Концепция лжи Бессонов Алексей

Глава 3.

Леон загнал машину на служебный подземный паркинг, молча, здороваясь с вахтой лишь кивками, прошел через пост внутреннего контроля и остановился перед лифтом. В руке у него была кожаная сумка с бутылкой от Уленгута, внутренний карман плаща оттягивал табельный пистолет, который он еще ни разу не брал с собой за все время службы в Москве. Коровин уже ждал; пожав руку Пальчика, Макрицкий чуть прикусил губу и шагнул в кабинет шефа.

– Садись, – приказал тот и вынул из ящика стола массивную пепельницу. – Я б на твоем месте слегка подрагивал…

– Смысл? – поинтересовался Леон, раскрывая свою сумку. – Я немного фаталист, господин генерал. Это вот вам от Уленгута, как он и обещался.

Коровин вдруг встал, подошел к стоящему у длинного совещательного стола Леону и цепко схватил коробку с портвейном. Леон посмотрел на него с удивлением: глаза у генерала горели как у пьяницы, дорвавшегося до бутылки после целого месяца трезвости.

– Отлично… – тихо проговорил Коровин, и не думая, однако же, распаковывать подарок. – Молодец Пауль. Молодец…

Коровин вернулся в свое кресло, спрятал бутылку в ящик письменного стола и резким взмахом смахнул со лба капельки пота.

– У меня, собственно, есть несколько версий, – заговорил он, глядя на Макрицкого. – Но раскрутить мы, как ты понимаешь, не можем ни одной. Твой Пелисье завербован службой покойного Луи Котте. Собственно, это они и организовали ему побег – не совсем понятно, зачем он был нужен в «нелегально-подвешенном» состоянии, разве что только для таких грязных дел, как в Праге: найти «незапачканного» киллера сейчас очень трудно. Не те времена…

– Может, и срок они ему сделали? – криво усмехнулся Леон.

– Запросто. Они же и гарантировали его безопасность на территории Евросоюза – тут, Леонид, возможны самые разнообразные варианты, но сейчас эти детали меня не очень волнуют. Версии же у меня следующие. Наименее реалистичная – действительно, им был нужен Дорош. В его департаменте сейчас есть за что зацепиться. Правда, то не нашего ума дело, но все же, есть, можешь мне поверить. Ну, и предположение более близкое к реальности, хоть в какой-то мере объясняющее этот, как сам ты понимаешь, жест отчаяния, – они очень хотят зацепить кого-нибудь из тех, кто досматривал разбитый курьер на Луне.

Леон чуть не подавился дымом.

– Вы хотите сказать, что у нас… утечка?

– Да, вопросец веселый, – вздохнул генерал. – В другой обстановке я вчера еще поднял бы следователей из нашей собственной «безопасности» и приказал начать масштабную проверку. Но сейчас… – Коровин замолчал, пристукнул пальцами по столешнице. – Сейчас – может начаться такое, что всем нам надолго станет не до служебных расследований.

– Вы сказали, что у вас несколько версий, – воспользовавшись снова возникшей паузой, напомнил Леон.

– Несколько? – удивился Коровин. – А-аа… да, собственно… нет, чепуха. Нам сейчас, возможно, придется заниматься несвойственными, я бы так сказал, делами, и в этом контексте тебе следует быть готовым немедленно перебазироваться в Киев и засесть там тише воды ниже травы. Твое начальство, разумеется, в курсе…

– Мы влезли куда-то не туда, – утвердительно произнес Леон.

– В каком-то смысле, – морщась, кивнул генерал. – Ребята из политической разведки приняли немецкую версию насчет этого проклятого курьера. Они считают, что корабль нес некий артефакт, являющийся своего рода подтверждением готовности Триумвирата принять французскую модель развития событий. И, собственно, единственная заминка, пока еще сдерживающая политическое руководство Республики Франция – это отсутствие стопроцентной уверенности в том, что данный артефакт находился на борту. Там все так запутано… особенно с Брюсселем. Самоубийство Котте, который, очевидно, и осуществлял связь между массинами, представляющими на тайных переговорах Триумвират, и брюссельцами, летавшими на Луну, говорит в пользу именно такого варианта. Котте просто не выдержал – нервы. Наши вместе с некоторыми европейцами подготовили доклад, в котором подробно разъясняется связь ряда брюссельских чинуш с крупными негосударственными компаниями, занятыми на «социалке». Ты не представляешь себе, какие там средства.

– Виллы в Ницце? – скривился Леон. – Как они их легализовали?

– Виллы им не нужны. Там другое… контроль над банковскими консорциумами и промышленностью. Ты сам должен понимать, особенно после работы у нас: мы все дошли до некоей грани, за которой начинается потеря научных школ и технологий. В Брюсселе и в Вашингтоне очень хотят, чтобы эту грань мы перешли. Что будет через пятьдесят лет, их не волнует совершенно. Они, понятно, с голоду не сдохнут.

– Но… последствия этого «французского варианта»? – спросил шокированный Леон. – Ведь это же, по сути, развал Евросоюза! А индокитайцев они что, совсем в расчет не принимают?

