Тени теней Норт Алекс

33

К дому матери я ехал словно в отключке – просто стремился поскорее попасть туда, – так что подробности поездки едва ли отложились в памяти.

И причина была не только в некоторой сонливости, которую неизбежно ощущаешь после осознанного сновидения. Теперь, когда некое предположение пришло мне в голову, требовалось как можно быстрей оказаться в доме и проверить, насколько оно соответствует действительности. На первый взгляд то, о чем я думал, было полным безумием, и все же что-то со щелчком стало на место, и теперь мне нужно было во всем окончательно убедиться. И пока сам я мчался по шоссе, мой разум будто обогнал меня и уже дожидался в доме, взывая побыстрей присоединиться к нему.

«Они все одинаковые».

«Вот почему он его никогда не найдет».

Когда я остановил машину и выбрался из нее, на улице было пусто. Может, это была лишь игра моего воображения, но атмосфера вокруг показалась столь же странноватой, как и в день убийства.

Войдя в дом, я остановился в прихожей. Над верхней площадкой лестницы медленно закручивалась пыль, поднятая резко распахнутой дверью. В доме стояла обычная гнетущая тишина, но ощущалась она теперь как-то по-другому. Казалась она печальной и пустой, словно дом уже откуда-то знал, что человеческого существа, так долго прожившего в нем, теперь больше нет, и тихо горевал о своей утрате.

Я все еще нервничал из-за истории с куклой, но стремление наконец все выяснить оказалось сильнее. Поднявшись в свою старую комнату, я разложил содержимое коробки на столе.

Журнал.

Книжка с именем Дженни на обложке.

Тетради.

Теперь я смотрел на них. Всего их было восемь, и до сих пор я практически не уделял им внимания. Мой дневник сновидений оказался на самом верху стопки – его я в тот раз открыл и быстро просмотрел, а остальные не стал даже трогать, ничуть не расположенный перечитывать свои жалкие литературные опыты юных лет, тем более что это занятие я давно забросил.

Но теперь я взял одну из этих тетрадей и раскрыл ее.

Ничего.

Еще одну.

Ничего.

А раскрыв третью, вдруг увидел перед собой не свой собственный почерк, а плотную паутинную вязь Чарли.

Я машинально захлопнул тетрадь, сердце забилось чаще.

Мыслями я вернулся в тот день, когда мы вчетвером впервые сравнили результаты своих опытов – когда во время большой перемены Чарли ошарашил нас совершенно невероятным на первый взгляд фокусом: наглядно продемонстрировал, что видел с Джеймсом один и тот же сон на двоих. Именно в тот день я и заметил, что тетради у нас с Чарли абсолютно одинаковые.

«Это прямо в доме, Пол!»

«Они все одинаковые».

«Вот почему он никогда его не найдет».

Но ведь дневник сновидений Чарли якобы исчез вместе с ним! У них с Билли у обоих были с собой дневники в день убийства – предположительно как часть ритуала, разработанного Чарли. А значит, сейчас я держал в руках нечто тоже исчезнувшее из этого мира. И этот фокус я тоже никак не мог объяснить.

Фокус.

Я пробежал глазами несколько записей ближе к концу тетради. Все они оказались вариациями на одну и ту же тему: Красные Руки, лес, Билли и Джеймс. Большинство описаний были довольно расплывчатыми, но две записи выделялись, будучи гораздо более конкретными, чем остальные. Первым на глаза мне попался длинный пассаж с описанием сна, в котором Чарли убивает собаку Гудболда, а потом, ближе к началу, – столь же насыщенная подробностями запись о том, как он ночью стучится в дверь дома Джеймса. В обоих случаях, естественно, Чарли прекрасно знал, что он делал в реальной жизни, и мог быть более точным.

Я продолжал отлистывать к началу, пока не нашел запись, которая заинтересовала меня больше всего.

Я сижу вместе с ним в лесу.

Тут очень темно, но сквозь деревья тускло просвечивает луна, и мне понятно, что на нем старая армейская куртка – та, что с потрепанной тканью на плечах, похожей на перья, словно он ангел, который срезал свои крылья под корень.

