Осколки прошлого Слотер Карин

Месяц спустя. Эпилог

Я чувствую — в моем мозгу

Разрыв — истлела нить.

И вот пытаюсь — шов за швом —

Края соединить.

Прилаживаю к мысли мысль —

Нижу их на иглу, —

Но разбегаются они,

Как бисер на полу[48].

Эмили Дикинсон

Учитывая серьезность его преступлений, Нику здесь было не место, но у него всегда хорошо получалось оказываться там, где ему было не место. Его осудили за убийство — по делу о гибели Александры Мэйплкрофт — и за организацию преступного сговора с целью использования оружия массового поражения — нью-йоркскую часть плана. Судьи решили не только сохранить ему жизнь, но и оставить возможность выйти досрочно. Вероятно, именно поэтому ему удалось сторговаться до того, чтобы его отправили на этот курорт. Единственное, чего стоило бояться обитателям этих коробочек под голубыми крышами, которые лучами расходились от главного здания, — это скуки.

Лоре была хорошо знакома скука в изоляции, но не та ее изысканная разновидность, которой был подвержен Ник. По условиям заключенной с ней сделки она должна была отбывать свой двухлетний срок в одиночном заключении. Сначала Лора думала, что сойдет с ума. Она рыдала, выла, плакала и даже нарисовала фортепианную клавиатуру на спинке своей кровати, чтобы играть ноты, которые были слышны только ей. С развитием беременности Лору одолела усталость. Когда она не спала, она читала. Когда она не читала, она ждала завтрака, обеда или ужина или смотрела в потолок и беседовала с Эндрю о том, о чем они никогда не разговаривали при жизни.

Я могу быть сильной. Я могу все изменить. Я могу выбраться.

Она оплакивала потерю братьев: Эндрю отняла у нее смерть, а Джаспера — его собственная алчность. Она оплакивала потерю Ника, потому что она любила его шесть лет и ей не хватало этой любви, как ей не хватало бы руки или ноги. Потом родилась Андреа, и она оплакивала потерю своей маленькой дочери.

Лоре позволили подержать Энди только один раз, перед тем как ее забрали Эдвин и Клара. Из всех потерь, которые пережила Лора, только пропущенные первые восемнадцать месяцев жизни Энди оставили в ее сердце такую рану, какую уже ничто не могло залечить.

Лора отыскала в кармане платок. Вытерла слезы. Она обернулась и увидела Энди, идущую к скамейке. Ее прекрасная дочь держала плечи прямо, а голову — высоко. Жизнь в бегах изменила Энди настолько, что Лора никак не могла к этому привыкнуть. Она очень долго боялась, что дочь унаследовала ее слабость, но теперь она видела: Энди передалась ее стойкость.

— Ты была права, — Энди села на скамейку рядом с ней. — Туалеты здесь отвратительные.

Лора обняла Энди рукой за плечи. Она поцеловала ее в макушку, хоть Энди и сопротивлялась.

— Мам.

Лора наслаждалась естественностью ее раздраженного тона. С тех пор как Энди вышла из больницы, она постоянно ворчала по поводу чрезмерной заботы со стороны матери. Она и не знала, что Лора еще сдерживалась. Будь ее воля, она бы посадила свою взрослую дочь на колени и рассказала сказку.

Теперь, когда Энди знала правду — по крайней мере ту часть правды, которой Лора захотела поделиться, — она постоянно требовала новых историй. Она заговорила:

— Я вчера беседовала с дочками Клары. Они нашли для нее место, специализирующееся на Альцгеймере. Милое местечко: не похоже на дом престарелых, скорее как община. Они говорят, что Клара уже не так часто спрашивает про Эдвина.

Лора потрепала Энди по плечу, загоняя поглубже свою ревность.

— Это хорошо. Я рада.

Энди сказала:

— Я нервничаю. Ты нервничаешь?

Лора покачала головой, хотя не была уверена.

— Хорошо наконец снять повязку. — Она пошевелила рукой. — Моя дочь здорова и в безопасности. Бывший муж снова со мной разговаривает. Думаю, учитывая текущий расклад, у меня больше поводов для радости.

— Вот это первоклассный уход от темы!

Лора удивленно хохотнула, радуясь, что вещи, которые Энди раньше говорила про себя, теперь спокойно сходят с ее языка.

— Может, немножко волнуюсь. Он был моей первой любовью.

— Он избивал тебя до полусмерти. Это не любовь.

Фотографии.

Энди стала первой, кому Лора рассказала правду о том, кто избил ее.

— Ты права, милая. Это была не любовь. Не в конце.

Энди закусила губу. Она заметно колебалась между желанием знать о своем родном отце все или не знать о нем вообще ничего.

— Как это было? Когда ты последний раз видела его?

Лоре не пришлось напрягаться, чтобы воскресить в памяти то, что она чувствовала, стоя за свидетельской скамьей.

— Я была в ужасе. Он выступал в собственную защиту, так что имел право допрашивать меня прямо в суде. Ник всегда считал себя в сто раз умнее всех. Это продолжалось шесть дней. Судья постоянно просил меня говорить громче, потому что я с трудом могла даже шептать. Я чувствовала себя такой беспомощной. А потом посмотрела на присяжных и поняла, что они не клюют на его удочку. Ведь притворяться — это искусство, требующее времени. Самозванец должен изучить тебя и понять, чего тебе не хватает, и лишь потом вселить в тебя чувство, что только он способен заполнить эту пустоту.

— И чего не хватало тебе? — спросила Энди.

Лора поджала губы. Она решила избавить Энди от таких подробностей, как сексуальное насилие со стороны Мартина. В хорошие дни ей даже удавалось убедить себя, что она поступает так ради душевного спокойствия Энди, а не своего собственного.

— Мне только исполнилось семнадцать, когда Эндрю привел Ника к нам в дом. Я большую часть жизни провела в одиночестве перед пианино. В школе я была всего несколько часов, потом занималась с преподавателем, а потом… — Ее голос сорвался. — Мне так отчаянно хотелось, чтобы меня заметили. — Она пожала плечами. — Сейчас это звучит смешно, но этого оказалось достаточно, чтобы заманить меня в сети. Он заметил меня.

— Так вот куда ты ездила, когда пропадала на выходные? — Энди снова попыталась увести разговор от Ника. — В тот раз, когда ты привезла мне снежный шар из Музея Табмана?

— Я встречалась со своим инспектором по программе защиты свидетелей.

— Я понимаю, — Энди закатила глаза. Она возомнила себя крупным экспертом в области американской системы правосудия после того, как побывала в бегах.

Лора улыбнулась и убрала за ухо прядь ее волос.

— Я была на условно-досрочном пятнадцать лет. Мой первый инспектор относился ко всему гораздо спокойнее, чем Майк, но мне все равно надо было отмечаться.

— Я так полагаю, тебе не очень нравится Майк?

— Он не доверяет мне, потому что я преступница, а я не доверю ему, потому что он коп.

Энди начала ковырять землю носком ботинка. Несмотря ни на что, ей не удавалось до конца примирить неприглядное прошлое Лоры с образом женщины, которую она всегда считала матерью. Или, может, она просто хотела примириться со своими собственными преступлениями.

— Ты не можешь рассказать Майку, что произошло, — напомнила ей Лора. — Нам чертовски повезло, что он ничего не понял.

Энди кивнула, но ничего не сказала. Кажется, она больше не испытывала вину за убийство парня, которого они все называли Капюшоном, но, как и Лора, с трудом могла простить себе, что поставила под угрозу безопасность Гордона.

В ту ночь, когда Энди сбежала из дома, Лора просто сидела в своем кабинете с трупом Капюшона в нескольких метрах от нее и ждала, когда в дом ворвется полиция и арестует ее.

Но вместо этого она услышала мужские крики у себя во дворе.

Лора открыла дверь и увидела Майка, ничком лежащего на земле. Несколько полицейских направили пистолеты на его распластавшееся тело. Его вырубили — скорее всего это сделал Капюшон. И заслуженно — не стоило шастать по заднему двору Лоры. Если бы она хотела, чтобы Служба маршалов США вмешалась в ситуацию с Джоной Хелсингером, она бы позвонила Майку сама.

С другой стороны, ей стоило проявить снисходительность, ведь только благодаря Майку Лору не арестовали тем же вечером.

Сообщение Энди было откровенно невнятным.

«Сиборн-авеню 419 вооруженный мужчина непосредственная угроза пжлст быстрее».

Что Лоре всегда удавалось блестяще, так это выкручиваться. Она сказала копам, что запаниковала, увидев в окно мужчину, и представления не имела, что это был Майк, и кто его ударил, и зачем полицейские хотят войти в ее дом, но знает, что имеет законное право им отказать.

Единственное, почему ей поверили, — это потому, что Майк был почти без сознания и не мог разоблачить ее вранье. «Скорая помощь» сразу же увезла ее в больницу. Лора дождалась рассвета, чтобы позвонить Гордону. Они вместе дождались заката, чтобы вынести тело из дома и выбросить его в реку.

Этот их поступок все никак не шел у Энди из головы. Убийство Капюшона было самообороной. Вовлечение Гордона в укрывательство ее преступления было продиктовано другим, более сложным мотивом.

Лора пыталась сгладить ее чувство вины.

— Дорогая, твой папа ни о чем не жалеет. Он говорил тебе это уже очень много раз. Он поступил дурно, но сделал это из благих побуждений.

— Он мог попасть в беду.

— Нет, и он в нее не попадет, если мы все будем держать рот на замке. Ты должна помнить, что Майк ехал за тобой не ради твоей безопасности. Он хотел понять, что ты будешь делать, потому что думал, что я собираюсь нарушить закон. — Лора крепко сжала руку Энди. — С нами все будет хорошо, если мы будем держаться вместе. Доверься мне. Я умею выходить сухой из воды.

Энди взглянула на нее, а потом отвела взгляд. Теперь ее молчание всегда что-то значило, оно больше не было просто признаком нерешительности. Обычно за таким молчанием следовали непростые вопросы.

Лора затаила дыхание и стала ждать.

Энди в конце концов спросит про Паулу. Почему Лора убила ее вместо того, чтобы выхватить незаряженный пистолет. Что она прошептала Пауле на ухо, когда та умирала. Почему она велела Энди сказать полиции, что она была без сознания, когда Паула погибла.

— На складе был всего один чемодан, — сказала Энди.

Лора выдохнула. Ее мозгу понадобилось некоторое время, чтобы справиться с нервным напряжением и найти подходящий ответ.

— Думаешь, был только один склад?

Энди вскинула брови.

— Это были деньги твоей семьи?

— Они из явочных квартир, из фургонов. Я бы никогда не взяла деньги Квеллеров.

— Паула говорила то же самое.

Лора снова затаила дыхание.

— Это все кровавые деньги?

— Да. — Лора убеждала себя, что спрятанные ею деньги не были злом; она оправдывалась страхом, что Джаспер придет за ней. Косметичка, спрятанная в диване. Склады. Поддельные удостоверения, которые она купила у того же парня в Торонто, который работал над документами Александры Мэйплкрофт. Все эти махинации она провернула на тот случай, если Джаспер узнает, где она.

И все ее страхи были напрасны, потому что Энди оказалась права.

Джасперу уже давно было абсолютно наплевать на бумаги с доказательствами его злоупотреблений. Срок давности этого преступления вышел много лет назад, а публичное покаяние действительно подняло его рейтинг на предварительных президентских выборах.

Энди продолжала рыть носом ботинка землю.

— Почему ты бросила?

Лора чуть не рассмеялась: ей уже так давно не задавали этого вопроса, что она чуть не поинтересовалась: «Бросила что?»

— Короткий ответ на этот вопрос — Ник, но на самом деле все гораздо сложнее.

— У нас есть время для развернутых ответов.

Лора не думал, что в ее жизни осталось так уж много часов, но она попыталась ответить.

— Когда ты играешь классическую музыку, ты играешь в точности те ноты, которые написаны в партитуре. Нужно постоянно практиковаться, а то потеряешь динамику, — а именно через нее главным образом передается характер нот. Всего несколько дней вдали от инструмента — и ты уже чувствуешь, что пальцы теряют беглость. Чтобы сохранить ее, нужно тратить очень много времени. И отнимать это время у всего остального.

— Как с Ником.

— Как с Ником, — кивнула Лора. — Он никогда не говорил прямо, что мне нужно бросить, но он постоянно рассуждал о других вещах, которые мы могли бы делать вместе. И, вычеркнув классическую музыку из своей профессиональной жизни, я думала, что приняла это решение сама, хотя это он вложил мне его в голову.

— И потом ты играла джаз?

Лора поняла, что не может сдержать улыбку. Она обожала джаз. Даже сейчас она не могла его слушать: чувство потери было слишком острым.

— Джаз — это не про ноты, а про мелодическую выразительность. Меньше подготовки, больше эмоций. В случае с классикой между тобой и аудиторией стоит стена. В джазе это совместное приключение. После него тебе не хочется уходить со сцены. Ну и с технической точки зрения там совершенно другое туше.

— Туше?

— То, как ты нажимаешь на клавиши; скорость, глубина; это сложно объяснить словами, но на самом деле в этом заключена сама сущность исполнителя. Мне нравилось быть частью чего-то настолько живого, дышащего. Если бы я с самого начала знала, что это такое — играть джаз, я бы никогда не выбрала классику. И Ник увидел это: даже раньше, чем я.

— Значит, и джаз тоже он убедил тебя бросить?

— Это был мой выбор, — сказал Лора, потому что не лгала. Все это был ее выбор. — Потом я стала работать в студии и даже умудрилась полюбить это, так что Ник снова начал подавать голос и… — Она пожала плечами. — Они ограничивают твою жизнь. Вот что делают такие люди, как Ник. Они уводят тебя от всего, что ты любишь, чтобы ты сосредотачивалась только на них. — Лора почувствовала, что ей необходимо добавить: — Если ты им позволяешь.

Энди отвлеклась от нее. Из машины вышел Майк Фальконе. Он был в костюме и галстуке. Его симпатичное лицо расплылось в улыбке, когда он подошел. Лора пыталась не обращать внимания на то, как Энди оживилась. Майк был такой очаровательный и скромный — все в нем раздражало Лору до скрежета в зубах.

Харизма.

Когда он подошел достаточно близко, Энди крикнула ему:

— Какое совпадение.

Он показал на свои уши.

— Извини, не слышу тебя. Одно из яиц все еще забивает мне ушной канал.

Энди рассмеялась, и Лора почувствовала, как все у нее внутри натягивается.

Майк сказал:

— Отличный день, чтобы посетить умалишенного.

— Ты слишком строг к себе, — поддразнила его Энди. Лора заметила на ее губах легкомысленную улыбку, которую никогда раньше не видела. — Как твои три старших сестры?

— Эта часть была правдой.

— А про твоего отца?

— Тоже правда, — сказал он. — Не хочешь объяснить, как ты оказалась в доме у Паулы Кунде? Она первая в черном списке твоей матери.

Лора почувствовала, как Энди напряглась. Ее собственные нервы каждый раз сдавали при воспоминании о подслушанном Энди разговоре с Капюшоном. Лора не могла простить себе того, что сама неумышленно отправила свою дочь в логово льва.

И все же Энди справилась с собой и просто пожала плечами.

Майк закинул еще одну удочку:

— А что насчет тех толстых пачек наличных в твоем заднем кармане? Они немного сбили меня с романтического настроя.

Энди улыбнулась и снова пожала плечами.

Лора ждала, но этот разговор так ни к чему и не привел, лишь оставив за собой тяжелый шлейф сексуального напряжения.

Майк спросил Лору:

— Нервничаете?

— С чего бы?

Он пожал плечами:

— Просто обычная скучная встреча с человеком, которого вы упекли в тюрьму на весь остаток его жизни.

— Он сам упек себя в тюрьму. Это вы, придурки, даете ему шанс обращаться в комиссию по досрочному освобождению.

— Ну, тут не я решаю. — Он показал на розовый шрам у себя на виске на месте удара. — Так и не выяснили, кто вырубил меня на вашем дворе?

— Откуда вы знаете, что это была не я?

Лора отзеркалила его улыбку.

Он низко поклонился, показывая, что сдается, и кивнул в сторону тюрьмы:

— После ваc, дамы.

Они пошли к входу для посетителей. Майк последовал за ними. Лора посмотрела на высокое здание с решетками на окнах из пуленепробиваемого стекла. Там, внутри, был Ник. Он ждал ее. Лора ощутила внезапный страх после долгих дней непоколебимого спокойствия. Сможет ли она это сделать?

Был ли у нее выбор?

Лора поежилась, когда их провели через рамку металлоискателя. Встретивший их надзиратель был просто огромный — больше, чем Майк, — с вываливающимся из-за черного кожаного ремня животом. Его ботинки громко скрипели, когда он проводил посетителей мимо охраны. Они оставили свои сумки и телефоны в металлических ящиках камеры хранения и пошли дальше по длинному коридору.

Лора пыталась побороть нервную дрожь. Стены как будто давили на нее. Каждый раз, когда захлопывалась железная решетка или дверь, все внутри сжималось. Она пробыла в заключении всего два года, но от одной мысли снова оказаться запертой в камере ее пробивал холодный пот.

Или это были мысли о Нике?

Энди взяла руку Лоры в свою, когда они дошли до конца коридора. Вслед за надзирателем они вошли в маленькую душную комнату. Мониторы демонстрировали картинку со всех камер наблюдения. Шестеро охранников сидели в наушниках и слушали, о чем разговаривали заключенные в комнате для посетителей.

— Маршал? — Спиной к одной из стен стоял мужчина. В отличие от остальных, он был в костюме и галстуке. Он пожал Майку руку. — Маршал Розенфельд.

— Маршал Фальконе, — сказал Майк. — Это — моя свидетельница. А это ее дочь.

Розенфельд кивнул каждой из них и достал из кармана маленький пластиковый кейс.

— Это вам нужно засунуть в уши. Они будут транслировать всю вашу беседу с заключенным сюда, на станцию, чтобы мы могли ее записать.

Лора нахмурилась, когда увидела пластмассовые наушники в кейсе.

— Выглядят как слуховые аппараты.

— Только на вид. — Розенфельд достал прослушивающие устройства и положил их в раскрытую ладонь Лоры. — Они будут считывать вашу речь по вибрации челюсти. Чтобы мы могли записать и Клэйтона Морроу, он должен находиться очень близко. В комнате для посещений сильный фоновый шум. Все заключенные знают, как оказаться в мертвой зоне. Если вы хотите, чтобы его голос был записан, вам нужно быть не дальше чем в одном метре от него.

— Это не составит проблемы. — Лору больше беспокоило, что будет задета ее гордость. Она не хотела, чтобы Ник подумал о ней как о старушке, которой нужен слуховой аппарат.

Розенфельд продолжил:

— Если вы почувствуете угрозу или по какой-то причине не сможете продолжать, просто произнесите фразу: «Я бы выпила колы». Там стоит автомат, так что он не почует подвоха. Мы попросим ближайшего охранника подойти к вам, но если у него окажется заточка или какое-то другое оружие…

— Об этом я не волнуюсь. Если что, он воспользуется руками.

Энди громко сглотнула.

— Все будет хорошо, милая. Мы просто поговорим. — Лора вставила прослушивающие устройства в уши. На ощупь они были похожи на морские камешки. Она спросила Розенфельда: — Что именно он должен сказать? Что ему вменяется?

— Все, что может считаться признанием ответственности за действия Паулы Эванс-Кунде. Например если Морроу скажет, что это он велел ей ехать на ферму, этого будет достаточно. Ему необязательно говорить, что он послал ее туда, чтобы убить кого-то или похитить вашу дочь. В этом прелесть соучастия. От вас требуется только заставить его подтвердить, что это он руководил действиями Паулы Кунде. Чтобы это было записано.

Прежний Ник с большим удовольствием брал на себя ответственность за все, но Лора понятия не имела, извлек ли нынешний Ник что-то из своих ошибок.

— Я могу только попытаться.

— Это уже неплохо. — Один из охранников поднял вверх большой палец. — Звук проходит отлично.

Розенфельд показал ему большой палец в ответ.

— Вы готовы? — спросил он Лору.

Она почувствовала комок в горле. Улыбнулась Энди.

— Все отлично.

— Должен сказать, мы слегка волнуемся, что отправляем вас в одну комнату с этим парнем, — признался Майк.

Лора понимала, что он просто пытается разрядить обстановку.

— Мы постараемся ничего не взрывать.

Энди нервно рассмеялась.

— Я провожу вас прямо до двери, — сказал Майк. — Вы точно не против, чтобы Энди слушала ваш разговор?

— Конечно, — Лора сжала руку Энди, хотя ее грызли сомнения. Она боялась, что Нику удастся как-то склонить Энди на свою сторону. Она волновалась и за свое собственное здравомыслие, потому что он возвращал ее тысячу раз, а сбежать ей удалось только однажды.

— Ты все сделаешь отлично, мам, — улыбнулась Энди, и это так напомнило Лоре Ника, что у нее перехватило дыхание. — Я буду здесь, когда ты вернешься. Хорошо?

Лора смогла только кивнуть.

Майк сделал шаг назад, чтобы Лора смогла выйти за охранником в другой длинный коридор. Он сохранял дистанцию, но она слышала за спиной его шаги. Лора коснулась пальцами стены, чтобы перестать ломать руки. С ее сердцем творилось что-то странное.

Она готовилась к этому месяц, но теперь чувствовала себя чудовищно неподготовленной.

— Как дела? — спросил Майк, очевидно пытаясь снова ее отвлечь. — У Энди? Как у нее дела?