– Ну воевать-то с ними никто не будет! А вслед за Францией тут же подпишутся и Штаты. Все уже решено… И если бы курьер дошел до Луны без дырок в корпусе, запасной вариант, который, как недавно стало известно, был подготовлен задолго до провала голосования в Европарламенте, уже пошел бы в дело, и сидели б мы сейчас с тобой на казарменном положении. Хотя, повторяю, до каких-либо силовых методов протеста дело не дойдет. Это уже, к сожалению, решено твердо. А может, оно и к лучшему. Боюсь только, что и у нас тут начнется такой водоворот, что лучше брать отпуск и лететь куда-нибудь в Тимбукту. Там сейчас гораздо более здоровая атмосфера. Тебе, конечно, в этом смысле можно только позавидовать…

– Вы ошибаетесь, господин генерал, – помотал головой Леон.

– М-мм? – Коровин удивленно поднял брови и посмотрел на него в упор.

– Вне «системы» мне места нет. Разумеется, я предпочел бы летать, но раз вы решили, что я нужнее именно здесь – что ж так, тому и быть. Но уходить совсем… конечно, мне на первый взгляд проще: так или иначе, а на семейных предприятиях всегда нехватка толковых инженеров. Вот только смысл потеряется.

– Смысл? Смысл жизни, что ли? Ты еще слишком молод, Леонид.

– Прошу простить, господин генерал.

– Валентин Андреевич.

– Да, Валентин Андреич… Может быть, и смысл жизни… Я ведь всегда хотел только одного – летать. Все остальное не имело особого значения. За чинами, как вы сами знаете, я никогда не гнался, сладких должностей тоже не искал. Я рад служить под вашим началом, но все же вы должны знать – мое место не здесь.

Генерал Коровин покачал головой. Он погладил пальцами столешницу, улыбаясь чему-то своему, потом шумно вздохнул и откинулся на спинку кресла.

– Ступай служить, пилот, – сказал он. – Мельника сегодня нет, у него вдруг почки схватило, но кое-что по службе Котте они накопали. Ты почитай, а потом набросай мне резюме на пару строчек – может, додумаешься до чего-нибудь этакого.

Встав, Коровин проводил Леона до двери и крепко пожал на прощанье руку. Макрицкий прошел через «предбанник», лишь рассеянно кивнув Пальчику: от всей беседы с шефом в его душе осталось ощущение некоей недосказанности. Аж в носу свербило… В задумчивости Леон добрался до своего кабинета и закурил наконец сигарету – у Коровина он словно бы забыл про выделенную для него пепельницу.

Опять недосказанность. С одной стороны, шеф говорил о вещах, не слишком предназначенных для майорских ушей Леона Макрицкого, а с другой – не сказал очень и очень многого. Откуда у немцев возникла уверенность в том, что погибший звездолет должен был доставить нечто, подтверждающее готовность Триумвирата (а если уж точнее – то в первую очередь тровоортов!) к принятию брюссельского сценария сотрудничества? Значит ли это, что они знали не только о факте переговоров на Бэксайде Луны, а еще и о сути обсуждавшихся там вопросов? Но тогда получается, что Мельник зачем-то лгал ему, утверждая, будто бы не имеет по этому поводу ничего, кроме слухов. Зачем? Утечки бывают везде, это, к сожалению, дело обыденное…

Вот у Котте, похоже, с утечками обстояло довольно худо – не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы правильно расшифровать намек Коровина насчет «нервов». Что-то утекло у него совсем уж неприлично! Леон знал, где искать подсобранные Мельником материалы по данной тематике: воспользовавшись доступными ему кодами, он скоро раскрыл недавно оформленную папку, последние изменения в которой датировались вчерашним вечером. В общем-то говоря, ничего особо интересного он не ожидал. Общие данные… однако же через несколько минут Леон довольно хмыкнул и повернул поудобнее к себе голографический дисплей, висящий над его письменным столом. Кто-то из людей, работавших с Мельником по выделенной шефом теме, умудрился выйти на списки европейской агентуры. Даже устаревшие – последние даты аж прошлогодние, – и наверняка не полные, свежая информация подобного рода прячется очень хорошо, попробуй подберись, списки все же представляли немалый интерес. Проглядывая файлы, Леон нашел двух хорошо известных парламентариев, несколько юристов из высшего брюссельского общества и английского биржевого жука, имевшего дела с транснациональным аэрокосмическим концерном МББ. Ребята Котте не жалели средств для осведомленности своего шефа. Увидев файл с данными своего приятеля Филиппа Дюмеля, Леон только покачал головой. Неисповедимы пути господни… Интересно, он хоть понимал, на кого работает? Понимал, наверное – и тем не менее.

Одно из имен – Роберт Комптон, ксенолог, заставило его остановиться и задуматься. Не о нем ли говорил как-то Форен, утверждая, что Комптон знает Триумвират лучше всех, и, по слухам, тровоорты, время от времени появлявшиеся на Земле еще только в процессе рассуждений о Договоре, имели с ним какие-то особые дела? Как жаль, что Юбера больше нет, он наверняка мог бы рассказать много интересного об этом таинственном ксенологе, явно игравшем не последнюю роль среди агентов Котте.

Леон грустно покачал головой и потянулся за очередной сигаретой. Официальной причиной гибели лайнера, на котором летел тем вечером Юбер Форен, было названо небрежное предполетное обслуживание водородного реактора, давно уже выходившего свой ресурс. Виновные, как положено, были наказаны, но Леон хорошо помнил слова Цезаря Карловича Трубникова о людях, имеющих некоторое отношение к французским спецслужбам. Теперь он знал, что это за люди.