Это было в точности то, что, как я помню, Чарли зачитывал тогда на большой перемене. Он велел Джеймсу передать мне свой дневник сновидений, чтобы я сам мог убедиться: все это правда. Тогда я смотрел на этот плотный черный почерк и на дату, указанную вверху, и сон был настолько близок к тому, что уже описал Джеймс, что это никак не могло быть простым совпадением. И все же тогда я не смог объяснить, как у Чарли это вышло.

Как он провернул подобный фокус.

Я перевернул еще одну страницу и начал читать.

Я сижу вместе с ним в лесу.

Потом еще одну.

Я сижу вместе с ним в лесу.

Я продолжал отлистывать к началу. Записи за всю неделю оказались абсолютно идентичными. Пусть Чарли и изменил некоторые слова, основное содержание совершенно не менялось. В каждой из записей мальчик и монстр выходят из леса и видят Джеймса на его заднем дворе, смотрящего на них в ответ.

И после всех этих лет я наконец понял.

Инкубация.

Чарли неделями засеивал наши мозги историями про то, что этот лес заколдован. Каждые выходные вел нас туда, всякий раз настаивая на том, чтобы мы проникали в лес через задний двор Джеймса. Так что практически неизбежно всем из нас, в том числе и Джеймсу, нечто подобное и должно было наконец присниться.

Я подумал про Дженни – как она тогда дала мне журнал. В то время я счел простым совпадением, что она захватила его с собой именно в тот самый день, когда я решил разыскать ее и поговорить с ней. Но все было не так, конечно же: я все неправильно понял, начал не с того конца. Дженни таскала его с собой каждый день и дала мне его просто потому, что я заговорил с ней. Подойди я к ней в любой другой день, и это показалось бы точно таким же совпадением.

И Чарли делал нечто подобное. Он каждое утро заносил в дневник запись с одним и тем же сюжетом, и всегда имел таковую наготове, когда бы Джеймс наконец ни описал нечто близкое, чтобы ей соответствовать.

«Это произошло гораздо раньше, чем я ожидал».

На меня накатила волна тоскливого раздражения. Как легко я мог бы тогда все остановить, если б вовремя догадался! В ту большую перемену все трое наблюдали за мной, ожидая моей реакции на запись в дневнике, и помню беспомощность, которую при этом чувствовал. А все-то, что от меня требовалось, – это просто перевернуть единственную страницу!

И если б я так и поступил, ничего из остального никогда бы не произошло.

Я закрыл дневник.

– Откуда он у тебя, ма? – негромко произнес я.

Дом, естественно, хранил молчание.

Я прошел в материнскую спальню. Раздернул занавески и выглянул на улицу. Солнце жарило с такой силой, что над крышей моей машины трепетало мутное марево. Никого по-прежнему не было видно – поселок оставался мертвым и молчаливым.

Дневник тяжко повис в руке.

«Откуда он у тебя?»

Этот вопрос вызвал у меня дурноту. Поскольку существовало множество возможных объяснений его появления в доме, и все они в конечном итоге сводились к одному и тому же.

Моя мать знала про исчезновение Чарли гораздо больше, чем успела мне рассказать.

Я поднял взгляд к потолку, представляя себе красные руки на потолке и коробки с газетами, которые она много лет собирала. Когда я впервые обнаружил их, то вообразил, будто мать прятала их все эти годы, пытаясь защитить меня от этого знания и чувства вины.

Но теперь я гадал, не было ли это чувство вины на самом деле ее собственным. Если она знала, что в действительности произошло с Чарли, тогда хотя бы часть вины за убийства, совершенные имитаторами, лежала на ней. Она могла бы сделать что-то, чтобы остановить их.

Опустив взгляд, я опять посмотрел за окно.

И улица уже больше не была пуста.

Сразу за моим автомобилем маячила какая-то фигура – скорее некий темный силуэт на фоне солнечного света. Черты лица поглощали клубы нагретого воздуха над крышей машины, но я мог сказать, что человек этот смотрит прямо на меня. Я сразу узнал его, и за какой-то миг – сердце успело стукнуть всего лишь раз – двадцати пяти лет как ни бывало.

Фигура нерешительно подняла руку.

После секундного колебания я сделал то же самое.

