Осколки прошлого Слотер Карин

— У нее все великолепно, — сказала Лора, и это не было большим преувеличением. — Хирург извлек большую часть пули. Серьезного вреда здоровью рана не нанесла. — Майк не спрашивал про ее физическое состояние, но она не собиралась обсуждать личное с мужчиной, который флиртовал с ее дочерью. — Она нашла квартиру в городе. Думаю, сможет вернуться в колледж.

— Ей стоит попробовать себя в Маршальской службе. Она проявила себя как чертовски хороший детектив, пока была в бегах.

Лора тяжело на него взглянула.

— Я скорее запру ее в подвале, чем позволю стать легавой.

Он рассмеялся:

— Она невозможно прелестна.

Лора забыла про наушники. Все его слова предназначались Энди. Она уже открыла рот, чтобы поставить его на место, но какой бы едкий комментарий Лора ни выдала, он бы все равно потонул в шуме, доносившемся из дальней комнаты.

Ее горло сжалось. Лора до сих пор помнила, как звучит комната для посетителей.

Надзиратель вставил ключ в замок.

— Мэм, — Майк отдал ей честь, приложив руку к козырьку, а потом зашагал обратно в комнату для прослушки.

Лора сжала зубы, пока надзиратель открывал дверь. Она зашла внутрь. Он закрыл дверь и начал искать ключи от второй.

Она никак не могла перестать выкручивать себе пальцы. Это было ее главное воспоминание о тюрьме: множество запертых дверей и решеток, ни одну из которых ты не можешь открыть.

Лора подняла глаза к потолку и сжала зубы еще крепче. Она снова оказалась в зале суда с Ником. Она снова стояла за трибуной, выкручивала себе пальцы и старалась не смотреть ему в глаза. Если бы она позволила себе секунду слабости, ее сердце рассыпалось бы на куски и все пошло прахом.

Сдай его.

Охранник открыл дверь. Голоса стали еще громче. Она услышала детский смех. Стук мячиков для пинг-понга. Она дотронулась до пластмассовых наушников, чтобы проверить, не вывалились ли они. Какого черта она так нервничает? Она вытерла потные ладони о джинсы, встав у запертых дверей — последней преграды между ней и Ником.

Все было не так.

Она хотела перемотать этот день на утро и начать все заново. Она твердо решила не одеваться специально ради этого события, но теперь проклинала себя, что остановилась на обычном черном свитере и джинсах. Нужно было надеть каблуки. Нужно было закрасить седину. Нужно было внимательнее отнестись к макияжу. Нужно было развернуться и уйти, но тут двери открылись, она зашла за угол и увидела его.

Ник сидел за столом в дальнем конце комнаты.

Он поднял подбородок, приветствуя ее.

Лора сделала вид, что не заметила. Она притворялась, что ее сердце не трепыхалось, как птица в клетке, что ее кости не дрожали во всем теле.

Она была здесь ради Эндрю, потому что его предсмертное желание должно было что-то значить.

Она была здесь ради Андреа, потому что ее жизнь наконец-то обрела смысл.

Она была здесь ради себя, потому что хотела показать Нику, что в конце концов смогла освободиться.

Краем глаза она улавливала самые разные движения, пока шла по этой огромной, просторной комнате. Отцы в зеленой униформе подбрасывают младенцев в воздух. Парочки тихо шепчутся, держась за руки. Несколько юристов беседуют в приглушенных тонах. Дети играют в отгороженном уголке. Два стола для пинг-понга заняты счастливыми на вид подростками. Камеры через каждые три метра, микрофоны, свисающие с потолка, охранники у дверей, автомат с колой, экстренный выход.

Ник сидел всего в нескольких метрах. Лора смотрела мимо него, она все еще была не готова к зрительному контакту. Ее сердце подскочило при виде пианино у дальней стены. Школьный «Болдуин Гамильтон» из орехового дерева под лаком. Крышки не было. Клавиши пожелтели и потрескались. Она понимала, что его наверняка давно не настраивали. Ее так заворожил вид инструмента, что она чуть не прошла мимо Ника.

— Горе?

Его сцепленные руки лежали на столе. Невероятно, но он выглядел абсолютно таким же, каким она его помнила. Не в зале суда, не в ванной дома на ферме, когда она потеряла сознание, а на первом этаже мастерской. Александра Мэйплкрофт была еще жива. Ни одна из бомб еще не взорвалась. Ник расстегивает свое короткое синее пальто, целуя ее в щеку.

Швейцария.

— Мне стоит называть тебя Клэйтон? — спросила она, все еще не отваживаясь взглянуть на него.