Интересно, а сам он, Трубников-Кастольди, знал, какую информацию нес в себе Форен, если ради него угробили целый рейсовый лайнер, набитый ни в чем не повинными людьми? Впрочем, для его убийц не существовало правых и виноватых. Были лишь любопытные, способные расшатать своим любопытством механизм действующей власти, да «случайные прохожие», в данном «случае» – пассажиры того самого лайнера.

Недавно еще сама мысль о спецслужбах, охотящихся на тех, кто волей судьбы прикоснулся к некоему «нежелательному» знанию, могла показаться Макрицкому бредом. Охота на ведьм, средневековье! Но теперь, увы, он знал – да, они пойдут и на это. Лишь бы остаться у кормушки, лишь бы сохранить статус мудрых вождей этого маленького погрязшего во лжи мира.

Постепенно Макрицкий начинал догадываться, что имел в виду Чизвик, говоря о нарушениях Старшими ими же принесенного на Землю Кодекса. И те, тогдашние чинуши, рассевшиеся в своих уютных кабинетах посреди земных столиц, обо всем этом знали. А зная – год за годом выстраивали свою безумную концепцию всеобъемлющей лжи. Концепцию, на которой и держалась сегодняшняя власть, давно уже привыкшая скрывать очевидное и озабоченная в первую очередь тем, чтобы не допустить «утечки» глобального масштаба.

Вот только какую же роль во всем этом бедламе играю я, фигура отнюдь не планетарного масштаба?

* * *

Вызов по личному каналу застал Макрицкого в двух кварталах от дома. Остановившись возле стеклянного кубика продуктовой лавки, Леон выбрался из машины, еще раз с недоумением посмотрел на незнакомый ему номер на дисплее и решительно придавил сенсор ответа.

– Это Артюхин беспокоит, – услышал он слегка подзабытый голос офицера ФСБ. – У меня к вам разговор на пол-литра. Сегодня можете?

– М-мм, – Макрицкий машинально посмотрел на хронометр – по совести говоря, пьянка никак не входила в его планы на вечер. – Даже не знаю…

– Давайте, давайте, – в голосе Артюхина послышалась искренняя мольба. – Надо развеяться. А то мне выпить совершенно не с кем.

«Оп-па, – понял Леон. – Что у него там?»

– Ну, о-кей, – согласился он. – Где?

– А я за вами заеду в восемь, – с облегчением затараторил фээсбэшник. – Выходите из дому и идите по бульвару, я вас подхвачу. Годится?

– Вполне.

Леон спрятал коннектер и зашел в лавку. То ли Коля переигрывает с конспирацией, то ли уже и в Москве началось нечто недоброе. С другой стороны, будь так, Коровин не стал бы рисковать, а сразу же, еще с самолета отправил его куда-нибудь отлеживаться – надежных мест у его службы пока хватало. Но раз шеф не ощутил никаких примет опасности, не стоит и дергаться раньше времени.

«Действительно, в Москве они никогда не решатся, – сказал он себе, подходя к своему приземистому «Дону» с упаковкой пива под мышкой. – Это уже не их епархия. Прага – да, там все-таки Евросоюз, а к нам эти субчики не полезут, опасно. Хотя, кто на самом деле знает, какие в нашей игре ставки?.. Мне вот пока не докладывали.»

До назначенного Артюхиным времени было еще почти три часа. Леон полежал в ванне, затем с наслаждением выпил пару пива и подумал, что даже на лунных рейсах он чувствовал бы себя веселее, чем сейчас. Инфантилизм? – спросил он себя. – Увы, нет, просто нелюбовь к подковерным схваткам… Жить, не зная лишнего, все же намного проще.

В без десяти восемь Макрицкий накинул на плечи плащ, проверил пистолет во внутреннем кармане, и захлопнул дверь своей квартиры.

«Если будут убивать, то, наверное, сейчас, – мелькнуло в голове, пока он ждал лифт.

В лифте никого не оказалось. Леон вышел на улицу, прошелся вдоль дома и свернул на бульвар. Часы показывали без пяти – он медленно побрел мимо горящих витрин магазинов и клубов, особо многочисленных в этом квартале, время от времени посматривая на несущиеся в желтый полумрак автомобили. Дойдя до перекрестка, Леон остановился, чтобы закурить. Пряча в карман зажигалку, он услышал шум притормаживающей рядом машины и, почти сразу – немного напряженный голос Артюхина:

– Садитесь, пан майор.

Леон послушно нырнул на переднее сиденье массивного темно-зеленого «Баргузина», и фээсбэшник тотчас же наступил на газ, вливаясь в идущий по бульвару поток.

– Что там у вас случилось, Николай? – как можно нейтральней спросил он, уже успев ощутить присутствие еще кого-то на заднем диване.

Артюхин не ответил – вместо него негромко заговорил тот, другой, скрытый от Макрицкого полутьмой в салоне и высокими подголовниками:

– Здравствуйте, господин Макрицкий.

– Здрасьте, – буркнул Леон, не оборачиваясь.

– Я – офицер 3-го управления администрации, – представился инкогнито.