Оставив дневник сновидений на кровати, спустился вниз. Сразу за дверью на меня резко навалились тепло и яркий солнечный свет. Фигура теперь удалялась, неспешно уходя от меня по улице. Но у меня не было нужды догонять ее. Я и так знал, куда она направляется.

Отвернувшись от нее, я запер дверь.

А потом, тоже особо не спеша, двинулся следом.

34

Уже второе утро подряд Аманда торчала в кафетерии отдела полиции Гриттена, сгорбившись над лэптопом. Как это ни печально, но, похоже, в последнее время это место стало ее рабочим кабинетом. Она отпила кофе. Тот ничуть не улучшился.

Равно как и вся ситуация в целом.

На данный момент у них было уже три убийства, и в каждом жертвы были каким-то образом связаны с тем старым «делом Красных Рук». И хотя Аманда пока не понимала, что происходит, было ясно: вряд ли на этом все и закончится.

Им нужно срочно найти Пола Адамса.

Первым делом полицейские обнаружили его имя в системе бронирования одной из гостиниц в Гриттене. Вот же ирония ситуации: вчера вечером ей не удалось его найти как раз потому, что Пол воспользовался ее советом и съехал из дома. Но, если верить сотрудникам отеля, в номере его не было, равно как и его машины на стоянке. Аманда решила, что он, вероятнее всего, опять в доме своей матери, и после обсуждения ситуации со все еще сопротивляющимся детективом Грэмом Двайером в Гриттен-Вуд направили Холдера – проверить, нет ли там Пола.

Теперь она бросила взгляд на свой телефон, лежащий на столе рядом с лэптопом.

Молчит.

Пытаясь отвлечься, Аманда переключила внимание на экран лэптопа. Место преступления в Бренфилде все еще обрабатывалось, но в материалах дела уже имелась история семьи.

Карл и Айлин Доусоны переехали в Бренфилд чуть больше десяти лет назад. Судя во всему, сменили они место жительства, чтобы оказаться поближе к своему сыну, Джеймсу Доусону, но между строк читалось, что Джеймс очень тяжело воспринял последствия того убийства в Гриттене. Сразу после тех печальных событий он уехал из родного поселка и поступил в университет, но бросил учебу после двух семестров и большую часть жизни с тех пор болтался неизвестно где. В его полицейском досье значилось несколько мелких судимостей за наркотики, а также приводов за антиобщественное поведение. Имелся в нем и длинный перечень адресов с датами, пробелы между которыми наводили на мысль, что временами он оказывался бездомным.

В общем и целом это очень напоминало Аманде ту жизнь, которую вел после освобождения из тюрьмы Билли Робертс. Вот разве что у Джеймса Доусона было кому о нем позаботиться. Когда десять лет назад Карл Доусон унаследовал после смерти своей матери некоторую сумму, они с Айлин купили дом в Бренфилде, в котором в то время практически бомжевал их сын, и с тех пор Джеймс стал жить с ними.

Ради своих детей родители готовы на любые жертвы.

И все же, если верить вычитанному на экране лэптопа, имелись свидетельства того, что обстановка в воссоединившейся семье была далеко не безоблачной. «Озабоченные соседи», как принято выражаться в протоколах, несколько раз вызывали по этому адресу полицию, а однажды Айлин Доусон действительно задержали и увезли в отдел. Впрочем, никаких обвинений не выдвинули, так что вскоре женщина вернулась. С гендерной точки зрения Аманда больше привыкла к совершенно противоположному сценарию, хотя от этого творящееся в семье не выглядело хоть сколько-нибудь менее тоскливо. Не в последнюю очередь потому, что это была одна из причин, по которым эти самые «озабоченные соседи» немедленно не вызвали полицию, когда вчера под утро услышали крики и вопли, доносящиеся из дома Доусонов.

Занавески были все еще задернуты, естественно. А вскоре после рассвета одна из соседок услышала, как входная дверь Доусонов открылась, после чего из дома вышел какой-то мужчина, одетый во все черное. Соседка предположила, что это мог быть Карл Доусон, но было еще довольно темно, поэтому как следует описать его затруднилась. В любом случае во всем этом было что-то достаточно тревожное, чтобы все-таки взяться за телефон. Прибывшие полицейские обнаружили в гостиной два тела. Хотя криминалисты еще не закончили работу на месте преступления, похоже, что с Айлин Доусон покончили быстро. А потом убийца не спеша занялся Джеймсом.

