Кодекс Бусидо Цунэтомо Ямамото

Из Книги Третьей

Господин Наосигэ сказал однажды: «Ничто не трогает так, как гири[22]. Порой даже после смерти двоюродного брата не станешь проливать слезы. Но мы можем слушать о ком-то, кто жил пятьдесят, а то и сто лет назад, о ком мы ничего не знаем и кто не является нам кровным родственником, и все же из чувства гири не сдерживаем слез».

Когда господин Наосигэ был проездом в Тирику, кто-то сказал ему: «В этом селении живет человек, которому больше девяноста лет. Поскольку судьба благоволит ему, может быть, мы остановимся, чтобы увидеться с ним?» На это Наосигэ ответил: «Разве может кто-либо вызывать жалость сильнее, нежели этот человек? Скольких внуков и правнуков он похоронил? Разве это можно назвать благоволением судьбы?» Говорят, он так и не посетил того долгожителя.

Как-то господин Наосигэ сказал своему внуку, господину Мотосигэ: «Неважно, к какому сословию относится человек, если он захочет продлить свой род, то тому точно суждено свершиться. Если же человек осознает, что время пришло, лучше смириться и дать ему отжить свое. Поступив так, человеку может даже удастся спасти свой род».

Говорят, позже Мотосигэ передал это знание своему младшему брату.

Из Книги Четвертой

Когда Набэсима Таданао было пятнадцать лет, один слуга на кухне поступил грубо. Рядовой солдат едва не избил его, но слуга зарубил солдата. Старейшины клана сочли справедливым смертный приговор, поскольку этот человек поднял руку на старшего и пролил его кровь. Таданао узнал об этом и сказал: «Неведомо, что хуже – забыть о ранге или уйти с Пути самурая?»

Старейшины не сумели дать ответа. Тогда Таданао ответил: «Я читал, что когда преступление неясно, наказание должно быть нетяжелым. Заприте его в тюрьме на некоторое время».

Однажды, когда господин Кацусигэ охотился в провинции Сиройси, он подстрелил огромного вепря. Все сбежались посмотреть на него и приговаривали: «Господин, ты добыл необычайно крупного зверя!» Внезапно вепрь подскочил и набросился на них. Все разбежались, и лишь Набэсима Матабэй вынул меч из ножен и прикончил зверя. В это время господин Кацусигэ прикрыл лицо рукавом и произнес такие слова:

– Здесь слишком много пыли.

Вероятно, он всего лишь не хотел видеть трусов, разбежавшихся в разные стороны.

Когда господин Кацусигэ был молод, его отец, господин Наосигэ, часто наставлял его:

– Чтобы научиться решительности рубить головы, ты должен казнить людей, приговоренных к смерти.

Для этого на том месте, где сейчас находятся западные ворота, построили десять человек, и Кацусигэ стал обезглавливать их, пока не казнил девятерых из них. Подойдя к десятому, он увидел, что тот молод и здоров, и потому сказал:

– Я устал рубить головы. Я сохраню жизнь этому человеку.

И тот был помилован.

Господин Кацусигэ любил говорить, что существует четыре вида слуг. Первый – «сперва поспешные, затем медлительные», второй – «сначала медлительные, затем поспешные», третий – «всегда поспешные» и последний – «всегда медлительные».

«Всегда поспешные» – это те, кому стоит лишь отдать приказ, как они тут же бросаются его выполнять и успешно доводят его до конца. Фукути Китидзаэмон и ему подобные относились именно к этому виду. «Сперва медлительные, затем поспешные» – это те люди, которые хотя и не сразу уразумевали приказы, но быстро готовились к их выполнению и все же выполняли задания. Полагаю, Накано Кадзума был именно таким. «Сперва поспешные, затем медлительные», получив приказ, делают вид, будто берутся за его исполнение, однако затем медлят и начинают сомневаться. Таких людей можно часто встретить.

Все же остальные принадлежат к «постоянно медлительным».

Из Книги Шестой

Во время битвы при Бунго к господину Таканобу прибыл посланец из вражеского лагеря и привез саке и еду. Таканобу хотел было тут же принять эти дары, однако его люди помешали ему, сказав: «Дары от врага могут быть отравлены. Это не та пища, которую должно вкушать генералу». Таканобу выслушал их, а затем ответил: «Даже если она отравлена, разве сможет это нас остановить? Позовите сюда посланца!» Когда тот пришел, Таканобу открыл бочку с саке, выпил три больших чашки, предложил одну посланцу, дал ему ответ и отправил обратно в его лагерь.

Такаги Акифуза выступил против клана Рюдзодзи и обратился за помощью к Маэда Иэсада, и тот приютил его. Акифуза был воином несравненной доблести и непревзойденным мастером меча. Служили тогда у него Ингадзаэмон и Фудодзаэмон, которые мало в чем уступали ему и не отходили от него ни на шаг ни днем, ни ночью. И тогда случилось так, что Иэсада получил приказ от господина Таканобу, чтобы тот убил Акифузу. И когда Акифуза сидел на веранде и пил чай, а Ингадзаэмон омывал ему ноги, Иэсада подбежал к нему со спины и отсек ему голову. Еще до того, как его голова коснулась пола, Акифуза выхватил короткий меч, чтобы отбиться, но вместо того отрубил голову Ингадзаэмону, и обе головы скатились в таз с водой. Все присутствующие видели потом, как голова Акифузы поднялась в воздух, ибо он владел некими магическими искусствами.