Леон дернул головой, понимая, о какой именно администрации идет речь.

– Чем именно я занимаюсь, объяснять я вам не буду, – продолжал голос за спиной. – Скажу только, что по роду службы я имею прямые выходы на Федеральную Службу Охраны. Да, могу, кстати, вас успокоить – по Москве вас пока никто не пасет.

– Это вы после Праги? – уточнил Леон. – Ну да, через посольство…

– Разумеется. И не думаю, что до этого дойдет. Но сейчас важно не это… Видите ли, господин майор, мне в руки попала некая информация, могущая иметь чрезвычайную важность. Но распорядиться ею по уму мне удобнее всего будет с вашей помощью – если вы, конечно, не станете возражать.

– Это, как вы понимаете, зависит от целого ряда факторов, – хмыкнул в ответ Макрицкий.

– Я думаю, что для вас будет совсем не трудно исполнить мою просьбу. Суть ее в следующем – в ближайшие дни на Лейпцигскую Ярмарку едет небольшая российская делегация, не имеющая никакого отношения к традиционной делегации банкиров и промышленников. В состав этой делегации входят депутат Судаев, ближайший, как вы, быть может, знаете, сподвижник ныне покойного Лобова, и несколько влиятельных лиц, имеющих некоторое отношение к Роскосмосу. Я могу назвать вам их имена, но полагаю, вы догадаетесь сами.

– Светлана Борисовна, например, – качнул головой Леон.

– Вы совершенно правы. Делегация эта имеет не слишком афишируемый, но тем не менее совершенно официальный статус, и по статусу ей положено сопровождение, осуществляемое соответствующими госструктурами. В данном случае это должна была быть бригада, всегда, кроме последнего, увы, случая, сопровождавшая господина Лобова. Но увы – эту бригаду с графика снимают, а вместо нее уже назначены люди, которых я, не желая быть превратно понятым, назвал бы недостаточно компетентными.

– Я вас понял, – выдохнул Леон. – Но что здесь могу сделать я? Доложить по начальству? И каким же образом я обосную суть своего рапорта?

– Но вы же еще не дослушали меня, – мягко упрекнул его собеседник. – Дело здесь в том, что переговоры, которые будет вести данная делегация, затрагивают интересы не только Евроагентства, а еще и некоторых весьма влиятельных промышленников. Две фамилии должны быть вам знакомы достаточно хорошо: это Шомберг и Деллен.

– Ясно, – кивнул головой Макрицкий. – Могу я поинтересоваться у вас, почему вы столь уверены в уровне защиты моего служебного канала? Не сочтите меня параноиком, но после недавних событий я начинаю сомневаться во вполне очевидных вещах.

Ответом ему был негромкий смешок.

– Пан майор… служба, которую вы в данный момент представляете, имеет уровень конфиденциальности, сравнимый с уровнем высших эшелонов власти. Я полагал, что вы догадались откуда произошла утечка в Праге – да, увы, юристы Роскосмоса такой роскошью похвастаться не могут. Почему-то считается, что она им не по чину. Вы же… это еще один из моих аргументов в вашу пользу.

– Сколько у меня времени?

– Меньше суток, к сожалению.

– Хорошо. Николай, высадите меня вон возле того кафе, «Тип-топ», видите?

– И вы даже не желаете обсудить условия? – удивился человек на заднем сидении.

– Будете должны, – коротко рассмеялся Леон. – Много мне не надо, вы, наверное, сами знаете.

Дождавшись, когда широченная корма «Баргузина» растворится в далеком желтом тумане, Макрицкий сунул руку в карман и задумчиво погладил свой коннектер.

Господин из Администрации Президента России хорошо знал, к кому обратиться. Эдгар Шомберг и Тьерри Деллен были давними деловыми партнерами его семьи, прекрасно знакомыми ему лично.

К тому же у Леона имелся еще один «дубль», о котором его собеседник, скорее всего, не мог и подозревать – оберст-лейтенант Фридрих Каплер, наверняка способный придумать соответствующий случаю страховочный вариант.

Глава 4.

… Часы показывали уже половину пятого, и Леон, опорожнив четвертую за послеобеденный период чашку кофе, начал размышлять о том, что делать сегодняшним вечером, когда интерком принес срочный вызов по начальству. Быстро вырубив служебный инфор, Макрицкий натянул китель и отправился в сторону лифта. Увидев его, Пальчик коротко махнул ладонью:

– У него разговор. Велел одеваться и ждать внизу на вахте-один.

– Тревога? – нахмурился Леон.

– Куда-то ехать, – помотал головой адъютант. – Куда – не знаю. Одевайся, он спешит, по-моему.

Накинуть форменное пальто и спуститься к парадному подъезду было делом двух минут. Возле стеклянного кубика дежурного наряда Леон встретил капитана Троянова, специалиста по сетям из соседнего отделения. Под мышкой у него находился портативный блок закрытой связи – элегантная кожаная папочка с золотым двуглавым орлом, способная, если будет надо, без всяких ретрансляторов докричаться до Крыма, а оттуда, понятно, и дальше.

– Тебя тоже? – кисло поинтересовался он.

– А тебя? – хмыкнул Макрицкий.

– Во-во… а в шесть «Спартак» с «Реалом» рубится. Пальчик не говорил, что-куда? Может, успеем?