При этой мысли сердце у Аманды слегка сжалось.

После всего, что она узнала про ту давнюю историю, ей было трудно представить Джеймса Доусона кем-то помимо того ранимого и доверчивого мальчишки, каким он некогда был, а то, что стало с его жизнью за прошедшие с тех пор годы, лишь усиливало это впечатление. Он по-прежнему оставался ребенком, который так до конца и не оправился оттого, что с ним произошло. Те, кого он искренне считал друзьями, манипулировали им, намеревались убить его, и, став взрослым, он так и не сумел найти себе место в окружающем его мире. Словно застрял на ранней стадии развития, ничуть не вырос и не расцвел – просто навсегда остался замороженным в том же виде, в каком получил ту душевную травму, что обусловила все его дальнейшее существование.

Если очень постараться, подумала Аманда, то, наверное, случившееся с Биллом Робертсом можно представить и как нечто вроде торжества правосудия. Но только не в случае с Джеймсом Доусоном. Каких бы дров он ни наломал в жизни, но подобного конца явно не заслуживал.

Был ли он тем, кто скрывался за ником «ЧК666»?

Такая вероятность отнюдь не исключалась – компьютер, изъятый из дома, сейчас анализировали. Но даже если так, то Аманда никак не могла понять, зачем ему это понадобилось.

Впрочем, как бы там ни было, на данный момент самым важным вопросом был совершенно другой: где сейчас его отчим, Карл Доусон?

Дверь кафетерия открылась. Обернувшись, Аманда увидела входящего Двайера, который принес с собой запах чего-то съестного, так и витающий вокруг него. Он подошел к ее столику и уселся напротив, так тяжело опустившись на стул, что она лишь подивилась, как он его только не раздавил, а потом положил на стол промасленный пакет и принялся вытаскивать из него сэндвич.

– Холдер только что отчитался, – сообщил Двайер. – Сказал, что никаких признаков Адамса в доме не заметил. Хотя его машина там.

– А машина – это разве не признак?

– Холдер у нас не семи пядей во лбу.

– А внутрь он заходил?

– Дом заперт. Правда, он заглянул в несколько окон и не заметил ничего из ряда вон выходящего. Никаких оснований, чтобы взламывать дверь. Может, Адамс просто пошел по магазинам…

– Нужно срочно разыскать его.

– Думаете?

На несколько секунд наступило молчание, пока Двайер жевал и деликатно вытирал губы салфеткой, которую она сразу не заметила. А потом его манера вести себя слегка переменилась.

– Знаете, а я там был, – произнес он.

– В смысле?

– Как я и сказал. Я в тот день был на дежурстве. Я был на детской площадке, когда нашли тело девочки. А потом мы вдвоем с одним из наших поехали домой к Адамсу. У меня было время осмотреться, пока мы дожидались возвращения его матери. В тот момент мы с напарником оба думали, что это его рук дело.

– Самое очевидное, верно? – сказал Аманда.

– Вот именно.

Двайер откусил еще от своего сэндвича. Она дождалась, когда он прожует и проглотит.

– Теперь-то, задним числом, понимаю, что малость обмишурился. – Он пожал плечами. – На самое очевидное обычно и ставишь, так ведь? Было и впрямь что-то мутное в этом Адамсе – да и во всей этой компашке, раз уж на то пошло, – но чуйка в тот день меня подвела. Может, и насчет того, что я думаю сейчас, – тоже. Так вы считаете, что этот мужик – Карл Доусон – может быть во все это замешан?

Аманда откинулась на стуле.

– В какой-то степени… – задумчиво произнесла она. – Наверняка. В смысле, его жена и пасынок мертвы, а сам он пропал. В подобной ситуации – вполне естественное заключение.

– Как я только что сказал, ставишь на самое очевидное.

– Да. Но вот он ли их убил, совершенно не представляю. И пока мы никак не можем вписать его в общую картину с Билли Робертсом.

