Тьма между нами Маррс Джон

Глава 66

Мэгги

Парень на белой машине не появлялся у нас под окнами уже больше трех недель. В последний раз он заходил в дом; правда, пробыл недолго. Больше всего я боюсь, что он не вернется, однако не позволяю себе отчаиваться и продолжаю реализовывать свой план с помощью того самого винта из ванной.

Теперь каждое утро я терпеливо дожидаюсь у окна, когда Нина выйдет из дома. И, как только она скрывается из виду за углом, спускаюсь по лестнице к перегородке и приступаю к работе.

Я выбрала самую дальнюю часть стены, внизу, рядом с тем местом, где когда-то был плинтус, — чтобы Нина не заметила. Туда не падает свет ни из мансардного окна, ни от лампочки, висящей над лестницей. И оттуда ближе всего к столовой.

На мою удачу, винт, которым я работаю, оцинкован, чтобы не ржавел при контакте с водой, и поэтому очень прочен. Острый конец стержня до сих пор не затупился. Я использую винт как рычаг, чтобы откалывать небольшие кусочки стены. С коробкой для яиц проблем не возникло, однако под ней оказался слой картона, а дальше — гипсокартон. С самого начала я понимала, что задача будет нелегкой и придется запастись терпением. Чего-чего, а свободного времени и желания освободиться мне не занимать. Я хочу выжить, а с этой шишкой в груди у меня здесь нет никаких шансов.

На пол обязательно подкладываю полотенце, чтобы мусор не разлетался. Закончив работу, смываю пыль и грязь в раковину, потому что на дне унитаза могут остаться следы. Приклеиваю на место картонку из-под яиц с помощью зубной пасты и тщательно все убираю. К концу дня ноги и руки жутко ноют от напряженной работы и неудобной позы. Надеюсь, оно того стоит.

В последнее время грудь болит все сильнее, и я не могу понять, то ли потянула мышцу во время работы, то ли происходит нечто более зловещее. Мне хочется верить, что первое, но здравый смысл подсказывает, что второе. Тем более сегодня утром, принимая ванну, я обнаружила еще одно уплотнение, под мышкой слева. Стараюсь сохранять спокойствие, не поддаваться панике. Надо работать — и сегодняшнее открытие лишь укрепило мою решимость.

От дочери помощи ждать бесполезно. Она предельно ясно изложила свою позицию: из дома я не выйду, даже если буду умирать мучительной смертью. Она злобнее и мстительнее, чем я думала. И это вызывает едкую обиду, настолько сильную, что даже удивительно. Если я хочу выбраться отсюда, надо полагаться на себя.

Удалось проделать отверстие шириной с ноготь. Полагаю, этого вполне достаточно: я не собираюсь, как герои «Большого побега»[27], протискиваться сквозь него на волю. Нет, моя цель — нарушить звукоизоляцию, чтобы когда ее друг в следующий раз придет в дом, он услышал мои крики о помощи.

Отныне моя жизнь в руках незнакомца, который пока еще даже не знает о моем существовании.

Глава 67

Нина

Я совсем продрогла, однако жар, сжигающий меня изнутри, не утихает. Крошечные капли мороси оседают на щеках и приминают прическу. Но я не ищу убежища. Просто стою и жду. Через несколько минут я буду готова.

К трехэтажному дому ведет по дуге посыпанная гравием дорожка. На ней припарковано с полдюжины машин. Думаю, когда-то этот особняк принадлежал одной семье, однако со временем его разделили на три отдельные квартиры, впрочем, весьма просторные и респектабельные. Ярко освещенные окна кажутся отсюда, из темноты, уютными и манящими. Из-за толстых каменных стен доносятся приглушенные звуки музыки. Сейчас начало девятого, и вечеринка, похоже, в самом разгаре.

