжал стиснув зубы:

– Заговор. Был… заговор. Мы должны были… забрать тебя… защищать…

Валин пытался найти хоть какой-то смысл в этом заявлении. В Аннуре существовало множество сомнительных политических группировок, однако кеттрал потому и избрали Киринские острова в качестве тренировочной площадки и своей базы, что они находились в сотнях лиг от любых группировок. К тому же на Киринах не было другого населения, помимо самих кеттрал. И если об эдолийской гвардии рассказывали истории, то о кеттрал слагали легенды. Любой, планирующий атаку на Острова, должен был быть сумасшедшим.

– Жди здесь, – сказал Валин, хотя раненый вряд ли мог куда-либо деться. – Я должен доложить об этом Фейну. Командованию Гнезда.

– Нет! – с усилием проговорил эдолиец, выдернув из-под куртки окровавленную руку и протягивая ее к Валину. Его голос зазвучал с поразительной силой. – Кто-то из здешних… участвует… может быть, из командиров…

Эффект от этих слов был равносилен пощечине.

– Кто? Кто в этом участвует?

Солдат устало покачал головой.

– Не знаю…

Он уронил голову на плечо. Откуда-то из-под его куртки заструилась ярко-алая кровь, угасающими толчками брызгая на Валина и на пол трюма. «Артериальная», – подумал Валин. Однако… при ранении с повреждением артерии люди умирают за минуты, а не на протяжении нескольких дней. Эдолиец должен был истечь кровью уже к тому времени, когда атакующие попрыгали обратно через планширь. Валин шагнул вперед, осторожно приоткрыл куртку на груди солдата, внимательно рассмотрел длинный разрез, потом перевел взгляд на залитую кровью руку, безвольно упавшую на колени раненого.

– Да нет, не может быть… – пробормотал он. Однако доказательства были налицо.

Все это время эдолиец зажимал собственную артерию – втиснул пальцы в раскрывшуюся прорезь в своей плоти, нащупал скользкую трубочку и стиснул ее, не давая крови вытечь. Это было возможно – Эллен Финч изучала эту технику на медицинской практике; но даже она признавала, что таким образом можно продержаться максимум день, при большой удаче. Эдолиец оставался в живых почти три дня, ожидая, пока кто-нибудь придет, молясь тому из богов, которому верил и который бросил его на произвол судьбы.

Валин приложил палец к шее раненого. Пульс забился… притих… замер.

Он протянул руку закрыть эдолийцу глаза, когда его накрыло оглушительным ревом Фейна:

– Кадеты, на палубу! Птица на посадке!

Как раз когда Валин открывал люк, утренний воздух разрезал пронзительный крик кеттрала. Юноша сгорал от желания рассказать кому-нибудь о том, что услышал, однако предупреждение умирающего еще звучало в его ушах: «Кто-то из здешних в этом участвует». Впрочем, на данный момент, возможно, он и не смог бы никому ничего рассказать, поскольку все глаза были устремлены в небо. Гигантская птица планировала на палубу, закрывая черными крыльями солнце.

Даже спустя восемь лет, проведенных на островах – восемь лет, на протяжении которых он учился летать и сражаться на кеттралах, пристегиваться к ним, десантироваться с них, – Валин так и не смог до конца к этому привыкнуть. Если верить историческим архивам, эти птицы были старше людей, старше даже кшештрим и неббарим; их вид возник во времена, когда по земле ходили боги и чудовища. И хотя войска кеттрал обнаружили и вроде бы приручили их, темные, влажные глаза этих птиц никогда не казались Валину особенно смирными. Вот и сейчас, стоя на открытой палубе и глядя на огромное крылатое существо в небе у себя над головой, он мог понять ужас мыши, застигнутой посреди свежескошенного поля реющим в высоте соколом.

– Похоже, птичка Блохи, – сказал Фейн, заслоняя глаза ладонью. – Хотя Кент меня забери, если я понимаю, что он делает в наших краях.