– Даже не факт, что мы имеем дело с одним и тем же убийцей…

Но если Двайер все еще и цеплялся за свою первоначальную версию, то явно не был столь же убежден в ней, как вчера. Это было уж слишком для простого совпадения. Сразу два человека, которые были замешаны в совершенное здесь двадцать пять лет назад убийство – Билли Робертс и Джеймс Доусон, – подверглись пыткам и были убиты. Двайеру явно не хотелось ворошить прошлое, но Аманда хорошо видела, что он так же озадачен, как и она сама.

– Доусон знал всех трех жертв, – заметил Двайер. – Так что ставлю все-таки на него.

Она уже собралась что-то ответить, но тут зазвонил ее телефон. На экране высветился номер Тео.

– Погодите…

Ответив на звонок, Аманда покрепче прижала телефон к уху. Как обычно, где-то на заднем плане тихонько гудели компьютеры с обитающими в них призраками.

– Привет, Тео, – сказала она. – Это Аманда.

– Привет-привет! Тебе ведь требовалс мобильный номер Пола Адамса, верно?

– Верно.

– Вообще-то он на пополняемом тарифе, но я вытащил его из его банковской выписки. Не спрашивай как, но записывай.

Аманда записала номер, который он ей продиктовал.

– Спасибо, Тео.

– И кое-что еще. Я собираюсь передать это ответственным по делу, но решил сказать тебе первой. У меня есть и номер Карла Доусона.

Ее сердце скакнуло. И пока она записывала и этот номер, в голову ей пришло кое-что еще.

– Не можешь сказать, где сейчас Доусон? – спросила она.

– А луну на палочке не хочешь, Аманда?.. Но да, скорей всего могу. Просто дай мне секундочку. Чем больше башен он цепляет, тем проще.

Она услышала, как Тео стучит по клавишам.

– Есть – вот оно!

– Вычислил его? Где он?

– Примерно в двух милях от тебя. В Гриттен-Вуде.

35

После убийства все аттракционы на старой детской площадке снесли, а саму ее вымостили плиткой. Когда я уезжал из Гриттена, на пустом каменном пятачке так ничего и не появилось, словно никто не знал, что с ним делать, и на тот момент это страшное место достаточно было просто хоть чем-нибудь прикрыть. Но сейчас здесь стояли скамейки, окружающие дерево в самом центре.

И все же, подходя, я по-прежнему мог легко представить, как она выглядела тогда. И фигура, поджидающая меня на одной из скамеек, настолько напомнила мне Джеймса в тот день – такая же хрупкая и испуганно сгорбленная, – что на миг показалось, будто я переместился назад во времени.

Я остановился перед ней.

– Мистер Доусон?

Отчим Джеймса уставился вниз на свои руки. Я охватил взглядом крапчатую кожу на его лысом черепе, его шишковатые, давно огрубевшие руки. Когда он наконец поднял голову, его лицо было тонким и вытянутым, глаза глубоко провалились в глазницы. Невероятная печаль была написана на нем. Я буквально кожей чувствовал исходящие от него волны горя, и это казалось чем-то куда более глубоким, чем просто боль от потери, – словно теперь, на закате своей жизни, он сожалел абсолютно обо всем, что успел и не успел в ней сделать.

«Насколько же все постарели», – подумал я.

Было по-прежнему трудно свыкнуться с мыслью, что то поколение, которое я помнил сильным, крепким и надежным, теперь понемногу исчезает под натиском возраста.

– Пол. – Он махнул рукой на скамейку. – Сядь, пожалуйста.

Я сел на дальнем ее конце, оставив между нами не напрягающее пространство. Какой-либо исходящей от него физической угрозы я не уловил – если что, возраст лишь усилил то впечатление мягкости и полной безобидности, которое он всегда производил на меня. Но я подозревал, что отчим Джеймса каким-то образом стоял за событиями последних нескольких дней, и теперь, когда он наконец решил показаться мне, я решил соблюдать некоторую дистанцию, пока не пойму, зачем ему эта встреча понадобилась.

– Сочувствую, – произнес Карл. – Сочувствую насчет Дафны.

– Спасибо.

Вид у него при этом был окончательно сломленный. Но тут я припомнил, что человек, сидящий сейчас рядом со мной, дружил с моей матерью с самого детства – что он знал ее гораздо дольше, чем я. А еще припомнил ту старую фотографию, на которой оба выглядят совсем юными – где Карл что-то шепчет моей матери на ухо, а та заливается недоверчивым смехом.

– Тоже сожалею о вашей потере, – сказал я.

Он коротко кивнул.

– Вам удалось повидать ее? – спросил я.

– Только не после того происшествия.

Налетел едва заметный ветерок. Я повернул лицо к солнцу и на миг прикрыл глаза.

– Полагаю, это вам я должен сказать спасибо за куклу?

– Да, – отозвался Карл. – Прости.

– Как вы ее раздобыли?

– Это была кукла Джеймса.

Я открыл глаза. Выходит, не моя. Интересно, подумал я, что с моей-то сталось. Наверное, я так этого и не узнаю. В коробке в доме обнаружилось много чего, оставшегося с того года, но кое-что могли и просто выбросить.

– Джеймс так и хранил ее все это время?

– Он жил не слишком-то стабильной жизнью, – сказал Карл. – Но да. Всегда держал при себе, по какой-то причине.

– Мы вообще многое все так и носим с собой, верно?

– Да, – сказал он. – Верно.

Я никогда особо не задумывался о том, на что была похожа жизнь Джеймса после нашего отъезда из Гриттена, но почему-то всегда казалось, что он должен быть счастлив. И мне стало грустно оттого, что это оказалось не так. Что чувство вины, терзающее его, потащилось вслед за ним и в иные края, а он оказался не способен сбросить его с себя и оставить позади.

– Ну, а стук в дверь? – спросил я. – Это тоже были вы?

– Да.

– И это вас я видел в лесу в тот день?

Карл кивнул.

– Зачем? – спросил я.

– Я пытался отпугнуть тебя.

Что почти получилось. Но, естественно, Карл ведь был там, когда все это произошло. Он знал, на какие кнопки нажимать.

– Прости, – повторил он. – Я не знал, что еще сделать. Честно говоря, я никогда не думал, что ты вернешься сюда. Дафна всегда говорила мне, что ты уехал с концами. Но тут ты появился в доме, и я понял, что это лишь вопрос времени, когда ты его найдешь.

«Это прямо в доме, Пол!»

– Дневник сновидений Чарли, – произнес я.

– Выходит, ты его нашел?

– Да. Но почему он оказался у моей матери?

Тут наступило долгое молчание. Я уставился на дальнюю сторону бывшей детской площадки, глядя, как кусты там едва заметно колышутся под легким ветерком.

Ожидание затянулось.

– А ты точно хочешь знать? – спросил он.

Долго копившийся во мне гнев наконец-то прорвался наружу.

– А вы знаете, – язвительно произнес я, – люди постоянно задают мне этот вопрос! И очень долгое время ответ, пожалуй, был бы «нет». Я вообще ничего не хотел знать. Но сейчас-то я здесь, несмотря на все предсказания относительно меня. Так что да, черт возьми, еще как хочу!

Карл поднял глаза к небу.

– Я просто хотел, чтобы никто больше не пострадал, – произнес он. – Но теперь, когда Дафны больше нет, наверное, это уже неважно. Может, абсолютно все уже неважно… Господи, как же я от всего этого устал! Так что я расскажу, если тебе так уж этого хочется. Тогда тебе тоже придется взвалить на себя эту ношу. И самому решать, что со всем этим делать.

– Расскажите мне, как у моей матери оказался тот дневник.

Секунду Карл продолжал смотреть в небо, затерявшись в воспоминаниях, а потом опустил взгляд и потер ладони.

– Для начала мне нужно рассказать тебе, что произошло в тот день.

* * *

В тот день, когда Чарли и Билли убили Дженни, Карл и Айлин оба были дома. Карл работал у себя наверху и, как всегда, с тяжелым сердцем прислушивался к тому, как Джеймс выходит за порог. В тот год он вообще часто испытывал подобное чувство: наблюдая за тем, как Чарли ведет нас через сад на заднем дворе в лес, и сознавая, что не в силах вмешаться. Карл хорошо знал, кто такой Чарли – незаконнорожденный сын бывшего мужа Айлин, – а к тому, что тот начал все активнее влезать в жизнь Джеймса, относился крайне неодобрительно. Но всегда казалось, что сам он не в таком положении, чтобы отпускать замечания по этому поводу.

Стоило ему про это упомянуть, как я сразу припомнил тот последний раз, когда пошел в лес вместе с остальными. То, как Карл нерешительно поднял руку к стеклу, когда я ему помахал.

– Конечно, к тому моменту тебя уже с ними не было, – добавил Карл. – Но в тот день ты все-таки поговорил с Джеймсом. Выложил ему всю правду. И вместо того, чтобы дожидаться Чарли и Билли, он пошел домой.

Выйдя из своей комнаты, Карл услышал, как начался спор, и некоторое время тихо стоял на верхней площадке у лестницы, прислушиваясь к словам, которыми яростно обменивались Джеймс и его мать. Последствия моего поступка оказались скверными. Айлин то всхлипывала, то начинала орать. Джеймс, тем не менее, оставался непоколебим. Был решительно настроен узнать правду про своего отца.

– Я всегда считал, что надо было рассказать ему раньше, – сказал Карл. – Но Айлин была кремень. Она не желала вспоминать, что тогда произошло, – просто хотела забыть. На тот момент я не знал, как Джеймс это выяснил, но что-то во мне порадовалось этому. Хотя это было их внутреннее дело, соваться в которое мне было не с руки, так что я вернулся к работе.

Спор внизу продолжался еще некоторое время, а потом худо-бедно наступила тишина. Карл продолжал работать, думая, что сможет уладить эту ситуацию позже. Такова уж была его роль в этом доме – именно он тушил тут конфликты и следил за тем, чтобы все катилось по накатанной колее. Он всегда был миротворцем.

Карл сделал глубокий вдох.

– Но тут я опять услышал громкие крики.

Он до сих пор точно не знал, как все это произошло, но, похоже, в какой-то момент в заднюю дверь ворвался Чарли.

– Парень был ненормальный. Ты ведь и сам знаешь?

Я кивнул, припоминая.

– Угу, знаю.

– Он и вправду верил в этот мир снов, который сам себе выдумал. Думал, что найдет своего отца, сделав то, что сделал. Но, естественно, все это оказалось полной чушью. По-моему, когда он проснулся в лесу, то настолько расстроился и разозлился, что явился к нам в дом, чтобы выместить злобу на Айлин.

Сам Карл не видел, как это произошло, но из того, что ему удалось по крупицам выяснить после, Чарли стал осыпать Айлин оскорблениями, а потом напал на нее – повалил на пол и стал избивать. Джеймс немного постоял, наблюдая, как парнишка, которого он считал своим другом, пытается убить его мать. Уже зная, что его предали. Понимая, что сегодня за какие-то несколько минут из-под него вышибли ту опору, на которой до сих пор держалась вся его жизнь. И пока Чарли продолжал избивать Айлин, Джеймс подобрал нож.

* * *

Когда Карл закончил, я немного посидел молча.

– Джеймс убил Чарли?

Карл кивнул.

– Ты мог бы справедливо заметить, что он действовал в пределах необходимой самообороны – или, по крайней, защищая свою мать. Но все зашло гораздо дальше. Джеймс совершенно потерял контроль над собой. По-моему, все, что произошло – все, что он узнал в тот день, – все это излилось из него в тот момент. Джеймс все еще исступленно бил ножом Чарли, когда я сбежал вниз. Мне пришлось силой отнимать у него нож.

Он сморгнул это воспоминание.

– Почему вы не вызвали полицию? – спросил я.

– Я думал об этом. Но потом… в общем, принял решение. Стоя там, прямо тогда я понял, что все наши жизни только что навсегда и бесповоротно изменились, и хотел уменьшить тяжесть последствий. – Карл вдруг посмотрел на меня. – Я люблю Джеймса, ты же знаешь.

Я кивнул, припоминая.

Как своего собственного сына.

– И я понимал, что его ждут серьезные неприятности. Я совершенно не представлял, что делать, но кому-то нужно было взять решение проблемы на себя. Джеймс всхлипывал, Айлин была в истерике. Кто-то должен был присмотреть за ними обоими. Так что все это свалилось на меня. Как и всегда.