Там празднуют шестидесятилетний юбилей. Массивные входные двери украшены яркими плакатами. Видно, как за окнами ходят люди в праздничных бумажных колпаках. Фары подъезжающего автомобиля освещают сад. Мне приходится отойти в сторону, чтобы дать ему припарковаться у газона. Из машины выходит взрослая пара с сыном. Я словно встречаюсь с параллельной реальностью, как в фильме «Осторожно, двери закрываются»[28]. Интересно, если б все сложилось иначе, могли бы мы с Джоном и Диланом вести такую же жизнь?

Делаю глубокий вдох и следую за ними. В руке болтается серебристый подарочный пакет. Сомневаюсь, что купленная в ближайшем супермаркете бутылка просекко[29] соответствует торжественности события, но отступать уже поздно.

Мне не терпится зайти внутрь и увидеть сына.

— Дилан, — произношу я вслух, и один звук его имени согревает меня и наполняет радостью.

Я окончательно решила, что больше не стану называть моего мальчика Бобби, несмотря на его просьбы. При рождении он получил иное имя, оно записано в свидетельстве. Меня не волнует, как его зовут остальные, потому что жизнь ему подарила я, а не они. И не та женщина, которая называет себя его матерью. Оставляю за собой право называть его как хочу, потому что он — мой сын.

Нет сомнений: именно она виновата в том, что мы не виделись с Диланом три недели. После того недоразумения за ужином наши встречи внезапно прекратились. Да и писать он стал реже. В автобусе по дороге сюда я залезла в телефон и пересчитала: на каждые шесть отправленных мной сообщений приходится в лучшем случае один ответ, больше похожий на отписку. Сначала я хотела сделать ему замечание, чтобы он знал, как это меня расстраивает, затем передумала. От долгой разлуки с ним я испытываю почти физическую боль. Плохо сплю, перестала ходить в бассейн и соблюдать диету, стала чаще злиться на Мэгги. Собственно, ради этого я сегодня сюда и приехала — чтобы разоблачить заговор и все исправить. Чтобы вернуть себе сына.

Пытаюсь представить, как отреагирует Дилан, когда увидит меня в своем доме. Уверена, он оценит мои старания. Меня, понятное дело, не приглашали, и я, как здравомыслящий человек, прекрасно понимаю, что мое появление станет для него неожиданностью. О вечеринке я узнала совершенно случайно, за несколько недель до нашей ссоры. Мы остановились на заправочной станции, Дилан пошел платить и застрял в длинной очереди в кассу, а я ждала в машине и читала в его телефоне почту, как это делает большинство заботливых родителей. Наткнулась на приглашение, отправленное другу, и сфотографировала его себе на телефон, чтобы потом в спокойной обстановке изучить.

Вернувшись домой, внимательно перечитала его и с возмущением заметила, насколько оно отличается от того, что обычно пишет мне Дилан. Куча эмодзи и два поцелуйчика в конце — больше похоже на флирт. «Загуглила» получателя, Ноа Бейли, и нашла в «Инстаграме» страничку красивого светловолосого парня. И чуть ли не на каждой второй фотографии он был запечатлен с моим Диланом. Сердце сжалось. Они явно в отношениях и даже отдыхали недавно вместе в Эдинбурге, о чем сын не потрудился мне рассказать.

Сперва я расстроилась из-за того, что появился еще один человек, который для Дилана важнее мамы — настоящей. Получается, мне нужно бороться за внимание сына не только с его фальшивой семьей, но и с этим юнцом… С еще одной помехой между нами. После ссоры я осознала, как стремительно теряю свои позиции. Промучившись несколько дней, поняла, что надо действовать, и написала этому Ноа в личку. Попросила его оставить Дилана в покое, потому что у него другие приоритеты в жизни. Ответа я не получила, зато на следующий день позвонил сын.

— Как ты могла? — рявкнул он. — Ты не имела права писать Ноа!

— Если б я этого не сделала, сколько бы мне еще пришлось ждать твоего звонка?

— У меня своя жизнь, Нина! Я пытаюсь до тебя это донести, а ты не слушаешь.