Священник Таннэн любил повторять такие слова: «Монах не сможет следовать Пути, если его сердце не преисполнится сострадания и смелости. Воин не сможет служить достойно, если сердце его не преисполнится смелости и сострадания настолько, что грудь будет готова разорваться. Таким образом, монах должен учиться смелости у воина, а воин – состраданию у монаха. Я путешествовал долгие годы и беседовал с мудрецами, но никак не мог постичь цели учения. Так, где бы я не слышал о смельчаках, живущих в разных краях, я отправлялся туда, чтобы увидеться с ними, невзирая на сложности в пути. Я четко понял для себя, что все эти истории о Пути самурая помогают нам пройти свой путь к постижению буддизма. Воин сможет ворваться во вражеский стан, обратив в свою силу оружие. Но что же сможет сделать монах, вооруженный лишь своим смирением и состраданием, с одними лишь четками, ежели бросится на копья и мечи врага? Если у него недостаточно смелости, он не сможет даже приблизиться к ним. В доказательство этого священник, раздающий благовония на великой церемонии в честь Будды, часто дрожит, ибо ему не хватает смелости. Вернуть человека из мертвых или спасти всех живых из ада – все это возможно благодаря лишь смелости. Тем не менее, монахи еще совсем недавно следовали за ложными идеями и заботились лишь о своем благочестии; никто из них не дошел до конца Пути. Более того, среди воинов есть такие трусы, которые прикрываются буддизмом, что не может не удручать. Молодой самурай совершит величайшую ошибку, если начнет изучать буддизм. Причина этого заключается в том, что он не сможет следовать лишь одной цели. Человека, который не может определиться, в каком направлении идти, никогда не станут уважать. Постигать буддизм нужно людям в летах, ушедшим на покой, но если воин может без перерыва нести на одном плече верность и преданность, а на другом – смелость и сострадание, то он станет истинным самураем».

В своих утренних и вечерних молитвах, а также в читаемых в течение дня, необходимо упоминать имя своего господина. Его имя отстоит не столь далеко от имен Будды и священных слов. Более того, упоминай и духов-покровителей своей семьи, от них зависит судьба человека. Сострадание подобно матери, которая печется о судьбе своего ребенка. В прошлом и настоящем можно найти множество примеров бесславной смерти великих воителей, которые были смелыми, но беспощадными.

Однажды слуга господина Набэсимы Наохиро сказал:

– Нет здесь таких людей, на которых господин может искренне положиться. Хотя я и ничтожный человек, но я отдам жизнь за вас.

Говорят, господин Наохиро пришел в бешенство, сказав:

– Среди наших слуг никто не пожалеет жизни за своего господина! Ты говоришь нелепости!

И он готов был уже ударить этого слугу, однако другие слуги увели его.

Однажды, когда мастер Танэсада, основатель семьи Тиба, путешествовал морем к острову Сикоку, поднялся сильный ветер и буря сильно повредила корабль. От потопления их спасло только то, что несколько морских ракушек собрались вместе и закрыли собой пробоины. С тех пор ни представители этого рода, ни их слуги никогда не ели этих ракушек. И если по ошибке кто-то из них съедал их, то поговаривали, будто его тело покрывалось нарывами в форме ракушки.

Во время штурма замка в Арима, на двадцать восьмой день осады, Мицусэ Гэнбэй сидел на дамбе между полями. Когда Накано Сигэтоси пришел к нему, чтобы узнать, что случилось, Мицусэ ответил:

– У меня болит живот и я не могу идти дальше. Я отправил своих воинов в дальнейший путь, посему принимай командование.

Об этом рассказал наблюдатель, и Мицусэ признали трусом, поэтому ему было велено совершить сэппуку.

Давным-давно боль в животе называли «болезнью труса», потому как она приходила внезапно и лишала человека способности двигаться.

Когда умер господин Набэсима Наохиро, господин Мицусигэ запретил слугам Наохиро совершать цуйфуку[23]. Его посланец прибыл в поместье Наохиро и объявил об этом, но те, кто услышали эту весть, восстали против такого указания. Один из них, Исимару Унэмэ (которого позднее стали называть Сэйдзаэмоном), взял слово:

– Мне не положено говорить, ибо я младший здесь среди всех, но я считаю, что в словах господина Кацусигэ есть зерно истины. Как человек, о котором господин заботился с самого детства, я изначально преисполнился решимости совершить цуйфуку. Однако теперь, когда я услышал приказ Кацусигэ и убедился в его весомости, независимо от того, какое решение примут остальные, я отказываюсь от цуйфуку и стану служить преемнику нашего господина.

Услышав такие слова, все последовали его примеру.

Однажды господин Масайэ играл в сёги[24]с господином Хидэеси в присутствии многих даймё. Когда пришло время заканчивать игру, господин Масайэ поднялся, но ноги его затекли, и он не мог идти. Он покинул комнату ползком, и все посмеялись над ним. Поскольку господин Масайэ был высокого роста и полный, далось это ему тяжело, поэтому после этого случая он решил не появляться более в общественных местах и сложил с себя свои обязанности.

Накано Умонносукэ Тадааки был убит в двенадцатый день восьмого месяца шестого года Эйроку, во время поединка между мастером Гото и мастером Хирай из Суко, что на острове Кабасима в провинции Кисима. Когда Умонносукэ отправлялся в бой, он обнял своего сына Сикибу (позднее названного Дзинъэмоном) в саду и, хотя Сикибу был еще очень молод, сказал ему: «Когда ты вырастешь, достигни совершенства на Пути самурая!»

Даже когда дети в семье были еще очень малы, Ямамото Дзинъэмон садился подле них и говорил: «Растите сильными и здоровыми и служите хорошо своему господину». Он считал, что лучше доносить эту науку до их слуха с детства, хотя они и еще слишком малы, чтобы понять ее.

