Вызов Кеннеди Эль
– Мне надо было поехать в город, чтобы взять костюм, – говорит Эрик Саше, пока она слизывает глазурь с пальцев. – Просто подумал, что вам может понадобиться сахарный заряд.
– Спасибо. Мы очень благодарны.
– Правда, – соглашаюсь я.
Так же быстро, как они и появились, девочки вычищают коробки. Не остается ни крошки, ни капли желе, когда они возвращаются к своим задачам.
Я одобрительно оглядываю большой зал. Ха. Это место выглядит почти презентабельным. Столы расставлены. Баннеры и украшения развешаны. У нас может все получиться.
– Встретимся тут в восемь? – говорит Саша Эрику.
– Да, мэм. Увидимся. – Он целует ее в щеку и машет мне на прощание, уходя.
Я резко поворачиваюсь к ней.
– Не знала, что он будет твоим спутником, – с укором говорю я.
Она пожимает плечами.
– Я хотела опять пойти одна, но так у меня будет тот, кто сможет приносить мне напитки, пока я занимаюсь музыкой.
Мы впихиваем в мусорку пустые коробки от пончиков и направляемся на поиски холодильника, где должны быть бутылки с водой. Сначала мы заходим на кухню, где сидят в темноте посреди стопок белых тканевых салфеток восемь первокурсниц, сгорбившихся и уставших. Тут как будто гребаное потогонное производство. Мы тихо отступаем назад. Первокурсницы – это страшно.
– А что с Конором? – спрашивает она, пока мы идем по коридору.
Что с Конором… Кажется, что, с тех пор как я его встретила, этот вопрос с каждым днем забирает все большую часть моей жизни. Мы вдвоем застряли в переменчивой неопределенности.
– Не знаю, – честно отвечаю я. – Он последние два дня отменял наши планы.
Ее идеальные губы невесело изгибаются.
– Вы вообще разговаривали?
– Немного. В основном, в чате, и он особо не рассказывает, что стряслось. Он якобы занят, с чем-то разбирается, бла-бла-бла. И конечно, он всегда извиняется.
– Он же не… собирается сегодня сачкануть, а? – Саша внимательно на меня смотрит, словно ища какой-то признак или сигнал, что я могу впасть в ярость или поддаться нервному срыву.
– Ни за что, – твердо говорю я. – Он бы никогда так не поступил.
– Эй, Тейлор. – Из-за угла рядом с погрузочной площадкой появляется Оливия. – Ты оставила его на улице. Он вибрировал.
Я беру у нее свой телефон, и на меня обрушивается облегчение, когда я замечаю пропущенный звонок от Конора. Наконец-то. Мне надо узнать, заберет он меня или мы встретимся здесь.
– Легок на помине, – говорит Саша.
Я собираюсь ему перезвонить, когда приходит сообщение.
КОНОР: Я сегодня не приеду.
Я таращусь в экран. И дрожащими пальцами печатаю ответ.
Я: Это не смешно.
ОН: Прости.
– Что случилось?
Пытаюсь ему перезвонить. Сразу попадаю на автоответчик.
– Не может быть, – говорит Саша мрачным голосом, смотря на мое выражение лица.
Я ее игнорирую. Звоню опять.
Снова автоответчик.
Я: Поговори со мной.
Я: Что, черт возьми, происходит?
Я: Пошел на хрен, Конор.
Я замахиваюсь рукой, чтобы бросить телефон через всю комнату, но Саша успевает схватить меня за запястье. Она вытаскивает телефон из моей руки и строго на меня смотрит.
– Давай не принимать поспешных решений, – советует она и заталкивает меня в ближайший туалет. – Поговори со мной. Что он сказал?
– Он не приедет. Никаких объяснений. Просто «извини, я опять тебя кидаю», – говорю я, хватаясь за край раковины, чтобы не ударить кулаком в зеркало от злости. – Какого хрена? Он не решил это сегодня, он просто не мог. Он всю неделю меня динамил. Значит, он знал, что не придет. Он мог просто мне сказать! Но вместо этого он ждет последней секунды, а потом вонзает нож.
Я издаю крик и ударяю в дверь кабинки. Это не приносит удовлетворения, потому что дверь от удара просто распахивается. Это больно, но я хотя бы не разбила себе костяшки.