— Неправда! Я признаю, что у тебя своя жизнь, но я слишком многое упустила и хочу наверстать. И ты не можешь — не должен! — мне в этом отказывать.

— Извини, но я тебе ничего не должен.

— Что ты имеешь в виду?

— По большому счету, ужасный поступок твоей мамы причинил боль лишь тебе — не мне. Я не пострадал. Извини, если это прозвучит грубо или даже жестоко — я не хочу тебя обидеть, — но ты должна понять: я готов впустить тебя в свою жизнь лишь при условии, что ты не будешь пытаться занять ее целиком. Если ты не способна уважать мою свободу и мои отношения, тебе нет в ней места.

От таких резких слов у меня перехватило дыхание.

— Давай поговорим об этом лично, — взмолилась я.

— Нет, Нина, не сейчас. Думаю, небольшая дистанция пойдет нам на пользу, — заявил Дилан и повесил трубку.

Я прижала телефон к груди и проплакала весь вечер, надеясь, что он осознает свою ошибку и перезвонит. Увы, не перезвонил. И на сообщения перестал отвечать…

Двери дома распахиваются, и навстречу семье, идущей передо мной, устремляется женщина с широко распростертыми объятиями. Она целует гостей в обе щеки и приглашает внутрь. Я делаю глубокий вдох и, проскальзывая вслед за ними, пока дверь не закрылась, спрашиваю:

— Лишнего местечка не найдется? — И, не давая ей возможности ответить, целую в щеку. — Извини, опоздала. Выглядишь потрясающе.

— Спасибо, — вежливо отвечает женщина с плохо скрываемым недоумением. — Позволь взять твое пальто?

— Конечно, — киваю я.

Она поворачивается, чтобы идти в гардеробную.

— Где это оставить? — спрашиваю я вдогонку, показывая пакет с вином.

— Если хочешь вручить лично, поищи именинницу в оранжерее. Я видела ее там несколько минут назад в окружении одноклассниц.

Оранжерея! Красивое название для обычной теплицы. Сдержанно улыбаюсь и иду по коридору в ту сторону, откуда доносится музыка. Тревога, мучившая меня весь день, отступила, и это хороший знак. Он вселяет в меня уверенность, что я поступаю правильно.

Не спеша изучаю обстановку. Описывая свой дом, Дилан явно поскромничал. Здесь чудесно. Все оформлено в серо-белых тонах, пол паркетный. Просторное фойе обустроено с изысканным вкусом: хрустальные люстры, консольные столики, стеклянные украшения, белоснежные орхидеи в горшках и семейные фотографии в богатых рамах. Я останавливаюсь на мгновение, чтобы рассмотреть одну фотографию, и сразу узнаю на ней Дилана: единственный темноволосый ребенок в окружении блондинов. По снимкам, которые он мне показывал, я примерно представляю, как выглядит его приемная мать, и вот она на другом фото: лежа на диване, поднимает над головой малыша — моего сына. Он улыбается счастливейшей улыбкой, и я ловлю себя на том, что пытаюсь ее скопировать. На других снимках он запечатлен со своими ненастоящими братьями и сестрой: в Диснейленде, на песчаном пляже, на вершине небоскреба с видом на Центральный парк Нью-Йорка. Мэгги и приемные родители Дилана лишили меня возможности разделить с сыном все эти чудесные моменты…

Не спеша добираюсь до оранжереи в задней части дома. По размерам она не уступает нашему первому этажу. Всюду развешаны фонарики, а в центре переливается огнями дискотечный шар. Гости танцуют под хиты восьмидесятых. У приемных родителей Дилана много друзей. И у меня было бы не меньше, с такими-то деньжищами…

Оглядываюсь по сторонам, но сына не вижу. Возвращаюсь к большой деревянной лестнице, словно из особняка в «Аббатстве Даунтон», поднимаюсь по ней и попадаю на площадку, куда выходит восемь дверей. По стенам развешаны семейные фотографии. Я останавливаюсь возле той, где изображен сын. На фоне остальных детей он выглядит кукушонком, подкинутым в чужое гнездо. Для меня это очевидно; нужно, чтобы он тоже это понял и увидел: его место рядом со мной, а не с ними. На снимке Дилан сидит на маленьком синем велосипеде, и я представляю, как толкаю его по дорожке. Руки сами тянутся к фотографии, я вынимаю ее из рамы и кладу в сумочку.

