Восьмой детектив Павези Алекс

На первом этаже усадьбы располагались три мрачные гостиные, переходившие друг в друга, как отделы пищеварительного тракта. Мэтью обнаружил Вайолет спящей на низком диване в самой темной из трех: к опущенным жалюзи было не подобраться из-за стоявших сплошной стеной столов и столиков.

Скучающий Мэтью подошел к племяннице. Изображая беспокойство, он положил ей руку на лоб, словно проверял температуру. Она проснулась от прикосновения и уже раскрыла рот для крика, когда разглядела в полутьме своего дядю. Вместо крика вышел похожий на сдавленное чиханье резкий выдох – более уместная реакция на дядино присутствие.

– Бедное дитя, – сказал он. – Ты совсем без сил.

Что-то извращенное было в его прикосновении – сразу после страстных снов о Бене. Она неловко отвела взгляд в самый темный угол комнаты.

– Извините, дядя Мэтью. Я рано встала, чтобы приготовить обед, а спала совсем мало. Думала, присяду на минутку.

– Вайолет, незачем извиняться. Ты настоящий герой, в шестнадцать лет практически глава семьи. – Семнадцать, но она не стала его поправлять. – Лорен отнесла мамин завтрак наверх, мы решили, что не стоит тебя будить.

Вайолет поднялась и пошла на кухню. Мэтью следовал за ней, не прекращая говорить.

– В каком-то смысле для нас всех будет облегчением, когда это закончится. Тогда мы все сделаем, чтобы тебя обеспечить.

Вайолет слабо улыбнулась. Ей было грустно, что бабушке становится хуже.

– Надеюсь, до этого еще далеко.

– Через час приедет Дот. Наверное, схожу на станцию ее встретить.

Отвернувшись, Вайолет нахмурилась: приезд двоюродной бабушки означал, что у нее прибавится работы.

– Было бы замечательно.

– Тогда, пожалуй, я скоро пойду.

Вайолет выглянула в окно.

– Подождите, – сказала она, когда он направился к двери. – Там дети играют возле пруда. Вы не отнесете им по яблоку?

Мэтью кивнул, и она достала из миски два яблока, крупных и ярких, как теннисные мячи.

Вайолет обвела всех взглядом.

– Потом я снова заснула и спала, пока где-то через час не услышала крик сестры.

– Спасибо, – сказала Доротея.

Она сочувственно взглянула на Лили, которая стояла за Мэтью, скрытая наполовину.

– Затем дети нашли тело. Наверное, с этого момента логично продолжить вам, Рэймонд?

Садовник, казалось, был изумлен, что его вообще упомянули. Он выпрямился, гордый доверенной ему ролью.

– Верно. Я услышал крик. Я был в саду, собирал опавшие листья.

В последнее время Агнес стала невыносима. Запертая в своей комнате, где из развлечений был только вид на сад, она пристрастилась наблюдать за Рэймондом, отпуская комментарии по поводу всех его действий. Недавно он начал понемногу ремонтировать обнаруженную в гараже лодку и вчера поставил ее на подъездную дорожку, перевернув дном кверху для покраски, прямо под окном Агнес, – это было ошибкой. Он занимался лодкой большую часть дня и под вечер услышал, что Агнес слабым голосом зовет его. Ей было больно кричать, так что в конце концов она открыла окно и стала греметь тростью вверх-вниз по оконной раме.

Он поднял взгляд на окно: словно глаз с воткнутой в него иглой. «Да она чокнутая», – подумал он.

– Я тебе плачу не за то, чтобы ты забавлялся с деревянной игрушкой, – сказала она, когда Рэймонд поднялся на три пролета в ее комнату. В разговорах с ним и о нем она все сводила к деньгам.

Она велела собрать все опавшие листья в саду и привести его в порядок к приезду сестры. Сказав «Разумеется, мадам», он спустился обратно по тем же трем пролетам, представляя, как ее разбитое болезнью тело колотится о ступеньки и приземляется с переломанной шеей.

В день смерти Агнес он рано встал, надеясь покончить с покраской лодки. Но усталость оказалась сильнее, и он в расстройстве пнул деревянный бок, оставив отпечаток ноги на свежей белой краске. Затем он оттащил лодку к пруду и столкнул ее в воду: хотел посмотреть, будет ли она держаться на плаву. По воде пошли разводы белой краски.

Он взял лопату и тачку и стал собирать листья. Когда пришли Лорен и Мэтью, он работал в наклон у живой изгороди, и они его не заметили. К моменту, когда он увидел Бена, который с биноклем у глаз выглядывал из-за дерева на краю соседнего поля, тачка была почти полна. Вскоре она наполнилась доверху, и тогда он дотолкал ее до компостной кучи в углу, где сходились два забора, опрокинул вперед и отошел полюбоваться, как он много собрал. Часть листьев были уже немного потемневшими, но большинство ярко зеленели, и куча выглядела как тарелка овощей. И тут он заметил сбоку неровность: небольшое углубление там, где в листья бросили что-то тяжелое.

Он просунул туда руку и вытащил мертвую белку. Ее тельце распласталось на одетой в перчатку руке, совершенно окоченевшее, кроме головы, которая болталась, будто подвешенная на нитке. Он провел вдоль беличьей шеи большим пальцем. Там ничего не было, лишь мягкая кожа, похожая на затертую ткань, с тонкими жилами внутри. Животное сначала задушили, а потом сломали все шейные позвонки.

Он швырнул тельце обратно в компост и пробормотал: «Зачем ты так делаешь, Уильям?»

Спустя час работа была закончена. Убирая лопату в сарай, он услышал крик изнутри дома и увидел Вайолет, выбегавшую из передней двери вместе с двумя детьми.

Он был рядом через секунду.

– Вайолет, – он мягко сжал ее запястья, – что случилось?

– Агнес, ей плохо.

Рэймонд хотел отодвинуть ее и войти внутрь, но она остановила его, положив теплую ладонь ему на грудь.

– Нет, беги за доктором Лэмбом.

Не колеблясь, он повернулся и побежал.

Дом доктора стоял на другом конце деревни, до него было больше мили, и, хотя надо было спешить, Рэймонд сразу взял размеренный темп, чтобы сил хватило на всю дорогу. И потому, когда он выбежал с подъездной дорожки усадьбы на главную улицу и обнаружил доктора, сидящего на низкой ограде военного мемориала и курящего трубку, то подумал сначала, что ему показалось.

– Спасибо, Рэймонд, – сказала Доротея. – Очень любопытно! Может, доктор, вы продолжите? Что вы делали в момент убийства Агнес?

– Прошу прощения? – Доктор выглядел сбитым с толку.

– Будьте добры рассказать, что вы делали в момент смерти?

Доктор был поражен. Остальные безучастно смотрели на него.

– Я пришел сюда как свидетель, а не подозреваемый. С какой стати вы считаете, что это имеет отношение к делу?

– Может, и нет, но вы были неподалеку от дома во время убийства. И этому факту пока нет объяснения.

– Что я делал в течение дня, вас не касается. Рассказав об этом, я могу нарушить врачебную тайну.

Этот аргумент никого не впечатлил. Все продолжали выжидающе глядеть на доктора.

– Если желаете знать, как я оказался у мемориала, – я просто прогуливался по деревне. Такая у меня привычка – прогулки поздним утром. Я присел там на минуту передохнуть и раскурить трубку. Рэймонд наткнулся на меня, я послал его за полицией и пошел в сторону дома. К тому моменту, само собой, она была уже мертва. Судя по ее виду, примерно полчаса.

– Что ж, – сказала Доротея, немного испуганная его повышенным тоном, – спасибо за пояснения.

Шесть лет спустя Лили слушала тот же голос.

– После того она уже не смела обвинять меня, по крайней мере в лицо.

– И вы правда считали ее подозрения полной ерундой? Или просто не удостоили ее ответом?

Доктор рассмеялся этому неприкрытому оскорблению.

– Не уверен, что помню. В любом случае я действительно просто гулял. Все это было абсолютно нелепо.

– Могу себе представить.

– Но дай мне закончить. Самое интересное для тебя случилось дальше.

Доктор расхаживал в центре полукруга собравшихся.

– Доротея, ваш ход мыслей ошибочен. Кто угодно мог пробраться в дом с любой стороны: в саду хаотично чередуются живые изгороди и деревья, а в самом доме больше дверей, чем стен. Если хотите дознаться, кто виноват, ищите лучше мотив.

– А здесь ни у кого нет мотива, – заметил Мэтью. – Значит, это был кто-то чужой?

– Вот именно.

– Мотив – это деньги. – Доротея говорила тихо, но все замерли, вслушиваясь в ее слова.

– Деньги? – отозвался Мэтью. – Что ты имеешь в виду?

– Агнес написала мне дней десять назад. Она считала, что ее пытаются отравить. Как-то утром на той неделе она проснулась с чувством, что умирает. Она была убеждена, что в ее питье что-то добавили.

Ощущение не было похоже на привычное головокружение. Будто внутри нее жило что-то пернатое: беспокойный лебедь вертелся у нее в кишках, вытягивая шею через ее горло. Она скрежетала зубами. Вывод был очевиден: кто-то хотел отравить ее, но не рассчитал дозу. Это мог быть любой из них: кувшин с водой стоял возле ее кровати целый день, да и кто знает, где он был до того?

Доктор возмутился.

– Вы сообщили об этом полиции?

– Я надеялась, что не будет нужды. – Доротея спокойно смотрела на него. – Кроме того, ей показалось, что комнату обыскали, разные мелочи лежали не на своем месте.

– Но у мамы было нечего красть, – вмешался Мэтью.

– Не совсем так, – сказала Доротея. – Когда ваш отец был жив и поля давали хороший урожай, он дарил ей драгоценности. Что-нибудь на каждую годовщину свадьбы.

– Мне рассказывали. – Мэтью запнулся. – Но она же все продала в трудные времена.

– Нет. Она тебе солгала. Она продала все остальное, а со своими бриллиантами не смогла расстаться.

– Какой ужас, – с воодушевлением сказала Лорен. – И что, их украли?

– Не знаю, – ответила Доротея. – Я не знаю, где она их держала. Они были где-то припрятаны: сначала потому, что ей было стыдно за ложь, а потом ради их сохранности.

– Кто-нибудь еще про это знал? – Мэтью оглядел комнату.

– Я знала, что она оставила пару небольших украшений, – отозвалась Вайолет. – Но не бриллианты. Я прибирала эту комнату, каждый ее дюйм. Им там негде быть.

Последний дневной луч исчез с неба, но Агнес все еще сидела рядом с открытым окном, теперь уже в темной комнате, прислушиваясь, не идет ли кто по лестнице.

Она наклонилась вперед и вытащила старую потрескавшуюся деревянную планку из рамы в месте, доступном только при открытом окне. За планкой была тонкая щель, продолжавшаяся внутрь стены, – выбитый в кирпичной кладке тайник. Из него она достала потрепанный матерчатый мешочек и аккуратно высыпала его содержимое на стол рядом со своим креслом. Поток драгоценных камней застучал по серебряному подносу: рубины, изумруды, бриллианты, полутемные в лунном свете. Любоваться ими днем было небезопасно – приходилось ждать, когда затаится на ночь скрипящая лестница, которая ведет к ее комнате. Камней было тридцать, из них выходила мелкая кучка, выглядевшая словно клад с сокровищами из детской книжки о приключениях.

Это огромное богатство – вот к чему все они так мелочно стремились.

Доктор налил обоим еще виски.

– Тебе что, все еще холодно?

Лили провела ладонями по рукам.

– У нас такой разговор, что кровь стынет в жилах.

– Прости. Мы можем и закончить, – предложил он.

– Нет, нет, все в порядке. Правда.

– Все равно мы уже подходим к концу. Я оставил твою бабушку Доротею ее детским забавам.

– Мою двоюродную бабушку, доктор. Это важно – быть точным во всех мелочах.

– Итак, я оставил твою двоюродную бабушку предаваться ее умозаключениям и ушел, так что здесь мой рассказ кончается. Она упорно играла в детектива еще с месяц, даже опросила остальных жителей деревни. Само собой, это лишь убедило ее, что мы все под подозрением. И тогда я стал подумывать о переезде. Я слышал, она умерла несколько лет назад?

– Да, спустя год после Агнес. Это была естественная смерть, без всякого сомнения.

– Сожалею.

– Меня она ни разу не допрашивала.

– Я заметил это упущение. Так ты что-нибудь помнишь про тот день, кроме того, как вы обнаружили тело?

– О да, я прекрасно все помню, – сказала Лили.

Когда созванное Доротеей собрание закончилось, Уильям и Лили оказались, сами не зная как, в одном из тесных чуланов второго этажа. Не спать так поздно было для детей редкой радостью, их давно уже стоило отправить по кроватям, но взрослым было совсем не до того. Да и никто не хотел признавать, что такой важный день завершен. Теперь они остались наедине.

Лили ковыряла отошедший кусок обоев.

– Дотти играет в детектива. Думаешь, она найдет разгадку?

Уильям не ответил. Он стоял у подоконника, на котором были разложены рождественские открытки последних лет, и смотрел на неясную суету снаружи. Она подошла к нему сзади.

– Уильям, когда мы пошли смотреть на бабушку, ты уже знал, что она мертва.

Он покачал головой.

– Нет, не знал.

– Ты сказал, что хочешь мне что-то показать.

– Я не думал, что так получится. – Мальчик всхлипывал.

Она медленно придвинулась к нему и, утешая, осторожно положила руку на плечо. Уильям обернулся. Теперь он плакал, не скрываясь, слезы текли по подбородку. Лили посмотрела на него, и он вытянул вперед пухлый кулачок, зависший в воздухе, как луна. Свободной рукой она коснулась кулака, и тот раскрылся. Лили опустила взгляд в сложенную ковшиком ладонь с красными следами ногтей. В ее центре сверкало бриллиантовое кольцо.

– Вот так-то, – сказала позврослевшая Лили. – Я раскрыла преступление – ее убил мой младший двоюродный брат, Уильям. Одиннадцатилетняя, я казалась себе величайшим детективом Европы.

– Что ж, – заметил доктор, – ты и словечком не обмолвилась.

– Разумеется. Убийство ужаснуло меня, но Уильяма все равно хотелось защитить. В любом случае я была бы на его стороне, а я долгое время думала, что он правда ее убил. Он же показал мне улику.

– Но теперь ты не так уверена?

– Если отбросить детские фантазии, концы с концами не сходятся. Он ни в чем не признался, только показал мне один из пропавших бриллиантов. Куда вероятнее, что он нашел тело до того, как мы «нашли» его вместе, а кольцо просто лежало на полу рядом с кроватью.

– Или кто-то дал ему кольцо. Ты его об этом не спрашивала?

Лили погрустнела.

– Я бы выспросила больше деталей, когда начальное потрясение прошло. Но я не предполагала, что вскоре, всего через несколько недель, мы потеряем друг друга из виду. Мэтью унаследовал дом и не хотел, чтобы Уильям там жил. Он всегда его ненавидел из-за того, кем был его отец.

– Точно, его же отослали жить с садовником?

– С Рэймондом, он всегда жалел Уильяма. Они хорошо ладили, а у Рэймонда с женой не было детей. Так что все удачно устроилось. Но они втроем почти сразу переехали: Рэймонд не хотел работать в усадьбе после всех событий, а тут он услыхал о другой работе. Они уехали в течение месяца, и с того времени я не видела брата. После того как мы от него отказались, Уильям больше не желал иметь с нами дела.

– И это единственная ниточка? – со скепсисом спросил доктор. – Один подозреваемый, да и тот слишком юн для убийства.

– Это еще не все, – ответила Лили, отпив очередной глоток виски: она уже совсем к нему привыкла и подумывала, не попросить ли сигару. – Во-первых, похороны Доротеи, чуть больше года спустя. Потом, почти сразу, свадьба Вайолет.

– И Бена Крейка?

– Да, и Бена Крейка, который слонялся вокруг дома в день убийства. Он не исчез после смерти Агнес. Думаю, эта трагедия растормошила Вайолет, и она стала, не скрываясь, с ним общаться. Вскоре они объявили о помолвке.

– Твой дядя, наверное, был доволен.

– О, Мэтью все это совсем не нравилось. Но он держал свое мнение при себе. Он любезно позволил мне и Вайолет и дальше жить в усадьбе, хотя по-свински обошелся с Уильямом. Но мы все равно чувствовали себя обузой, и я уверена, что Мэтью был счастлив отделаться от Вайолет. Да и она отчаянно хотела уехать. Свадьба было просто неизбежна.

– Как романтично, – заметил доктор.

– Все равно никто из нас всерьез не подозревал Бена. Сама мысль казалась нелепой: он почти ничего о нашей семье не знал. И, разумеется, он не слышал ни о каких бриллиантах. Только дядя Мэтью настаивал, чтобы мы относились к Бену как к подозреваемому.

– Но однажды ты увидела в этом разумное зерно?

Лорен, Мэтью и Лили – маленькая семья – обедали позже обычного, сидя за кухонным столом. В дверь постучали. Это была Вайолет.

– Дядя Мэтью, Лорен, Лили, – она вошла в кухню, – как поживаете? – Она села. – Не могла не показать вам кольцо, которое мне подарил Бен. – Они были женаты уже полгода. – Он долго копил на него, вы сейчас увидите кольцо и поймете отчего.

Она протянула руку над заставленным столом, демонстрируя большой бриллиант в простой серебряной оправе.

– Разве оно не прекрасно?

Лорен и Мэтью переглянулись.

– Да, оно очень красивое, – сказала Лорен.

– Очень, – откликнулся Мэтью.

Лили ничего не сказала, хотя сразу заметила, как это кольцо похоже на то, что показал ей Уильям полтора года назад. Неужели Бен мог быть замешан в смерти бабушки? Возможно ли это?

«Если бы только Доротея была жива», – подумала она.

– Но ты разобралась в этом деле гораздо лучше Доротеи, – сказал доктор.

– Разве? Бен, Уильям да и остальные – все эти нити не вяжутся друг с другом.

– Ты вышла на вполне реальных подозреваемых, а у нее были только догадки.

Лили чувствовала что-то ускользнувшее из выстроенной ею картины.

– Наверное, даже до вас дошли вести о том, что случилось после. Просто сенсация.

Доктор кивнул.

– Происшествие с садовником, с Рэймондом?

Вечером в день рождения Лили – на пятнадцатилетие Лорен подарила ей платье и смотрела, как она вышагивает в нем по гостиной, – Мэтью пришел с работы в ужасном настроении.

– Услышал новости от начальника станции. Вы не поверите. – Совсем позабыв о празднике Лили, он налил себе хереса и сел. – Очень странная штука. – Несколькими движениями он взъерошил себе волосы, отчего его ногти жирно заблестели. – Я про Рэймонда.

Лили подсела к Лорен. Имя их прежнего садовника заставило обеих занервничать. В последний раз они видели Рэймонда спустя месяц после убийства Агнес и поняли, что дальнейшие слова Мэтью вернут их к этому событию.

– Он мертв. – Никто не шевельнулся, не желая выдавать себя. – Его убили в Лондоне. Выглядит как ограбление. Он вроде как шатался по городу, пытаясь продать бриллианты. В каких-то трущобах, в обход законных путей. Сам нарвался, дурак набитый. Его ограбили и убили. Зарезали.

Лили представила, как Рэймонд хватает воздух сдавленным горлом, пытаясь ладонью зажать рану на животе.

Мэтью перевел взгляд с нее на ее тетю.

– Вы понимаете, что это значит?

Они все прекрасно поняли. Лорен выразила мысль словами.

– Бриллианты он мог заполучить, только убив твою маму?

– В точку, – ответил Мэтью. – Я всегда его подозревал.

– Это случилось около трех лет назад, – сказала Лили. – Я написала Уильяму, хотела узнать, все ли с ним в порядке, но письмо до него не дошло. Вернулось невскрытым. По-видимому, вдова Рэймонда снова переехала и забрала Уильяма с собой.

– Невезучий ребенок.

Лили вздохнула.

– Бедный мальчик. Теперь ему пятнадцать. Что плавно подводит нас к настоящему.

– А ты не пыталась расспросить сестру?

Лили, уже слегка пьяная, прищурилась.

– Что вы имеете в виду?

– Не буду утверждать, что она замешана в убийстве. Но ясно как день, что она лгала, когда рассказывала, где была тем утром.

Лили осушила стакан.

– Доктор, да вы неплохой детектив. Доктор, детектив – если произнести эти слова вслух, они довольно похожи.

– Пожалуй, тебе уже хватит. – Он забрал у нее стакан.

– Вообще-то да, пыталась. Когда я встретила Вайолет в то утро, она была в ужасном состоянии, потрясенная и растерянная. Потом я ее спрашивала, что случилось. Она поднялась к Агнес забрать поднос от завтрака, после того как Лорен ушла. И Агнес на нее накричала, обвинила в том, что Вайолет хочет ее смерти. Это не то чтобы из ряда вон, но Вайолет была очень подавлена. Полиции она не сказала.

– То есть Вайолет последней видела ее в живых?

– Из тех, кто признались.

– Разумеется. – Доктор задумался.

– У меня есть к вам еще вопрос, – сказала Лили, осмелевшая от выпитого. – Хотела узнать об одном случае.

Доктор кивнул.

– Когда я оставила Уильяма в лодке, прежде чем усесться с книгой, я несколько раз обошла сад: искала местечко для чтения. В какой-то момент я заглянула за изгородь и увидела в дальнем конце аллеи вас с Лорен в объятиях друг друга. Вы ее целовали.

Доктор немного повернул стул к стене, будто защищаясь от обвинения.

– Это правда, насчет меня и твоей тети. Тебя это смущает?

– Смотря что вы делали вместе.

Он вздохнул и взглянул на часы: то ли в поисках предлога для окончания разговора, то ли пытаясь точнее вспомнить былое – ей было трудно судить.

– Само собой, мы солгали полиции. Убрали из рассказов о своих передвижениях эту короткую встречу. Но на самом деле мы уже встречались несколько месяцев, и во время убийства мы были вместе, в старом деревенском доме твоего дяди.

– Как это низко, – задумчиво сказала Лили.

Доктор хмыкнул. Он взял ручку со стола и наклонился.

– Наверное, ты слишком молода, чтобы понять мой порыв. – Взглянув на стакан виски в его руке, Лили ощутила укол стыда. – В последнее время я стал считать, что репродуктивная система человека, – он очертил круг в воздухе, указывая ручкой на низ ее живота, – это машина разрушения, а не созидания.

Она прижала колени к животу и поставила ступни на край стула.

– Значит, в вас нет ни капли сожаления?

– Что у меня есть, так это алиби. Если, конечно, тебя еще интересует разгадка убийства.

Она пожала плечами, парируя упрек.

– И кто же может подтвердить ваше алиби? Если никто, смысла в нем немного.

– А ты спрашивала об этом тетю Лорен?

Лили поджала губы.

– Простите, я думала, вы знаете. Она умерла в прошлом году. – Лили вспомнила тело Лорен в гробу с распухшей шеей и налитыми кровью глазами. – От вирусной инфекции. Жуткое дело.

Доктор побледнел.

– Я не знал.

Он замолчал и задумался. Как ни потряс его образ Лорен, корчащейся на холодном полу, он не мог не торжествовать. Она была его грехом из числа прочих, а он ее пережил. Может, и остальные переживет.

– Мои соболезнования, – сказал он. – Что и говорить, на долю вашей семьи выпало немало невзгод.

Лили уставилась в пол, размышляя, не вложил ли он в свою фразу уничижительный смысл.

– Хорошо, – сказала она, словно заканчивая с формальностями, – можете ли что-то добавить про тот день?

Доктор поднялся.

– Вообще-то могу. – Он снова наполнил стакан. – После ухода ты, возможно, задумаешься, почему мы с Лорен были уверены в безопасности нашего свидания, да еще в доме у Мэтью в его нерабочий день? Так вот, он собирался на станцию встретить Доротею. По крайней мере, так он сказал. Это двадцать пять минут пешком в каждую сторону. Но он же ее не встретил, верно? Она сама пришла. Что заставляет задуматься: а где же он был на самом деле?

Давайте оставим доктора Лэмба на полпути между его кабинетом и смертным ложем и взглянем на картину в целом.

Сейчас мой долг как автора – уверить читателей, что им представлены все факты, требуемые для разгадки убийства. Самые амбициозные представители читательской аудитории могут на минуту прерваться и попытаться самостоятельно найти ответ.

И вот прошло пять лет.

Сквозь два оконных прямоугольника были видны сумерки.

Доктор Лэмб вглядывался в них через очки. На листе бумаги было написано лишь «Моя дорогая Лили».

Грусть затопила его. Его проступки, казалось, было невозможно оправдать – теперь, когда его жизнь подошла к концу и стало ясно, как мало они изменили. По той же причине о них было трудно сожалеть.

«Пять лет назад ты приехала расспросить меня об убийстве бабушки. Тогда я рассказал тебе не все, что знал, и сейчас станет ясно почему. Больше того, моя последняя подсказка уводила в сторону: на самом деле твой дядя ходил на станцию, он только перепутал время прибытия поезда. Наверное, ты догадалась, но воспитание не позволило тебе спросить напрямую? Уже в то время ты была удивительной девушкой, и я думаю, в последующие годы ты стала еще лучше. Доротея гордилась бы тобой».

Доктор Лэмб глубоко вздохнул. Он понимал, что оттягивает момент признания.

«В тот раз я исповедался тебе в одном из своих грехов – связи с твоей тетей Лорен. Но в другом я не признался – в моей роли в убийстве Агнес. Все началось с Бена Крейка».

Однажды в конце лета доктор шел мимо военного мемориала, и его окликнул молодой человек.