Цель. Процесс непрерывного совершенствования Голдратт Элияху
– И что значит этот вопрос? – интересуется он.
– Надеюсь, что-нибудь толковое, – отвечаю я. – Мне необходимо знать, сказалось ли каким-нибудь образом применение роботов на наших продажах. А именно: было ли хоть какое-нибудь увеличение продаж после того, как мы запустили их в рабочий режим?
– Увеличение? Почти все наши продажи или стоят на том же уровне, или ползут вниз начиная с прошлого года.
Я чувствую легкое раздражение.
– А ты не мог бы проверить? – прошу я.
Лу, сдаваясь, поднимает руки.
– Какие вопросы! Я как раз не знал, куда время деть.
Он выдвигает ящик стола и, пролистав несколько папок, начинает вытаскивать кипы отчетов, графиков и таблиц. Мы вдвоем просматриваем их и обнаруживаем, что в каждом случае после запуска робота в рабочий режим увеличения продаж продукции, детали для которой он обрабатывал, не происходило, не наблюдалось ни малейшего колебания кривой. Для подстраховки мы проверяем количество отправленных заводом заказов, однако и там увеличения не находим. Единственное увеличение, которое мы обнаруживаем, – это резкий рост просроченных заказов на протяжении последних девяти месяцев.
Лу отрывается от графиков и поднимает на меня глаза.
– Ал, я не знаю, что ты пытаешься доказать, – говорит он, – но если ты хочешь попытаться убедить кого-нибудь, что применение роботов может спасти завод за счет увеличения продаж, то подтверждения этому просто не существует. Данные практически говорят об обратном…
– Это именно то, чего я боялся, – говорю я.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Я тебе потом объясню. Давай проверим, что у нас с материально-производственными запасами, – прошу я. – Хочу посмотреть, что произошло с объемом незавершенного производства по тем деталям, которые обрабатывались роботами.
Тут Лу сдается.
– С этим я тебе помочь не могу. У меня ничего нет по количеству деталей незавершенного производства.
– Ладно, вызовем Стейси.
Стейси Потазеник занимается управлением материально-производственными запасами завода. Лу звонит ей и вытягивает с какого-то другого совещания.
Стейси немного за сорок. Это высокая, стройная, энергичная женщина. У нее темные волосы, местами тронутые сединой, и большие круглые очки. Стейси носит юбки с пиджаками, и я никогда не видел, чтобы на ней была надета блузка с кружевами, бантами или оборками. Я практически ничего не знаю о ее личной жизни. Стейси носит кольцо, но я ни разу не слышал, чтобы она упоминала о муже. Она крайне редко говорит о чем-нибудь, не связанном с работой. А работает Стейси много, это я знаю.
Когда она приходит, я спрашиваю ее об объеме незавершенного производства по тем деталям, которые проходят через участки, оборудованные роботами.
– Тебе нужны точные цифры? – спрашивает Стейси.
– Нет, нам достаточно знать только тенденцию.
– Я могу, не проверяя, сказать, что объем незавершенного производства по этим деталям возрос, – говорит она.
– В последнее время?
– Нет, начиная с прошлого лета, где-то с конца третьего квартала, – уточняет Стейси. – И это не моя вина, хотя все кругом так считают. Я борюсь с этим на каждом шагу.
– Что ты хочешь сказать?
– Ты разве не помнишь? Или, может быть, это было еще до тебя. Когда начали поступать отчеты, мы обнаружили, что на сварочных операциях роботы были задействованы приблизительно только на 30% их эффективности. Ситуация с другими роботами была не лучше. Этого никто бы не потерпел.
Я поворачиваюсь к Лу.
– Мы должны были что-то делать, – объясняет он. – Фрост снес бы мне голову, если бы я не сообщил об этом. Оборудование-то было новое и очень дорогое. Оно бы ни за что не окупилось в положенный срок, если бы мы продолжали эксплуатировать его только на 30%.
– Подожди, – останавливаю его я и поворачиваюсь к Стейси. – Что вы тогда сделали?
– Что я могла сделать? – спрашивает она. – Я была вынуждена запустить больше материала на все участки, оборудованные роботами. Обеспечение роботов работой улучшило их показатели эффективности, но начиная с того времени мы каждый месяц заканчиваем с излишками деталей.
– Но, что важно, – показатели эффективности на самом деле улучшились, – добавляет Лу, пытаясь внести бодрую ноту. – И теперь нас по этому поводу упрекнуть нельзя.
– Вот в этом я совсем не уверен, – замечаю я. – Стейси, откуда у нас берется излишек? Почему получается так, что мы не используем остающиеся детали?
– Ну, во многих случаях у нас на настоящий момент просто нет заказов, которые требовали бы использования этих деталей, – поясняет она. – А если у нас и достаточно таких заказов, тогда для них не хватает других деталей.
– Каким образом?
– Об этом надо спрашивать Боба Донована, – говорит Стейси.
– Лу, скажи, чтобы нашли Боба, – прошу я.
Боб заходит в кабинет с пятнами смазки на белой рубашке, обтягивающей его плотное брюшко, и c порога начинает объяснять, что делается, чтобы устранить поломку автоматических испытательных установок.
– Боб, – останавливаю я его, – сейчас не до этого.
– Еще что-то случилось?
– Да. Мы тут как раз говорим о наших местных знаменитостях, я имею в виду роботов, – объясняю я ему.
Боб смотрит на нас, очевидно, пытаясь сообразить, о чем идет речь.
– А что вас смущает? – спрашивает он. – Проблем с роботами сейчас нет.
– Вот в этом мы не совсем уверены, – замечаю я. – Стейси говорит, что по деталям, выпускаемым роботами, у нас излишек, в то время как в ряде случаев не хватает других деталей, чтобы сделать сборку и отправить заказ.
– Дело не в том, что мы не получаем нужного количества деталей. Скорее, они поступают не тогда, когда нужно. И это в том числе относится ко многим деталям, поставляемым для роботов. Горы деталей, скажем СД–50, могут ждать месяцами, пока не придут блоки управления. Когда они наконец поступают, не хватает чего-нибудь еще. В конце концов приходит то самое что-нибудь еще, мы собираем заказ и отправляем его. И тут нам оказываются нужны СД–50, а их нет. СД–45 и 80 – тонны, а СД–50 нет. Мы ждем. Но к тому времени, когда опять поступают СД–50, блоков управления уже нет.
– И так постоянно, – вставляет Стейси.
– Послушай, ты сказала, что роботы производят большое количество деталей, для которых у нас нет заказов, – говорю я. – Но это означает, что мы производим детали, которые нам не нужны.
– Как мне все говорят, когда-нибудь они обязательно пригодятся, – отвечает Стейси и добавляет: – Понимаешь, это та игра, в которую играют все. Как только показатели эффективности падают, для того чтобы быть занятыми работой, все начинают выпускать продукцию исходя из прогноза на будущее. Мы увеличиваем запас произведенной продукции, а если прогноз не подтверждается, это больно бьет по карману. Именно так сейчас и происходит. Мы увеличивали запас произведенной продукции в надежде на лучшие времена, однако ситуация на рынке нисколько не изменилась.
– Я знаю, Стейси, знаю, – говорю я. – Я просто пытаюсь разобраться.
Не в силах сидеть на одном месте, я вскакиваю и начинаю расхаживать по кабинету.
– Итак, суть такова: для того чтобы загрузить роботов работой, мы запустили больше материала, – подвожу итог я.
– Что, в свою очередь, увеличило уровень материально-производственных запасов, – продолжает Стейси.
– Что привело к росту наших затрат, – добавляю я.
– Но себестоимость этих деталей снизилась, – возражает Лу.
– Разве? – спрашиваю я. – А что насчет дополнительных затрат на хранение? Это ведь операционные затраты. Если они возросли, то как могла снизиться себестоимость деталей?
– Это зависит от объема, – замечает Лу.
– Именно, – говорю я. – От объема продаж… поскольку значение имеет только это. А если у нас есть детали, которые не могут быть использованы в сборке продукта и проданы потому, что нет других деталей для данного продукта, или потому, что нет заказов, тогда наши затраты возрастают.
– Ал, ты хочешь сказать, что все наши проблемы из-за роботов?
Я опять сажусь.
– То, что мы делаем, не соответствует цели, – тихо говорю я.
Лу искоса смотрит на меня.
– Цели? Ты имеешь в виду наши плановые показатели на этот месяц?
Я смотрю на них.
– Думаю, мне надо вам кое-что объяснить.
Глава 10
У меня уходит полтора часа на то, чтобы ввести их в курс дела. Мы сидим в конференц-зале, куда перебрались, потому что здесь есть доска. На ней я нарисовал схему цели и только что закончил записывать определения трех показателей.
Все молчат. Наконец Лу спрашивает:
– Откуда ты вообще взял эти определения?
– Мне их дал мой бывший преподаватель физики.
– Кто? – переспрашивает Боб.
– Твой бывший преподаватель физики? – повторяет Лу.
– Да, ну и что? – с вызовом отвечаю я.
– И как его зовут? – интересуется Боб.
– Или как ее зовут? – вставляет Стейси.
– Его зовут Иона. Он из Израиля.
Боб говорит:
– Странно, почему в определении прохода он использует слово «продажи»? Мы занимаемся производством. Продажи – это забота отдела маркетинга.
Я пожимаю плечами. Этот же вопрос я задавал Ионе по телефону. Он сказал, что определения сформулированы очень точно, но я не знаю, что ответить Бобу. Поворачиваясь к окну, я понимаю, чего мне не следовало выпускать из виду.
– Подойди сюда, – говорю я Бобу.
Он подходит к окну. Я кладу руку ему на плечо и, показывая через окно, спрашиваю:
– Это что?
– Склады.
– Чего?
– Готовой продукции.
– Могла бы фирма существовать, если бы мы производили продукцию только для того, чтобы заполнить эти склады?
– Так-так, – осторожно говорит Боб, начиная понимать, что я имел в виду. – То есть, чтобы делать деньги, мы должны все это продавать.
Лу все еще смотрит на доску.
– Интересно, а? В каждом из этих определений есть слово «деньги», – говорит он. – Проход – это деньги, которые приходят. Материально-производственные запасы – это деньги, которые в настоящий момент находятся внутри системы. А операционные затраты – это деньги, которые мы должны выплатить, для того чтобы обеспечить проход. Один показатель – для входящих денег, один – для денег, находящихся внутри, и один – для выходящих денег.
– Ну, если подумать обо всех наших вложениях, представленных тем, что находится у нас в цехах, то совершенно очевидно, что материально-производственные запасы – это деньги, – замечает Стейси. – Но меня смущает, что я не вижу, куда он относит стоимость, добавленную к стоимости материала за счет живого труда, непосредственно затраченного на производство продукта.
– Я тоже об этом думал. И могу сказать вам только то, что он сказал мне.
– И что это?
– Он сказал, что лучше не принимать в расчет добавленную стоимость. Тогда можно избавиться от путаницы в отношении того, что относится к вложениям, а что – к затратам, – поясняю я.
Стейси с минуту думает над этими словами. Мы все заняты тем же самым. В комнате опять наступает тишина. Потом Стейси говорит:
– Может быть, Иона считает, что труд, непосредственно затраченный на производство, не должен учитываться как часть материально-производственных запасов, потому что мы его на самом деле не продаем. Мы в некотором смысле покупаем время наших работников, но не продаем его нашим клиентам, если только речь не идет об оказании услуг.
– Подожди-ка, – перебивает Боб. – А теперь посмотрите, разве, продавая продукцию, мы не продаем время, вложенное в ее изготовление?
– Ладно, а что насчет простоев? – задаю вопрос я.
Тут в разговор вступает Лу:
– Все, о чем мы сейчас говорим, насколько я понимаю, просто другой способ ведения бухгалтерского учета. Все время, затраченное работником, независимо от того, было оно затрачено непосредственно на производство либо участвовало в создании продукта косвенным образом, время простоев, рабочее время или любое другое время составляет, по определению Ионы, операционные затраты. Вы в любом случае должны его учитывать. Только таким образом это намного проще, и вам не надо играть во все эти многочисленные игры.
Боб выдыхает всей грудью:
– Игры? Мы на производстве – честные трудяги, и времени на какие-то там игры у нас нет.
– Еще бы, вы ведь так заняты, переводя время простоев в рабочее одним росчерком пера, – хмыкает Лу.
– Или превращая рабочее время в новые горы материально-производственных запасов, – подхватывает Стейси.
Пока они пикируются так пару минут, я думаю над тем, что тут должно быть что-то еще, кроме простоты. Иона упомянул о неразберихе с вложениями и затратами. Действительно ли мы запутались настолько, что делаем то, чего не следует? Тут я слышу Стейси:
– А как нам узнать ценность готового продукта?
– Ну, во-первых, ценность продукта определяется рынком, – отвечает Лу. – А чтобы корпорация делала деньги, ценность продукта – и цена, которую мы на него устанавливаем, – должна быть выше, чем совокупность вложений в материально-производственные запасы и общая сумма операционных затрат на единицу продаваемой продукции.
По выражению лица Боба я понимаю, что настроен он весьма скептически. Я спрашиваю, что его смущает.
– Послушай, старик, ну это же просто нереально, – ворчливо замечает он.
– Почему? – интересуется Лу.
– Да потому, что это никогда не будет работать! – с вызовом отвечает Боб. – Ну как ты сможешь учесть абсолютно все в такой громадной системе, используя каких-то три паршивых показателя?
– Ладно, – говорит Лу, сосредоточенно глядя на доску. – Назови хоть что-нибудь, что не подходит под эти три показателя.
– Инструменты, оборудование, – начинает перечислять Боб, загибая пальцы, – это здание, да весь завод!
– Это все здесь, – возражает ему Лу.
– Где здесь? – спрашивает Боб.
Лу поворачивается к нему:
– Посмотри, это частично входит в разные показатели. Если взять оборудование, то его амортизация – это операционные затраты. А та часть вложения, которая еще осталась в этом оборудовании и которая может быть продана, – это материально-производственные запасы.
– Материально-производственные запасы? Я думал, это готовая продукция, детали и так далее, – говорит Боб. – Ну, все то, что мы собираемся продать.
Лу улыбается:
– Боб, весь завод – это вложение, которое можно продать по подходящей цене в подходящее время.
И может быть, даже раньше, чем нам бы того хотелось, думаю я. Тут в разговор включается Стейси:
– Получается, что вложения – это то же самое, что материально-производственные запасы.
– А что насчет смазки для оборудования? – интересуется Боб.
– Это операционные затраты, – отвечаю я. – Мы не собираемся продавать смазку клиенту.
– Ну а брак? – продолжает Боб.
– Тоже операционные затраты.
– Да? А как тогда та его часть, которую мы продаем фирмам, скупающим брак?
– Отлично, тогда картина такая же, как и с оборудованием, – отвечает Лу. – Любая сумма денег, которую мы потеряли, – это операционные затраты. А любое вложение, которое мы можем продать, – это материально-производственные запасы.
– Тогда затраты на хранение должны быть операционными затратами? – спрашивает Стейси.
Мы с Лу одновременно киваем.
Тут я начинаю размышлять над всякими «неосязаемыми» вещами в бизнесе, такими как, например, знания – знания, полученные от консультантов или в результате наших собственных исследований и разработок. Я подкидываю эту мысль им, чтобы посмотреть, как, по их мнению, можно классифицировать такие вещи.
Вопрос о деньгах и знаниях на какое-то время ставит нас в тупик. Потом мы решаем, что все зависит от того, для чего эти знания используются. Очень просто. Если речь идет о знаниях, которые дают нам возможность, скажем, внедрить новый производственный процесс, то, что поможет перевести материально-производственные запасы в проход, тогда это операционные затраты. А если мы намереваемся продать знания в качестве патента или технологической лицензии, тогда это материально-производственные запасы. Если знания имеют отношение к продукту, который «ЮниКо» будет создавать сама, то, так же как в случае с оборудованием, это будет вложением с целью получения денег, стоимость которого со временем амортизируется. И опять же, вложение, которое можно продать, относится к материально-производственным запасам, а амортизация – к операционным затратам.
– А у меня для вас есть то, что ни к чему нельзя отнести, – заявляет Боб. – Шофер Грэнби.
– Что?
– Ну, знаете, этот старикан в черном костюме, водитель лимузина Дж. Барта Грэнби, – поясняет Боб.
– Он относится к операционным затратам, – говорит Лу.
– Ни черта подобного! Только не надо мне говорить, что шофер Грэнби помогает перевести материально-производственные запасы в проход, – заявляет Боб и с победным видом смотрит на нас. – Готов поспорить, его шофер даже не знает о существовании материально-производственных запасов и прохода.
– Точно так же как, к сожалению, все наши секретари, – замечает Стейси.
– Необязательно нужно буквально прикладывать руки к продукту, для того чтобы перевести материально-производственные запасы в проход, – объясняю им я. – Боб, ты способствуешь переводу материально-производственных запасов в проход каждый день, однако в глазах рабочих это, скорее всего, выглядит так, будто все, чем ты занимаешься, – это просто ходишь туда-сюда и портишь всем жизнь.
– Это уж точно, благодарности ни от кого не дождешься, – надувает губы Боб. – Но ты мне так и не сказал, каким образом шофер Грэнби подходит под эти показатели.
– Ну, может быть, благодаря шоферу у Грэнби высвобождается время для того, чтобы думать, заниматься клиентами или делать еще что-нибудь в то время, когда он в дороге, – предполагаю я.
– Боб, а почему бы тебе самому не задать этот вопрос Грэнби, когда ты в следующий раз будешь с ним обедать? – невинным голосом спрашивает Стейси.
– Между прочим, это не так смешно, как ты думаешь, – замечаю я. – Мне только сегодня утром сообщили, что Грэнби собирается приехать к нам на завод снять видео о роботах.
– Грэнби приезжает сюда? – переспрашивает Боб.
– И если приедет Грэнби, то, могу поспорить, с ним притянутся Билл Пич и все остальные, – говорит Стейси.
– Этого нам только не хватало, – ворчит Лу.
Стейси поворачивается к Бобу:
– Ну, теперь понятно, почему Ал задает все эти вопросы, касающиеся роботов. Нам нужно прилично выглядеть к приезду Грэнби.
– Мы и так прилично выглядим, – вмешивается Лу. – Показатели эффективности довольно неплохие. Грэнби будет не стыдно сняться с нашими роботами.
Я перебиваю их:
– Черт возьми, мне нет никакого дела до Грэнби и его видео. Я вообще не думаю, что это видео когда-нибудь будут здесь снимать, да и не в этом сейчас дело. Дело в том, что все кругом, включая и меня до сегодняшнего дня, считают, что эти роботы серьезно повышают производительность. А мы только что выяснили, что, если исходить из цели, производительными они не являются. По сути дела, если посмотреть, каким образом мы используем роботов, они оказываются контрпроизводительными.
В комнате воцаряется полная тишина.
Наконец Стейси набирается мужества и говорит:
– Значит, мы должны найти какой-то способ сделать их производительными с точки зрения цели.
– Мы должны сделать нечто большее, – говорю я и поворачиваюсь к Бобу и Стейси: – Я уже сказал Лу и думаю, что вам тоже нужно знать. Сейчас или позже, вы все равно об этом узнаете.
– Узнаем о чем? – спрашивает Боб.
– Пич поставил нам ультиматум: у нас есть три месяца, чтобы вытащить завод, или нас закроют, – объявляю я.
Они оба на какое-то время теряют дар речи, а потом засыпают меня вопросами. В течение нескольких минут я рассказываю им все, что знаю, не упоминая о судьбе дивизиона. Я не хочу, чтобы они впали в панику.
Под конец я говорю:
– Я знаю, что у нас не очень много времени. Его почти нет. Но, до тех пор пока меня отсюда не вышвырнут, я сдаваться не собираюсь. Что вы решите для себя – это ваше дело. Если хотите уйти, я советую вам сделать это сейчас, поскольку в течение трех следующих месяцев буду требовать от вас по максимуму. Если мы заставим этот завод показать хотя бы небольшой прогресс, я пойду к Пичу и сделаю все от меня зависящее, чтобы он дал нам больше времени.
– Ты действительно думаешь, что это возможно? – спрашивает меня Лу.
– Скажу честно: не знаю, – отвечаю я. – Но, по крайней мере, сейчас мы знаем хоть что-то из того, что делаем не так.
– Хорошо, а что мы можем делать по-другому? – спрашивает Боб.
– Почему бы нам не перестать загружать ненужной работой роботов и не попробовать сократить уровень материально-производственных запасов? – предлагает Стейси.
– Послушай, я обеими руками за сокращение уровня материально-производственных запасов, но, если мы не будем производить, наши показатели эффективности полетят вниз, и мы опять окажемся там, откуда начинали, – предупреждает Боб.
– Пич не даст нам другого шанса, если все, что мы ему представим, – это снижение показателей эффективности, – поддерживает Боба Лу. – Он хочет видеть их повышение, а не снижение.
Я запускаю пальцы себе в волосы. Тут Стейси говорит:
– Может, тебе еще раз позвонить этому парню, Ионе? Складывается впечатление, что он здорово разбирается в подобных вещах.
– Точно. По крайней мере, мы бы узнали, что он скажет, – поддерживает ее Лу.
– Да я разговаривал с ним этой ночью. Он же тогда и дал мне все это, – машу я рукой в сторону определений на доске. – Иона должен мне позвонить.
Я смотрю на выражения их лиц.
– Ну ладно, попробую еще раз, – сдаюсь я и тянусь к портфелю, чтобы найти его лондонский номер телефона.
Я звоню с телефона в конференц-зале. Лу, Стейси и Боб сидят вокруг стола и выжидательно слушают. Однако Ионы на месте уже нет. Вместо него я разговариваю с секретарем.
– А, да, мистер Рого, – говорит она. – Иона пытался связаться с вами, но секретарь сказала, что вы на совещании. Он хотел поговорить с вами сегодня до отъезда из Лондона, но, боюсь, теперь уже поздно.
– Где я могу его сейчас найти?
– Он должен был лететь «Конкордом» в Нью-Йорк. Попробуйте найти его в отеле, – отвечает секретарь.
Я записываю название отеля и благодарю ее. Потом через справочную нахожу номер телефона отеля в Нью-Йорке и звоню, не рассчитывая на большее, чем только оставить для него сообщение. Однако оператор соединяет меня с Ионой.
– Алло, – отвечает сонный голос.
– Иона? Это Алекс. Я тебя не разбудил?
– Вообще-то разбудил.
– Извини, пожалуйста. Я тебя надолго не задержу, но мне действительно надо более подробно поговорить о том, о чем мы говорили вчера ночью, – объясняю я.
– Вчера ночью? – переспрашивает Иона. – А, ну да. Это, видимо, по вашему времени было «вчера ночью».
– Можно ли как-нибудь устроить, чтобы ты приехал ко мне на завод и встретился со мной и моими людьми? – спрашиваю у него я.
– Понимаешь, дело в том, что на следующие три недели у меня все расписано, а потом я возвращаюсь в Израиль, – говорит он.
– Я не могу ждать так долго, – объясняю я. – Понимаешь, у меня ряд серьезных проблем, которые необходимо решить, и очень мало времени. Я понял, что ты имел в виду, говоря о роботах и производительности. Но ни я, ни мои люди не знаем, что нам предпринять в качестве следующего шага и… э-э… может быть, если бы я объяснил тебе кое-что…
– Алекс, я бы рад тебе помочь, но мне надо хоть немного поспать, я совершенно измотан, – говорит он. – У меня есть предложение. Если тебе позволяет график, почему бы нам не встретиться в моем отеле завтра в семь утра во время завтрака?
– Завтра?
– Ну да, – говорит он. – У нас будет около часа времени, и мы сможем поговорить. Иначе…
Я бросаю взгляд на своих коллег. Они с интересом смотрят на меня. Я прошу, чтобы Иона секунду подождал.
– Он хочет, чтобы я встретился с ним завтра в Нью-Йорке, – сообщаю я им. – Кто-нибудь может сказать, почему мне не стоит ехать?
– Ты что, смеешься? – спрашивает Стейси.
– Отправляйся, – говорит Боб.
– А что ты теряешь? – замечает Лу.
Я убираю ладонь с микрофона.
– Хорошо, я приеду, – говорю я.
– Отлично, – с облегчением вздыхает Иона. – До завтра. Спокойной ночи.
Когда я возвращаюсь к себе в кабинет, Фрэн удивленно отрывается от своей работы.
– Вот и вы, – говорит она и тянется к кипе сообщений. – Этот мужчина дважды звонил вам из Лондона. Он так и не сказал, важно это или нет.
Я отвечаю:
– У меня для тебя работа: не знаю как, но сегодня вечером я должен улететь в Нью-Йорк.
Глава 11
Но Джули меня не понимает.