За одной из дверей оказывается комната Дилана. Я узнаю его пальто, лежащее на кровати рядом с планшетом. Включаю планшет и просматриваю историю поиска. Помимо футбольных матчей, порносайтов и собственной газеты, много запросов посвящено Джону Хантеру. Интересно, о чем он думает, когда читает эти статьи и рассматривает фотографии? Видит ли он упущенные возможности и потерянные годы, проведенные вдали от меня?

Заглядываю в гардероб, нюхаю его рубашки и трусь щекой о свитер. Нахожу шарф в клетку от «Бёрберри» и тоже кладу в сумочку. Брызгаю его парфюм себе на запястья и с наслаждением вдыхаю аромат.

Уже спускаюсь, когда замечаю самого Дилана. Он держит под руку приемную мать. Они смеются. При виде этой мерзкой женщины, присвоившей моего сына, переполняющий меня яд поднимается вверх по горлу, и я сглатываю, чтобы загнать его обратно внутрь.

Я терпеливо жду, когда сын меня заметит. И когда это наконец происходит, он останавливается как вкопанный и бледнеет.

Глава 68

Нина

Дилан хмурится, наблюдая, как я спускаюсь по лестнице, и мотает головой, будто сомневаясь в реальности происходящего. Похоже, он скорее готов принять меня за обман зрения, чем поверить, что его биологическая мать пришла к нему в гости.

— Нина… — шепчет он.

Приемная мать чувствует его испуг.

— Бобби? — окликает она, но он не отвечает.

— Сюрприз! — говорю я, подходя и обнимая его.

Он стоит как истукан, даже рук не поднял.

— Какого… почему…

— Решила познакомиться с твоей мамой, — с готовностью отвечаю я, хотя слово «мама» по отношению к этой отвратительной женщине дается с трудом, словно у меня полон рот гвоздей. — Здравствуйте! — Широко улыбаюсь и протягиваю ей руку, чтобы поздороваться. Мой палец задевает об огромный камень на ее кольце. — Нина. Поздравляю с днем рождения.

И вручаю ей пакет с вином.

— Джейн. Спасибо, очень мило, — говорит она, даже не заглянув внутрь.

Видно, что ей интересно узнать, кто я, однако мой сын слишком ошарашен, чтобы прояснить ситуацию.

— Вы с Бобби коллеги?

Я нарочито смеюсь и отвечаю, прежде чем Дилан успевает открыть рот:

— Нет, я не сумела бы написать статью в газету даже под страхом смерти.

— Откуда же вы друг друга знаете?

— Скажешь сам, Дилан? — говорю я.

— Дилан? — повторяет Джейн и вновь смотрит на него. — Почему она зовет тебя…

И тут до нее доходит.

— Нина, — выдыхает она и судорожно переводит взгляд с меня на Дилана. Не заметить сходство невозможно. С ее лица сходит краска.

— Извините, что не представилась. Я мама Дилана.

Джейн отступает назад, отпускает руку моего мальчика и оборачивается к нему, ожидая подтверждения.

— Это правда? — спрашивает она.

Ответа не требуется, все и так понятно по его лицу.

Нас прерывает звонок в дверь. Дилан хватает меня за руку — чересчур сильно, на мой взгляд, — и тянет в соседнюю комнату. Когда он включает лампу, становится ясно, что это кабинет. У одной стены стоит стол, у другой — высокое кожаное кресло. Джейн входит следом и закрывает дверь. Сесть мне никто не предлагает.