Когда Сахэй Киёдзи, законный сын Огавы Тосикиё, умер молодым, нашелся один молодой слуга, который оседлал коня и поскакал в храм, дабы совершить там сэппуку.

Когда Таку Нагато-но-ками Ясуёри ушел в мир иной, Кога Ятаэмон сказал, что теперь ему нечем услужить своему господину, и совершил сэппуку.

Из Книги Седьмой

Нарутоми Хёго сказал: «Победа заключается в победе над своими союзниками. Победа над союзниками – это победа над собой, а победа над собой – это, в свою очередь, победа над собственным телом. Это напоминает сражение, в котором человек находится среди тысячи союзников, но никто не приходит ему на помощь. Если он заранее не победил свое тело и разум, ему никогда не одержать победы».

Во время Симабарского восстания[25] Сюгё Этиздэн-но-ками Танэнао оставил доспехи в лагере и вступил в бой одетым лишь в хакама и хаори[26]. Говорят, он погиб в том бою в том самом облачении.

Во время нападения на замок Симабары Тазаки Гэки был одет в белые доспехи. Господину Кацусигэ это было не по нраву, и с тех пор каждый раз, когда он видел нечто сияющее, он говорил: «Это напоминает мне Гэки в доспехах». После этой истории все сияющее обмундирование и доспехи стали считать признаком слабости, ибо они затмевают душу человека.

Когда Набэсима Хидзэн-но-ками Таданао умер, его слуга Эдзоэ Кинбэй взял его останки и захоронил их на горе Коя. Затем, уединившись в хижине, он высек статую своего господина и еще одну, которая запечатлела его самого в поклоне перед господином. На первую годовщину смерти Тада-нао он вернулся домой и совершил цуйфуку. Позже статую перенесли с горы Коя и поставили в Кодендзи.

В свое время у господина Мицусигэ служил верой и правдой рядовой солдат по имени Ойси Косукэ. Каждый раз, когда господин Мицусигэ отправлялся в путешествие в свою летнюю резиденцию в Эдо, Косукэ сопровождал его, охраняя спальню своего господина, а если ему казалось, что где-то поблизости поджидает опасность, он стелил для себя соломенный матрас и всю ночь проводил не смыкая глаз. В дождливую погоду он надевал бамбуковую шляпу и плащ из промасленной бумаги и охранял господина, поливаемый ливнем. Говорят, что он до конца своих дней ни на один миг не утрачивал бдительности.

Во времена бытности Ойси Косукэ утитонином[27] в комнаты служанок ночью пробрался неизвестный. Поднялся громкий шум, вниз по лестнице сбегали все от мала до велика; и только Косукэ вынул меч из ножен и тихо поджидал в комнате по соседству со спальней господина. Все были в замешательстве, и поэтому он почувствовал, что его долг – защитить своего господина. В этом он отличался от прочих.

Человеком, проникшим в дом, оказался Нарутимо Китибэй. Он и его сообщник, Хамада Итидзаэмон, были приговорены к смерти за прелюбодеяние.

Однажды, когда господин Кацусигэ охотился в провинции Нисимэ, он отчего-то рассердился, схватил меч и, не вынимая его из ножен, начал бить им Соёдзиму Дзэннодзэ, но рука его соскользнула, и меч упал в глубокий овраг. Дзэннодзэ спрыгнул в овраг за мечом и подобрал его. Затем он засунул себе меч за ворот, вскарабкался обратно и, даже не приведя себя в порядок, протянул меч господину. То было подлинное проявление сообразительности и находчивости.

Однажды, когда мастер Сано Укэ переправлялся через реку Такао, оказалось, что мост чинят и одну большую сваю никак не могли вытащить, чтобы освободить проезд. Мастер Укэ спешился, крепко ухватил сваю, издал крик и начал вытаскивать ее. Раздался ужасный грохот, и он вытащил ее на высоту своего роста, однако часть ее все равно оставалась в земле, и когда он отпустил сваю, она снова вернулась на прежнее место. После этого он вернулся домой и вскоре скончался.

Во время его похорон в храме в Дзёбару, когда похоронная процессия переходила через мост Такао, тело выскочило из гроба и упало в реку. Шестнадцатилетний ученик из Сюкуфудзи незамедлительно прыгнул в реку и удержал тело. Тогда и все остальные сбежали в реку и вытащили покойника. Верховный монах был поражен и стал наставлять остальных учеников брать пример с того юноши. Говорят, позже он стал великим монахом.

Когда Ямамото Китидзаэмону было пять лет, отец приказал ему зарезать собаку, а в пятнадцать он уже должен был впервые казнить преступника. Все должны были уметь к четырнадцати-пятнадцати годам обезглавить человека без промаха. Когда господин Кацу-сигэ был еще ребенком, господин Наосигэ приказал ему тренироваться, убивая мечом. Говорят, в то время он был способен зарубить более десяти человек за одну казнь.

Люди еще долго следовали этому примеру, особенно представители высшего сословия, однако сегодня даже дети низших сословий не исполняют более смертных приговоров, что уже совсем негоже. И это лишь отговорки – говорить, будто возможно обойтись и без этого, или же что нет ничего достойного в том, чтобы казнить обреченного человека, или же и вовсе что это преступление. А на самом же деле разве не ясно, что воинская доблесть иссякла потому, что нынче человек уделяет время своим ногтями и тому, чтобы быть привлекательным для окружающих. Если разобраться в том, что движет человеком, который утверждает такие вещи, то становится очевидным, что он всего лишь проявляет изобретательность в том, чтобы измыслить все новые оправдания для своей трусости. Но Наосигэ отдавал такие приказы лишь потому, что считал немыслимым обойтись без подобных упражнений.