Макрицкий молча помотал головой. К футболу он был равнодушен, так что отчаяние Троянова особого сочувствия у него не вызывало, зато присутствие сетевика свидетельствовало о том, что это не тревога и лететь куда-либо не придется. Скорее всего, шефу просто потребовалась свита, как не раз уже бывало, и он, в отсутствие своих прямых заместителей – на место Никонова пока так никого и не утвердили, а Мельник лежал в госпитале, – схватил двух первых попавшихся офицеров постарше чином.

Коровин выскочил из лифта, как чертик из табакерки. Проносясь мимо вахты, он передал Леону плоский черный чемоданчик, бросив на ходу:

– Из рук не выпускать. За мной, бегом…

У главного входа в здание стоял черный «Енисей», почти такой же, как тот, что заезжал недавно за Леоном, когда Коровин поднял их по тревоге для вылета на Луну, только номера у него были не федеральные, а частные. Шеф старался не привлекать к себе внимания даже по мелочам. Скользнув вперед к водителю, генерал исчез за непрозрачной перегородкой, тогда как Макрицкому и Троянову пришлось расположиться в начальственном салоне, щедро отделанном дорогой кожей и карельской березой.

– Может, какое-нибудь ревю поймаем? – с грустной улыбкой предложил Троянов, указывая на вмонтированный в потолок проектор.

– Как хочешь, – вздохнул Макрицкий, оглаживая врученный ему чемоданчик.

Судя по лицу Коровина, поездка не обещала ничего хорошего. Как бы ни вышло так, что ему вдруг понадобились свидетели… которые потом могут оказаться лишними – сегодня служба в таком заведении, как их, вполне способна завести в «ситуацию 13», когда человек, узнавший больше, чем следует, неизбежно становится трупом. Еще недавно такое можно было представить только в очередной страшильной постановке про шпионов былых эпох, но эпохи, как показывает практика, иногда возвращаются.

Леон прикрыл глаза и попытался задремать. Те трое, с кем он связался сразу же после интересной беседы в машине Артюхина, отреагировали на его сообщение без особого удивления – он говорил эзоповым языком, но собеседники были людьми тертыми, особенно Деллен, который, как шептались по углам, начинал свою деловую карьеру в среде парижских биржевых махинаторов, так что какой-то особой реакции ожидать и не стоило.

Лишь Каплер зафыркал ему в ухо с плохо скрываемым интересом, однако развивать тему все же не стал. Впрочем, Фрицу и полагалось знать несколько больше, нежели прочим.

«А раз знает он, – подумал Леон, – то, очевидно, и Коровин. И чем же, интересно, вся эта история закончится? Понятно, что теперь никакая попытка устранения кого-либо из членов делегации невозможна, но исполнители об этом еще не знают. И если они все же примутся работать по заранее подготовленным планам, в руки Каплера и его коллег может попасть парочка прекрасных свидетелей. Тогда – игра пойдет иначе…»

– Королев-первый, – услышал он голос капитана Троянова и недоуменно распахнул глаза.

Очевидно, Макрицкий все же заснул, так как «Енисей» уже выбрался за пределы Москвы и теперь мчался по серой полосе многорядного шоссе – за черными снаружи окнами мини-лайнера мелькали обагренные осень деревья, где-то вдали темнели то ли поселки, то ли какие-то промышленные территории.

– Что ты говоришь? – переспросил Леон у сослуживца.

– Силен спать, – вздохнул тот. – Я говорю, мы в Королев-один едем. Больше по этой трассе нам некуда. Если, конечно, шеф не решился отправиться куда-нибудь на рыбалку.

– Да, кивнул Леон, – с двумя адъютантами и совсекретным инфорбоксом в зубах.

– Пока он в зубах у тебя, – Троянов протер пальцами глаза и вытянулся в кожаном кресле поудобнее. – Скоро приедем. Ты здесь бывал?

– Бывал, конечно, – ответил Макрицкий. – Только раньше еще. Лет пять назад.

– А, – понимающе наклонил голову Троянов. – Ну да, ты ж летал все время. До сих пор, кстати, удивляюсь, почему ты к нам попал. Образование, как и послужной список совсем не соответствующие.

– Мельник, – лаконично буркнул Леон, не понимая, к чему клонит разговорчивый капитан.

– Мельник… – немного поморщился тот. – Видишь ли, если к нам и попадают летуны, то только после некоторых, скажем так, не совсем обычных встреч. Это правило. Все остальные – люди вообще не из вашей системы. У меня, к примеру, образование сугубо гражданское. В отличие от тебя я майором стану за два дня до пенсии.

– Ты сказал – после встреч? – небрежно переспросил Леон. – Что, действительно все?

– Покойник Никонов, например, побывал на борту у тровоортов, – усмехнулся Троянов с чувством превосходства. – Ваш Мельник подорвался на мине. Эдик Васильев видел вообще полное черт-те что. Но это, правда, он сам тебе расскажет. Если расскажет, конечно.

– Мельник утверждал, что я попал к вам из-за патологической везучести, – махнул рукой Леон. – К тому же я действительно хороший пилот, как ты знаешь. Недавно это обстоятельство очень пригодилось.

– Может быть, – пожал плечами Троянов и отвернулся к окну.

Пройдя через два поста внешней безопасности, «Енисей» проехал хорошо знакомой Макрицкому полутемной аллеей, усаженной мрачными замшелыми дубами, и свернув вправо, нырнул куда-то под землю. Этот путь оказался для Леона внове. На территории собственно административного комплекса Роскосмоса он бывал неоднократно, но вот в нижнюю, подземную его часть Макрицкого еще не звали ни разу.

«Енисей» остановился в относительно небольшом помещении с серебристыми алюминиевыми стенами. В этом почти зеркальном ящике свет белых потолочных плафонов показался Леону нестерпимым. Он распахнул сдвижную дверь и увидел троих людей в синей форме российских ВКС, стоящих почему-то вдоль борта машины – лейтенанта и двух усатых сержантов. У всех были электроматы, причем не за спиной, а в руках, ремни переброшены через правое плечо, стволы чуть вниз: готовность к открытию огня в любую секунду.

– Господин генерал, – без всякого выражения произнес лейтенант, глядя куда-то поверх Коровина.

Тот спокойно кивнул. Лейтенант мрачно оглядел сперва Троянова, потом, чуть прищурившись при виде золотого тризуба на его высоковерхой фуражке, Макрицкого, и вдруг пошел вперед. Коровин двинулся следом. Леон одернул на себе форменное пальто, сжал пальцами ручку заветного чемоданчика и оглянулся: сержанты продолжали стоять возле «Енисея», не двигаясь с места. Упругое покрытие пола скрадывало шаги; лейтенант подошел к дверям лифта, коснулся рукой сенсора на щитке и посторонился, пропуская в кабину гостей комплекса. Лифт пошел вниз.

«Куда это мы, черт подери, попали? – прищурился, осторожно разглядывая их то ли провожатого, то ли конвоира. – Хорошее у них тут гостеприимство, ничего не скажешь.»

Лифт доставил их в длинный коридор, отделанный совершенно казенными деревянными панелями. Лейтенант, выйдя, сделал три шага и замер, а Коровин, пройдя чуть дальше, уверенно крутнул бронзовую ручку тяжелой высоченной двери.

– Заходим, – коротко приказал он.

Леон очутился в небольшой комнате с дубовым столом и десятком кресел вокруг – больше в этом помещении не было решительно никакой мебели. Посреди стола находился серебристый подносик с несколькими бутылками минералки и дюжиной узких высоких стаканов.

Коровин молча опустился в одно из кресел и указал офицерам на кресла рядом с собой. Понимая, что вопросы неуместны, Макрицкий сел, положил чемоданчик себе на колени и приготовился ждать событий.

Ждать, впрочем, пришлось совсем не долго.

Чуть вжикнул замок, дверь широко распахнулась, и через порог шагнули трое мужчин в штатских костюмах. Двое – чуть седоватые, одинаково подтянутые, с теми характерно безразличными, выцветшими глазами, что встречаются, как правило, у людей, многие годы проболтавшихся далеко от Земли, были Леону незнакомы, хотя он мог поклясться, что оба занимают немалые должности в космической Системе, а вот третьего, довольно грузного и слегка небритого, он где-то видел, и не раз. Приглядевшись, Макрицкий вспомнил. Ну конечно, Владимир Григорян, всесильный московский медиа-магнат, близкий, по слухам, к сегодняшней кремлевской администрации. Вот так-так! Разговор обещает быть интересным! Знать бы еще, кого именно он здесь представляет…

Коровин, очевидно, знал. Обменявшись короткими рукопожатиями с «бесцветными», он повернулся к Григоряну.

– День добрый, – пробасил тот, протягивая вялую ладонь с огромным золотым перстнем. – Очень рад, что вы нашли время.

– Еще бы, – кивнул Коровин с некоторым нетерпением во взоре.

– Ну да, ну да, – Григорян тяжело опустился в кресло. Пошарил в кармане пиджака в поисках сигарет, закурил и вздохнул, поворачивая голову к Коровину: – Трудно нам с вами, дорогой Валентин Андреич.

– Это мнение?… – Леон почувствовал, как напрягся его шеф.

– Ну можете считать, что мнение коллективное.

Коровин сник и некоторое время смотрел прямо перед собой. Григорян молчал, ожидая, что тот скажет, но, не дождавшись, дернул кудлатой головой:

– Безусловно, представленные вами материалы вызвали немало эмоций у всех, кто успел с ними ознакомиться, но пока, увы, они нам не помогут. Кстати, вы не могли бы рассказать мне, каким образом вся эта роскошь попала вам в руки?

– Путем довольно экзотическим, – поморщился Коровин. – И должен заметить, что люди, доставившие их, рисковали жизнью.

– Понимаю вас, – примирительно кивнул Григорян. – У вас в разведке своя этика. Что ж, настаивать я не могу… но, видите ли, дорогой вы наш Валентин Андреич, при всем моем – и не только моем, разумеется, – глубочайшем уважении к подвигу ваших людей, использовать все это пока не представляется возможным. Видите ли, это все пока только зацепки. Скажем так, чтобы было понятно, – это уровень, достаточный для мелкого политического шантажа. А на шантаж, мой генерал, времени у нас уже нет. Нужно срывать выполнение уже принятых решений, потому что стоит маховику раскрутиться, остановить его мы уже не сможем. К тому же не забывайте, от нас кое-чего ждут в Пекине. Но пока – пока мы безоружны.

– Макрицкий, – дернул головой Коровин, и Леон поспешно протянул ему уже раскрытый чемоданчик.

Генерал произвел некие невидимые для посторонних манипуляции на клавиатуре и повернул инфорбокс к Григоряну.

– Даже это?

– Это да, – согласился тот, прищурясь. – Это очень много. Вот это позволяет прямо сейчас начинать подготовку общественного мнения, и виза министра по этому вопросу лежит у меня в кармане, не сомневайтесь. Мы привлечем лучшие силы – устроим широкое обсуждение проблемы на всех медиа-уровнях. Это даст нам многое… но поймите же, Валентин Андреич – то, что вам казалось этаким вот тараном, применено быть не может!

– Почему? – не выдержал вдруг Коровин. – Этого – мало?

– Это нельзя выносить на свет божий.

Генерал Коровин закрыл глаза.

– Будем торговаться? – спросил он с безнадежностью в голосе.

– Да мы бы рады, – развел руками Григорян, – да только поздно. Валентин Андреич, дорогой, ну вы же знаете, что нам сейчас нужно… Скандал нужен. Никак нам без скандала. Ну есть же у вас люди, ну не может их не быть!

– Да не у меня! – почти выкрикнул Коровин. – Не у меня! А те, у кого они есть, предлагают сделку, а какая может быть сделка, если я не нахожусь меж двух огней: обе стороны требуют гарантий, которые могут быть выданы исключительно третьей… а что говорит Кремль, не мне вам рассказывать!

– Хорошо, – Григорян, похоже, пришел к какому-то решению. – Я сам поеду к Зараеву. Я сам поговорю с ним и объясню все на пальцах. Вы – санкционируете?

– Это шантаж, Владимир Рубенович! – застонал Коровин. – Плевать мне на должность, на погоны эти чертовы, но ведь ответственность… Если б я отвечал только за себя – так хрен со мной, дураком старым. А другие?

«Зараев? – успел подумать Леон. – Ах черт, ну конечно, половина российской металлургии и кто-его-знает какая именно доля в энергетике. И – недавний, кажись, проект вместе с «Рур-Атом АГ», вдруг сорвавшийся без объяснения причин. Искать причины? Да все почти ясно, а детали не имеют значения. И что, такая шишка, как Рустам Ахмедович, изволит в чем-то сомневаться?.. да-а, задергаешься.»

– Я могу позволить себе еще неделю, – жестко проговорил Григорян. – Потом вам придется верить в честное слово славного русского купечества. Поверите, Валентин Андреич?

– Поверю, – прошипел Коровин. – Раз ничего другого не останется, придется поверить.

– Хорошо, – Григорян встал и протянул поднявшемуся следом Коровину руку: – Я хочу, чтобы вы поняли: мы все сейчас находимся в совершенно одинаковой ситуации. Я не имею желания сравнивать меры ответственности, и… поймите еще вот что – я всегда с вами. Просто бывает так, что обстоятельства оказываются сильнее наших страхов. Нет?

– Да при чем же тут страхи, – махнул рукой Коровин, и хотел добавить что-то еще, но медиа-магнат уже потянулся к двери.

Троянов незаметно провел рукой по своей официальной папочке, выключая запись.

* * *

Леон вывел свой «Дон» с линии автоматической мойки, остановился возле щитка оплаты, мазнул по хромированному язычку кредиткой и, дождавшись, когда перед ним поднимется полосатый черно-желтый шлагбаум, вернул ногу на педаль газа. Впереди ждал вечер пятницы, а он так еще и не решил, что делать – слетать, как вчера думалось, в Киев, или все-таки остаться в Москве, подальше от шумного семейства. Он давно привык к одиноким вечерам, немного болезненно относясь к любым вторжениям в это свое одиночество. Дома же наверняка соберутся все поколения, да плюс сестрица с муженьком, придется опять отвечать на кучу идиотских вопросов. Тряхнув головой, Леон остановился возле «Тип-топа», где его уже хорошо знали, зашел в зал, улыбнулся официантке Людочке, забрал с кухни половину жареной индейки, два салата и литровую бутылку «Кадарки», и вернулся в машину. Киев подождет до первого снега.

– А вас ждут, – сообщил ему молодой паренек, дежуривший в подземном паркинге его кондоминиума.

Леон опустил увесистый сверток со снедью на капот «Дона» и провел рукой по левому боку. Пистолет был на месте.

– Кто? – глупо спросил он.

– А вот, – парень сунул руку в карман курточки с логотипом охранной фирмы и достал дешевый коннетер. – Сейчас, – он рылся в меню. – Вот, Николай Артюхин… сказал, ваш друг. Я думал, он вам позвонит. Он там, по-моему, на скамеечке во дворе сидит. Вы ж с улицы заезжали, вот и не увидели его. Вон, посмотрите…

Леон прошел к пандусу, ведущему вверх во двор, и осторожно высунулся из-за бетонного угла. На скамейке напротив его подъезда действительно сидел самый натуральный капитан Артюхин, увлеченно всматривающийся в экран своего коннектера: очевидно, где-то крутили футбол или еще чего… чем он там увлекается?..

– Спасибо, – чувствуя себя идиотом, обернулся к охраннику Макрицкий.

– Да не за что…

Услышав шлепанье его ног по бетону, Артюхин обернулся.

– Шутки вы шутите, господин капитан, – раздраженно обратился к нему Леон. – Нельзя было связаться заранее? Я вообще-то в Киев лететь собирался. Правда, передумал уже, но тем не менее.

– Я понимаю, – кивнул тот. – И приношу свои извинения. Собственно, я наобум. Ну, посидел бы тут у вас еще с полчасика, да и уехал. Меня все равно в ваш район занесло…

– Вы это серьезно? – поразился Леон.

– Вполне, – спокойно ответил Артюхин. – Почему один нормальный человек не может заглянуть в гости к другому?

– В общем-то да, – вздохнул Леон. – Ну что ж, пойдемте. Только вот мне уже трудновато называть себя нормальным: когда охранник сказал, что меня кто-то ждет, я первым делом схватился за пистолет.

– А вы умеете им пользоваться? – скосил глаза Артюхин.

– В какой-то мере… как любой офицер.

– Этого слишком мало. В других обстоятельствах я мог бы преподать вам пару уроков, но боюсь, что теперь вы сочтете меня назойливым.

– Послушайте, Николай, – задумчиво произнес Леон, отпирая дверь своей квартиры, – вы действительно так простодушны, или я таки да свихнулся?

– Это простой расчет, – засмеялся Артюхин. – Вы и вправду могли улететь в Киев, но все же вероятность того, что после службы вы вернетесь домой, была куда больше. А звонить я не хотел, потому что вы, наверное, опять встревожились бы, и нам не удалось спокойно посидеть. Сейчас же ваш стресс уже прошел и вы видите, что мне действительно хочется всего лишь поболтать. Верно?

– У вас «всего лишь» не бывает, – ответил Леон. – Не заливайте мне этих витаминов. Даже если вам хочется выпить, все равно, стоит поискать, как найдется что-то еще. Впрочем, торопить я вас не стану. Заходите, устраивайтесь. У меня тут горячая птичка. Будете?

– Не откажусь, – кивнул Артюхин и вытащил из-под полы своей кожаной куртки уплощенную литровую бутыль «Коктебеля». – А? Или я неправильно угадал ваш вкус?

– У вас хорошее досье, – рассмеялся Леон. – Ну, что мы стоим? Проходите в комнату, доставайте из бара стаканы, а я сейчас разберусь с нашей некогда пернатой подружкой. Бар у меня вот там, в стене…

Сбросив на диван китель, Макрицкий прошел в кухню и принялся разрезать на куски индейку. Он понимал, что Артюхин вряд ли завалился бы к нему из одного лишь желания хватить пару стаканов крымского. Что ж, посмотрим – может, он прибыл с целью выразить благодарность от загадочного господина с заднего сиденья?

Когда он вернулся в комнату с блюдом и бутылкой ледяной минералки, Артюхин уже извлек из бара коньячные рюмки и стоял у окна, глядя куда-то на горизонт.

– Ваши салаты я пока не распаковывал, – сообщил он, возвращаясь на диван.

– Я, собственно, собирался винца сегодня хлебнуть, но и от коньяка не откажусь, – хмыкнул Леон. – Вообще даже хорошо, что вы пришли. В Москве у меня не слишком много знакомых, да и те настолько заморочены делами, что в гости не вытащишь. Ну что ж, – он придвинул кресло поближе к низкому столику, сел и взялся за бутылку. – За встречу, Николай.

– Да, – немного рассеянно согласился тот. – Я и сам не часто хожу в гости, тем более так вот, запросто. И вообще, скоро снег пойдет, а я в этом году в отпуск так и не съездил.

– Махните в Крым, там до слякоти еще далеко. А купаться можно и в бассейне.

– Кто меня пустит… у нас весь этот год какое-то сплошное сумасшедствие. Как будто что-то должно произойти, а все никак.

– Что-то действительно должно, Николай.

– Собственно, именно об этом я и хотел поговорить, – Артюхин аккуратно откусил кусочек индейки и, жуя, откинулся на спинку дивана. В глазах у него стояла страшная усталость, делающая капитана намного старше своих лет. – Не знаю, правда, с чего начать. Я ведь прекрасно понимаю, что вы вряд ли сможете ответить на все мои вопросы.

– На все – конечно нет, – невесело улыбнулся Леон. – Но раз уж вы решились – спрашивайте.

– Хорошо… Слушайте, Макрицкий, а помните того типа, «еврокурьера», про которого я вам рассказывал в связи с нашими молодежными бандами? Ну, мы на него фоторобот составляли? Вы его видели, конечно.

– Да? – немного напрягся Леон, не совсем понимая, к чему идет речь.

– Ну вот его опять видели в Москве. И опять он не пересекал никаких границ. Вы понимаете, как такое может быть? Он что же, не выезжал? Хорошо, я допускаю, что он мог проехать через Украину, какая там граница, так, фикция, никакого контроля, но к вам-то он как попал? У нас нашлись начальственные дебилы, решившие, что фоторобот нашей агентессы не слишком соответствует оригиналу, однако во второй раз она сделала запись. И знаете, я даже не стал ее никому показывать.

– Вы что, пошли на должностное преступление?