— Мы раньше не встречались, — говорю я, — потому что когда вы забрали у меня сына, я жила в полусне из-за сильнодействующих препаратов.

Парировать ей нечем, поэтому она молчит.

— Что ты здесь делаешь? — вмешивается Дилан. — Я тебя не приглашал.

— Вы знакомы? — спрашивает Джейн.

Дилан кивает.

— Как это случилось? — Она поворачивается ко мне. — Вы его искали?

Вопрос звучит как обвинение.

— Мой сын сам меня нашел, так ведь, Дилан?

Не стану скрывать, мне доставляет удовольствие смотреть, как ее ранят мои слова. Она поворачивается к моему мальчику, и я замчаю на его глазах слезы. Он не отвечает, видимо, боясь причинить ей боль, поэтому говорю за него:

— В последние два года мы много общались, да, Дилан?

— Два года? — повторяет Джейн и качает головой, словно не в силах поверить.

— Мы регулярно встречаемся: то я приезжаю, то он заглядывает. Живу в Нортхэмптоне, недалеко отсюда.

В комнату вбегает Оскар и сразу бросается ко мне. Облизывает мои руки и радостно виляет хвостом.

— Рада тебя видеть, малыш! — говорю я и с удовольствием замечаю горечь во взгляде Джейн — даже пес ее предал.

— Что ты здесь делаешь? — повторяет Дилан.

— Хотела познакомиться с женщиной, которая за тобой присматривала.

— Я не просто «присматривала», — возражает Джейн. — Он мой сын.

— Только не родной, так ведь?

— Я любила его как родного и растила, когда ты не могла.

— Не могла — потому что не дали. От него отказалась моя мать — не я. История долгая и непростая, и Дилан наверняка тебе ее потом расскажет. Просто представь мое удивление, когда он внезапно возник у меня на пороге. Желая воссоединиться со мной. Своей матерью.

Каждая новая подробность наших с Диланом отношений больно ранит эту женщину. Я знаю, что произошедшее не ее вина, но мне все равно. В глубине души она наверняка понимала, что Дилан был дан ей на время, «в аренду».

Она опирается о стол. Дилан обнимает ее за плечи, пытаясь утешить, и я чувствую легкую зависть — меня он даже не попытался приободрить.

— Не хотел, чтобы ты узнала это так, — говорит он ей. — Просто мне нужно было выяснить, откуда я родом.

— Я не сержусь на тебя. Меня расстраивает лишь то, что ты сначала не посоветовался со мной или с отцом. Кто-то из братьев или сестер знает о ней?

— Вообще-то я здесь, — замечаю.

Джейн смотрит на меня и нехотя поправляется:

— Кто-то знает о Нине?

— О его матери.

— Его мать — я!

— Пожалуйста, прекратите! — вмешивается Дилан. — Нина, тебе стоит уйти.

— Почему?

— Потому что ты расстраиваешь маму.

— Дилан…

Джейн резко оборачивается и кричит:

— Ради бога, его зовут Бобби! Зови его по имени!

Меня захлестывает гнев, комната вокруг исчезает, и я вижу только ее — женщину, которая уже однажды украла у меня сына, воспользовавшись моей слабостью, и теперь снова пытается его отнять. У нее и так есть все: муж, родные дети и дом мечты. Зачем ей еще и мой сын? Они с Мэгги сговорились уничтожить меня. Ненавижу!.. Фигура Джейн расплывается в черно-красном мареве, и я чувствую непреодолимую потребность наказать ее. Причинить ей боль. Заставить ее пожалеть о том, что сделала. И дать ей понять, что этот красивый молодой человек принадлежит мне, а не ей. Мои кулаки сжимаются, а рука сама тянется к стеклянному пресс-папье на полке.

— Нина, — снова вмешивается Дилан, сейчас более решительно.

Его голоса достаточно, чтобы разогнать окутавший меня мрак.

— Иди домой, пожалуйста. Ради меня.