Темный рассвет Кристофф Джей

Маузер принялся рассматривать свои ногти.

– Лишь то, что для главы культа убийц, у вас, кажется, огромные трудности непосредственно с убийством.

– Осторожнее, мышка, – предостерег Солис. – Как бы тебе не расстаться с твоим болтливым языком. Я же говорил, у девчонки была подмога.

– Да, какой-то мертвец, вернувшийся от Очага, верно? – Маузер побарабанил пальцами по рукояти своего клинка из черностали.[27] – Признаюсь, если бы я встретил на улицах Годсгрейва кого-то вроде нашего славного летописца, то тоже бы обделался.

– Я уже говорил, – прорычал Солис, вставая с кресла. – Спаситель Корвере не был похож на Элиуса. Летописец даже не может покинуть библиотеку. Эта же тварь ходила, куда хотела, и порезала эскадру итрейских солдат на кусочки. И если я услышу хоть еще одно возражение от тебя, хлыщ в корсете, то покажу, насколько велики мои трудности с убийством.

– Повзрослейте уже, – вздохнула Паукогубица.

– О, прекрасный совет от ее любимого шахида, – огрызнулся Солис. – Разве не ты назвала Корвере победительницей в своем Зале, Паукогубица? Она была твоей лучшей ученицей, не так ли? Предательство этой шлюшки стоило нам дороже, чем любое другое за всю историю Церкви, и именно благодаря тебе у нее появилась возможность стать Клинком.

– И я позабочусь, чтобы она заплатила за свое предательство, – тихо ответила женщина. – Я поклялась перед Матерью Ночью и клянусь теперь перед вами. Я отомщу Мие Корвере. Последнее, что коснется ее губ в этой жизни, будет моим ядом. Даже не сомневайся, Солис.

– Ты будешь обращаться ко мне «Достопочтенный Отец», шахид! – рявкнул тот.

Адонай наблюдал за всей этой драмой с ухмылкой на губах. До чего утомительно. До чего обыденно. Но таков порядок вещей, полагал он. Гадюки всегда накидываются друг на друга, когда заканчиваются крысы.

– О чем говорил с тобой Меркурио? – спросила Друзилла.

Сохраняя спокойное выражение лица, вещатель посмотрел на Леди Клинков из-под светлых ресниц. Женщина изучала сотни серебряных пузырьков в нишах. Каждый из них был наполнен кровью Адоная, чтобы епископы, Десницы и Клинки могли быстро передавать сообщения в гору. Даже стоя в двадцати шагах от них, вещатель чувствовал каждую каплю.

– Меркурио, – повторила Друзилла. – Он спускался в твои покои неделю назад. У тебя и твоей сестры состоялась долгая беседа с ним, как меня проинформировали.

– Побега из горы алчет славный Меркурио, – Адонай пожал плечами. – И я – один из его вариантов. Он также молвил, с любезностью присущей, о моем… голоде.

Колдун наблюдал за Друзиллой своими розоватыми блестящими глазами. Он знал, куда уходили ее деньги. На что она тратила состояние, которое постепенно накапливала после гибели лорда Кассия, оставившего Церковь полностью в ее распоряжении. Сколько она могла потерять. И почему так отчаянно цеплялась за то, что смогла построить.

– Нам стоит убить Меркурио и покончить с этим, Друзилла, – пробормотал Солис.

– Рыба лучше ловится на живца, – ответила Леди Клинков. – Если наш вороненок прознает о его смерти, мы больше никогда ее не увидим.

– И как же она прознает о том, что происходит в этих стенах? – спросила Паукогубица.

Друзилла покачала головой.

– Не знаю. Но, похоже, она хорошо с этим справляется. Император дал четкие указания: не трогать Меркурио, пока Скаеве не вернут его наследника.

– Быть может, он до сих пор питает иллюзии, что дочь к нему примкнет? – спросил Маузер.

– Она не идиотка, – Аалея изящно пожала плечом. – Теперь от сотрудничества со Скаевой можно извлечь максимальную пользу. Мия еще может согласиться на его предложение.

– А ты только на это и надеешься, да? – прорычал Солис. – Что ее пощадят? Ты всегда была слишком мягкой с этой девчонкой. И с ее бывшем ментором.

– Я со многими мягкая, Достопочтенный Отец, – ответила ледяным тоном Аалея. – Но вас это никак не касается.

– Как бы там ни было, Меркурио нельзя доверять, – перебила их Паукогубица, глядя на Друзиллу. – Нужно хотя бы запереть его в комнате.

– Нет. Я хочу посадить этого старого ублюдка на достаточно длинную веревку, чтобы он сам повесился.

– При всем уважении, Леди, – обратился Маузер. – Но Меркурио один из самых опасных людей в этой горе. Вы уверены, что ваши личные чувства к н…

– Вы ходите по крайне хрупкому льду, шахид, – Леди Клинков сверкнула глазами. – На вашем месте я бы подбирала свои следующие слова с предельной осторожностью.

– Ежели вы закончили?.. – вздохнул Адонай.

– Мы тебе докучаем, вещатель? – рявкнула Друзилла.

– Прошу прощения, Леди, – вещатель поклонился. – Однако я проголодался.

Друзилла кинула в сторону Маузера еще один ядовитый взгляд, прежде чем повернуться к Адонаю.

– Я понимаю и не хочу тебя задерживать. Но прежде чем ты уйдешь, нам нужно обсудить еще один вопрос.

– Возмолимся же, Леди, что мы решим его быстро.

– Поскольку Мия Корвере так ловко расправилась с последним двойником, император Скаева нуждается в новом. Передай сестре, что нам потребуются ее услуги.

Адонай почувствовал радостный трепет в жилах.

– Стало быть, Скаева явится сюда?

– Если ситуация не изменилась, – ответила Леди Клинков. – Мне говорили, что Мариэль не может создать имитацию без присутствия императора.

Крововещатель лениво пожал плечами.

– Аки с любым художником. Коли модель будет присутствовать, мастер краше напишет ее портрет. Ежели творенье моей сестры любимой должно одурачить Сенат или Скаевы невесту, в таком разе да, – Адонай улыбнулся. – Будет благоразумней, если император удостоит нас своим ликом.

– Хорошо. Я оповещу вас, когда он прибудет.

– Как угодно, – сказал Адонай, подавляя зевок.

Вещатель повернулся, плавно взмахнув шелковой алой мантией, и неторопливо направился к выходу из покоев Достопочтенного Отца. Его босые ноги бесшумно ступили на каменные ступеньки, и он начал спускаться во тьму с едва заметной улыбкой на бледных губах.

Он чувствовал спиной пристальный взгляд Друзиллы.

– Брат мой, брат любимый.

Адонай застал Мариэль за чтением у аркимической лампы в комнате лиц. Ткачиха уткнулась носом в какую-то книгу из читальни и водила скрюченным, сочащимся гноем пальцем над страницей, не прикасаясь к ней. Но как только брат вошел в комнату, распахнув шелковую мантию на своей гладкой, бледной груди, она подняла взгляд.

Ее красные глаза просияли от радости, губы изогнулись в улыбке, сдерживаемой, чтобы кожа опять не потрескалась. В прошлый раз она заживала неделями.

– Сестра моя, сестра любимая.

Адонай ласково снял с нее капюшон и поцеловал в макушку с редкими, сальными, светлыми прядями. Мариэль смущенно отвернулась от него.

– Не смотри на меня, брат.

Адонай коснулся ее потрескавшейся и опухшей щеки, поворачивая лицо Мариэль к себе. Кошмар из мертвой кожи и открытых язв: кровоточащих, гноящихся. Она густо надушилась, но парфюм не мог скрыть мрачную сладость разложения, разрушения империй во плоти.

Он поцеловал ее глаза. Поцеловал щеки. Поцеловал губы.

– Ты прекрасна.

Она взяла его за руку, по-прежнему прижимающуюся к ее щеке. Слабо улыбнулась. Но Адонай уже отвернулся и, заведя руки за спину, смотрел на лица на стенах. Пустые глазницы, открытые рты, керамические и стеклянные, глиняные и из папье-маше. Маски смерти, карнавальные, древние из кости и шкур. Галерея лиц – прекрасных, ужасных и обычных.

– Ты пришел с вестями? – прошепелявила Мариэль.

– Златоручка и ее Клинки умерщвлены. Наш маленький даркин невредим, – Адонай пожал плечами. – Преимущественно. И вмале император прибудет из Годсгрейва, абы по подобию его ты изваяла очередное пугало.

– Трус, – вздохнула Мариэль.

Адонай кивнул.

– Та блудница Наив уже готова?

Колдун поднял брови.

– Готова. Но ревнуешь ты вскую, сестра моя. Тебе это не пристало. Наив – всего лишь инструмент.

– Инструмент, любимый брат, но в неночи былые ты пользовался им ревностно и часто.

– Она меня забавляла, – вздохнул Адонай. – А таже – опостыла.

– Наив поныне тебя бажет.

– Коли так, она глупа не менее, чем все другие.

Мариэль мрачно улыбнулась, и на ее губах заблестела слюна.

– Мнишь, Друзилла нас подозревает?

Адонай пожал плечами.

– Вмале это будет неважно. Доска готова, фигурки сделали свой шаг. Книги из читальни Элиуса направят на путь истинный. И когда все будет сделано, луна засияет на черном небосводе, аки обещал летописец.

Адонай провел пальцем по лампе, изображавшей гибкую женщину с львиной головой и сферой в поднятых руках. Ашкахского происхождения. Тысячелетняя.

– Только представь, сестра любимая, – вздохнул он. – Наша магика – лишь малая крупица того, что они знали. Что нового познаем мы, внегда он вновь озарит небеса? Как облегчатся наши пытки, какие секреты смогут быть почерпнуты, когда позади останутся залитые солнцем берега, и восстановится баланс?

Адонай улыбнулся, водя пальцем по лицу статуэтки.

– Без света не увидишь тень, – сказала Мариэль. – Ночь всегда сменяет день.

– Между черным и белым…

– Есть серый, – одновременно закончили оба.

– Когда Темная Мать возвратится на законное место на небесах, – сказал Адонай, – любопытно, как она поступит с гнилью в своем доме? И всеми теми, кто наживался на ней, отринув веру?

– Внедолге узнаем, брат.

Мариэль переплелась с ним пальцами, ее губы чуть не треснули от улыбки. Адонай поцеловал ее пальцы, запястья. Мрачно улыбнулся в ответ.

– Внедолге.

Элиус так и не нашел конца библиотеки.

Но пытался однажды. Ходил во мраке между полок, по лесу из темного полированного дерева и шелестящих листьев из пергамента, бумаги, кожи и шкуры. Нашел книги, вырезанные на кровоточащей плоти, книги, написанные на несуществующих языках, книги, которые глядели на него с полок. Перемену за переменой он бродил по проходам, порой довольствуясь компанией книжных червей и оставляя позади тонкие завитки сладковатого дыма.

Но конца все же не нашел. И после семи перемен поисков наконец осознал, что в библиотеке ничего не найти, если она сама того не пожелает. Поэтому прекратил поиски.

Элиус закатил свою пустую тележку на бельэтаж и остановился у кабинета, чтобы прикурить сигариллу. Увидел новую стопку книг в ящичке с надписью «ВОЗВРАТ», которые незаметно приносили неночью новые аколиты, обучавшиеся в горе.

Старик выдохнул серый дым, с кряхтением наклонился и, подобрав книги одряхлевшими руками, с почтительной осторожностью сложил их в тележку.

– У библиотекарей всегда работы непочатый край, – проворчал он.

Элиус порылся в поисках очков в карманах жилетки, штанов, рубашки, и наконец обнаружил, что они у него на лбу. Сухо улыбнувшись, прошел в свой кабинет и затянулся сигариллой.

– Девушка, которая дирижирует убийством, как маэстро – оркестром?

Друзилла оторвалась от книги с кроваво-алым обрезом и черной вороной, вытесненной на обложке. Ее губы изогнулись в невеселой усмешке.

– Черная Мать, а он высокого мнения о своей прозе, да?

– Критиковать может каждый. – Элиус зажал сигариллу губами и пожал плечами. – Но да, с некоторыми метафорами он, пожалуй, перемудрил.

– Слава Богине, что он не говорит так, как пишет. Если бы он выражался так же претенциозно, я бы давно его убила.

Летописец окинул взглядом Леди Клинков.

– Чем обязан этому визиту, юная Зилла? Давненько я тебя тут не видел.

– Ты действительно думал, что я не узнаю, чем вы тут занимаетесь? – спросила она, закрывая книгу. – Считал, что я слепая, или просто молился, что я не замечу?

– Я не был до конца уверен, что ты сможешь увидеть нас с высоты своего кресла.

– Как давно ты знаешь?

Летописец покачал головой.

– Не понимаю, о чем ты, девочка.

Друзилла достала длинный и острый стилет из рукава мантии.

– Это еще зачем? – поинтересовался Элиус. – Снова волосы на груди докучают?

Женщина вонзила клинок в стопку исторических романов на столе. Лезвие прорезало кожаную обложку верхней книги и страницы под ней. Летописец скривился, увидев, что изувеченная книга оказалась его любимицей, «На преклоненных коленях».[28]

Где-то во мраке библиотеки проревел книжный червь.

– На твоем месте я бы так больше не делал, юная леди, – пожурил Элиус.

– Полагаю, я понятно выразилась, – ответила Друзилла, вытаскивая стилет.

Летописец посмотрел на свою руку. В его ладони появилась дыра – точно такого же размера и формы, как в книге. Элиус посмотрел на Леди Клинков через это отверстие, а она коснулась кончиком стилета другой обложки.

– Полагаю, что так, – ответил старый летописец.

– Как давно ты знаешь? – Друзилла забарабанила пальцами по вороне, украшающей обложку хроник. Элиус заметил, что она пролистывала и вторую часть. – О девчонке.

Он пожал плечами.

– Я узнал незадолго до ее приезда сюда.

– И не посчитал нужным рассказать мне?

– О, мы внезапно заинтересовались моим мнением! – фыркнул Элиус. – Ты не заходила сюда больше гребаного десятилетия!

– Я – Леди Клинков, Красная Церковь – это…

– Даже не смей читать мне гребаные лекции о том, что это за место, – сплюнул старик. – Я знаю его лучше любого из вас.

– Я не пытаюсь уменьшить твой вклад, летописец, но времена…

– Вклад? – прокричал Элиус. – Я основал эту гребаную Церковь!

– Но времена меняются! – закончила Друзилла, поднимаясь на ноги. – Ты, может, и вырезал ее из ничего, но это было столетия тому назад, Элиус. Тысячелетия! Мир, каким ты его знал, обратился прахом, и несмотря на все услуги, оказанные тобой Пасти, она все равно посчитала нужным оторвать тебя от места у Очага спустя столетия после твоей смерти, и ради чего? Чтобы ты стал ее генералом? Бессмертным Лордом Клинков, который поведет ее паству покорять новые вершины? Нет! – Друзилла смахнула стопку книг со стола, и те рассыпались по полу. – Она сделала тебя своим библиотекарем.

Где-то во тьме вновь проревел книжный червь. На сей раз ближе. Элиус глубоко затянулся сигариллой, держа ее грязными от чернил пальцами, и в его глазах загорелся опасный огонек.

– Не шути с библиотекарями, юная леди. Мы знаем силу слов.

– Избавь меня от этой чепухи. Где третья?

– Что «третья»?

– Третья книга! – Друзилла стукнула ладонью по первым двум частям хроник. – Рождение! Жизнь! Где Смерть?

– Ждет тебя прямо снаружи, если продолжишь наносить увечья этим книгам.

– Где? – процедила женщина.

Летописец откинул голову и выдохнул дым в воздух.

– Не знаю. Я никогда ее не искал. В этом месте не найдешь того, что не должно быть найдено.

– А это, уважаемый летописец, последнее из твоих глупых предположений.

Друзилла схватила две части «Хроник Неночи» и прошла мимо него, ее голубые глаза метали молнии от злости и нетерпения. Элиус уловил аромат роз, исходящий от ее длинных седых волос, а под ним – слабый запах чая и смерти. Подойдя к величественным дверям в читальню, Друзилла распахнула их и сердито окинула взором легион Десниц, поджидающих в темноте снаружи. Десятки слуг. Может, сотня. Облаченные в черное, безмолвные и ждущие приказаний, как послушные ягнята.

«Все должно было быть иначе. Это место должно было быть логовом волков, а не ягнят».

– Обыщите каждый сантиметр этой библиотеки, – сказала она им. – Каждую полку, каждую нишу. Не вредите книгам, и черви не навредят вам. Но найдите то, что мне нужно. – Друзилла показала первые два тома прислужникам. – Третью часть хроник. Автор – Меркурио из Лииза. Пусть Мать обретет вас как можно позже. А когда это все же случится – встретит поцелуем.

Десницы поклонились и, не произнося ни слова, окружили полки.

Друзилла повернулась к Элиусу, все еще держа в руках два тома.

– Ты же не будешь против, если я их позаимствую, летописец?

Старик посмотрел на Десниц среди леса из темного дерева и шелестящих листьев из пергамента, бумаги, кожи и шкуры. Затем затушил сигариллу о стену и вздохнул.

– Подожди, только заполню тебе формуляр.

Глава 23. Война

Мие снился сон.

О небесах столь серых, как миг осознания, что ты больше не влюблен.

О зеркальной воде под ногами, тянущейся от горизонта к горизонту под бесконечным небосводом.

Ее дыхание было холодным, как звездный свет, грудь поднималась и опускалась, как ее мать с отцом на небе. Скоро наступит ночное время. Время взойти ей на трон и наблюдать, как ночь расстелет подол своего платья по небесам.

Сегодня она будет полной. И прекрасной. Будет отражать свет отца, нести день во тьму, поглощать их страхи и улыбаться тому, как они бесстрашно гуляют по ночи.

Равновесие.

– Я не потерплю соперников, – раздался голос.

Она открыла свои не-глаза.

Над ней стоял с ножом в руке Юлий Скаева.

– Прости меня, дитя.

И нож упал.

Мия открыла глаза.

Занавески были задернуты, но она слышала шум тяжелых волн, бьющихся о каменный берег, свист ветра между скалами, скорбные трели чаек под дождем. Сон еще свежим эхом раскатывался по голове – тот же, что снился ей каждую неночь с Годсгрейва. Ее пульс участился, сердце заколотилось. Удивительно, как только его стук не разбудил Йоннена.

Мия повернулась к мальчику, лежавшему рядом с ней в кровати, – его глаза были закрыты, лицо безмятежным. Смахнула прядку с его лба, гадая, что же ему снится. Завидуя, что ему, кажется, удалось избежать этих странных видений, которые преследовали ее во снах. Если Трик сказал правду, в Йоннене тоже крылась частица Анаиса. Однако он спал как младенец.

И ей было любопытно почему.

Она уже слышала ответ Трика: «ПОТОМУ ЧТО ТЫ – ИЗБРАННИЦА МАТЕРИ».

Мия села, откинув волосы с лица, и глубоко вдохнула. Таверна, в которой они заночевали, называлась «Голубая Мария», и, по правде, она выглядела немного приятнее, чем «Паб». Эш сняла самую большую комнату, и их семерка поплелась наверх, решив для безопасности держаться вместе.

Сид и Мясник спали на полу, завернувшись в одеяла. Эш свернулась на кровати за спиной Мии. В маленьком очаге горел огонь, приятно, как виски, согревая временных обитателей комнаты. На стенах висели картины в грубых деревянных рамках, изображавшие океан и корабли. Мечница сидела в кресле-качалке, держа меч на коленях, и следила за дверью в спальню. Услышав, как зашевелилась Мия, она перевела на нее взгляд и тихо прошептала:

– Что, мучают дурные сны?

– Вещие сны, – пробормотала та.

– О, худшие из них.

Мия потерла лицо и посмотрела двеймерке в глаза.

– А что тебе снится, Мечница?

Женщина тяжело вздохнула.

– В основном люди, которых я убила. Друзья, которых потеряла. Песок арены под моими ногами. Ты сама знаешь, каково это. Это остается с тобой даже во сне. – Тут она лукаво улыбнулась, словно хотела поделиться секретом. – Но иногда, если сильно постараться, я могу изменить сон.

– Изменить? Как?

– Вместо песков арены я представляю песок на пляже в Фэрроу. Как я иду по светлым берегам, и волны целуют мне щиколотки. Запах океана и готовящихся на костре лангустов, ощущение тепла от лучей солнца, – уголки губ Мечницы приподнялись. – Ты тоже попробуй в следующий раз. Захвати власть над сном и преврати его в то, что пожелаешь. В конце концов, он принадлежит тебе.

Мия окинула взглядом комнату и вздохнула.

– Хочешь, я подежурю вместо тебя?

Мечница покачала головой.

– Сид только что меня разбудил. Лучше поспи.

Мия осторожно выползла из-под брата и Эш и натянула сапоги из волчьей шкуры. Встав, потянулась, закинула пояс с ножнами на плечо и тихо направилась к двери. Когда она проходила мимо очага, пламя потянулось в ее сторону, огненные когти замелькали в воздухе и попытались ухватить ее за пятки. Мия плюнула в него.

– Пойду покурю. Если что-нибудь понадобится, просто кричи.

Двеймерка кивнула и закачалась в кресле, не убирая рук с меча. Мия тихо, как кошка, скользнула за дверь, ее шаги по половицам были не громче шепота. Затем миновала коридор, открыла скрипучую дверь и вышла на балкон с видом на доки. Кожу мгновенно ужалил холодный ветер, с неба по-прежнему лило, так что Мия прикурила сигариллу только с третьей попытки. Она выдохнула гвоздичное серое облачко и прищурилась от дыма. Посмотрела на темные воды, облизывающие причалы, на пришвартованные корабли, окинула взглядом Тернистые башни, заросшие колючими лозами, и «Паб», приютившийся чуть дальше по улице. Ее мысли вернулись к бледному юноше, который сидел у камина с терпеливостью мертвеца.

«ЕДИНСТВЕННОЕ ОРУЖИЕ В ЭТОЙ ВОЙНЕ – ЭТО ВЕРА».

Мия встряхнула головой. Она по-прежнему не знала, во что верить, и как вообще обрести веру посреди всего этого. Ей вспомнились слова Трика, произнесенные в разрушенной башне, – его признание, что он пожертвовал местом у Очага, чтобы вернуться к ней. Эта мысль пугала, печалила и да, определенно льстила. Есть что-то привлекательное в том, чтобы быть настолько желанной. Иметь такую власть над юношей, что он готов бросить вызов самой смерти, чтобы быть рядом с ней.

Мия вспомнила свои ощущения. Как он входил в нее. Его руки на своем теле. Задумалась, каково было бы прикоснуться к нему теперь. Поцеловать. Трахнуть.

Облизнув губы, она почувствовала, как сладка сигарилловая бумага и как дым пощипывает язык. Затем крепко сжала бедра и скользнула рукой вниз по штанам, наслаждаясь ноющим чувством. Посмотрев на дорогу впереди, задалась вопросом, куда именно она приведет. Куда бы ей хотелось, чтобы она привела. Мраморная кожа, истинотемные глаза и ловкие пальцы, спускающиеся все ниже…

– Так, хватит, – одернула она себя.

Мия в последний раз затянулась и раздавила пяткой сигариллу. Откинув взъерошенные ветром волосы, зашла внутрь и закрыла дверь, спасаясь от морозного, пронизывающего ветра. Подумала спуститься вниз, чтобы проверить…

На нее накинулось темное очертание, схватив одной рукой за шею и другой за запястье. Мия ахнула, врезавшись в стенку, ее свободная рука потянулась за мечом. Она почувствовала, как кто-то прижимается к ней всем телом, теплые губы на своей щеке и шее. Вспышка светлых волос. Лавандовый аромат духов.

– Эш? – прошипела она. – Бездна и кровь, я чуть тебя…

Эшлин прильнула к ее губам, прерывая фразу, ее руки скользнули под рубашку и пробежали – легкие, как перышко, и горячие, как пламя – от бедер к талии, пока сердце Мии бешено колотилось от испуга. Эш запустила руки в ее штаны и сжала ягодицы, прикусив нижнюю губу Мии в тот момент, когда та начала отворачиваться.

– Что, бездна тебя побери, ты творишь?

– Ждала, пока ты выйдешь покурить, – ваанианка улыбнулась и смахнула прядь волос с лица Мии. – Знала, что ты не выдержишь. Но я уснула, так что ты чуть не улизнула от меня, сучка.

– Если ты хотела позажиматься в коридоре, могла просто попросить.

– Я не прошу, – Эш покачала головой. – Просто беру свое.

Приоткрыв рот, она снова страстно поцеловала Мию. Та вздохнула, почувствовав руки возлюбленной на своем животе, спускающиеся к штанам, где еще пару минут назад находилась рука самой Мии. Эшлин целовала, покусывала, ласкала ее шею. С уст Мии сорвался тихий стон, тело, прижатое к стене, забилось мелкой дрожью. Ее ноги слегка раздвинулись, сердцебиение участилось, но уже не от испуга.

Эш задела губами ее ухо.

– Я сняла нам еще одну комнату.

– …Что?

– Когда снимала первую. Только для нас двоих. На одну неночь.

Мия тихо рассмеялась.

– Коварная сучка.

– Я хотела тебя с тех пор, как ты выбила зубы тому ублюдку, Мия Корвере. Каждый раз, когда ты побеждаешь, во мне вспыхивает желание.

Мия застонала, когда пальцы девушки коснулись ее между ног.

– А как же…

– Твой брат с Мечницей и остальными, – пробормотали губы Эш у ее шеи. – В полной безопасности. Они как-нибудь обойдутся без тебя пару часиков. Одной Богине известно, когда нам еще представится такая возможность.

Эш скользнула свободной рукой под рубашку и начала выводить легкие круги на груди Мии, сужающиеся спирали вокруг твердеющих сосков. Ее учащенное дыхание обжигало шею, пальцы творили восхитительную магию между ног.

– Я хочу тебя, – прошептала Эш.

– О Богиня…

– Я хочу тебя.

Мия запустила пальцы в ее волосы и притянула к себе для страстного, перехватывающего дыхание поцелуя. С румянцем на щеках, запыхавшись и опираясь на стену в подрагивающем мраке, она крепко прижала Эшлин к себе, и все страхи, все мысли о врагах покинули ее разум, стоило их языкам соприкоснуться.

– Я тоже тебя хочу.

Это было похоже на войну.

Страницы: «« « ... 1516171819202122 » ... »»