– Ладно, Ши-Ра [16], угомонись. – Саша загоняет меня в угол, подняв руки, как будто успокаивает раздраженного носорога. – Ты правда думаешь, что он делает это, чтобы тебя обидеть?
Я отталкиваю ее. Я не могу стоять на месте.
– А каким еще может быть объяснение? Это наверняка часть очередного розыгрыша, который он мне устроил. Может быть, я все это время была вызовом. Каким-то спором с его товарищами по команде. А теперь игра закончилась, и они все надо мной смеются. Бедная жалкая толстушка.
– Эй. – Саша щелкает пальцами перед моим лицом, чтобы остановить мою ярость. – Закрой рот. Ты не жалкая, и нет ничего плохого в том, как ты выглядишь, или в форме твоего тела. Ты красивая, смешная, добрая и умная. Если Конора Эдвардса переклинило, это не твоя вина. Это его потеря.
Я ее почти не слышу. Во мне раскалился шар ярости, и он растет с каждой секундой из-за того, что у меня не ответа.
– Мне нужна твоя машина, – выпаливаю я, протягивая руку.
– Сомневаюсь, что ты сейчас в состоянии водить…
– Ключи. Пожалуйста.
Саша вздыхает и дает мне ключи.
– Спасибо. – Я вылетаю из туалета так, как будто у меня шило в одном месте, и Саша бежит за мной.
– Тейлор, подожди, – зовет она в отчаяние.
Но я не жду, а мчусь по коридору к вестибюлю. У меня такая большая скорость, что когда я огибаю угол, то врезаюсь в одну из девушек из моего сестринства. Полдесятка Капп толкутся в вестибюле, пока пара парней из Сигмы таскают стулья.
Брюнетка, которую я чуть не снесла, подается вперед. Ее длинные волосы спадают на глаза, и мне требуется секунда, чтобы понять, что это Ребекка.
– Блин, прости, – говорю я ей. – Я тебя не заметила.
Восстановив равновесие, она тут же опускает взгляд от звука моего голоса. Из-за проделок Конора я уже и так порядком раздражена, поэтому угрюмый вид Ребекки вызывает во мне лишь новую волну ярости.
– Твою ж мать, – огрызаюсь я. – Мы поцеловались аж на первом курсе, и ты полапала мои сиськи, Ребекка. Забудь уже об этом.
– Мяу, – насмешливо протягивает стоящая в нескольких метрах Джулс, подслушав меня.
– Заткнись, Джулс, – рявкаю я и прохожу мимо нее и конченого парня Абигейл из Сигмы, оставляя их в полном изумлении.
Саша догоняет меня, как раз когда я распахиваю входную дверь.
– Тейлор, – требует она. – Остановись.
Я заставляю себя остановиться.
– Что? – спрашиваю я.
С встревоженным лицом она касается моей руки и мягко ее сжимает.
– Ни один парень не стоит того, чтобы терять из-за него самоуважение, ясно? Просто не забывай этого. И пристегнись.
30. Тейлор
Когда я подъезжаю к дому Конора, я вижу, что его джип припаркован неподалеку. Фостер открывает мне дверь, расплываясь в широкой ухмылке. Он без вопросов меня впускает, сообщая, что Кон наверху в своей комнате. На мгновение мне приходит в голову, что надо допросить Фостера. Если кто-то из парней и расколется, выложит все ради шанса попялиться на декольте, то это Фостер. Но сейчас я просто хочу прижать Конора к стене.
Я вламываюсь в его комнату и вижу, что он один. Наверное, в глубине души я ожидала, что в его постели будет стройная голая девушка, но здесь только он, выглядящий так, будто он куда-то собирается.
Он даже не удивлен моим появлением. Скорее расстроен.
– Я сейчас не могу разговаривать, Ти, – говорит он со вздохом.
– Что ж, тебе придется.
Он пытается открыть дверь комнаты, но я стою у него на пути.
– Тейлор, пожалуйста. У меня нет на это времени. Мне надо идти. – Его голос безразличный. Он не смотрит на меня. Наверное, я ждала, что он будет злым, раздраженным. Но это еще хуже.
– Ты задолжал мне объяснение происходящего. Отменять планы на ужин – это одно, но Весенний бал был для меня важен. – Мои глаза жгут слезы. Я с трудом сглатываю. – И теперь ты отшиваешь меня за несколько часов до мероприятия? Это жестоко, даже для тебя.
– Я извинился.
– Меня тошнит от извинений. Мне кажется, что мы расстались, только ты забыл мне рассказать. Черт побери, Кон, если это, – я показываю на нас, – закончилось, то просто скажи мне. Мне кажется, я этого заслуживаю.
Он отворачивается от меня, запуская пальцы в волосы и что-то бормоча себе под нос.
– Что? Расскажи все, – требую я. – Я здесь.
– Это никак с тобой не связано, ясно?
– Тогда почему? Просто скажи, в чем причина. – На меня накатывает отчаяние. Я не понимаю, чего он хочет добиться этими увиливаниями, кроме как свести меня с ума. – Что у тебя такого важного, что ты меня сегодня кидаешь?
– Мне нужно кое-что сделать. – В его голосе слышится негодование. Морщины на его лице углубляются, а в плечах еще никогда на моей памяти не скапливалось столько напряжения. – Я хотел бы этого не делать, но придется.
– Это не ответ! – раздраженно говорю я.
– Другого ты не получишь. – Он проходит мимо меня и тянется за курткой, висящей на кресле. – Мне надо ехать. Ты должна уйти.
Когда он берет куртку, она цепляется за подлокотник и из кармана вываливается белый конверт толщиной с кирпич. Из конверта на пол выпадает несколько пачек двадцатидолларовых купюр.
Мы оба молча таращимся на деньги, пока Конор не поднимает их с пола и не начинает засовывать обратно в конверт.
– Зачем тебе такая сумма? – тихо спрашиваю я.
– Не важно, – бормочет он, запихивая конверт в карман куртки. – Мне надо идти.
– Нет. – Я захлопываю дверь и прижимаюсь к ней. – Никто не станет разгуливать с такой суммой, если только не задумал чего противозаконного! Я не дам тебе уйти, пока ты не расскажешь, что случилось. Если у тебя проблемы, позволь мне тебе помочь.
– Ты не понимаешь, – говорит он. – Пожалуйста, просто уйди с дороги.
– Не могу. Пока ты не скажешь правду.
– Мать твою, – выдавливает он, дергая себя за волосы. – Просто пропусти меня. Я не хочу тебя в это ввязывать, Ти. Почему ты так все усложняешь?
Его маска наконец-то спала. Ушло отчужденное, безразличное лицо, которые он пытался сохранять всю неделю, стараясь изо всех сил спрятать переживания внутри. Все, что я теперь вижу, – это боль, безысходность. Все это снедает его, и он выглядит изможденным.
– Разве ты не понимаешь? – говорю я. – Я о тебе беспокоюсь. Какие еще могут быть причины?
Конор поникает. Он опускается на край своей кровати и роняет голову на руки. Он так долго молчит, что мне кажется, что он сдался.
Но потом он наконец-то заговаривает.
– Это было в прошлом мае, в Калифорнии. Кай пришел ко мне – я его несколько недель не видел – и сказал, что ему нужны деньги. Очень много денег. Он влип в какую-то неприятную историю с наркодилером и должен вернуть ему бабки, или этот парень надерет ему зад. Я сказал ему, что таких денег у меня нет. А он ответил, сама понимаешь: «Попроси у Макса». – Конор поднимает глаза, словно убеждаясь, помню ли я, что он мне рассказывал о своих отношениях с отчимом.
Я медленно киваю.
– Ну, и я сказал: «Нет, я не могу этого сделать». Кай приходит в бешенство, и такой: «Пошел на хрен, я думал, мы друзья», – и всякие такие глупости, но он не давил на меня. Он просто сказал, что найдет другой способ, и ушел. Я тогда подумал, что он преувеличивает по поводу своих проблем, может быть, он просто захотел новый телефон или какую-то ненужную хрень и решил, что я могу просто заявиться в гигантское золотохранилище и взять что угодно.
Конор делает вдох и трет лицо. Словно набирается сил.
– А потом, пару недель спустя, у нас с Максом случилась какая-то дурацкая ссора. Я еще не определился со специальностью, и он лез ко мне, повторяя, что надо решить, что я буду делать со своей жизнью. И конечно же, я воспринял это в штыки, потому что на самом деле он имел в виду, что я неудачник, который никогда не будет ничего из себя представлять, если не станет таким же, как он. Это переросло в знатный скандал, и я разозлился и ушел. В итоге я оказался у Кая, рассказывал ему, что случилось, а он и говорит: «Эй, знаешь, мы можем ему отомстить. Только дай знать».
Я робкими шагами подхожу к кровати и сажусь, выдерживая между нами около метра.
– И что ты сказал?
– Я сказал: «Нахер это все. Давай».
Он качает головой, вздыхая. Я чувствую исходящую от него тревожность, то, как сложно ему во всем этом признаться. Как глубоко ему нужно погружаться внутрь себя, чтобы найти на это силы.
– Я дал Каю код от сигнализации и рассказал, что Макс всегда держит три тысячи наличкой на всякий случай в ящике стола. Я сказал, что не хочу знать, когда это произойдет. Пройдут месяцы, прежде чем Макс вообще заметит, что они пропали, и к тому же такие деньги – для него пустяк. Он потратил бы их за неделю на ужин и вино. Никто не пострадает.
– Но?..
Конор смотрит на меня. Наконец-то. Впервые за неделю он на меня смотрит.
– В один из выходных мы с семьей едем в Тахо. Я хотел остаться дома, но мама пристыдила меня – дескать, надо почаще проводить время вместе. То есть дом на несколько дней пуст, и Кай делает свой ход. Он наверняка был под кайфом или пьяным от какой-то хрени – у этого парниши никогда не было тормозов, понимаешь? Он проникает внутрь тихо, но потом просто крушит весь дом. Он забирает одну из клюшек Макса для гольфа из гаража и громит его кабинет и гостиную. Пару дней спустя мы приезжаем обратно и видим, что дом явно обворовали. Самое херовое в том, что Макс обвинил себя. Решил, что забыл включить сигнализацию. Но ладно, ничего страшного, говорит он. Страховка покроет ущерб.
Я морщу лоб.
– Они не удивились, что больше ничего не было украдено?
Конор издает горький смешок.
– Не-а. Копы решили, что какие-то подростки, наверное, просто захотели похулиганить. Они сказали, что видели такое миллион раз – преступление, совершенное просто ради преступления, – и предположили, что, возможно, подростков что-то отпугнуло.
– То есть ты вышел сухим из воды.
– Да, но ведь в этом-то все и дело. Вина стала мучить меня с того самого момента, как мы вошли в дом, и я увидел, что натворил Кай. Что натворил я сам. Каким-то образом я убедил себя в своей голове, что мне будет приятно видеть лицо Макса. Но это было охренеть как больно. Ну какой ублюдок станет обчищать собственный дом? Моя мама неделями после этого боялась, что тот, кто это сделал, вернется. Она не могла спать. – Его голос срывается. – И это все из-за меня.
Сердце в груди болезненно сжимается.
– А Кай?
– Он нашел меня на пляже пару недель спустя и стал спрашивать, ну, понимаешь, как все прошло. Я сказал ему, что больше не могу с ним общаться, что он зашел слишком далеко и это изначально была плохая идея. И все, между нами все было кончено. Он думал, что вел себя как хороший друг, как будто он заступался за меня. Это, наверное, самый наглядный пример, чтобы понять, как работает его мозг.
– Я так понимаю, он плохо воспринял разрыв?
– Не-а. Мне кажется, больше всего он боялся, что я его сдам. Но я напомнил ему, что тогда нам обоим не поздоровится. И наши пути разошлись.
– До Буффало.
– Буффало, – с сожалением повторяет он. – В субботу на пляже. Он проследил за мной, повторил свою старую историю. Он, дескать, должен деньги нехорошим ребятам, и они убьют его, если он все не вернет. Только на этот раз ему нужно десять тысяч.
– Черт, – говорю я еле слышно.
Конор грустно смеется в ответ.
– Вот именно.
– Тебе нельзя отдавать ему деньги.
Он наклоняет голову.
– Нет, я серьезно, Конор. Тебе нельзя отдавать ему деньги. В этот раз десять, в следующий – пятнадцать, двадцать, пятьдесят. Он шантажирует тебя, да? В этом все дело? «Нам обоим не поздоровится»? И содержимое этого конверта… уверена, что ты взял деньги не у своей семьи.
– У меня нет выбора, Тейлор. – Его взгляд становится злым.
– Есть. Ты можешь рассказать Максу и маме правду. Если ты во всем признаешься, у Кая больше не будет рычага давления. Он оставит тебя в покое, и ты наконец-то сможешь жить дальше, не боясь того дня, когда он снова появится, чтобы сломать твою жизнь.
– Ты не знаешь, о чем говоришь. Ты понятия…
– Я знаю, что из-за вины и стыда, которые ты чувствуешь, ты кинул меня, поимел свою семью и вытворил бог знает что, чтобы достать эти деньги. Когда это закончится? Когда ты уже остановишься? – Я качаю головой. – Ты можешь сделать только одно, чтобы дать отпор, или ты всю жизнь будешь рабом этой тайны.
– Да, знаешь… – Конор встает. – Это вообще тебя не касается. Я рассказал тебе правду, а теперь мне надо идти.
Я вскакиваю и пытаюсь ему помешать, но он легко уклоняется от меня по пути к двери. Я беру его за руку, когда он поворачивается ко мне спиной.
– Пожалуйста. Я тебе помогу. Не делай этого.
Он вырывает руку. Когда он заговаривает, к нему уже возвращаются холодность и отрешенность.
– Мне не нужна твоя помощь, Тейлор. Я ее не хочу. И мне точно не нужно, чтобы какая-то телка указывала мне, что делать. Ты была права. Нам не стоит быть вместе.
Он не оглядывается. Идет по коридору и выходит за дверь. Без единой заминки.
Он оставляет меня одну с горькими воспоминаниями об этой комнате, с размазанным макияжем и растрепанной прической.
Конор, мать его, Эдвардс.
31. Конор
Когда я рос, я знал одну девочку. Дейзи. Она была примерно моего возраста, жила в старом районе в паре домов от меня и сидела часами на своей подъездной дорожке, рисуя маленькими камешками или кусочками цемента, потому что у нее не было мела.
Когда солнце превращало бетонную плиту в сковородку или кожа у Дейзи от дождя начинала морщиться, она бросалась в нас всякой всячиной, пока мы с Каем и детьми проезжали мимо нее на скейтбордах. Камнями, крышками от бутылок, мусором, всем, что лежало рядом. Ее папа был охренеть каким злым, и мы думали, что она вся в него.
А потом я в один день решил понаблюдать за ней со своего крыльца. Я смотрел, как она выходит из школьного автобуса, стучит в свою входную дверь. Пикап ее папы стоял на подъездной дороге, а телевизор внутри так громко работал, что весь район слышал комментирование матча. Она продолжала стучать, эта тощая девочка с рюкзаком. Потом она попробовала залезть в окно, решетку на котором сорвали во время взлома, но так и не заменили. В итоге она сдалась, бросив это дело, и взяла очередной грязный камень с обочины.
Потом я стал наблюдать, как Кай катится на скейтборде по тротуару. Останавливается, чтобы с ней поговорить, поиздеваться над ней. Я смотрел, как он проехался по ее рисункам, вылил на них газировку и кинул крышку от бутылки ей в голову. И тогда я понял, почему она бросалась в нас вещами каждый раз, как мы проезжали мимо. Она целилась в Кая.
В следующий раз, когда она сидела одна перед домом, я принес свой камень и присоединился к ней. В конце концов мы ушли с подъездной дороги и пошли исследовать окрестности. Мы смотрели на шоссе с высокого дерева, считали пролетающие самолеты с крыш. И однажды Дейзи сказала мне, что уезжает. Что, когда мы сойдем со школьного автобуса, она просто сбежит куда-нибудь. В любое место. «Ты тоже можешь сбежать», – предложила она.
У нее была фотография Йосемитского национального парка из журнала, и она вбила себе в голову, что будет жить там в палаточном лагере. «Потому что у них есть все, что нужно, и жить в палатке можно бесплатно, так ведь?» Мы неделями об этом говорили, составляли планы. На самом деле я не хотел сбегать, но Дейзи очень хотела, чтобы я пошел с ней. Больше всего она боялась одиночества.
А потом она однажды села в автобус, и руки у нее были в фиолетовых синяках. Она плакала, и внезапно все перестало быть игрой. Перестало быть какой-то сказкой про грандиозные приключения, которую мы писали, чтобы скоротать время между школой и сном. Когда автобус привез нас в школу, она выжидающе на меня посмотрела – с рюкзаком на плечах, выглядящим тяжелее обычного. Она спросила: «Мы сбежим сегодня в обед?» Я не знал, что ей ответить, как не сболтнуть лишнего. Поэтому я сделал кое-что намного хуже.
Я ушел.
Мне кажется, в этот момент я осознал, что не могу ни для кого быть хорошим. Да, мне едва исполнилось одиннадцать, поэтому я, естественно, не собирался бежать на север с одним рюкзаком и скейтбордом. Но я позволил Дейзи поверить в меня. Я позволил ей довериться мне. Может быть, я в то время не понимал, что на самом деле происходило в ее доме, но я улавливал гребаную суть и все равно ничего не сделал, чтобы ей помочь. Попросту стал очередным в длинной череде разочарований.
Я никогда не забуду ее глаза. В них отчетливо читалось, что ей только что разбили сердце. Я до сих пор их вижу. Сейчас.
У меня дрожат руки. Сжимая руль, я с трудом различаю дорогу. Словно зрение мое стало туннельным – все вокруг отдалилось и сузилось. Я еду больше по памяти, а на зрение почти не полагаюсь. Тяжесть в груди, которая днями только копилась, теперь подкатывает к горлу болезненным, удушливым комом. Мне внезапно становится больно дышать.
Когда в держателе для стакана вибрирует телефон, я едва не вылетаю на встречную полосу, ошарашенный звуком, который громко отдается в моей голове.
Я нажимаю кнопку громкой связи.
– Да, – отвечаю я, заставляя себя говорить. Я себя не слышу. Из-за шума в мыслях мне кажется, что я под водой.
– Хотел убедиться, что ты приедешь, – говорит Кай. На заднем фоне звуки. Голоса и приглушенная музыка. Он уже сидит в душном баре Бостонского колледжа, в котором мы договорились встретиться.
– Еду.
– Время идет.
Я отключаюсь и бросаю телефон на пассажирское сиденье. Боль в груди становится невыносимой, стискивает меня так сильно, что, того и гляди, поломает ребра. Я поворачиваю руль и съезжаю на обочину, давя на тормоз. У меня сдавливает горло, когда я выпутываюсь из слоев одежды, пока не остаюсь в одной майке, обливаясь потом. Я опускаю стекла, чтобы наполнить джип прохладным воздухом.
Что я вообще творю, черт возьми?
Закрыв лицо ладонями, я все вижу ее лицо. Ее разочарованный взгляд. Не у Дейзи, девочки из моего прошлого. А у Тейлор, девушки из моего настоящего.
Она ожидала от меня большего. Не в том, что я делал раньше, а в том, что решал делать сейчас. Она бы простила мне то, что я вел себя всю неделю как козел, если бы мне только хватило силы принять верное решение, когда она дала мне шанс.
Черт возьми, Эдвардс. Отрасти себе яйца.
Я пообещал себе стать лучше ради нее и постараться увидеть себя ее глазами. Увидеть себя кем-то большим, чем хулиганом из трущоб, бесцельным неудачником или партнером для секса на одну ночь. Она ценила меня, даже когда у меня самого это не получалось. Тогда какого черта я позволяю Каю отнять это все у меня? Он не только забрал мою жизнь – он украл меня у Тейлор. Я должен быть сейчас на танцах со своей девушкой, а не бороться с панической атакой на обочине дороги.
Качая головой от отвращения, я беру брошенный свитер и надеваю его. Потом тянусь к коробке передач и трогаюсь.
Впервые в жизни я нахожу смелость уважать самого себя.
* * *
Моя первая остановка – жилище Хантера. Дверь открывает Деми, приветствуя меня пытливым, если не враждебным, взглядом. Я не знаю, сколько она слышала с тех пор, как я в последний раз разговаривал с Тейлор, и что Хантер рассказал ей после того, как выписал мне чек.
Я целую ее в щеку, когда она меня впускает.
Деми отшатывается в ответ.
– К чему это, чудак?
– Ты была права, – говорю я, подмигивая.
– Ну, ясное дело. – Она замолкает. – Но по поводу чего?
– Привет, чувак. – Хантер осторожно к нам подходит. – Все в порядке?
– Будет. – Я вытаскиваю конверт с деньгами и отдаю ему.
Деми щурится.
– Что это? – требует ответа она.
Хантер озадаченно берет деньги.
– Но почему?
– Ну-ка, святоша, – ворчит Деми, дергая Хантера за рукав. – Рассказывай, что происходит?
Я пожимаю плечами и отвечаю Хантеру:
– Мне больше не нужно.
Он выглядит радостным – и неудивительно! – хотя я не завидую тому допросу, который устроит ему Деми.
– Ты с ним полегче, – говорю я Деми. – Он хороший парень.
– Хочешь остаться и заказать пиццу? – предлагает Хантер. – Мы сегодня отдыхаем.
– Не могу. Опаздываю на танцы.
Уезжая от Хантера, я звоню Каю. Тяжесть в моей груди исчезла, а руки не трясутся, пока звучат гудки.
– Ты здесь? – говорит он.
– У меня нет денег.
– Не делай мне мозги, братан. Я сделаю один звонок…
– Я скажу Максу, что это была моя вина. – Решимость в моем голосе меня удивляет. И с каждым словом я становлюсь все увереннее в своем решении. – Я не буду называть твое имя. Пока. Но если ты опять мне позвонишь, если я хотя бы почувствую, что ты что-то вынюхиваешь, я в мгновение ока тебя сдам. Не испытывай меня, Кай. Это твой последний шанс.
Я бросаю трубку. А потом, собираясь с духом, делаю еще один звонок.
32. Тейлор
Как же тут тошно.
Настолько, что задумываюсь о том, чтобы взять нож с ближайшего стола и захватить кого-нибудь в заложники, сбежав через разбитое окно.
Мы с Сашей заняли стратегическую позицию рядом с кучей колонок, чтобы другим не вздумалось пытаться с нами заговорить. Еще она забрала себе какое-то дорогое шампанское, которое льется на наши платья, пока мы пьем его прямо из бутылки, одновременно наблюдая, как Шарлотта бегает по танцполу, отчитывая сестер за то, что они танцуют тверк со своими спутниками перед встревоженными бумерами [17]. Нам пришлось отойти от диджейского пульта: выпускники все время просили Сашу поставить Нила Даймонда и группу ABBA, и она погрозилась выколоть следующему просящему вилкой глаз, поэтому я заставила ее сделать перерыв.
– Ты должна потанцевать с Эриком, – говорю я ей, замечая его на танцполе. Он вроде неплохо проводит время, хоть его спутница и бросила его на съедение волкам.
– И упустить шанс снисходительно поосуждать всех из-за угла? Ты меня ни с кем не путаешь?
– Я серьезно. То, что я решила упиваться жалостью к себе, не означает, что тебе непременно надо страдать со мной.
– Еще как означает, – говорит она. – Ты и сама могла бы допить эту бутылку и наброситься на танцполе на какого-нибудь приодетого мальчика с трастовым фондом.
– Не в настроении.
– Ой, да ладно тебе. – Саша делает еще один глоток шампанского и вытирает рот рукой, пачкая ее помадой. – Мы влезли в платья и побрили ноги. Надо же позаботиться о том, чтобы утром было, о чем жалеть!
Ха. Мне уже есть, о чем жалеть. К примеру, о чем я, черт возьми, думала, когда выбрала это нелепое платье? Тугая черная ткань делает мои сиськи похожими на две сплющенных палки ветчины, а каждые складка и выступ вываливаются, как зубная паста из тюбика. Я чувствую себя отвратительно и не могу вспомнить, почему была такой взволнованной, когда смотрелась в зеркало и представляла лицо Конора, когда он меня увидит.
Читать бесплатно другие книги:
