Осколки прошлого Слотер Карин

6

Энди ездила туда и обратно по дороге, которая, похоже, была главной улицей Карроллтона. Она быстро нашла «Уолмарт», но, в отличие от «Уолмарта», над складом «Гет-эм-го» не висела огромная светящаяся вывеска, которую видно с шоссе.

Путь через Атланту был утомительным и, что самое обидное, ненужным. Энди чуть не поддалась соблазну воспользоваться навигатором в машине, но в конце концов решила следовать указаниям Лоры. Она купила складную карту Джорджии, как только оказалась в черте города. Дорога от Белль-Айл до Карроллтона заняла бы у нее где-то четыре с половиной часа. Но поскольку Энди проехала Атланту насквозь, причем в утренний час пик, прошло шесть часов, прежде чем она добралась до «Уолмарта». У нее начали буквально закрываться глаза, так что она была вынуждена подремать пару часов на парковке.

Как люди находили нужные места до появления интернета?

Самым очевидным ответом казались «Желтые страницы», но поблизости не было ни одной телефонной будки. Энди уже спросила дорогу у охранника «Уолмарта». Она чувствовала, что спрашивать всех подряд — слишком опасно. Кому-то это может показаться подозрительным. Кому-то может прийти в голову позвонить в полицию. У нее нет с собой водительских прав или страховки. Ее промокшие под дождем волосы высохли и превратились в лохматое гнездо. Она за рулем угнанной машины с флоридскими номерами, а одета как подросток, который проснулся в незнакомой постели во время весенних каникул.

Энди в такой панике добиралась до Карроллтона, что даже не задалась вопросом, зачем вообще мать послала ее сюда. Что хранится на этом складе? Зачем Лоре этот спрятанный в рамке ключ, телефон-раскладушка и деньги и что Энди обнаружит в «Гет-эм-го», если все-таки его найдет?

Этот вопрос стал терять всякое значение после часа поисков. Карроллтон не был глухим захолустьем, но кипящим жизнью мегаполисом его тоже нельзя было назвать. Энди подумала, что лучшим решением будет просто ездить кругами по городу в поисках своей цели, но теперь беспокоилась, что может не найти ее никогда.

Библиотека.

Энди словно по голове ударили. Она проезжала мимо этого здания по крайней мере пять раз, и только сейчас у нее выстроилась логическая цепочка. В библиотеках есть компьютеры и, что самое важное, анонимный выход в интернет. Как минимум, она сможет понять, где находится «Гет-эм-го».

Энди резко развернулась на сто восемьдесят градусов и вырулила на поворотную полосу, ведущую к библиотеке. Большие шины запрыгнули на тротуар. У нее была возможность выбрать место на парковке, так что она поехала в дальний конец. На стоянке было всего два автомобиля, оба — старые драндулеты. Она решила, что это машины работников библиотеки. Здание было маленьким — наверное, не больше бунгало ее матери. Табличка рядом со входом гласила, что библиотека открывается в 9 часов.

Восемь минут.

Энди внимательно смотрела на приземистое строение, на четкие края красной кирпичной кладки и зернистые поры цементного раствора. Ее зрение странно обострилось. Во рту у нее по-прежнему было сухо, но руки уже не тряслись, и из груди ушло ощущение, будто сердце вот-вот взорвется. Стресс и усталость последних дней нагнали ее в районе Мейкона. Сейчас Энди почти ничего не чувствовала.

Она не испытывала сожалений.

Даже когда она думала о жутких последних секундах жизни Капюшона, то не могла отыскать в себе ни крупицы жалости к человеку, который пытал ее мать.

Но кое-что Энди все же испытывала — вину за отсутствие сожалений.

Ей вспомнилось, как много лет назад один ее приятель из колледжа заявил, что на убийство способны все. Энди молча злилась на него за это обобщение, потому что если бы на убийство действительно были способны все, то на свете не существовало бы такой вещи, как изнасилование. Подобные дурацкие вопросы из серии «А что, если?» часто обсуждают на вечеринках в колледже: а что, если тебе пришлось бы защищаться? смог бы ты кого-то убить? сумел бы сделать это? Парни всегда отвечали «да», потому что им с детства вбивали в голову отвечать «да» на все. Девушки обычно уклонялись от ответа, наверное, потому, что статистически вероятность подвергнуться нападению для них была в миллиард раз больше. Когда очередь неизбежно доходила до Энди, она всегда отшучивалась и говорила, что забьется в угол и будет ждать смерти, что она в итоге и сделала в дайнере.

Но на кухне у матери Энди не затаилась. Может быть, все иначе, когда угрожают тому, кого любишь? Может, это заложено генетически.

Склонность к самоубийству передается по наследству. А к убийству тоже?

Что Энди очень хотелось бы узнать, это как выглядело ее лицо. В тот момент, когда она пинком распахнула дверь кабинета и замахнулась сковородкой, она не думала ни о чем, в ее голове не было буквально ни одной мысли. Мозг был заполнен чем-то вроде белого шума. Сознание полностью утратило связь с телом. Она не думала о собственной безопасности. Она не думала о жизни или смерти матери. Она просто действовала.