В минувшем году мне довелось побывать на казни в Касэ, дабы отточить свой навык обезглавливания, и я испытал невероятные ощущения. Если ты считаешь, что казнь лишит тебя покоя, то это и есть признак трусости.

Среди слуг в свите господина Мицусигэ был однажды Томода Сёдзаэмон. Юношей он был распущенным, поэтому, когда воспылал чувствами к ведущему актеру театра по имени Тамон, Сёдзаэмон изменил свое имя и призвание и стал актером. Этот человек всецело посвятил себя такой жизни и просадил все, что имел, в том числе одежду и мебель. Когда же он наконец исчерпал все свои средства, он выкрал меч Маватари Рокубэя и велел копьеносцу заложить его в ломбарде.

Однако тот донес на него, хотя их обоих и приговорили к смерти после расследования. Это преступление расследовал Ямамото Городзаэмон, и когда он зачитывал решение суда громким голосом, он произнес такие слова:

– Человека, который выдвигает обвинения, именуют копьеносцем таким-то…

На это Мицусигэ незамедлительно ответил:

– Приговариваю к смерти.

Когда пришло время сообщить Сёдзаэмону о его участи, Городзаэмон вошел к нему и сказал:

– Более для тебя ничего нельзя сделать. Приготовься к смерти.

Сёдзаэмон, взяв себя в руки, и дал такой ответ:

– Ну что ж, мне все ясно, что вы сообщили мне, и я благодарен вам за весть.

Однако когда Сёдзаэмону представляли его кайсяку, по чьему-то хитрому замыслу к последнему подскочил рядовой солдат, Наоцука Рокуэмон, и обезглавил его. Направляясь на место казни, Сёдзаэмон поприветствовал своего нового кайсяку чрезвычайно спокойно, однако когда тот поднял меч, Сёдзаэмон воскликнул:

– Кто ты такой? Я ни за что не позволю тебе лишить меня головы!

После того как он утратил свое напускное спокойствие, он предстал перед людьми чудовищным трусом. В конце концов его прижали к земле и обезглавили.

Городзаэмон сказал позже в кругу приближенных:

– Не будь он обманут, возможно, он встретил бы свою смерть достойно.

Нода Кидзаэмон сказал однажды о долге кайсяку: «Когда человек на месте казни утрачивает дух и едва держится на ногах, в нужный момент что-то может пойти неладно и кайсяку также может совершить ошибку. В такую минуту выжди некоторое время и соберись с духом. Тогда ты поступишь достойно и исполнишь свой долг, обезглавив приговоренного».

Во времена господина Кацусигэ слуги были таковы, что независимо от их происхождения приступали к службе еще будучи молодыми. Когда Сиба Кидзаэмон служил у него, его господин как-то стриг ногти и приказал:

– Выброси их.

Кидзаэмон взял ногти, однако не сдвинулся с места, и тогда господин спросил его: – Отчего ты не выполняешь поручения? Кидзаэмон ответил:

– Одного не хватает.

На это господин сказал:

– Вот он, – и протянул руку, в которой прятал последний ноготь.

Савабэ Хэйдзаэмону приказали совершить сэппуку на одиннадцатый день одиннадцатого месяца второго года Тэнна. Как только ему сообщили об этом, в ночь десятого дня он отправил гонца к Ямамото Гоннодзё (Цунэтомо) с просьбой стать его кайсяку, на что Ямамото дал такой ответ (на тот момент Цунэтомо был на двадцать четыре года старше просящего):

– Я понимаю ваше решение и отвечаю согласием на просьбу стать кайсяку. Хотя моя интуиция и подсказывает мне, что я должен отказаться, но в силу спешки я не стану приводить оправданий и возьму на себя сей труд. Вы оказываете мне великую честь, избрав своим кайсяку среди множества людей. Не тревожьтесь касательно всего, что ожидает вас. Хотя уже и поздно, я прибуду к вам, дабы обсудить все детали.

Когда Хэйдзаэмон увидел эту отповедь, говорят, он отметил:

– Это письмо не имеет себе равных.

С давних времен получить просьбу стать кайсяку считалось дурным знаком у самураев. Причина такого отношения заключается в том, что никто не заслужил за это славы, даже если выполнил свою работу хорошо. А если же человек даст слабину во время кайсяку, то это обернется для него несмываемым позором.

Однажды, когда Танака Яхэй был по делам в Эдо, один из его слуг поступил дерзко, и Яхэй строго отругал его. Той же ночью Яхэй услышал какой-то шум, будто кто-то поднимается по лестнице. Это показалось ему подозрительным, и потому он тихонько поднялся с постели. Взяв короткий меч, он спросил, кто там, и оказалось, что тот самый слуга, которого он наказал накануне, подкрался к спальне господина с коротким мечом. Тогда Яхэй одним лишь ударом в прыжке зарезал того человека. Я часто слышал с тех пор, что ему улыбнулась удача.

Некий мастер Токухиса от рождения выглядел несколько слабоумным, отчего всегда отличался от других. Однажды он пригласил гостей и велел подать салат из ильной рыбы.

С тех пор все вспоминали «салат из ильной рыбы мастера Токухисы» и смеялись. Позже, во время службы, один человек посмеялся над мастером, помянув те самые слова, на что Токухиса выхватил меч и зарубил шутника. Началось расследование, и господину Наосигэ сообщили решение:

– Мастеру Токухисе надлежит совершить сэппуку, поскольку он совершил грубый поступок в стенах дворца.