В обычных обстоятельствах Валин был бы заинтригован. Хотя Блоха и принимал участие в обучении кадетов, он был одним из самых опасных людей в коллекции Гнезда, и без того весьма опасной. Большую часть времени он проводил в полетах, то выполняя боевые задания на северо-востоке, в варварских Кровавых Городах, то воюя с ургулами, то пропадая на юге, где через Поясницу постоянно стремились пробиться племена джунглей. Его появление посередине стандартного учебного задания было событием необычным, если не беспрецедентным. Тренировки редко оживлялись подобными сюрпризами, однако Валину после разговора с эдолийцем прибытие черной птицы показалось зловещим предзнаменованием. Он окинул новым оценивающим взглядом собравшихся на палубе кадетов. Если эдолиец говорил правду, на Островах вели игру темные силы, а Валин давно выучил у кеттрал одну вещь: что неожиданности безопасны только для того, кто их доставляет.

Без предупреждения птица сложила свои семидесятифутовые крылья, плотно прижала их к телу и, словно падающее с небес копье, устремилась к кораблю. Валин и остальные кадеты глядели во все глаза. Любой из кеттрал умел высаживаться и пристегиваться на лету; от птиц не было бы большой пользы, если бы, когда это требуется, на ни нельзя было садиться и слезать с них. Но это? Он никогда не видел настолько стремительной посадки.

– Это невозможно… – выдохнула стоявшая рядом Лин, в ужасе качая головой. – Это просто невоз…

Птица обрушилась на корабль в порыве ветра и вихре поднятого с палубы мусора, едва не сбившего Валина с ног. Хотя он прикрыл глаза рукой, в его сознании запечатлелись вонзающиеся в палубу когти птицы и фигурка человека в черной униформе кеттрал, который выскользнул из ремней, упал на дощатый настил, перекатился и одним плавным движением поднялся на ноги. Не успел взбаламученный воздух успокоиться, как птица уже улетела; она махала крыльями низко над волнами, направляясь к северу, оставив им Блоху.

Легендарный командир не очень походил на солдата. Если Адаман Фейн обладал высоким ростом и бычьим телосложением, то Блоха был низеньким и морщинистым, его смуглую до черноты кожу усыпали оспины, оставшиеся от какой-то перенесенной в детстве болезни, а голову, словно дым, окутывал седой пушок. Тем не менее одна его высадка могла служить напоминанием о том, на что способен этот человек и его крыло. Никто другой не делал таких приземлений – ни кадеты, ни инструкторы, ни Адаман Фейн; да еще на палубу движущегося корабля! Если бы Валин попробовал повторить этот трюк хотя бы над водой, он мог считать себя счастливчиком, если бы обошелся без переломанных ребер. А над пляшущей на волнах палубой… лучше даже и не думать. Ему всегда казалось, что кеттрал немного приукрашивают правду, когда говорят, что Блоха налетал более тысячи успешных боевых заданий, но после этого…

– Что за ненужная бравада, – заметил Фейн, приподняв бровь.

Блоха поморщился.

– Прошу прощения. Меня прислало командование.

– И в спешке, клянусь Кентом!

Блоха кивнул. Он оглядел собравшихся кадетов и вроде бы чуть подольше задержался взглядом на Валине, затем снова обратил внимание на Фейна.

– Тебе и твоему крылу предписано как можно скорее подняться в воздух. Лучше было еще вчера. Полетите на север следом за мной. К нам присоединится крыло Сендры, оно уже в пути.

– Три крыла? – переспросил Фейн, ухмыляясь. – Похоже, намечается что-то интересное! И куда мы направляемся?

– В Аннур, – ответил Блоха. По всей видимости, он не разделял энтузиазма Фейна. – Император мертв.

5

«Император мертв»…

Эти слова засели в мозгу Валина, словно рыбья кость, и даже сейчас, спустя несколько часов после того, как Блоха упал с неба в вихре ветра и шуме крыльев, продолжали безжалостно терзать его. Это казалось невероятным – как если бы ему сказали, что океан высох или что земля раскололась пополам. Разумеется, смерть Санлитуна была трагедией для империи – после десятилетий стабильного и взвешенного правления; однако почти на всем протяжении обратного полета на Кирины Валина одолевали какие-то мелочи, незначительные с виду воспоминания. Отец, держащий уздечку, в то время как он сам пытается усидеть на лошади, впервые оказавшись в седле. Отец, подмигивающий ему во время скучного торжественного обеда, пока никто не смотрит в их сторону. Отец, сражающийся со своими сыновьями на мечах левой рукой, чтобы на время дать им возможность думать, что они побеждают… На Киринах, как и повсюду, предстояла траурная церемония в память императора, но у Валина не было никого, с кем он мог бы оплакать ушедшего человека.

Он даже толком не знал, как умер его отец. «Это было предательство», – вот все, что сказал ему Блоха. Или захотел сказать. Типичный кеттральский идиотизм: инструкторы требовали, чтобы их подопечные знали назубок все, что касалось империи – от цен на зерно в Ченнери до длины полового органа Верховного жреца, но стоило начать говорить о текущих операциях, и из них невозможно было выудить ни слова. Время от времени один из ветеранов мог обронить какой-нибудь обрывок информации – имя, название места, какую-нибудь мрачную деталь, – однако этого хватало лишь чтобы подстегнуть аппетит, но не удовлетворить его. «Требования безопасности» – так это называлось в Гнезде. Хотя какая безопасность могла быть необходима на Кентом клятом острове с пленным населением, Валин не мог взять в толк. Он более-менее примирился с такой политикой, но сейчас-то дело касалось смерти его собственного отца! Незнание терзало его, словно острый шип, воткнувшийся под кожу. Что значит «предательство»? Яд? Нож в спину? «Несчастный случай» в Рассветном дворце? Казалось бы, то, что он являлся сыном Санлитуна, должно было что-то значить; однако на островах Валин не был сыном императора. Он был кадетом, таким же как и все остальные, и узнавал ровно столько же, сколько и они, ни словом больше. После того как Блоха преподнес свои новости, Валин решил было, что крыло собирается забрать его, чтобы переправить обратно в Аннур, для подготовки к похоронам. Однако прежде чем он успел задать этот вопрос, голос Адамана Фейна прорезался сквозь его смятение и ужас.

– Что касается тебя, о Светоч Империи, – прорычал инструктор, грубо ткнув его в плечо, – не думай, что у тебя теперь будет что-то вроде каникул. Люди помирают постоянно, лучше запихни это в свою неподатливую черепушку! Если ты надеешься хотя бы на жалкую попытку пережить Халову Пробу, я бы рекомендовал тебе отвести мыслям об отце один час сегодня вечером и после этого вернуться к тренировкам.

Вот так и получилось, что в то время как Блоха, Фейн и дюжина других кеттрал понеслись над плещущей зыбью на северо-запад, к Аннуру, Валин с горсткой товарищей-кадетов, пристегнутый к когтям совсем другой птицы, летел на юг, обратно на острова. Разговаривать было почти невозможно из-за ветра в лицо и грохота крыльев гигантской птицы над головой, и Валин был благодарен за это подобие одиночества. Блоха появился и исчез настолько стремительно, доставил свои новости с таким минимумом предварительной подготовки, что Валину до сих пор казалось, будто смысл этих слов еще не до конца ему ясен.

«Император мертв»…

Он повторял их снова и снова, словно мог почувствовать их истинность по ощущениям в своей гортани, по вкусу на своем языке. Эдолийская гвардия должна была обеспечить безопасность его отцу – однако гвардия не могла присутствовать повсеместно, не могла отразить все удары.

Гендран писал: «Самый искусный воин, самый опытный стратег, самый одаренный полководец – все они кажутся неуязвимыми лишь до тех пор, пока удача не повернет против них. Не обольщайтесь: удача покидает любого, кто слишком часто встречается со смертью».

Но разумеется, Санлитун был мертв не из-за какой-то там долбаной удачи. «Предательство», – сказал Блоха. А это означало, что кто-то, а скорее всего, группа людей, составила заговор, чтобы обмануть и убить своего императора. И здесь Валин вновь возвращался мыслями к эдолийцу, которого он нашел в корабельном трюме всего лишь несколькими часами ранее. Не требовалось быть главой шпионской сети или военным гением, чтобы понять, что угроза жизни Валина была связана с убийством его отца-императора. Конечно, это выглядело очень похоже на осуществляемый тайно дворцовый переворот, целенаправленное устранение всех представителей семьи Малкенианов. Должно быть, Санлитун перед смертью обнаружил заговор и успел отрядить корабль с эдолийцами, которые должны были забрать и защитить его сына, но корабль попал в беду, и прозорливость Санлитуна не смогла его спасти. Кто-то хотел уничтожить династию Малкенианов – и, к своему ужасу, Валин понял, что им это удается. Кто-то собирался прийти за Валином, и не только за ним, но и за Каденом тоже. Даже Адер, возможно, грозила опасность, хотя она, будучи женщиной, и не могла претендовать на Нетесаный трон. Этот простой факт, столь раздражавший ее в детстве, сейчас мог спасти ей жизнь… Во всяком случае, Валин на это надеялся.

«Пресвятой Хал!» – мрачно подумал Валин. Сколь бы пугающей ни казалась мысль о том, что некие тайные убийцы охотятся за ним по всем Киринским островам, Каден находился в гораздо худшем положении. В конце концов, именно Каден, а не Валин, был обладателем золотых глаз. Каден, а не Валин был наследником трона – точнее, уже императором! И именно Каден, а не Валин сидел сейчас один-одинешенек в каком-то далеком монастыре, не прошедший никакой подготовки, никем не охраняемый, не имеющий представления о том, что происходит…

Выполнявший обязанности пилота Лейт – он располагался наверху, закрепленный на спине кеттрала сложной ременной упряжью, – приступил к крутому развороту. Подняв голову, Валин встретил взгляд Гвенны, пристегнутой к соседнему когтю. Развевающиеся рыжие волосы окружали ее голову, словно языки пламени. Из всех кадетов Гвенна, наверное, обладала самой обманчивой внешностью. Она была похожа скорее на дочь какого-нибудь пивовара, чем на солдата элитного подразделения – бледная веснушчатая кожа, легко обгорающая на солнце, кудрявые волосы, соблазнительные изгибы тела, которые совершенно не скрывала стандартная черная униформа. Однако внешность внешностью, а характер у нее был хуже почти любого из обитателей островов.

Уголки ее губ были опущены, лицо сосредоточенно – то ли она хмурилась, то ли это было выражение сострадания, по ней никогда не скажешь. «А вдруг она тоже в этом участвует?» – подумал Валин. Предположение казалось невероятным: чтобы в заговор высочайшего уровня, направленный на свержение самого влиятельного семейства в мире, был вовлечен обычный кадет, даже не прошедший Пробу? Тем не менее во взгляде зеленых глаз Гвенны была какая-то напряженность. Что она может значить? Давно ли девушка за ним наблюдает? Встретившись с ним глазами, Гвенна показала взглядом на пряжку, закреплявшую ремни его обвязки на толстой чешуйчатой лапе птицы. Валин взглянул в том направлении и обомлел: оказывается, он не застегнул крепление как следует! Если бы птица заложила крутой вираж, его могло бы оторвать от когтей и швырнуть в волны, плескавшиеся в тысяче шагов внизу, на верную гибель.

«Кентом клятый идиот! – выругал он себя, туго затянув ремень и коротким кивком поблагодарив Гвенну. – Кому понадобится тебя убивать, если ты сам готов об этом позаботиться!» Усилием воли Валин отогнал от себя опасения. Какие бы заговоры против него ни плелись, он ничем не мог им помешать, пока болтался в воздухе в своей упряжи. Когда ты пристегнут к птице, остается только отдыхать; поэтому он постарался поудобнее устроиться среди ремней, позволив усталым мышцам немного расслабиться, и отыскать толику того спокойствия, которое всегда ощущал, паря над волнами.

На уровне моря сейчас уже должно было быть жарко и влажно – день стоял из таких, когда рубашка прилипает к спине, а рукоять меча становится скользкой от пота, – однако Лейт вел птицу на высоте тысячи шагов над водой, где солнце грело, не обжигая, а огромные крылья кеттрала предоставляли достаточно тени для Валина, Гвенны и двух других кадетов, пристегнутых и балансирующих на огромных когтях. Он попробовал было закрыть глаза, но из этого не вышло ничего хорошего: перед его внутренним взором тут же встало лицо отца. Или это было лицо Кадена? Все, что он видел, – это золотые радужные оболочки, пылающие ярким пламенем, которые затем заливала хлынувшая из глазниц кровь.

Валин тряхнул головой, отгоняя видение, открыл глаза и принялся заново проверять поясной нож, короткие клинки и пряжку страховочного ремня, снова и снова проходясь по пунктам стандартного летного протокола. Потом, вдруг поняв, что Гвенна продолжает за ним наблюдать, успокоил нервно мечущиеся руки и направил свое внимание на землю и море, дюйм за дюймом ползущие внизу.

Кирины показались уже почти целиком: тонкая цепочка островов, словно ожерелье, брошенное поверх волн. Карш, самый крупный остров в архипелаге, лежал совсем недалеко, чуть-чуть к югу. Валин мог видеть песчаные пляжи, густые мангровые заросли, пыльные известняковые утесы, а также разнообразные строения, входящие в комплекс Гнезда – бараки, столовую, тренировочные площадки, склады – так ясно, словно они были нанесены чернилами на карту. В гавани покачивалось на якоре несколько кораблей – судя по виду, торговый кеч и пара шлюпов, – а почти у него под ногами, направляясь к причалу, резала буруны небольшая яхта с плавными обводами.

Карш был его домом – не только длинные, приземистые бараки, которые последние восемь лет он делил с остальными двадцатью пятью кадетами, или столовая, где он принимал пищу, измотанный и оглушенный после долгого дня тренировок, но весь остров, от скалистых мысов до извилистых протоков в мангровых зарослях. Это было знакомое, даже чем-то родное место, каким для него никогда не был Рассветный дворец. Острова принадлежали ему – до сегодняшнего дня.

После предупреждения эдолийца и известия о смерти отца маленький архипелаг тоже казался изменившимся: незнакомым, опасным, полным угрозы. На одном из кораблей в гавани могли находиться те, кто напал на эдолийское судно и перебил его команду. Один из людей в бараках или в столовой – человек, мимо которого Валин тысячу раз проходил на учебном ринге или рядом с которым трудился на складе, – мог замышлять его убийство. Эти петляющие скалистые тропки были чересчур уединенными, на них было слишком много поворотов и глухих местечек, где человек мог запросто исчезнуть так, что никто не заметит. Тренировки кеттрал предоставляли тысячу возможностей для разного рода «несчастных случаев» – неудачные прыжки с птицы, некачественные боеприпасы, повсюду заточенная сталь… За одно утро его дом превратился в ловушку.

Птица проскользила над широким посадочным полем к западу от гавани, и Валин спрыгнул с когтей. На краю поля его ждала небольшая группка сверстников – кто-то в замешательстве теребил поясной нож, другие открыто рассматривали его, пока он подходил. Среди кеттрал новости распространялись быстро.

Первым вперед шагнул Гент Геррен, качая массивной головой.

– Да уж, плохие дела, – буркнул он, протягивая кувалдоподобную руку.

Здоровяк-кадет был по крайней мере на фут выше Валина и соразмерно шире в плечах. Он был похож на медведя – кудрявая бурая шерсть на предплечьях и груди сплошь покрывала бледную кожу – и обычно бывал примерно настолько же ручным, хотя сейчас казался несколько подавленным.

– Твой отец умел поставить дело как надо, – добавил он, явно не зная, что сказать.

– Большая потеря для империи, – вставил Талал.

Талал был лич и подобно всем личам, старался держаться подальше от остальных. Тем не менее за прошедшие годы им с Валином довелось работать вместе на нескольких учебных заданиях, и у Валина возникло некое осторожное доверие к этому кадету, несмотря на его непонятные и темные способности. В дополнение к черной униформе Талал носил на себе целую коллекцию поблескивающих браслетов, цепочек и колец, его уши были проколоты многочисленными кольцами и лабретами. У любого другого подобные украшения указывали бы на тщеславие и легкомыслие; на Талале сверкание металла выглядело не более беззаботным, чем блеск ножа убийцы.

– Кто-нибудь знает, что там произошло? – вполголоса спросил он.

– Нет, – отозвался Валин. – По крайней мере не я. Мне сказали только, что это было предательство.

Гент впечатал мощный кулак в мясистую ладонь:

– Фейн с Блохой откопают этих Кентом трепанных мерзавцев! Из-под земли достанут и разберутся как надо!

Валин без энтузиазма покивал. Картина, конечно, была заманчивой: крылья кеттрала вытаскивают заговорщиков на всеобщее обозрение, выбивают из них правду и затем казнят на аннурской Дороге Богов. Это не вернет его отца к жизни, но в отправлении правосудия есть свое холодное удовлетворение; к тому же Валину станет легче дышать после того, как убийц вздернут. «Если только все окажется так просто», – хмуро подумал он. Суровый реалистичный внутренний голос подсказывал ему, что вряд ли.

– Ты бы следил получше за своими кентовыми пряжками, – посоветовала Гвенна, влезая в разговор. Яростно сверкая зелеными глазами, она уперла палец в середину Валиновой груди, так что ноготь больно вонзился в грудину. – Еще немного, и ты отправился бы плавать с медузами!

– Ну да, – ответил Валин, не желая отступать.

– Эй, он ведь только что узнал, что у него отца убили! – вступился Гент.

– Ах, бедняжка! – насмешливо отозвалась Гвенна. – Наверное, мы теперь должны уложить его в кроватку и неделю поить теплым молочком с ложечки!

– Гвенна, – начал Талал, успокаивающе протягивая руку, – совсем нет необходимости…

– Есть, и еще какая! – свирепо откликнулась девушка. – Он витает в облаках и может допустить ошибку, из-за которой погибнет! Или из-за него погибнет кто-нибудь другой.

– Успокойся, Гвенна, – пророкотал Гент. В его голосе звучало предупреждение, как в грохоте далекого обвала.

Не обращая внимания на попытки ее утихомирить, Гвенна снова устремила свой изумрудный взгляд на Валина.

– Еще раз поймаю тебя на чем-нибудь подобном – и я пишу докладную. Прямо самому Раллену. Ты понял меня?

Валин бестрепетно встретил ее взгляд.

– Я ценю тот факт, что ты заметила пряжку. Может быть, это спасло мне жизнь. Но я простился с матерью восемь лет назад, когда отплыл на острова, и не нуждаюсь в том, чтобы ты заступала на эту роль.

Она поджала губы, словно собиралась поспорить с этим заявлением. Валин отступил на полшага назад, слегка переместив вес тела, и убрал руку с пояса, чтобы она была свободна. Кеттрал – народ вспыльчивый, и любые споры, даже самые мелкие, легко могли вылиться в драку. Он понятия не имел, на что Гвенна так злится, но ему уже доводилось видеть, как она лупит других кадетов, так что лучше было заранее принять меры предосторожности. На большой земле нашлось бы немало дураков, которые лишь посмеялись бы угрозе получить по морде от женщины – но на большой земле женщин не тренировали перебивать трахею ударом кулака и выдавливать глаза пальцами.

Впрочем, после нескольких напряженных мгновений Гвенна тряхнула головой и, пробормотав что-то вроде «проклятые неумехи!», большими шагами удалилась к баракам. Воцарилась тишина, которую нарушил Гент. Его голос звучал словно мешок камней, катящийся с горы:

– Похоже, она к тебе неровно дышит.

Валин хохотнул.

– Одно тебе скажу: если после Пробы ее припишут к моему крылу, разрешаю вам обоим задушить меня во сне.

– Может, это ее лучше задушить? – вступила в беседу Ха Лин. Она высадилась со следующей птицы и, видимо, присоединилась к их группе как раз во время драматического выступления Гвенны. – Вообще-то идея обычно именно такая. Ну, ты в курсе: враг гибнет, ты остаешься жить, что-то вроде того. Наверное, ты не очень внимательно слушал инструкторов последние несколько лет.

– Гвенна не враг, – возразил Талал.

– О, ну конечно! – отозвалась Лин. – Она просто ягодка, Кент раздери!

Валин внезапно понял, что улыбается до ушей.

– Я ничего против нее не имею… если она не будет пытаться подсунуть мне одну из своих погремушек в какое-нибудь неудобное место.

– Это конечно! Лучше помереть так, чтобы все члены и достоинство остались при тебе, – согласился Гент. – От ножа. Или яда. Или утонуть. Это нормально…

Он вдруг осекся, сообразив, что говорит.

– Ох, прости, Вал! Я полный осел…

– Не извиняйся. Ты совсем не обязан принимать обет молчания из-за того, что моего отца убили.

– А что насчет твоего брата? – спросил Талал. – Он-то в безопасности?

Валин бросил на него пристальный взгляд. Учитывая обстоятельства, вопрос был вполне здравый, однако он слишком хорошо отражал тревоги самого Валина, чтобы выглядеть невинным. Может быть, лич выпытывал информацию?

– Ну конечно, в безопасности! – воскликнул Гент. – Он же где-то в самой заднице мира, кто его там может убить? Другой монах?

Талал покачал головой.

– Санлитуна предали. Если могли убить одного императора, могут убить и второго.

– Чтобы добраться до Костистых гор, у кого угодно уйдет добрая четверть года, даже если они выехали еще вчера на самом быстром коне, – вмешалась Лин, положив ладонь Валину на плечо. – С Каденом… в смысле с императором, ничего не случится.

– Если они не сели на своего быстрого коня еще несколько месяцев назад, – резко возразил Валин.

Его сводило с ума то, что он не знал точно, что именно случилось с его отцом. Заметив, что до боли стиснул кулаки, он усилием воли заставил себя разжать пальцы.

– Вал, – успокаивающе заметила Лин, – тебя послушать, так там прямо какой-то великий заговор.

– Наверняка просто какой-нибудь недовольный болван, которому жизнь была не дорога, – добавил Гент.

«Великий заговор»… В точности так и сказал ему эдолиец.

– Я должен поговорить с Ралленом, – сказал Валин.

Лин вздернула бровь.

– С этим куском дерьма?

– Что поделать, он старший инструктор.

– Ох, не напоминай! – фыркнула Лин.

– Это означает, что он решает, кто может покинуть Острова и когда. И с какой целью.

– Ты хочешь взять отпуск?

– Я мог бы добраться до Костистых гор меньше чем за неделю. Кто-то должен дать Кадену знать о происходящем.

Какое-то время Лин рассматривала его, словно не веря, затем поджала губы:

– Ну что ж, удачи тебе.

* * *

Какие бы мифы и легенды ни окружали это место, Гнездо – здание центрального командования кеттрал – не выглядело чем-то особенным. Для начала, несмотря на свое имя, оно вовсе не ютилось на верхушке рокового утеса. В действительности это было приземистое строение посередине плоского участка земли в нескольких сотнях шагов от гавани. Оно даже не было укреплено. Когда живешь на острове, который расположен в сотнях миль от ближайшего побережья и охраняется единственным в мире летным боевым подразделением, нет большой необходимости в укреплениях. Всего лишь несколько ступеней вели к длинному, низкому каменному строению, обращенному фасадом к плацу. Оно могло бы служить конюшней какому-нибудь провинциальному дворянину или же складским помещением умеренно преуспевающему торговцу. И тем не менее именно в этом невзрачном здании командование Гнезда принимало решения и отдавало приказы о свержении правителей и завоевании империй.

Валин взлетел по ступеням, даже не заметив их, ударом кулака открыл дверь и углубился в каменный коридор, высекая ботинками искры из каменных плит. По сторонам коридора шел ряд одинаковых красно-коричневых дверей, на которых не было ни табличек, ни каких-либо опознавательных знаков для помощи вновь прибывшему: если ты не знал, где найти человека, к которому пришел, тебе нечего было делать в этом здании. Валин остановился перед кабинетом Якоба Раллена, старшего инструктора кадетов. Вообще-то следовало бы постучать, но Валин был не в том настроении, чтобы соблюдать правила вежливости.

Раллен был одним из немногих людей на островах, не обладавших характерной для кеттрал брутальной внешностью. На самом деле его вообще было трудно принять за солдата. Эти острые глазки-бусинки и постоянно потеющая лысина больше подходили мелкому чиновнику, нежели воину, и если не считать короткого ножа, какие носили за поясом все кеттрал, Валин подозревал, что он не брал в руки оружия уже лет пятнадцать. Конечно, он, как и все, ходил в черной униформе, но тело его было толстым, чтобы не сказать жирным, и, когда он вставал, его живот непристойно нависал над брючным ремнем. «Наверное, поэтому он и не встает», – подумал Валин. Сам он стоял навытяжку, заставляя себя сохранять молчание в ожидании, пока начальник поднимет голову от лежащего перед ним документа.

Раллен поднял вверх толстый палец.

– Ты прервал меня посередине важного дела, – продудел он, не отрывая взгляд от столбиков цифр на пергаменте, – поэтому тебе придется подождать.

Важное дело не казалось таким уж важным – несколько перепачканных жиром листков по соседству с тарелкой полусъеденного куриного жаркого, – но Раллен любил заставлять людей ждать. Демонстрация власти, по-видимому, приносила ему не меньшее удовольствие, нежели набивание брюха едой.

Валин глубоко вздохнул. В тысячный раз он пытался найти в себе хоть искорку симпатии к этому человеку. В конце концов, это не было выбором Раллена – становиться беспомощным инвалидом. Некогда он сумел пройти Халову Пробу и даже летал на задания – как минимум на одно задание. Он сломал ногу во время ночной высадки и с тех пор не мог ходить без помощи палки. Жестокая участь для человека, который провел восемь лет в тренировках, и Раллен не сумел принять ее с достоинством. По всей видимости, он ненавидел всех, кому повезло больше, чем ему – и Валин, с его императорской родословной и детством, проведенным в роскоши, неизбежно оказывался на самом верху списка.

Валин не мог сосчитать число раз, когда ему приходилось драить сортиры, или стоять третью вахту, или чистить конюшни в наказание за едва уловимые нарушения ничтожнейших из правил. Было бы гораздо проще испытывать жалость к Раллену, если бы его не назначили старшим инструктором. Такой выбор поначалу приводил Валина в недоумение – зачем кому-то понадобилось ставить на руководящую должность некомпетентного, недисциплинированного, недееспособного человека, особенно если у него нет опыта боевых действий? Однако, проведя несколько лет на островах, он, кажется, начал понимать. Обучение кеттрал касалось далеко не только техники боя. Оно включало в себя умение обращаться с людьми, сохранять спокойствие в сложных ситуациях. Никто, разумеется, никогда не говорил ничего подобного, но Валин понемногу начал подозревать, что Раллен тоже был частью учебного плана. Поэтому сейчас он просто вдохнул поглубже и приготовился ждать.

– Ага, – произнес старший инструктор, наконец отрывая взгляд от своих бумажек. – Валин. Сожалею о твоей утрате.

В его голосе было примерно столько же сожаления, сколько могло быть у мясника, обсуждающего свинину, но Валин кивнул в ответ:

– Благодарю.

– Тем не менее, – продолжал тот, поджимая губы, – я надеюсь, что ты не пришел сюда с просьбой о какой-либо… поблажке в твоих тренировках, прикрываясь этим оправданием. Кеттрал остаются кеттрал, какая бы трагедия их ни постигла.

– Не с просьбой, сэр, – отозвался Валин, пытаясь сохранять самообладание. – С запросом.

– Ох, ну разумеется! Как это глупо с моей стороны. Великий Валин уй-Малкениан, разумеется, выше этого! У тебя, наверное, есть специальные рабы, которые просят за тебя, а?

Страницы: «« « 12345678 » ... »»