Машина для убийств.

У Капюшона было имя. Она заглянула в его водительские права, прежде чем выкинуть его бумажник в залив.

Сэмюэл Годфри Беккет; адрес проживания — Нептьюн Бич, Флорида; дата рождения — 10 октября 1981 года.

Момент с Сэмюэлом Беккетом ее покоробил, потому что существование Капюшона за пределами кабинета Лоры из-за этого имени начало обретать форму. Один из его родителей был поклонником ирландской авангардной поэзии. Почему-то это делало его жизнь даже более конкретной и осязаемой, чем татуировка с именем «Мария». Энди живо представила, как мать Капюшона, сидя на веранде и наблюдая рассвет, спрашивает сына: «А знаешь, в честь кого я тебя назвала?» — точно так же, как Лора постоянно рассказывала Энди историю об исчезнувшей из ее имени букве «А».

Энди отогнала этот образ.

Ей пришлось напомнить себе, что Сэмюэл Годфри Беккет был, по выражению детектива Палаццоло, плохим парнем. Скорее всего за свою жизнь Сэмюэл, или Сэм, или Сэмми, сделал много плохого. Никто не закрывает задние фары и всю подсветку в салоне автомобиля просто из прихоти. Такие вещи делаются преднамеренно и со злым умыслом.

И скорее всего за такой профессиональный подход кто-то платит.

Девять часов. Библиотекарша открыла дверь и помахала Энди, приглашая ее зайти.

Энди помахала в ответ, потом подождала, пока женщина зайдет внутрь, и достала из-под пассажирского сиденья черную косметичку. Расстегнула молнию. Проверила, полностью ли заряжена батарея телефона. Пропущенных звонков не было. Она захлопнула телефон и пихнула его обратно к карточке, ключу и толстой стопке двадцаток.

Она пересчитала свою заначку в Атланте. Всего одна тысяча шестьдесят один доллар, чтобы протянуть столько, сколько понадобится, пока не зазвонит телефон и ее мать не скажет ей, что можно возвращаться домой.

Энди поразила мысль, что теперь ей придется вести какой-то бюджет. Бюджет в смысле Гордона. А не бюджет в смысле Энди, ведение которого состояло из молитв о том, чтобы деньги появились из воздуха. Возможности заработать еще у нее нет. Она не сможет устроиться на работу, не засветив свой номер социального страхования, и потом неизвестно, на какой срок ей понадобится работа. И тем более непонятно, для какой работы могут пригодиться ее опыт и навыки в таком месте, как Айдахо.

«После Карроллтона поезжай дальше на северо-запад… Чем дальше, тем лучше, куда-нибудь в Айдахо».

Откуда у матери вообще взялась эта идея? Помимо Джорджии, Энди была только в Нью-Йорке, Флориде и обеих Каролинах. Она ничего не знала об Айдахо, кроме того, что там, кажется, много снега и совершенно точно много картошки.

Одна тысяча шестьдесят один доллар.

Бензин, еда, гостиницы.

Энди застегнула косметичку. Вышла из машины. Оттянула вниз нелепую футболку, которая была ей явно мала и смотрелась так же привлекательно, как пищевая пленка на размякшей картошке фри. Ее шорты задеревенели от соленого воздуха. Ноги болели так, что она хромала. На голени был непонятно откуда появившийся порез. Ей нужно было в душ. Ей нужны были пластыри, нормальная обувь, длинные брюки, футболки, нижнее белье… Такими темпами тысяча с лишним баксов улетит за несколько дней.

Она попыталась мысленно все рассчитать, пока шла к библиотеке. От одной из бывших соседок по квартире она знала, что на машине от Нью-Йорка до Лос-Анджелеса — четыре с половиной тысячи километров. Айдахо был где-то в верхней левой части Соединенных Штатов — у Энди было хреново с географией, — но он определенно был на северо-западе.

Если бы Энди надо было угадать, она предположила бы, что расстояние между Джорджией и Айдахо примерно такое же, как между Нью-Йорком и Калифорнией. Без малого триста километров от Белль-Айл до Мейкона она проехала за два с половиной часа, так что по логике ей предстояло примерно двенадцать дней езды, одиннадцать ночей в дешевых мотелях, плюс еда трижды в день, плюс бензин, чтобы ехать дальше, плюс еще какие-то предметы первой необходимости…

Энди замотала головой. До Айдахо правда ехать двенадцать дней?

С математикой у нее тоже было хреново.

— Доброе утро, — сказала библиотекарша. — Горячий кофе там в углу.

— Спасибо, — пробормотала Энди, испытывая чувство вины, потому что она не платит налоги в местный бюджет, так что технически не имеет права бесплатно пользоваться здесь чем-либо. Но все же она налила себе чашку кофе и села за компьютер.

Сияние экрана подействовало на нее удивительно успокаивающе. Она целую ночь не держала в руках телефон или айпад. Энди не осознавала, сколько времени тратит, слушая Спотифай, проверяя Инстаграм и Снэпчат, читая блоги и проходя тесты «Какой твой факультет в Хогвартсе?», до тех пор пока не оказалась лишена привычных гаджетов.