Когда господин Наосигэ услышал такой приговор, он сказал:

– Он был бы трусом, если бы остался безразличным к тому, что над ним посмеялись. Нет надобности рассматривать этот вопрос только лишь потому, что все произошло во дворце. Человек же, который позволяет себе смеяться над другими, – глупец, это полностью его вина.

Однажды, когда Накано Мокуносукэ сел на небольшой корабль, чтобы поплавать по реке Сумида и насладиться ее прохладой, на корабле оказался также один грубиян, который начал насмехаться над остальными пассажирами. Когда Мокуносукэ заметил, что тот грубиян отдыхает на краю лодки, то он отрубил ему голову и выбросил ее в реку. Для того чтобы произошедшее осталось незамеченным окружающими, он быстро прикрыл тело вещами, что были на борту. Затем он сказал капитану:

– Это дело должно остаться между нами. Плыви в верховья реки и там погреби тело. А я тебе, разумеется, хорошо заплачу за это.

Капитан сделал, как ему было велено, но в том месте, где капитан похоронил тело убитого, Мокуносукэ отсек голову и капитану, после чего вернулся обратно. Тогда на борту корабля путешествовал и один юноша-мужеложец, промышлявший проституцией. Мокуносукэ показал на труп капитана и сказал ему:

– Этот человек был мужчиной, однако учиться орудовать мечом должно смолоду.

И юноша ударил мечом по трупу еще раз и поэтому никому не рассказал о произошедшем.

Говорят, каждый раз, когда заканчивалось собрание Оки Хёбу и его людей, он говорил:

– Молодые люди должны настойчиво воспитывать в себе смелость. Достичь этого можно только одним способом – пусть смелость поселится в твоем сердце. Если меч твой сломан, борись голыми руками. Если тебе отрубили руки, повергни врага, прижав его к земле плечами. Если тебе отрубили и плечи, перегрызи глотки десятку, а то и более врагов. Такова сама суть смелости.

Сида Китиносукэ говорил:

– Бежать долго – сложно, рано или поздно ты выбьешься из сил. Однако ты испытаешь потрясающе приятное чувство, когда остановишься, чтобы передохнуть. Более того, еще приятнее будет присесть или прилечь. И тем более – положить голову на подушку и заснуть крепким сном. Вся жизнь человека должна быть подобна такому бегу – в молодости нужно прилагать усилия, а затем заснуть, когда состаришься или же на смертном одре. Однако печально, если человек вначале спит, а ближе к концу жизни начинает трудиться.

Об этом рассказывал Симомура Рокуроэмон, и одной с ним мысли был Китиноусоку, который говорил: «Человек должен трудиться всю свою жизнь так много, насколько это возможно».

Когда Эно Рихэй начальствовал над счетоводами в Эдо, у него был юный помощник, с которым у него были очень близкие отношения. В первую ночь восьмого месяца он отправился выпить с Хасимото Таэмоном, надзирателем пехоты, и напился так, что утратил разум. Он проводил своего помощника до дома, ведя с ним пьяные разговоры, а по приходе домой сказал, что зарубит юношу. Тот выхватил у Рихэя меч, они сцепились и упали в сточную канаву так, что помощник придавил Рихэя сверху. Тут подбежал слуга Рихэя и спросил: «Господин, вы сверху или снизу?» После того как Рихэй ответил, слуга тут же поразил мечом помощника. Помощник поднялся и, поскольку его ранение не было смертельным, сбежал. Когда началось расследование, Рихэя заточили в тюрьму Наэкияма, а затем казнили через отсечение головы. До казни его содержали в Эдо, в съемном доме в купеческом квартале, где он поссорился со слугой и зарубил его. Однако на сей раз он был прав, люди говорили, что он поступил тогда как мужчина.

Если обдумать это тщательно от начала до конца, то тот, кто пьяным хватается за меч, проявляет и трусость, и неуверенность. Слуга Рихэй был родом из Таку, но имя его не сохранилось. Хотя он был и невысокого происхождения, его смелость помнят и по сей день. Говорят, Таэмон совершил самоубийство еще до завершения расследования.

В двенадцатой главе пятой книги «Рёанкё»[28] есть такая история:

«В провинции Хидзэн жил однажды человек родом из Таку, страдавший от тяжкой хвори – оспы, но жаждавший присоединиться к осаде Симабарского замка. Родители всячески отговаривали его от этого.

– С такой болезнью, даже если ты доберешься туда, разве сможешь сослужить им службу?

– Мне же лучше, если я умру в пути, – отвечал он. – Хозяин всегда был ко мне благосклонен, разве не должен я хотя бы попытаться отблагодарить его?

И он отправился к замку. И хотя это было зимой, было невероятно холодно, он не обращал внимания на свое состояние, не утеплял своей одежды и не расставался с оружием ни днем, ни ночью.

Более того, он забыл о чистоплотности, но все же быстро исцелился и выполнил свой долг. Поэтому, вопреки ожиданиям, нельзя утверждать, что чистота – превыше всего».

Когда учитель Судзуки Сёдзо услышал об этом, он сказал:

– А разве нельзя счесть очищением принесение в жертву своей жизни во имя хозяина? Человеку, который не жалеет жизни в борьбе за правое дело, нет нужды просить помощи у бога оспы. Все божества небес защитят его.

