Тени теней Норт Алекс

17

Тогда

Помню, как самый последний раз отправился в лес под названием Сумраки вместе с остальными.

Это было на первых же выходных после того стука в дверь Джеймса. Как обычно, мы встретились на детской площадке, а потом вчетвером направились к его дому. Существовало множество маршрутов, которые мы могли избрать, но почему-то Чарльзу всегда нравилось проникать в лес именно отсюда. Пока мы шли через сад на заднем дворе Джеймса в тот день, я поймал себя на том, что плетусь немного позади остальной троицы. Стена деревьев передо мной казалась еще более темной и негостеприимной, чем обычно, постепенно заполняя собой небо по мере того, как мы пробирались к ограде на задах участка, и в их тени по коже у меня пробежал озноб.

Я бросил взгляд за спину. В одном из окон второго этажа маячила темная фигура. Там стоял Карл, наблюдая за нами, – отражения облаков в стекле слегка закрывали его лицо, и я не мог разглядеть, что на нем написано. Я поднял руку, чтобы показать, что вижу его, и секунду он никак не реагировал. А потом его рука нерешительно двинулась к стеклу.

Отвернувшись от него, я раздвинул тонкие проволочины ограды и пролез между ними, а потом последовал за остальными к краю леса. Сразу же словно кто-то слегка прикрутил громкость, и тихий ропот реального мира вскоре окончательно умолк у нас за спиной. Тишина в лесу была какой-то потусторонне жутковатой, и, продвигаясь в самом хвосте нашей маленькой процессии, я не впервые поймал себя на том, что постоянно оборачиваюсь, а сердце гудит от странного ощущения, какое испытываешь, когда за тобой кто-то внимательно наблюдает.

Глупо, конечно же. Здесь не было никого, кроме нас. Но этот лес всегда заставлял меня нервничать. Моя мать предупреждала, что ходить сюда небезопасно. Натоптанных тропинок тут имелось всего ничего, так что заблудиться можно было на раз, но и без того сама местность тут была достаточно коварной и небезопасной. Здесь встречались заброшенные шахты и вообще места, где земля обрушилась, образуя ненадежные козырьки над осыпающимися ямами. Это был отнюдь не приветливый лес. Далеко не самое подходящее место для детских игр.

И, конечно, сказывались еще все эти байки Чарли про то, будто лес заколдован. Эта мысль червем проникла мне в голову. Всегда именно Чарли затаскивал нас сюда, и всегда именно он прокладывал путь, ведя нас различными маршрутами между деревьев. У меня было ощущение, будто он тут что-то ищет, и я частенько ловил себя на том, что приглядываюсь к чему-нибудь сбоку или оборачиваюсь назад. В тени деревьев было так темно и тихо, что было легко вообразить, как где-то за ними что-то крадется нам вслед, то забегая вперед, то отставая, и внимательно следит за каждым нашим шагом.

В тот день мы безостановочно шли где-то с полчаса. А потом Чарли стащил свой рюкзак с плеча и бросил его прямо на землю.

– Здесь, – объявил он. – Не совсем то, что надо, но тоже сойдет.

– А где «то»? – спросил я.

Ответа я не ожидал и такового не получил. За прошедшие недели я почти вплотную подошел к состоянию открытого конфликта с Чарли, и в ответ он начал вести себя так, словно меня нет рядом или я ничего и не говорил.

Оглядевшись по сторонам, я посмотрел, куда он нас привел.

Большая часть леса была практически непроходима, но сегодня Чарли вел нас без всяких тропинок – и все же ухитрился выйти на нечто вроде открытой поляны. Земля здесь была черной и опаленной, словно тут когда-то был пожар и местность так до конца и не оправилась. Обугленные деревья торчали ввысь прямо из черной почвы, раскинув свои ветки, словно растопыренные пальцы, высоко у нас над головами. Ощущалось в этом месте и то странное потрескивание неведомой энергии, исходящей словно прямо из-под земли. Я обошел полянку по периметру, впитывая ее атмосферу и размышляя про фей и чудищ. Если что-то подобное и обитало в этом лесу, то именно здесь они и устраивали бы свои сборища. В воздухе так и висело чувство какого-то мрачного предвкушения, словно это место напряженно ожидало появления чего-то.

Билли прихватил свой собственный рюкзак – старый и довольно грязный армейский вещмешок. Он вытащил из него нож и рогатку «Черная вдова» – внушительного вида штуковину фабричного изготовления с откидывающимся упором для руки, причем последнюю передал Чарли, а нож оставил себе, вертя его в руках и пробуя заточку. Рогатку я уже видел раньше, однако нож заставил меня занервничать. Он был дюймов шести в длину, с зазубренным лезвием и злобным изгибом у кончика, и даже в том слабом свете, что улавливал металл, на поверхности клинка были заметны многочисленные царапины. Я представил себе, как Билли в мастерской своего отца затачивает этот нож по инструкции, вычитанной в одном из своих любимых журналов.

Какое-то время слышалось лишь ширканье земли под кедами, пока Чарли искал подходящий камешек для рогатки. Найдя его, он закрепил упор «Черной вдовы» на предплечье, зажал камешек в кожаной вставке трубчатой резинки и растянул ее на всю длину.

Я услышал, как она потрескивает, натягиваясь.

Он прикрыл один глаз для точности, а потом вдруг резко повернулся и прицелился мне прямо в лицо.

– Блин!

Я инстинктивно среагировал, прикрыв глаза и выбросив перед собой руку. Чарли двинулся так быстро, что мозг сам дорисовал все остальное, и я уже вообразил себе резкую боль в глазу. Но ее не последовало. Когда я опустил руку и вновь посмотрел на него, Чарли улыбался мне, теперь целясь куда-то в землю.

– Что, подловил? – хмыкнул он.

– Господи, чувак… – Сердце у меня билось так быстро, что было трудно произносить слова. – Что ты, блин, творишь?

– Просто прикалываюсь.

Но беспечность в голосе не добралась до его глаз. Отвернувшись, он прицелился в одно из деревьев. Я сглотнул, пытаясь успокоиться.

Если б его рука тогда сорвалась, он наверняка меня убил бы.

«Надо что-то делать».

Так и подмывало что-то предпринять,но рогатка была по-прежнему у него. И Билли теперь придвинулся ближе, принявшись тыкать острием ножа в соседнее дерево. Как если бы пытаясь не заколоть его, а лишь помучить из пустого любопытства, с ничего не выражающим лицом.

«Я больше не знаю этих людей».

– Гудболд, – произнес Чарли.

И выстрелил. Камешек промелькнул слишком быстро, чтобы проследить его траекторию, но неподалеку послышался жуткий треск, и, посмотрев туда, я действительно на миг увидел Гудболда, стоящего там, – один глаз наливается красным, череп над ухом разлетается в пыль. Потом это опять стало просто деревом. Выстрел Чарли вырвал кусок коры примерно на высоте человеческой головы.

– В самый лобешник, – сказал он.

Я помотал головой – то ли выражая несогласие, то ли чтобы просто стряхнуть наваждение, вызванное его словами.

– Не в лобешник, – возразил я. – Скорее в глаз.

– В глаз так в глаз. Все равно прямо ему в мозги – или что там у него за них сходит. Ты следующий, Джеймс.

Чарли протянул ему рогатку, и Джеймс нерешительно взял ее, шаря взглядом по земле в поисках камешка. Найдя подходящий, он вложил его в резинку и встал, широко расставив ноги и неуклюже целясь в то же самое дерево, в которое стрелял Чарли.

– Чуть левее, – подсказал тот.

Обращение с оружием не было для Джеймса чем-то естественным. Было ясно, что он уже приготовился промазать – точно так же, как это происходило с ним на спортплощадке. Пока он целился, Чарли тронул его за руку, мягко направляя его.

– Еще чуть-чуть.

А потом уже практически шепотом:

– И чуть выше. Вот так. А теперь – видишь там Гудболда?

Один глаз у Джемса был закрыт, вид сосредоточенный.

– Да.

– Тогда давай.

Джеймс отпустил резинку, но слегка придержал ее в последний момент. Камешек улетел куда-то в кусты, и он опустил рогатку с удрученным выражением на лице.

– Просто нужно потренироваться, – сказал Чарли. – Давай еще разок.

Джеймс вложил в резинку еще один камешек.

– Жаль, что нельзя сделать это с ним в реальной жизни.

– Обязательно сделаем.

На несколько секунд время на поляне воцарилась тишина, не считая размеренных тычков Билли в дерево. Я бросил взгляд на Чарли. Уверенность, что звучала в его голосе, зеркально отображалась у него на лице. Вид у него был совершенно спокойный. И совершено серьезный.

– В каком это смысле? – спросил я. С кем-нибудь другим я принял бы это за пустую похвальбу, но Чарли редко что-нибудь предлагал, не намереваясь это выполнить.

Он посмотрел на меня, после чего размеренно произнес:

– Мы в натуре убьем его.

– Я не… я не думаю, что нам следует это делать.

– Почему нет? Этот мужик – жлоб и бычара. И еще педофил.

– Что-то я сомневаюсь, что он педофил.

– Да ну? – Чарли нахмурился. – А как бы ты назвал человека, который заставляет мальчиков раздеваться перед ним?

Лично я всегда считал, что Гудболд – это всего лишь взрослая версия Хейга.

– Он просто бычара, – сказал я.

– Нет, хуже.

– Может быть. Но, господи… Даже если и так, это вовсе не означает, что мы можем так вот запросто убить его. – Я помотал головой – весь этот разговор просто не укладывался в голове. – Помимо всего прочего, я не хочу, чтобы кто-то из нас попал в тюрьму.

– Вовсе не обязательно, – сказал Чарли.

– Ну да, как же!

– Потому что это сделает за нас наш друг Красные Руки.

И вновь я мог понять по его голосу и выражению лица, что говорит он абсолютно серьезно. Я обвел взглядом лес, чувствуя себя еще более неуютно, чем всегда. «И что же это тогда за мистер Красные Руки?» Чарли так тогда и не ответил на мой вопрос, но в глубине души никто из нас этого и не требовал. Явно имелся в виду призрак, который, как он уверял, обитает в этом лесу и которого он также вызывал в мир своих снов. И по какой-то странной причине казалось, что как раз многозначительное умалчивание данного факта и делает всю эту историю более правдоподобной. Когда люди думают, что сами обо всем догадались, то более склонны держать это за правду. Единственное, чего я тогда не понимал, – так это зачем это ему вообще понадобилось.

Теперь я смотрел на Джеймса и Билли. Похоже, слова Чарли не вызвали у обоих абсолютно никакого недоумения.

В голову пришла все та же мысль:

«Я больше не знаю этих людей».

– Но он же ненастоящий, – осторожно произнес я. – Это всего лишь сон.

– Ты так говоришь, потому что просто не видел его.

– Нет, я так говорю, потому что просто быть такого не может.

– Джеймс?

Мы оба повернулись к Джеймсу, который с неловким видом уставился в почерневшую землю.

– Так что? – спросил я.

Джеймс все медлил.

– Я видел его, – наконец произнес он. – Видел вместе с Чарли.

– Да что ты там мог видеть?

– Видел – прямо на этой неделе. Мне снилось, что я здесь, в лесу, и они оба тоже тут были. Красные Руки – в точности такой, как описывал Чарли. Он был в этой старой армейской куртке, совершенно разлохмаченной на плечах: словно у него когда-то были крылья, которые потом у него оторвали.

– И мне снилось то же самое, – вмешался Чарли. – Разве не так?

Джеймс кивнул. А потом с надеждой посмотрел на меня.

– Волосы у него были спутанные и нестриженные, Пол. А руки – ярко-красные. Но лица я не разглядел. Оно было сплошь темное. Просто как дыра.

Убежденность у него на лице испугала меня. Я отвернулся. Пространства между деревьями вокруг нас теперь казались зловещими – словно что-то прислушивалось к нам оттуда, притягиваемое тем тихим безумием, что разворачивалось сейчас на поляне.

– Расскажи ему остальное, – велел Чарли.

– Помнишь ведь то утро? – Джеймс сделал шажок в мою сторону. – Тот ночной стук в дверь?

«О боже!»

Лицо его горело неподдельной страстью. Было ясно, что он искренне верил в то, что собирался поведать, и отчаянно желал, чтобы я тоже в это поверил. Что он хотел поделиться этим со мной – взять меня с собой в то путешествие, в которое пустился сам.

– Да, – ответил я. – Помню.

– И отметины на двери тем утром?

«Кровь».

– Да.

– Чарли показывал мне свой дневник сновидений. Свою запись за ту ночь. Это был он. Он сделал это во сне.

– Нет, – уточнил Чарли, протягивая руку. – Не я.

Без лишних слов Джеймс передал ему рогатку.

– Это он стучал тогда в дверь, – продолжал Чарли. – Громко и сильно. Помню, что тот сон казался даже еще более реальным, чем обычно, словно мы оба действительно стояли там. Я поднял взгляд и увидел, как наверху зажегся свет.

– И именно так все и было! – Теперь Джеймс практически не обращал на меня внимания. – Моя мать спустилась вниз, но никого там не увидела. Помнишь ведь?

Прежде чем я успел ответить, Чарли помотал головой.

– Это оказалось для меня чересчур, – сказал он. – Чересчур уж реально. Прямо перед тем, как дверь открылась, я проснулся. Как будто меня просто выкинуло из этого сна.

Я прикрыл глаза, припомнив, как Айлин яростно оттирала дверь тем утром – смывая кровь, будто та и в самом деле на ней осталась. И сразу понял, как это произошло, пусть даже рациональное объяснение было почти столь же невероятным, как и то, что Джеймс, похоже, был готов принять. Просто Чарли ночью потихоньку пробрался туда и все это обстряпал. А потом сделал запись в своем дневнике, чтобы убедить Джеймса.

Намеренно и расчетливо.

Это же было так очевидно!

Но, опять открыв глаза, я увидел, что Джеймс верит – по крайней мере, верит достаточно, чтобы с готовностью идти у Чарли на поводу. От выражения его лица мне стало тошно. Но что я в тот момент мог сказать? Я вдруг осознал, что остался совсем один, а в радиусе как минимум пары миль вокруг нас – ни единой живой души. Рядом лишь Чарли, стоящий с взведенной рогаткой. Билли, который отвернулся от дерева и теперь наблюдал за мной, с ножом в руке. И Джеймс – невинная пешка в какой-то игре, которую я все еще не понимал.

«Теперь тебе надо вести себя поосторожнее, – сказал я себе. – Как можно более осторожно».

– Ладно, – медленно произнес я. – Красные Руки должен ожить и убить для нас Гудболда. И как это выйдет?

– Для этого понадобятся все четверо из нас, – объявил Чарли. – Все вместе, с его помощью, мы обретем достаточно силы, чтобы оказать воздействие на реальность.

– Ну пожалуйста, Пол, – тихо произнес Джеймс.

«Ты спятил, – подумал я. – Вы все спятили».

Вот только я не был до конца уверен, что это так. Чарли, похоже, значительно лучше контролировал ситуацию для подобного объяснения. Настоящий вопрос заключался в том, чего он хочет достичь. Поскольку, пусть даже до сих пор ему удавалось убедить Джеймса, этот его эксперимент явно уже не мог продвинуться хоть сколько-то дальше. Пробраться ночью в наш поселок и молотить в дверь Джеймса – это одно, но я сомневался, что даже у Чарли хватит духу убить Гудболда.

«Главное сейчас – поскорей свалить из этого леса, Пол».

Осознание этого заставило меня поежиться.

– Ладно, – сказал я. – И как мы это сделаем?

Чарли пнул лежащий на земле вещмешок и улыбнулся мне.

– Инкубация, – многозначительно произнес он.

18

В ту ночь я сидел за письменным столом в своей комнате, окруженный со всех сторон темнотой и молчанием спящего дома, и держал в руках то, что Чарли дал мне днем в лесу.

Куклу.

Самодельную, дюймов шести в длину. Основой ее послужила старая деревянная прищепка, которой Чарли придал более или менее человеческие очертания при помощи старых тряпочек, обрывков шпагата, толстых слоев высохшей краски и мазков клея. Волосы на том, что сходило тут за голову, были темные и спутанные, а лицо, которое они окружали, сплошь закрашено черным. Тело куклы было обернуто во что-то вроде камуфляжной ткани, из которой торчало некое подобие рук, выгнутых из пушистой синельной проволоки. К концам их Чарли приделал по пять отрезков красной тесьмы – пальцы, заключил я, но они были такие длинные, что, когда я держал куклу вертикально, они свисали до самых ее ног.

Я повертел куклу в руках. Она была просто физически отвратительна. Было в ней что-то грязное и вызывающее зуд, словно у игрушки, долго пролежавшей под диваном или в том углу комнаты, в котором никогда не подметали.

«Инкубация».

Почему я просто не выбросил ее? Там, в лесу, у меня просто не было выбора. Чарли сделал четыре таких куклы, и остальные три были столь же замысловаты и тщательно изготовлены, что и моя. Сколь бы отталкивающе они ни выглядели, было ясно, что Чарли очень старался, и Билли с Джеймсом приняли свои с благодарностью. Показалось, что отказываться от предложенной мне будет опасно. Так что вместе с остальными я стал слушать, что говорит нам Чарли, и делал вид, что со всем соглашаюсь, постоянно повторяя себе, что избавлюсь от этой дряни, как только окажусь в полной безопасности.

И все же вот она, по-прежнему у меня в руках.

Я уставился на черное отсутствие лица.

Вручив нам куклы, Чарли объяснил, что от нас требуется. Идея заключалась в том, что если мы будем держать кукол при себе и сосредоточимся на них перед тем, как отправиться спать, это поможет олицетворяемой ими фигуре найти нас ночью. Заснув и обретя контроль над своими сновидениями, нам следует переместиться в комнату «С5-б» и собраться там, и тогда Чарли покажет нам, что делать.

Полная дурь, конечно же. Сейчас я не более верил в то, что нечто подобное может произойти, чем тогда в лесу, и осознал, что вписался во всю эту фигню исключительно из-за Джеймса. Повернуться спиной к Чарли означало бы потерять своего лучшего друга. Вдобавок я боялся, что если оставлю Джеймса без присмотра, то подвергну его какой-то опасности.

Так что пришлось подыгрывать.

До какой степени мог Чарли утратить связь с реальностью? Никакого мира совместных сновидений просто не существует! Наши сны никоим образом не могут оказать какого-либо ощутимого влияния на реальный мир. И никаких Красных Рук тоже не бывает.

Из чего следовало, что ничего такого и не произойдет.

И что завтра все благополучно завершится.

Но даже в этом случае существовал предел, до которого я был готов дойти. Чарли велел всем положить куклу под подушку перед тем, как лечь спать, но об этом было противно даже подумать. В итоге я засунул ее в ящик письменного стола. Уже в кровати выключил свет и полежал какое-то время, а когда вообразил остальных в их собственных постелях, то даже немного испугался оттого, как легко пришли ко мне их визуальные образы. Пережитое днем, видать, дурно на меня повлияло. Я перевернулся на бок в темноте, а потом стал повторять мантры, которые давно уже затвердил наизусть.

«Я запомню то, что мне снилось».

«Я проснусь в своем сне».

Ничего с Гудболдом не случится. А Джеймс скоро раскусит Чарли, пробудится от чар, под которыми находится сейчас, и через несколько недель все будет благополучно забыто.

Что еще такого может произойти?

Но я по-прежнему не представлял, на что способен Чарли.

«Я сейчас сплю и вижу сон».

Помню знакомый трепет, который пришел с осознанием того, что все, находящееся у тебя перед глазами, тебе только снится.

И помню крайне неуютное чувство, которое почти сразу же испытал.

Поскольку стоял я в самом низу лестницы в цокольном этаже школы, глядя на комнату «С5-б». Дверь напротив меня была закрыта, окошко из армированного стальной сеткой стекла сбоку от нее оставалось мутным и серым. Охватившая меня тревога сделала картинку сновидения размытой по краям и почти разбудила меня, так что я присел на корточки и воспользовался «тактильной техникой», положив руку на холодный каменный пол и кругами потерев ладонью его шершавую поверхность. Это ощущение «заякорило» меня, позволив не проснуться по-настоящему.

Я опять поднялся на ноги.

«Бояться нечего».

Это был сон, а значит, я мог его контролировать и не было нужды переживать. Перед тем как уснуть, я постоянно думал про дневные события, и вполне естественно, что мое подсознание вызвало именно это место.

Но не было никаких причин и дальше торчать здесь. Стоя спиной к лестнице, я сказал себе, что когда повернусь, то увижу наверху дверь, а когда я открою ее, она выведет меня на морской пляж. Это было гораздо проще попыток резко телепортироваться в какое-то другое место и какой-то другой сюжет. В осознанном сновидении ваш мозг может по-прежнему цепляться за знакомые правила относительно того, что выполнимо, а что нет, и эта техника, которую мне уже приходилось использовать, всегда приносила результат.

Я четко представил себе, как эта дверь выглядит, а потом развернулся на месте.

Площадка наверху оставалась серой и мертвой, а еще…

Блям!

Этот звук послышался откуда-то издалека. Словно молотком стукнули по трубе. Дребезжащий звон пометался под сводами полуподвала и потух. Я так и не понял, откуда он донесся, и теперь мне стало еще больше не по себе. Да, я проснулся в своем сновидении, но казалось, что теперь оно за пределами моего контроля – словно кто-то другой каким-то образом оказывал на него влияние, причем был в этом деле гораздо лучше меня.

Блям!