Она уставилась на экран компьютера. Глотнула кофе. Подумала о том, чтобы написать имейл отцу. Или позвонить ему. Или отправить ему бумажное письмо.

«Если ты свяжешься с ним, они узнают. Они отследят звонок и найдут тебя».

Энди поставила чашку на стол. Набрала в поисковике «Гет-эм-го Карроллтон Джорджия» и кликнула на карту.

Она чуть не рассмеялась.

Склад находился менее чем в сотне метров от библиотеки. Она поняла это, потому что их разделяло школьное футбольное поле. Энди могла дойти туда пешком. Она проверила часы работы склада на сайте «Гет-эм-го». Верхний баннер сообщал, что склад открыт круглосуточно, но в другом месте было написано, что офис работает с десяти до шести.

Энди посмотрела на часы. У нее было пятьдесят минут.

Она снова открыла гугл-карты и построила автомобильный маршрут из Джорджии в Айдахо. Три тысячи семьсот километров. Тридцать часов езды, а не двенадцать дней: неспроста ей пришлось пройти курс алгебры дважды. Она выбрала пункт «Напечатать» за секунду до того, как ее мозг подсказал ей, что лучше этого не делать. Энди нажала на «Отменить». В библиотеке берут десять центов за печать одной страницы, но не в деньгах дело. Ей пришлось бы идти к стойке и просить распечатку, а в этом случае библиотекарша могла бы заметить, что она едет в Айдахо.

А значит, какой-нибудь мужик типа Капюшона, с магнитными листами на задних фарах и картоном на приборной панели, мог бы спросить у библиотекарши, куда направилась Энди, и библиотекарша знала бы ответ.

«Они отследят звонок и найдут тебя. Звонок, имейл, что угодно».

Энди молча обдумывала предостережения Лоры. Очевидно, что они — это те, кто нанял Капюшона, он же Сэмюэл Годфри Беккет. Но для чего именно они его наняли? Капюшон сказал Лоре, что не собирается ее убивать. По крайней мере не сразу. Он сказал, что хочет испугать ее до усрачки, придушив ее пластиковым пакетом. Свои познания в области пыток Энди в основном почерпнула на «Нетфликсе». Если пытаешь не из садистских побуждений, как Пила, значит, пытаешь потому, что ты суровый парень вроде Джека Ричера и тебе нужна информация.

Какой ценной информацией может обладать разведенная пятидесятипятилетняя женщина-логопед, что нужно нанимать отморозка, способного добыть ее пыткой?

И, что еще интереснее, в какой период своей жизни Лора успела получить эту пыточную информацию?

Все, что детектив Палаццоло говорила о прошлом Лоры — от рождения на Род-Айленде до учебы в Университете Джорджии и покупки дома в Белль-Айл, — совпадало с тем, что знала и считала истиной Энди. В биографии Лоры не было никаких необъяснимых пробелов. Она никогда не выезжала из страны. Она даже никогда в отпуск не ездит, потому что и так живет на пляже.

Так что же Лора знает? Ради чего они хотели пытать ее?

И что может быть настолько важным, что она готова была терпеть пытки, лишь бы не рассказывать об этом?

Энди шумно выдохнула, надув губы. В эту кроличью нору она может падать до конца жизни.

Рядом с компьютером лежали бумага для заметок и карандаш. Она взяла несколько листов и начала выписывать названия трасс до Айдахо: с 75S на 84E, потом на 80E, NE2E, 1—29S, 170E…

Энди посмотрела на беспорядочно пляшущие на бумажке цифры и буквы. Надо будет купить еще одну карту. И остановиться отдохнуть на границе Джорджии и Алабамы. Но первым делом она пойдет на склад, поменяет пикап на машину, которая, по словам Лоры, там будет, и направится на северо-запад.

Она снова выдохнула, шлепая губами.

Она чертовски сильно полагается на слова матери. С другой стороны, если бы она следовала собственным инстинктам, то сейчас сидела бы в бюро ритуальных услуг и рыдала на плече у Гордона, пока тот разбирался бы с организацией похорон Лоры.

Пальцы Энди снова легли на клавиши. Она оглянулась через плечо. Библиотекарша исчезла: наверное, пошла ставить на место возвращенные книги или практиковаться в шиканье на посетителей.

Энди кликнула на плашку «Настройки» в Гугле. Включила режим «Инкогнито», чтобы скрыть историю браузера. Возможно, следовало сделать это сразу. Возможно, это излишняя предосторожность. А возможно, ей стоит перестать казниться из-за того, что она ведет себя как параноик, и просто признать, что у нее есть чертовски веские причины для паранойи.

Первым сайтом, на который она зашла, был «Белль-Айл ревью».

Первая полоса была посвящена Лоре Оливер, местному специалисту по нарушениям речи и машине для убийств. На самом деле они не назвали ее «машиной для убийств», но процитировали Элис Блэдел в первом же абзаце, а это было почти то же самое.

Энди пробежала глазами статью. В ней не было ни слова о мертвом мужчине с вмятиной от сковородки на виске. Не было даже упоминания об угнанном черном пикапе. Она стала кликать на другие заметки и быстро прочла несколько.

Ничего.

За ее спиной открылась дверь. В библиотеку, шаркая ногами, вошел старичок и сразу направился за кофе, по пути разразившись тирадой о политике.

Энди не поняла, кому эта тирада предназначалась, но тут же перестала обращать на нее внимание, приглушив звук у себя в голове, и зашла на CNN.com. На главной странице сайта красовалась статья с цитатой про машину для убийств прямо в заголовке. Гордон часто оказывался прав, но Энди знала, что он не обрадуется своей правоте насчет переключения внимания новостников. Душераздирающая история жизни Джоны Ли Хелсингера была патетично изложена во втором абзаце.

«Полгода назад отец Хелсингера, шериф, ветеран войны и местный герой, был трагически убит во время столкновения с вооруженным преступником; примерно в то же время, как считает полиция, юного Хелсингера начали посещать мысли об убийствах».

Энди проверила FoxNews.com, сайты «Саванна репортер» и «Атланта джорнал конститьюшн».

Все истории крутились вокруг Лоры Оливер и того, что она совершила в «Райз-энд-Дайн». Нигде не было упоминаний о Сэмюэле Годфри Беккете или даже о неопознанном убийце в кофте с капюшоном.

Неужели Лоре удалось убрать тело? Это казалось маловероятным. Энди подумала, что, наверное, ее мать могла отказаться пустить полицию в дом, хотя сообщение в 911 с телефона Лоры было серьезным основанием для этого. Но даже если Лоре удалось отделаться от копов Белль-Айл, то человек в том черном «Шевроле Сабурбан» без опознавательных знаков вряд ли принял бы отказ.

Энди кликала мышью, пытаясь структурировать информацию у себя в голове.

Кто-то с очень серьезными связями решил сохранить эту историю в тайне.

Они?

Те же люди, которые послали Капюшона? Те же люди, которые, как опасалась Лора, будут преследовать Энди?

Она почувствовала, как ее колотящееся сердце подступило к самому горлу. У дома Лоры должна была столпиться чуть ли не половина полиции города. Может, там была Палаццоло или даже Бюро расследований Джорджии. Это значит, что у них были рычаги давления на губернатора, а возможно, даже на федералов.

Энди снова оглянулась.

Старичок нависал над стойкой регистрации, пытаясь вовлечь одну из библиотекарш в политическую дискуссию.

Энди в очередной раз проверила время на компьютере. Секунды медленно превращались в минуты.

«Номер секции — это день твоего рождения. Один-двадцать».

Энди поставила кофе. Вбила в строку поиска «20 января 1987 года».

«20 января 1987 года. Четверг. Люди, рожденные в этот день — Водолеи. Президент США — Рональд Рейган. «Уолк Лайк эн Еджипшн” группы “Бэнглс” выходит на радио. Фильм “Критическое состояние” с Ричардом Прайором возглавляет рейтинги по сборам. Роман Тома Клэнси “Красный шторм поднимается” занимает 1-е место в списке бестселлеров “Нью-Йорк таймс”».

Энди отсчитала в голове девять месяцев и вбила апрель 1986 года. Но вместо развернутой хронологии по месяцам ей выпал общий список событий этого года.

«США бомбит Ливию. “Иран — контрас”. Чернобыльская катастрофа. Перестройка. Комета Галлея. Взрыв “Челленджера”. Убийство премьер-министра Швеции Улофа Пальме. Убийство на “Джи-ФАБ” в Осло. Угон самолета «Пан-Американ» в Карачи. Теракт в самолете TWA над Грецией. Перестрелка с участием агентов ФБР в Майами. Первый выпуск “Шоу Опры Уинфри”. 38 401 случай заражения СПИДом по всему миру».

Энди вчитывалась в слова, из которых только некоторые казались ей знакомыми. Она могла целый день перебирать факты и события, но проблема в том, что если не знаешь, что ищешь, то ничего и не найдешь.

Паула Кунц.

Это имя болталось где-то на периферии ее сознания последние несколько часов. Она ни разу в жизни не слышала, чтобы ее мать упоминала женщину по имени Паула. Насколько было известно Энди, все друзья Лоры живут в Белль-Айл. Она никогда не болтает по телефону с кем-то еще. Ее даже нет в Фейсбуке, ведь на Род-Айленде, как она говорит, не осталось никого, с кем ей хотелось бы поддерживать отношения.

«Я могу поговорить с Паулой Кунц. — Я слышала, она в Сиэтле. — В Остине. Но попытка засчитана».

Лора пыталась обдурить Капюшона. Или, может, она проверяла его? Но на предмет чего?

Энди вбила в поисковик «Паула Кунц Остин Техас».

Ничего конкретного, связанного с Остином, не нашлось, но внезапно выяснилось, что Паула Кунц — очень популярное имя среди агентов по недвижимости в северо-восточных штатах.

— Кунц, — Энди произнесла фамилию громким шепотом. Прозвучало как-то не так. Она тогда подумала о писателе Дине Кунце, но на самом деле Капюшон произнес что-то вроде «кунц-е».

Она попробовала «кунце», «кунцзее», «кунца»…

Гугл спросил: «Возможно, вы имеете в виду кунта?»

Энди нажала на предложенный вариант. Ничего, но Гугл предложил «кунти» в качестве альтернативы. Она продолжала нажимать на все новые и новые ссылки под «Возможно, вы имеете в виду…» После еще нескольких вариаций Энди наткнулась на список преподавателей Университета Техаса в Остине.

Паула Кунде в настоящий момент вела курс «Введение в ирландскую женскую поэзию и феминистскую мысль» по понедельникам, средам и пятницам. Она возглавляла Кафедру исследований проблем женщин. Ее книгу, «Мадонна и Мадонна: “Совсем как девственница” от Иисуса Христа до Рональда Рейгана», можно было купить в бумажном виде в независимых книжных магазинах.

Энди увеличила фотографию Паулы Кунде, сделанную с неудачного для нее ракурса — в профиль. То, что снимок был черно-белым, ситуацию не спасало. Было сложно сказать, сколько лет этой женщине, потому что она явно проводила слишком много времени на солнце. Осунувшееся и сморщенное лицо. Как минимум возраста Лоры, но совсем не похожа на ее подруг, которые надевают дизайнерские наряды и наносят солнцезащитный крем каждый раз, когда выходят из дома.

По большому счету Паула Кунде выглядела старой хиппи на пенсии. Светлые с проседью волосы и неестественная черная прядь в челке. На ее платье или рубашке — или что на ней было надето — красовался индейский орнамент.

Ее впалые щеки напомнили Энди о Лоре времен химиотерапии.

Энди прокрутила список ее званий и научных достижений. Публикации в издании «Феминистская теория и ее изложение», несколько выступлений в качестве основного спикера на феминистских конференциях. Кунде училась в Калифорнийском университете в Беркли, а магистерскую степень получила в Стэнфорде, что объясняло хиппарский уклон. Кандидатскую диссертацию она защитила в одном из государственных колледжей на западе Коннектикута, что показалось Энди странным, ведь для области исследований Кунде подошел бы скорее Брин-Мар[14] или Вассар[15], тем более со стэнфордским дипломом, который по сравнению с неполученной технической специальностью Энди в театральном искусстве был как бриллиант по сравнению с собачьим дерьмом.

Что важнее, в резюме Паулы Кунде не было ни одного указания на то, где их с Лорой пути могли пересечься. Энди не представляла себе, как феминистская теория соотносится с исследованиями нарушений речи. Лора скорее посмеялась бы над старой хиппи, чем подружилась с ней. Так поему же она вспомнила имя этой женщины, когда ей угрожали пыткой?

— Эй, милая, — подошедшая к Энди библиотекарша улыбнулась ей. — Извини, но я вынуждена попросить тебя не пить кофе за компьютером, — она кивнула на старика, который уставился на Энди поверх своей дымящейся чашки с кофе. — Правила одинаковы для всех.

— Извините, — сказала Энди, потому что привыкла извиняться за все, что хоть как-то ее касалось. — Я все равно ухожу.

— О, это совсем необязательно… — начала убеждать ее женщина, но Энди уже начала вставать.

— Прошу прощения. — Энди запихнула в карман бумажку с маршрутом до Айдахо. У выхода она попыталась улыбнуться старику. Он не ответил на этот жест.

От палящего снаружи солнца у нее заслезились глаза. Нужно раздобыть солнечные очки, чтоб не ослепнуть. Она подумала, что лучше всего отправиться за ними в «Уолмарт». Заодно надо будет купить кое-какие необходимые вещи: нижнее белье, джинсы, еще одну майку и, может быть, куртку, если в Айдахо в это время года холодно.

Энди резко остановилась. У нее затряслись колени.

Какой-то человек заглядывал в пикап. Не просто глазел мимоходом, а смотрел внутрь, прижав ладони к стеклу, совсем как Капюшон несколько часов назад пытался что-нибудь разглядеть в гараже. На мужчине была синяя бейсболка, джинсы и белая футболка. Лицо закрывала тень от козырька.

Энди почувствовала, как из ее горла рвется крик. Сердце трепыхалось у нее в груди, пока она медленно пятилась, что было глупо, ведь мужчина в любой момент мог обернуться и увидеть ее. Но он не обернулся, даже когда Энди со всех ног кинулась за угол, чувствуя, как с трудом сдерживаемый крик жжет горло.

Она побежала в лес, судорожно пытаясь припомнить картинку из гугл-карт: школу за библиотекой, склад, состоящий из рядов низких металлических секций. Облегчение, которое она испытала, увидев высокий школьный забор, быстро сменилось страхом, что ее преследуют. Энди попробовала заболтать собственную паранойю. Мужик в кепке ее не видел. А может, это даже неважно. Здоровенная черная машина выглядит круто. Может, он хотел ее купить. Может, он хотел в нее залезть. Может, он хотел понять, куда делась Энди.

«Ты считаешь, меня можно испугать? — Зависит от того, насколько сильно ты любишь свою дочь».

Свет в офисе «Гет-эм-го» был выключен. На двери висела табличка «ЗАКРЫТО». Окружавший склад забор из сетки-рабицы был даже выше школьного. Одноэтажные секции с металлическими рулонными дверями выглядели как в фильме про Безумного Макса. На въезде были ворота. Электронный замок располагался на высоте автомобильного окна, но клавиш на нем не было — только черный пластиковый квадрат с красной лампочкой.

Она расстегнула косметичку. Нашла белую карточку без опознавательных знаков. Приложила ее к черному квадрату. Красная лампочка загорелась зеленым. Створки ворот на резиновых колесиках со скрежетом поехали внутрь.

Энди закрыла глаза. Она попыталась успокоиться. У нее есть право здесь находиться. У нее есть карточка. Она знает номер секции. У нее есть ключ.

И все же на территорию Энди зашла нетвердой походкой. На складе она получит ответы на свои вопросы. Узнает о матери что-то, о чем, возможно, не хотела бы знать. О чем, как считала Лора, ей знать не следовало — до недавнего времени, потому что теперь за ней охотились они.

Энди вытерла пот с шеи. Оглянулась, чтобы убедиться, что ее не преследуют. Но понять, в безопасности ли она, было невозможно. Комплекс огромный. Она насчитала по меньшей мере десять хранилищ, каждое длиной пятнадцать метров, с множеством железных дверей, похожих на желтые зубы. Энди проверяла номера на табличках, пока не наткнулась на номер сто. Она двинулась по проходу и остановилась у сто двадцатой секции.

Один-двадцать. День ее рождения.

Не тот, который у нее был всю жизнь, а, если верить Лоре, настоящий.

— Господи, — прошипела Энди.

Она уже не была уверена, что настоящее, а что нет.

Навесной замок выглядел новым — по крайней мере, не таким ржавым, как остальные. Энди залезла в косметичку и достала маленький ключ. Она не могла справиться с дрожью в руках, когда открывала замок.

Запах — вот что она заметила в первую очередь: запах чистоты, почти больничной. Пол выглядел так, словно бетон залили на прошлой неделе. По углам нет паутины. На стенах никаких царапин или следов. В углу маленький металлический стол с лампой. Полки из ДСП на задней стене.

В центре стоит темно-голубая машина-универсал.

Энди нашла выключатель. Закрыла за собой рулонную дверь. Тут же стало жарко и душно, но она вспомнила о мужчине, заглядывавшем в пикап — не ее пикап, пикап мертвеца, — и решила, что выбора у нее нет.

Первым делом она проверила машину — до того угловатую, что на ней мог бы ездить Фред Флинстоун в своем мультфильме. Краска нетронута. Шины на вид совершенно новые. На лобовом стекле наклейка с отметкой о смене масла четыре месяца назад. Как и везде в этом хранилище, на машине ни пыли, ни грязи. С тем же успехом ее можно было бы демонстрировать в салоне.

Энди заглянула в открытое окно с водительской стороны. Крутящиеся штуки — настоящие ручки, которые надо поворачивать, чтобы опустить и поднять стекло. Вместо двух кресел с панелью между ними — целый диван, обшитый темно-голубым винилом. Тугие белые кнопки радио. Большие серебристые переключатели и регуляторы с ползунками. Рычаг коробки передач на руле. Гладкие поверхности консоли обклеены пленкой под дерево. Одометр показывает всего 35 тысяч километров.

Логотип на руле — пятиугольник со звездой внутри — был незнаком Энди, но на кузове имелись выпуклые серебристые буквы: «РЕЛАЙАНТ КЕЙ ПЕРЕДНИЙ ПРИВОД».

Она обошла машину с другой стороны, потянула дверцу бардачка и отшатнулась. Оттуда выпал пистолет — револьвер, похожий на тот, который Джона Хелсингер направил в грудь Лоре. На месте сточенного серийного номера виднелись царапины. Энди не отрываясь смотрела на это угрожающего вида оружие, лежащее на коврике, и выжидала, будто оно может внезапно выстрелить.

Но оно не выстрелило.

Она нашла документы от машины.

«Плимут Релайант СЕ Вэгон», 1989 год.

Она пролистала страницы. Полиграфия была старой, иллюстрации явно сделаны от руки. Двадцатидевятилетняя машина почти без пробега. На два года младше Энди. Стоит в месте, о котором Энди не знала, в городе, о котором она ни разу не слышала, пока мать не велела ей туда поехать.

Столько вопросов.

Энди стала обходить машину сзади, но остановилась. Повернулась и встала перед закрытой дверью. Прислушалась, чтобы удостовериться, что с той стороны не подъехала машина и не ждет незнакомец. Окончательно поддавшись паранойе, она легла на живот. Вгляделась в щель под дверью.

Ничего.

Энди поднялась. Вытерла руки о шорты. Cнова пошла к багажнику — взглянуть на номер.

Канада. Номер такой же старомодно угловатый, как и машина. Синие цифры и буквы на белом фоне, между ними корона, внизу надпись: «Для твоих открытий». На наклейке с маркировкой выбросов значится: «Дек 18», то есть регистрация у автомобиля действующая.

Поскольку Энди работала диспетчером в полиции, она знала, что НИКЦ, Национальный информационно-криминологический центр, обменивается информацией с Канадой. Но штука в том, что в системе можно найти только украденные автомобили. Даже если коп остановит эту машину, максимум, что он может проверить — совпадает ли имя зарегистрированного владельца с именем в правах.

Значит, последние двадцать девять лет Лора содержала машину, которую невозможно отследить, и прятала ее от всего мира.

От Энди.

Она открыла багажник — пружины сработали бесшумно — и свернула виниловый чехол, которым было прикрыто его содержимое. Темно-синий спальный мешок, подушка, пустой холодильник, вяленое мясо, бутилированная вода, белая пляжная сумка, набитая книгами в мягкой обложке, батарейки, фонарик, аптечка.

Внизу лежал голубой чемодан марки «Самсонайт». Искусственная кожа. Золотые молнии. Удобный размер. Не на колесиках, такой придется нести. Дизайн имитирует двустворчатую раковину. Сначала Энди открыла верхнюю часть. Все в количестве трех штук: джинсы, белые шелковые трусы и белые же лифчики, носки, белые рубашки на пуговицах с поло-пони на груди и коричневые ветровки.

Ничего даже близко похожего на то, что могла бы надеть ее мать. Может, в этом и смысл. Энди стянула шорты и надела трусы. Она предпочитала хлопок, но все, что угодно, было лучше, чем шорты. Джинсы оказались велики в талии, но, опять же, она не в том положении, чтобы жаловаться. Она вытащила из косметички стопку двадцаток и засунула ее в задний карман. Переоделась в рубашку, но лифчик оставила свой, потому что у Лоры грудь на два размера больше. По крайней мере, была раньше.

Значит, мать упаковала эти вещи до того, как ей поставили диагноз три года назад.

Энди перевернула чемодан. Расстегнула его с другой стороны.

Мать твою.

Куча денег. Снова двадцатки, каждая пачка перехвачена фиолетовой бумажной лентой с надписью $2000. Купюры, похоже, старого образца, напечатаны до введения новых степеней защиты. Энди пересчитала пачки. Десять штук в длину, три в ширину, четыре в глубину.

Двести сорок тысяч долларов.

Она застегнула чемодан, снова накинула на все виниловый чехол и закрыла багажник.

Энди на секунду облокотилась на машину, у нее голова шла кругом. Стоит ли гадать, откуда ее мать взяла все эти деньги? Нет уж, легче догадаться, сколько в лесах осталось единорогов.

Полки на стене за машиной были пусты, не считая двух бутылок отбеливателя, жесткой щетки и стопки сложенных белых тряпок. В углу вверх ногами стояли метла и швабра. Энди провела рукой по полке из ДСП. Ни пылинки. Ее мать никогда не была фанатиком чистоты и порядка, но она отдраила это место сверху донизу.

Почему?

Энди села за столик в углу. Включила лампу. Проверила ящики. Пенал с ручками. Два карандаша. Карманный блокнот. Кожаная папка. Ключи от «Плимута». Во втором ящике обнаружилась куча пустых картотечных файлов. Она отодвинула их в сторону и в глубине нашла небольшую обувную коробку с примотанной скотчем крышкой.

Энди поставила коробку на стол.

Она открыла кожаную папку. Два отделения. В одном подтверждение регистрации темно-голубого «Плимута Релайант» 1989 года в канадской провинции Онтарио. Владельцем значится Даниэла Барбара Купер. Впервые машина была зарегистрирована 20 августа — в тот день, который Энди считала днем своего рождения, но на два года позже. В углу прикреплена квитанция об оплате ежегодного налога на автомобиль, датированная 12 мая 2017 года.

Прошлый год.

Она не могла проверить по календарю, но это должно было быть незадолго до Дня матери[16]. Энди попыталась вспомнить. Забрала ли она мать из аэропорта, прежде чем отправиться с ней на обед? Или это было в позапрошлом году? Лора нечасто покидала Белль-Айл, но по крайней мере один раз в год она посещала научную конференцию по своей специальности. Энди привыкла к этому с детства и никогда не наводила справок об этих мероприятиях, потому что — а зачем?

Но кое-что она знала наверняка: это ежегодное паломничество очень важно для матери. Даже когда Лоре было плохо после химиотерапии, она заставила Энди отвезти ее в аэропорт Саванны, чтобы не пропустить слет логопедов в Хьюстоне.

Она правда полетела в Хьюстон? Или дальше, в Остин, встретиться со своей старой подругой, профессором Паулой Кунде?

Высадив Лору в аэропорту, Энди никак не могла знать, куда мать направится.

Она стала рыться во втором отделении папки. Две ламинированные карточки. Одна светло-голубая — расширенные водительские права, выданные в Онтарио.

Такие позволяют пересекать морскую и наземную границу с США. То есть на самолете в Канаду улететь не получится, но на машине проехать можно.

Фотография на правах была сделана до того, как рак лишил лицо Лоры округлости. Срок действия истекает в 2024 году. Здесь мать указана под тем же именем, что и владелица «Релайанта», — Даниэла Барбара Купер, 15 декабря 1964 года рождения, что неправильно, поскольку день рождения Лоры — 9 апреля 1963 года, но какое это вообще имеет значение, ведь, насколько известно Энди, ее мать в настоящее время не проживает по адресу Онтарио, Торонто, Аделаид-стрит Вест, дом 22, квартира 20.

Д. Б. Купер.

Энди задумалась, может ли имя быть шуткой, хотя, учитывая то, где она сейчас находится, возможно, не будет таким уж безумием предположить, что Лора и есть тот знаменитый угонщик, который выпрыгнул из самолета с парашютом и миллионами долларов и которого больше никто никогда не видел[17].

Только вот Купер был мужчиной, и в семидесятых Лора была еще подростком.

«Это был семьдесят седьмой, мне тогда было четырнадцать, так что мне больше нравился Род Стюарт, чем Элвис».

Энди достала вторую карточку. Тоже из Онтарио, тоже с именем и датой рождения Даниэлы Купер и надписью «ЗДОРОВЬЕ SANT»[18]. В старших классах Энди учила испанский, поэтому понятия не имела, что значит sant, но задумалась, какого черта мать не воспользовалась канадской медицинской страховкой, вместо того чтобы потратить почти все свои пенсионные сбережения на лечение рака в Соединенных Штатах.

Наконец она взялась за обувную коробку. Замотанную скотчем и спрятанную в ящике внутри запертого хранилища на секретном складе. Логотип Thom McAn. Коробка небольшая, явно не от взрослой обуви. Когда Энди была маленькой, Лора всегда возила ее в торговый центр в Чарльстоне, чтобы купить туфли перед началом учебного года.

Что бы ни лежало внутри, оно было легким, но у Энди возникло такое чувство, словно там бомба. Или, скорее, это ящик Пандоры, в котором хранятся все несчастья мира Лоры. Энди знала продолжение мифа: когда выпустишь на свободу зло, останется только надежда, но она очень сильно сомневалась, что внутри коробки найдется что-то, способное дать ей надежду.

Энди зацепила краешек ленты. Клей уже давно высох. Снять крышку оказалось несложно.

Фотографии. Немного. Некоторые черно-белые, некоторые с поблекшими цветами.

Стопка поляроидов перетянута старой резинкой. Энди взяла первой именно ее, потому что никогда не видела свою мать такой молодой.

Резинка лопнула у нее в руках.

Когда делали эти фотографии, Лоре было, наверное, лет двадцать с небольшим. Восьмидесятые во всей красе: голубые тени, розовая помада, щеки такие яркие, будто ей в лицо врезалась нарумяненная птица. Темно-каштановые волосы выкрашены в экстремальный блонд и сожжены перманентом. Из-за гигантских подплечников белая кофта с короткими рукавами кажется квадратной. Она наверняка была в курсе, кто застрелил Джей Ар Юинга[19].

Энди не улыбнулась только потому, что по фотографиям было очевидно, что кто-то долго бил ее мать по лицу.

Левый глаз Лоры заплыл. Нос свернут набок. На шее свежие синяки. Она смотрела в объектив без всякого выражения. Она была где-то далеко, была кем-то другим, пока ее увечья кто-то документировал.

Энди знала этот взгляд.

Она посмотрела на другой поляроид. Белая кофта приподнята, чтобы продемонстрировать синяки на животе Лоры. На следующем снимке — страшная рана на внутренней стороне ее бедра.

Энди как-то заметила жуткого вида шрам в одну из тех ночей, когда оставалась с матерью в больнице. Почти восемь сантиметров длиной, розовый и — даже много лет спустя — с неровными краями. Энди буквально охнула, увидев его.

«Каталась на коньках», — сказала Лора, закатив глаза, будто эти три слова все объясняли.

Энди достал следующую стопку фотографий. Они тоже потрясли ее, но только тем, насколько сильно отличались от предыдущих. Не поляроиды, обычные фотографии совсем маленького ребенка в розовом зимнем костюмчике. На обратной стороне дата — 4 января 1989 года. Эта серия изображала, как девочка валяется в снегу, кидает снежки, делает ангела, лепит снеговика, ломает снеговика. Иногда на снимках попадался кто-то взрослый: чья-то опущенная рука или нога, торчащая из-под тяжелого шерстяного пальто.

Энди узнала в ребенке себя. У нее всегда был особенный миндалевидный разрез глаз: эту черту она унаследовала от матери.

Если посчитать по месяцам, получается, что Энди тут почти два года. Тот самый период, когда они жили в студенческом городке Университета Джорджии, пока мать писала диссертацию.

Такого снега не бывало ни в Атенсе, ни тем более в Белль-Айл. У Энди не было детских воспоминаний о поездках на север. И Лора ей никогда о них не рассказывала. Более того, когда Энди посвятила ее в свои планы перебраться в Нью-Йорк, она сразу сказала: «О, милая, ты никогда не уезжала так далеко от дома».

Последние две фотографии в коробке были соединены скрепкой.

Фил и Лаверн Рэндалл, ее бабушка и дедушка со стороны биологического отца, сидят на диване. Картина с пляжем висит на обшитой деревом стене за их спинами. Выражения их лиц, их позы, даже тень от торшера на спинке дивана — все очень знакомо.

Энди убрала скрепку, чтобы посмотреть следующее фото.