Господин Кацусигэ говорил:

– Боится смерти человек из Хидзэна или нет, не столь существенно. Я более беспокоюсь о том, что в наше время люди все чаще пренебрегают этикетом и правилами хорошего тона. Я опасаюсь того, что все представители клана, даже родственники и старейшины, станут считать, что значение правил поведения сильно преувеличено. Людям ушедших поколений были знакомы ограничения правил поведения, и даже если этикет нарушался хоть в малейшей мере, им было известно, как нужно поступать. Я призываю следовать их примеру потому, что сейчас таких людей почти не осталось.

Во времена Гэнроку был один самурай по имени Судзуки Рокубэй. Происхождения он был невысокого, а родом – из провинции Исэ. Однажды у него начался жар, и в уме у него помутилось. В это время одного из слуг одолела жадность, и он решил украсть деньги, которые хранились в коробочке для чернил. Но не успел слуга открыть коробочку, как больной повернулся к нему, выхватил из-под подушки меч и сразил вора одним ударом. После этого больной вернулся в постель и тут же скончался. Такой поступок Рокубэя свидетельствует о его неизменной собранности.

Мне доводилось слышать эту историю в Эдо, когда я служил в провинции Исэ.

Однако позже я спросил о ней доктора Нагацука, и он подтвердил, что она действительно имела место.

Из Книги Восьмой

В ночь тринадцатого дня девятого месяца четвертого года Тэйкё десять актеров труппы из театра Но[29] вышли полюбоваться луной у дома одного солдата, Накаяма Мосукэ, расположенного в Саяномото. Наоцука Кандзаэмон, а за ним и все остальные начали высмеивать другого солдата, Араки Кюдзаэмона, за то, что тот был невысок ростом. Араки пришел в гнев, зарубил мечом Кандзаэмона и напал на них всех.

Хотя Мацумото Рокудзаэмон был без одной руки, он спустился вниз, схватил Араки сзади одной рукой и воскликнул:

– Чтобы справиться с таким, как ты, мне достаточно и одной руки!

После этого он выхватил меч Араки, свалил его с ног и прижал коленом к земле. Но когда Мацумото схватил Араки за горло, силы покинули его, и Араки все же одержал верх.

После этого Араки снова вскочил на ноги и принялся орудовать мечом. Однако мастер Хаята, позже именуемый Дзиродзаэмон, вышел против него с копьем. В конце концов несколько человек одержали верх над Араки. После разбирательства ему было приказано совершить сэппуку, а всех остальных уволили со службы за их неосмотрительность, хотя Хаята впоследствии был помилован.

Поскольку Цунэтомо не помнит этого случая до мельчайших подробностей, читатель должен расспросить о нем кого-нибудь еще.

Несколько лет назад в Дзиссоине в провинции Каваками проводили чтение сутр. Пять или шесть человек из провинции Тасиро пришли на службу, а на обратном пути зашли выпить. Среди них был слуга Кидзука Кюдзаэмона, который по какой-то причине не принял приглашения друзей и вернулся домой до наступления темноты. Остальные же ввязались в драку с какими-то людьми и зарубили их всех.

Когда поздно вечером слуга Кюдзаэмона узнал об этом, он быстро направился туда, где жили его друзья. Узнав подробности происшедшего, он сказал:

– В конце концов от вас потребуют выступить с показаниями. Когда вы будете давать их, говорите, что я был с вами и помогал вам рубить этих людей.

Вернувшись к Кюдзаэмону, я скажу ему то же самое. Поскольку в поединке все виноваты в равной мере, меня, как и вас, приговорят к смерти. Это мне как раз и нужно. Ведь даже если я скажу своему хозяину, что вернулся домой до темноты, он не поверит моим словам. Кюдзаэмон – очень жестокий человек. Поэтому если меня и оправдают, он, скорее всего, потребует моей казни, как труса, у него на глазах. В таком случае умереть с репутацией того, кто пытался оправдать себя, будет достойно. Поскольку умереть мне придется в любом случае, я предпочту умереть, будучи обвиненным в убийстве людей. Если же вы не согласитесь, я вскрою себе живот прямо здесь.

Оказавшись в безвыходном положении, его друзья согласились. Однако, хотя на допросе все говорили, как было условлено, в ходе разбирательства выяснилось, что слуга Кюдзаэмона не участвовал в потасовке. Следователи были впечатлены его решением и высоко оценили его.

Эта история была рассказана мне в общих чертах, поэтому дальнейшее я уточню позже.

Однажды, когда Набэсима Аки-но-ками Сигэтакэ обедал, к нему неожиданно пришел посетитель, и он вышел из-за стола, не закончив трапезу. Позже его слуга сел за стол и принялся доедать жареную рыбу, оставшуюся на тарелке.

Когда господин Аки вернулся и увидел слугу, тот испугался и убежал. Господин Аки крикнул ему вдогонку:

– Только ничтожный раб может есть то, что не доел кто-то другой!

Затем он сел за стол и продолжил обедать.

Эту историю поведал мне Дзинъэмон. Известно также, что именно тот слуга был среди тех, кто после смерти своего хозяина совершил цуйфуку.

Ямамото Дзинъэмон всегда говорил своим слугам:

– Напропалую играйте в карты и обманывайте людей. Если вы прошли с человеком сто метров и он не солгал вам семь раз, этот человек ни на что не годен!

В прошлом люди всегда говорили подобным образом, потому что они заботились только о делах военных и считали, что «правильный» человек не способен на великие деяния. Они также не обращали внимания на проступки людей, оправдывая их следующим образом: «Они работают хорошо, поэтому…»

Люди вроде Сагара Кюма тоже прощали своим слугам воровство и распутство, постепенно приучая их не совершать таких поступков. Сагара Кюма говорил: «Если бы не такие люди, у нас вовсе не было бы полезных слуг».

Икуно Орибэ говорил: «Если слуга будет думать исключительно о том, что ему предстоит сделать в течение дня, он сможет довести до конца все, что задумает. Приниматься нужно только за то, что можно закончить в течение одного дня. И тогда завтра тоже будет следующий день».

В то время, когда господин Набэсима Цунасигэ еще не возглавил клан, дзэнский священник Куротакияма Тёон обратил его в буддизм. Цунасигэ достиг просветления, и священник собирался вручить ему печать мастера. Об этой новости узнали во дворце господина Набэсима. В это время Ямамото Городзаэмон получил приказ прислуживать Цунасигэ и одновременно присматривать за ним. Узнав о намерении священника, Городзаэмон понял, что это не приведет ни к чему хорошему, и решил попросить Тёона не давать Цунасигэ печати мастера, а если тот откажется выполнить его просьбу – убить его. Он приехал к священнику в Эдо и вошел в его дом. Тёон решил, что это странствующий монах и встретил его очень достойно.

Городзаэмон обратился к священнику с такими словами:

– Я должен сказать вам кое-что по секрету. Пожалуйста, отошлите прислугу.

Когда прислуга ушла, он продолжил:

– Говорят, вы собираетесь вручить господину Цунасигэ печать мастера за его достижения в изучении буддизма. Однако вы выросли в провинции Хидзэн и поэтому немного знакомы с обычаями кланов Рюдзодзи и Набэсима. У нас все живут в мире, потому что, в отличие от других провинций, власть у нас переходит по наследственной линии. До сих пор еще ни разу не было так, чтобы владыка нашего клана получил буддийскую печать мастера. Если вы дадите печать Цунасигэ, он может возвыситься в своем высокомерии и сочтет своих слуг достойными лишь грязи. Великий человек от этого станет тщеславным. Я настаиваю на том, чтобы вы не давали ему печать. Если вы не согласитесь со мной, знайте, я исполнен решимости.

Городзаэмон сказал это с подлинной решимостью. Священник изменился в лице и сказал:

– Ну что ж, у вас благородные намерения, и я вижу, что вы хорошо разбираетесь в делах своего клана. Вы преданный слуга…

– Нет, так не пойдет! Я вижу, к чему вы клоните! – воскликнул Городзаэмон. —

Я пришел сюда не для того, чтобы меня хвалили. Не говорите мне больше ни слова, а только ответьте мне на мой вопрос: оставите ли вы от намерения дать Цунасигэ печать?

– Вы говорите мудрые слова, – сказал Тёон. – Конечно же, я не дам ему печати.

После этого Городзаэмон еще раз переспросил его и удалился.

Цунэтомо слышал эту историю от самого Городзаэмона.

Восемь самураев отправились вместе немного поразвлечься. Двое из них, Комори Эйдзюн и Оцубо Дзинъэмон, зашли в чайный домик перед храмом Каннона в Асакуса, поссорились там со слугами и были жестоко избиты.

Другие самураи находились в это время на корабле. Когда они узнали о случившемся, Муто Рокуэмон сказал:

– Мы должны вернуться и отомстить за них.

Ёсий Ётиэмон и Эдзоэ Дзинбэй согласились с ним, но другие самураи выступили против этого, утверждая, что тем лишь навредят репутации своего клана. В конце концов все они отправились домой.

– И все же мы не можем не отомстить им! – сказал Рокуэмон, когда они прибыли обратно во дворец, но другие снова отказались следовать за ним.

Тем временем Эйдзюн и Дзинъэмон собрались с силами после боя, вернулись в чайную и зарубили тех слуг, хотя при этом сами были серьезно ранены. Впоследствии хозяин привлек их к ответственности за это.

Когда все стороны случившегося были подробно рассмотрены, некто сказал:

– Если ждать согласия со стороны других, такое дело, как месть, никогда не будет свершено. Нужно действовать сразу же и без промедления, даже если это значит идти на верную смерть. Человек, который призывает других к мести, но бросается в бой сам, – это всего лишь лицемер. Люди изворачиваются в попытке добыть себе славу, прибегая только к словам.

Подлинный самурай никого не станет уговаривать, он отправляется мстить втайне от других и гибнет, поскольку достигать цели нет необходимости. Чтобы быть самураем, нужно не бояться смерти. Такой человек наверняка сумеет достичь своего.

Итиюкэн был всего лишь прислугой на кухне у господина Таканобу. Однажды он поспорил с несколькими людьми по вопросам борьбы и в последовавшей за спором потасовке зарубил семь или восемь человек, за что был приговорен к совершению сэппуку. Однако когда господин Таканобу услышал об этом, он помиловал слугу, сказав: «В наше неспокойное время провинция нуждается в доблестных людях, а этот человек явно принадлежит к их числу». Впоследствии, во время боевых действий на реке Юдзи, господин Таканобу взял с собой Итиюкэна, и последний в сражении проявил невиданную доблесть, яростно бросаясь на ряды врага и неустанно сокрушая их.

В битве при Такаги Итиюкэн пробился так далеко в ряды врага, что господин Таканобу почувствовал сожаление и отозвал его назад. Поскольку первая шеренга наступающих не поспевала за Итиюкэном, чтобы остановить его, господину Таканобу пришлось самому рвануться вперед, чтобы задержать его. К тому времени у Итиюкэна было несколько ран на голове, но он без труда остановил кровотечение, приложив к голове полотно с завернутыми в него зелеными листьями.