Он указал ей на стул, стоящий напротив.

— Моя дорогая, ты можешь называть меня как угодно.

Лора сдержала вздох, стыдясь того, что мягкое звучание его голоса все еще может ее взволновать. Она села. На глаз прикинула расстояние между ними, пытаясь понять, не больше ли оно нужного метра. Сцепила руки на столе. Лишь на секунду дала себе волю полюбоваться его лицом.

Все еще прекрасным.

У него были морщины, но совсем немного. Она чувствовала его энергию, как будто в нем бил неиссякаемый источник.

Харизма.

— А ты теперь Лора? — хитро улыбнулся Ник. Ему всегда нравилось, когда его разглядывали. — В честь нашей героини в Осло?

— Это случайность, — соврала она, глядя мимо него, сначала на стену, а потом на пианино. — Программа защиты свидетелей не позволяет тебе ставить свои условия. Ты либо соглашаешься на их, либо отказываешься.

Он покачал головой, как будто эти детали его не интересовали.

— Ты все такая же.

Пальцы Лоры начали нервно поправлять ее седые волосы.

— Не стесняйся, любовь моя. Тебе это идет. Впрочем, ты все всегда делаешь так грациозно.

Она наконец взглянула ему в глаза.

Золотые искорки в его радужке складывались в такой же знакомый рисунок, как звезды на небосклоне. Его длинные ресницы. Взгляд, светящийся любопытством и восхищением, как будто она — самый интересный человек, которого он когда-либо встречал.

— Вот моя девочка, — сказал он.

Лора боролась с будоражащим возбуждением от его внимания, с необъяснимым приступом желания. Ее так легко могло снова засосать в его вихрь. Будь ей хоть семьдесят лет, ее сердце все равно готово было взлететь в воздух, как воздушный шар.

Лора сдалась первая, снова взгляув на пианино.

Она напомнила себе, что там, дальше по коридору, в маленькой темной комнате, Энди слушала. И Майк. Маршал Розенфельд. И шесть охранников в наушниках перед мониторами.

Лора больше не была одинокой юной девочкой. Ей пятьдесят пять лет. Она мать и успешная женщина, победившая рак.

Это ее жизнь.

Не Ник.

Она прочистила горло.

— Ты тоже все такой же.

— Тут у меня не очень много стрессов. Все распланировано за меня. Мне просто нужно быть на месте. А все-таки… — Он нагнул голову, заглядывая ей в ухо: — Возраст — это тяжкое наказание для юности.

Лора дотронулась до наушников. Ложь далась ей довольно легко.

— Годы выступлений в конце концов дали о себе знать.

Он внимательно вгляделся в ее лицо.

— Да, я слышал об этом. Что-то с нервными клетками.

— Волосковые клетки в среднем ухе. — Она знала, что он проверяет ее. — Они преобразуют звук в электрические сигналы, которые возбуждают нервы. Только если не разрушаются из-за слишком большого количества громкой музыки.

Кажется, он принял ее объяснение.

— Скажи мне, любовь моя. Как ты жила все эти годы?

— Я — хорошо. А ты?

— Ну, я в тюрьме. Ты разве не слышала о том, что случилось?

— Кажется, видела что-то по телевизору.

Он перегнулся через стол.

Лора шарахнулась от него, как от змеи.

Ник улыбнулся, и сияние в его глазах превратилось в пламя.

— Я просто хочу посмотреть на рану.

Она подняла левую руку, чтобы Ник увидел шрам на том месте, куда вонзился нож Джоны Хелсингера.

Он сказал:

— Позаимствовала прием у Мэйплкрофт, да? Ну, у тебя он вышел поудачнее, чем у старушки.

— Я бы не шутила о женщине, которая погибла из-за тебя.

Он засмеялся чуть ли не как победитель.

— Которую я непредумышленно убил, но да, я тебя понял.

Лора сжала руки под столом, буквально физически пытаясь вернуть самоконтроль.

— Полагаю, ты видел запись из дайнера?

— Да. И нашу дочь. Она такая милая, Горе. Напоминает мне тебя.

Ее сердце забилось с бешеной скоростью. Энди слушала их разговор. Как на нее подействует этот комплимент? Не забудет ли она о том, что Ник на самом деле — монстр? Не выглядел ли он более нормальным из-за этих вербальных выпадов?

Она спросила:

— Ты слышал про Паулу?

— Паулу? — он покачал головой. — Что-то не припомню.

Лора снова сжала пальцы. И — снова заставила себя остановиться.

Она сказала:

— Пенни.

— Ах да. Милая Пенни. Такой преданный солдат. Постоянно тебя задевала, да? Видимо, каким бы потрясающим человек ни был, у него всегда найдутся недоброжелатели.

— Она меня ненавидела.

— Так и было. — Он пожал плечами. — По-моему, еще немного ревновала. Но зачем вспоминать прошлое, когда нам так весело?

Лора не понимала, что ей говорить дальше. Она не могла продолжать этот разговор. Она пришла сюда с определенной целью, и эта цель ускользала от нее.

— Я специалист по нарушениям речи.

— Я знаю.

— Я работаю с пациентами, которые… — Ей надо было перестать запинаться. — Я хотела помогать людям. После всего, что мы сделали. И когда я была в тюрьме, единственной книгой, что там была, оказался учебник по нарушениям речевой…

Ник прервал ее, громко зевнув.

— Знаешь, как-то это грустно, Горюшко. У нас было так много тем для разговоров, но ты изменилась. Ты такая… — он как будто бы подыскивал нужное слово, — провинциальная.

Лора рассмеялась, потому что Ник, очевидно, ожидал от нее совершенно противоположного.

— Я и правда провинциальна. Я хотела, чтобы у моей дочери была нормальная жизнь.

Она ждала, что он поправит ее насчет того, кому именно принадлежала Энди, но вместо этого Ник сказал:

— Звучит потрясающе.

— На самом деле так и есть.

— Еще и черный парень стал твоим мужем. Как космополитично.

Черный парень.

Когда-то, миллион лет назад, агент Данберри использовал те же слова, чтобы описать Дональда Дефриза.

Ник продолжил:

— Вы развелись. Что случилось, Горе? Он изменил тебе? Ты изменила ему? Ты всегда была шалуньей.

— Я не знала, кем была, — отрезала она, искренне опасаясь реакции публики в темной комнате. — Я думала, что быть влюбленным — это значит постоянно сидеть на иголках. Сгорать от желания и злиться, ссориться и снова сходиться.

— А это не так?

Она покачала головой. Она научилась у Гордона как минимум одной вещи.

— Это значит выносить мусор и откладывать на отпуск. Проверять, подписаны ли школьные бланки. Не забывать купить домой молока.

— И ты правда так чувствуешь, Горе Квеллер? Ты не скучаешь по настоящему возбуждению? По безумствам? По дракам и сексу до потери сознания?

Лора попыталась скрыть румянец, заливший ей щеки.

— Любовь не держит тебя в состоянии постоянного сумасшествия и хаоса. Она дает тебе покой.

Он положил голову на стол, прижался к нему лбом и сделал вид, что захрапел.

Она невольно рассмеялась.

Ник открыл один глаз и с улыбкой взглянул на нее.

— Я скучал по твоему смеху.

Лора посмотрела на пианино за его плечом.

— Я слышал, что у тебя был рак груди.

Она покачала головой. Она не собиралась говорить с ним об этом.

— Я помню, каково это было — касаться ртом твоей груди. Как ты стонала и извивалась, когда я лизал у тебя между ног. Ты думала об этом, Горе? Как хорошо нам было вместе?

Лора тяжело посмотрела на него. Теперь она больше не волновалась об Энди. Его главный, фатальный недостаток поднял свою уродливую голову. Он всегда слишком быстро разыгрывал свои козыри.

— Как ты можешь жить с этим? — спросила она.

Он приподнял бровь. Ей снова удалось пробудить его интерес.

— С чувством вины, — уточнила она. — За то, что убивал людей? За то, что все это начал?

— Людей? — спросил он. Мнения судей по поводу его роли во взрывах в Чикаго разделились. — Это ты мне скажи, дорогая. Джона Хелсингер? Так его звали? — Он дождался, пока Лора кивнула. — Ты перерезала ему горло. Хоть по телевизору это и замазали.

Она прикусила щеку.

— Как ты можешь с этим жить? Как ты себя чувствуешь после того, как убила этого мальчика?

Лора позволила крошечной части своего мозга задуматься о том, что она сделала. Это было непросто — слишком долго она училась проживать каждый новый день, полностью забыв о предыдущем.

— Ты помнишь выражение лица Лоры Жено? Когда мы были в Осло?

Ник кивнул, и она поразилась тому факту, что он был единственным оставшимся в живых человеком, с кем она могла обсудить один из самых важных моментов своей жизни.

— Она казалась почти что умиротворенной, когда нажимала на курок, — продолжила Лора. — Оба раза. Я помню, все удивлялась, как она сделала это. Как она отключила в себе все человеческое. Но я думаю, дело в том, что она его в себе включила. Это ведь похоже на правду? Она была совершенно уверена в том, что делает. Поэтому выглядела такой спокойной.

Он снова вскинул бровь, и на этот раз она поняла: он ждет, пока она перейдет к сути.

— Я без конца твердила, что не хочу смотреть видео из дайнера, но в итоге не выдержала и посмотрела его. Выражение моего лица на нем оказалось точно таким же, как у Лоры. Тебе так не кажется?

— Да, — сказал Ник. — Я тоже это заметил.

— Я сделаю все, чтобы защитить мою дочь. Все. Бедная Пенни дорого заплатила за то, чтобы это проверить.

Он поднял бровь, дожидаясь, что будет дальше.

Лора решила немного подержать рыбу на крючке. Но, задумавшись об этом как следует, она будто почувствовала теплую кровь Паулы, стекающую по ее рукам.

— Ты видел Джаспера в новостях?

Ник рассмеялся.

— Его великое публичное покаяние. Знаешь, нехорошо так говорить, но меня очень порадовало, каким жутко толстым он стал.

Лора постаралась сохранить нейтральное выражение лица.

— Я так полагаю, было какое-то воссоединение семьи? Пополнила свой банковский счет из квеллеровских сундуков?

Лора ничего не ответила.

— Это было так приятно — видеть майора Квеллера вживую каждый чертов раз, когда я подавал апелляцию, скажу я тебе. Он столь красноречив, когда рассуждает, как именно мои действия привели к тому, что он потерял всю свою семью.

— Ему всегда хорошо удавались публичные выступления.

— Унаследовал это от Мартина, полагаю, — прыснул ядом Ник. — Я был очень удивлен, когда он стал либералом. Он едва выносил зависимость Эндрю, но, когда узнал, что он еще и открытый гей… — Ник провел по горлу большим пальцем. — Ой, дорогая, это не слишком напомнило тебе о Пенни?

Лора почувствовала, как у нее во рту пересохло. Она расслабилась ровно настолько, чтобы позволить ему себя ранить.

— Бедный, безнадежный Эндрю. Ты позаботилась о том, чтобы он умер достойно? Это стоило твоего выбора, Горе?

— Мы смеялись над тобой, — сказала она Нику, потому что знала: это самый простой способ его ранить. — Из-за конвертов. Ты помнишь? Ну те, которые ты собирался отправить в офисы ФБР по всей Америке и во все самые крупные газеты?

Ник сжал челюсти.

— Эндрю засмеялся, когда я о них упомянула. И не зря. У тебя всегда плохо получалось действовать последовательно. А ведь если бы ты тогда сдержал свое слово, Джаспер бы уже много лет как сидел в тюрьме, а ты на условно-досрочном выбирал мебель с Пенни.

— Мебель? — удивился Ник.

— Я видела вашу переписку с Пенни.

Ник поднял брови.

Надзиратели и маршалы, которые проверяли письма, понятия не имели, о чем в них идет речь, потому что не знали шифр.

А Лора знала.

Ник заставил их всех запомнить шифр.

— Ты все так же продолжал дергать ее за ниточки. Говорил ей, что вы будете вместе, стоит тебе только найти способ выбраться отсюда.

Он пожал плечами:

— Пустая болтовня. Я не рассчитывал, что она действительно что-то сделает. Она всегда была чуточку чокнутой.

Майк сказал, что присяжные посчитают так же. Он был осторожен даже в своих закодированных сообщениях.

Это паранойя только тогда, когда ты ошибаешься.

— Когда все только начало происходить, я ни на секунду не подумала, что это ты. — Ей надо было аккуратнее говорить о Капюшоне, потому что у Майка могли возникнуть вопросы. Но она хотела, чтобы Ник знал: — Ты мне даже в голову не пришел.

На этот раз была очередь Ника смотреть через плечо Лоры.

— Я думала, это Джаспер, — продолжила она, — что это он увидел меня по телевизору и пришел за мной. — Лора остановилась, по-прежнему пытаясь тщательно подбирать слова. — Когда я услышала голос Пенни в доме на ферме, я была в шоке.

Нику всегда хорошо удавалось игнорировать то, что ему не нравилось. Он поставил локти на стол и положил подбородок на скрещенные ладони.

— Расскажи мне о пистолете, Горе.

Она не сразу среагировала, судорожно пытаясь перестроиться на новую тему.

— Каком пистолете?

— О револьвере, который Лора Жено нашла примотанным к туалетному бачку и использовала, чтобы убить твоего отца. — Он подмигнул ей. — Как он попал в Осло?

Лора оглянулась вокруг. Посмотрела на камеры на стенах, на микрофоны под потолком, охранников, грозно наблюдающих со своих постов. Она почувствовала, как натянулись ее нервы.

— Мы же просто беседуем, моя дорогая. Почему ты так волнуешься? Нас что, кто-то подслушивает?

Лора облизнула губы. Стол рядом с ними освободился. Теперь она слышала только, как мячик для пинг-понга стучит по столу.

— Дорогая? — вкрадчиво произнес Ник. — Неужели наша встреча так быстро заканчивается? — Он протянул к ней свои руки. — Нам здесь разрешают прикосновения.

Лора опустила глаза на его ладони. Как и его лицо, они как будто застыли во времени.

— Джейн?

Позабыв обо всем, она протянула свои руки к его, и их пальцы переплелись. Связь установилась мгновенно, как будто штепсель вставили в розетку. Ее сердце запело. Ей захотелось плакать, она почувствовала знакомую магнетическую энергию, которая сразу же растеклась по ее телу.

То, что ему так легко удалось сломить ее оборону, было пугающе.

— Скажи мне, — он перегнулся через стол, и его лицо оказалось совсем близко. Комната для посетителей куда-то испарилась. Она снова была на кухне и читала журнал. Он зашел, поцеловал ее без единого слова и скрылся за дверью. — Если будешь говорить тихо, они не услышат, — сказал Ник.

— Не услышат чего?

— Откуда ты взяла пистолет, Джейн? Тот, которым Лора Жено убила твоего отца. Его тебе дал не я. Я не знал о нем до тех пор, пока не увидел, как она достает его из своей сумочки.

Лора снова перевела взгляд на пианино за его спиной. Она до сих пор не играла для Энди. Сначала ее останавливала травма руки, а потом — нервы.

— Дорогая, — прошептал Ник. — Расскажи мне про револьвер.

Лора оторвалась от пианино. Она взглянула на их переплетенные пальцы. Ее руки выглядели старыми, морщины на них были более заметны. Пальцы скрючились от артрита. Шрам, оставленный охотничьим ножом Джоны Хелсингера, все еще был красным и страшным. Кожа Ника была такой же мягкой, как и всегда. Она вспомнила ощущение его рук на своем теле. То, как он нежно гладил ее. Его чувственные, медленные прикосновения, его пальцы в ложбинке на ее спине. Он был ее первым мужчиной. Он касался Лоры так, как не касался никто другой ни до, ни после.

— Скажи мне, — попросил он.

Ей оставалось только дать ему то, что он хочет. Очень тихо она сказала:

— Я купила пистолет в Берлине за восемьдесят марок.

Он улыбнулся.

— Я… — Горло Лоры сжалось, она смогла только хрипло шептать. Она почти что чувствовала запах сигаретного дыма в подпольном баре, куда послал ее Ник. Байкеры, облизывающие губы. Пялящиеся на нее. Лапающие ее. — Я летела из Восточного Берлина, потому что там меньше проверяют. Я привезла пистолет в Осло. Положила его в бумажный пакет. И примотала к туалетному бачку, чтобы его нашла Лора Жено.

Ник улыбнулся.

— А старушка не колебалась, да? Это было великолепно.

— Это ты послал Пенни найти бумаги Джаспера? — Ник попытался отодвинуться от нее, но она вцепилась в его руки. — Тебе нужны были те документы из металлического ящика. Ты думал, что с их помощью сможешь добиться досрочного освобождения. Ты послал Пенни добыть их.

По ухмылке Ника она сразу поняла, что ему надоела эта игра. Он отнял у нее руки и сложил их на груди.

Но Лора попыталась еще раз:

— Ты знал, что делает Пенни? Ты знал, что она собиралась похитить мою дочь и убить меня? — Она замолчала, но Ник не произнес ни слова. — Пенни убила Эдвина. Так сильно ударила Клару, что сломала ей скулу. Ты к этому нормально относишься, Ник? Ты хотел, чтобы она это сделала?

Он отвернулся. Убрал воображаемую ворсинку со своих штанов.

Лора почувствовала, как у нее внутри все упало. Она знала, как выглядит Ник, когда разговор окончен. Ее план не сработал. Маршалы. Наушники. Энди, которая ждала ее на другом конце коридора. Все полетело к чертям, потому что она надавила на него слишком сильно.

Или он намеренно довел ее?

Неужели она испортила все из-за того, что власть Ника над ней все так же сильна?

Она взглянула на пианино. Она так отчаянно желала, так мучительно хотела и так ждала того, что все сработает.

Ник спросил:

— Ты все еще играешь?

Сердце Лоры подскочило у нее в груди, но она продолжала не отрываясь смотреть на пианино.