В первый день штурма замка Хара посланцем от господина Мимасака к Оки Хёбу был отправлен Цурута Яситибэй. Когда он доставлял письмо, он был ранен пулей из замка в спину и упал лицом вниз. Вскоре он встал и все же доставил письмо куда следовало, но после был сражен снова и тут уже умер. Тело Яситибэя с поля битвы привез Тайра Тихёэй. Когда Тихёэй возвращался в лагерь Хёбу, он также был убит картечью из ружья.

Дэнко родился в Таку. То произошло еще в его детстве, когда были живы его старший брат по имени Дзиробэй, младший брат и мать. Однажды, в девятом месяце, мать Дэнко отправилась на проповедь и взяла с собой сына Дзиробэя. Когда пришло время возвращаться домой, ребенок, надевая соломенные сандалии, наступил на ногу человеку, который стоял рядом с ним. Человек стал бранить мальчика, и тот начал спорить с ним. В конце концов человек обнажил меч и убил его. Мать Дзиробэя чуть не лишилась чувств. Придя в себя, она бросилась на человека, и тогда он убил ее тоже. После этого человек вернулся к себе домой.

Того человека звали Гороуэмон, он был сыном ронина по имени Накадзима Моан. Его младший брат Тюдзобо вел аскетическую жизнь в горах. Моан был советником господина Мимасака, и Гороуэмон помогал ему по службе.

Когда о происшествии узнали в семье Дзиробэя, его младший брат отправился к дому Гороуэмона. Обнаружив, что дверь заперта изнутри, а на стук никто не отвечает, он выдал себя за другого человека.

Когда дверь открыли, он выкрикнул свое настоящее имя и бросился с мечом на врага. Оба самурая упали на кучу мусора, но в конце концов Гороуэмон был убит. В это время ворвался Тюдзобо и зарубил младшего брата Дзиробэя.

Лишь только узнав об этом, Дэнко сразу же пришел в дом Дзиробэя и сказал:

– Из врагов был убит только один, тогда как наша семья потеряла три человека. Это несправедливо, мы должны убить и Тюдзобо.

Однако Дзиробэй не согласился. Дэнко решил, что это позор, и хотя он был буддийским священником, решил отомстить убийце своей семьи. Однако он знал, что поскольку он просто обычный священник, скорее всего господин Мимасака не спустит ему это с рук. Поэтому он много работал и добился назначения главным священником храма Рюундзи. После этого он отправился к мастеру меча Иёнодзё и попросил его изготовить ему длинный и короткий мечи. Более того, Дэнко предложил ему стать его учеником и получил его благословение.

В двадцать третий день девятого месяца следующего года он был готов к свершению мести. К счастью, в это время к нему пришел гость.

Дав приказ накрывать стол, Дэнко облачился в одежду простолюдина и тайно покинул резиденцию главного священника. Затем он пошел в Таку и, спросив Тюдзобо, узнал, что тот с большим количеством людей наблюдает за восходом луны, и поэтому нападать на него было опасно. Не желая откладывать свое дело, Дэнко решил, что выполнит свой долг, если убьет Моана, отца Тюдзобо. Отправившись в дома Моана, он ворвался в его спальню, выкрикнул свое имя и зарубил его, когда тот стал подниматься с кровати. Когда на крики сбежались люди со всей округи, он объяснил свои причины, избавился от обоих мечей и вернулся домой. Новость о его мести опередила его, и поэтому по возвращении в Сагу многие прихожане встретили его на дороге и проводили его до самого дома.

Господин Мимасака пришел в бешенство, но высокая должность главного священника клана Набэсима делала Дэнко неуязвимым. В конце концов через подданных Набэсима Тонэри господин Мимасака обратился к Таннэну, главному священнику Кодэндзи. Он сказал:

– Когда священник убивает человека, его нужно приговорить к смерти.

– Приговор духовному лицу вправе выносить только традиция храма Кодэндзи, – ответил Таннэн.

Господин Мимасака рассердился еще больше:

– К чему же его теперь приговорят?

– Хотя вам этого знать не положено, – отвечал Таннэн, – поскольку вы настаиваете, я отвечу вам. В соответствии с буддийским законом провинившийся священник должен сложить мантию и стать отшельником.

После этого Дэнко сложил свою мантию в храме Кодэндзи. Однако когда он отправлялся в изгнание, несколько его учеников взяли мечи и вместе с целой толпой прихожан проводили его до Тодороки. По дороге они встретили несколько человек в одежде охотников. И даже охотники уже знали, что эта процессия движется из Таку.

Дэнко долгие годы жил в Тикудзэне. Его репутация была высока, как в городе, так и среди самураев. Эта история о нем получила огласку, и, говорят, его хорошо принимали во всех домах города.

Преступление Хориэ Санъэмона состояло в том, что он украл деньги из казны клана Набэсима и сбежал с ними в другую провинцию. Впоследствии он был схвачен и сознался. Ему вынесли приговор: «Поскольку это очень тяжелое преступление, провинившегося нужно замучить до смерти». Накано Дайгаку было приказано присутствовать при экзекуции. Сначала Санъэмону вырвали все ногти и сожгли все волосы. После этого ему разорвали сухожилия. А затем его тело сверлили различными инструментами и подвергали разнообразным пыткам. За все это время он ни разу не дрогнул и не переменился в лице. В конце концов его тело окунули в кипящий соус, а затем его согнули назад и тем самым сломали позвоночник.

Однажды, когда Фукути Рокуроуэмон выходил из дворца, мимо усадьбы мастера Таку проходила процессия с паланкином одной высокородной женщины. Человек, который случайно оказался рядом, в соответствии с этикетом поклонился. Однако один из сопровождающих паланкина сказал ему: