Темный рассвет Кристофф Джей

– С Сигурссоном и его экипажем у меня больше шансов. «Банши» почти вдвое больше «Девы». Она создана для худшего, чего только можно ждать от моря. Но я не могу взять Йоннена в бурю, и мне нужно, чтобы кто-то присматривал за ним, пока меня нет. Кто это сделает? Мясник? Да хранит его Мать, но он не лучший образец для подражания.

Эшлин посмотрела на бывшего гладиата, который приостановил тренировку с Йонненом, чтобы засунуть руки в штаны, поправить яйца и громогласно отрыгнуть.

– На чем мы там остановились? А, да, становись в защитную позицию, мальчик…

Эш покачала головой и попыталась образумить Мию:

– И что, ты планируешь переплыть Море Сожалений на корабле, полном убийц и гребаных головорезов? Ты видела, каким человеком был Вальдир. Одной Богине известно, каких ублюдков он набрал к себе в команду.

– Думаю, у меня есть некоторое представление, – вздохнула Мия.

– Ты не спасешь Меркурио, если эти уроды перережут тебе глотку и скормят дракам. Я не брошу тебя одну с такими людьми.

– Я буду не одна. Трик поплывет со мной. Он не спит. Не ест. Не может утонуть. Кто лучше прикроет мне спину во время шторма?

Если Мия думала успокоить ее этими словами, то они имели прямо противоположный эффект. Эшлин покосилась на мертвого юношу, как всегда, околачивающегося неподалеку. Трик нашел себе рубашку взамен порванной мантии, кожаные штаны и тяжелые сапоги. Он стоял неподвижно, как статуя, с мечами, скрещенными за спиной, и неотрывно изучал толпу. Хорош, как идеальное убийство. Но как только Эш посмотрела в его сторону, его чернильно-черные глаза тут же нашли ее. Бездонные. Непроницаемые.

– Мия… – взмолилась Эшлин. – Я не доверяю Трику.

– Зато я доверяю тебе, Эш. Йоннен – единственная семья, которая у меня осталась. И я прошу тебя присмотреть за ним. Разве это ни о чем тебе не говорит?

Эшлин встретилась с ней взглядом, в ее глазах заблестели слезы. Она чувствовала, как рушатся ее стены, как железо и пламя, которыми она поворачивалась ко всему миру, испаряются от близости расставания с возлюбленной. Эта мысль камнем упала ей в желудок. Ножом резанула по сердцу. Она крепко обняла Мию и уткнулась лицом в ее волосы. Поцеловала в губы, щеку, нос и прижалась лбом ко лбу, шепча:

– Обещай, что мы встретимся в Ашкахе. Обещай, что вернешься ко мне.

– Обещания для поэтов.

– Я серьезно. Я тебя не потеряю.

– Ты же знаешь поговорку, – Мия улыбнулась. – Лучше любить и потерять…

– Тот, кто сказал это, никогда не любил так, как я люблю тебя.

Мия наконец встретилась с ней глазами. Богиня, как же она была прекрасна, стоя под жестокими прощальными ветрами и вздыхая так тихо, что у Эшлин защемило сердце.

– Я много думала о том доме в Трехозерье, о котором ты говорила. Цветы на подоконниках и огонь в очаге.

Эш шмыгнула.

– И большая мягкая кровать.

– Я думала и…

Мия повернулась к свинцово-серому морю.

– …Может быть.

Эш сжала ей руку, в ее животе вспорхнули бабочки, губы изогнулись в слабой, осторожной улыбке. Это больше, чем она когда-либо осмеливалась надеяться. Мысль о том, кем они могут стать, мечта о том, что у них может быть…

– Может быть?

Мия посмотрела на нее темными и глубокими, как Бездна, глазами и кивнула, и на ее щеку упала прядь черных, как вороново крыло, волос.

– Позаботься о нем за меня.

Эш с трудом сглотнула и вытерла слезы.

«Ей нужно, чтобы я оставалась сильной».

– Обещаю.

Глубоко вдохнув и мысленно собравшись, Эш последовала за остальными к скрипучему трапу, ведущему на мягко покачивающуюся у причала «Деву». Соколы цепочкой поднялись наверх и встали у перил, чтобы посмотреть на Мию и Трика. Эш с Йонненом, держась за руки, ждали до последнего. Мальчик взглянул на свою старшую сестру затуманенными глазами и поджал губы.

– Помни о своих манерах, – сказала она. – Не капризничай.

– Помни, что сказал отец, – ответил он. – Не умирай.

Мия улыбнулась.

– Хороший совет, братец.

Мальчик закусил губу на секунду. Потупил взгляд. А затем быстро обнял Мию, уткнувшись лицом в ее кожаные штаны. Сердце Эшлин екнуло в груди – от того, что Йоннен наконец начал оттаивать, что пропасть между братом и сестрой постепенно уменьшалась. На секунду она испытала соблазн взять его на руки и сжать их в крепких объятиях, как в ту неночь, когда они спали вместе во время бури. В ее голову вновь закрались фантазии о том, кем они могут стать, когда все закончится. Они будут вместе. Настоящей семьей.

Но все закончилось так же быстро, как началось. Прежде чем Мия смогла обнять Йоннена в ответ, мальчик отошел от нее и потянул Эшлин за собой.

Девушки быстро слились в прощальном поцелуе – таком отчаянном и горьком, – и Эш прикусила сочную, спелую нижнюю губу Мии. А затем Йоннен потащил ее по трапу, поскольку все уже было сказано. Эш встала с остальными у перил, и Мия послала ей воздушный поцелуй, оглядывая друзей напоследок.

– Окажи мне услугу, присмотри за ними, Сид!

Итреец кивнул и стукнул себя кулаком по груди.

– Никогда не бойся.

– И никогда не забывай.

Они поплыли по холмистой синеве, паруса скрипели над головой, ругань Большого Джона звучала как старая, знакомая песня. Эшлин наблюдала у перил, как ее девушка на набережной становится все меньше и меньше, и ветер подхватывал ее слезы. Мия помахала им, и ваанианка помахала в ответ. Йоннен тоже. Эш наклонилась и взяла мальчишку на руки, чтобы он мог лучше видеть.

– Не бойся, малыш. Все будет хорошо.

Йоннен вздохнул и медленно покачал головой.

– Нет, не будет.

– Бездна и кровь, а они упорные ребята.

Меркурио стоял на галерее над большой читальней, с его губ срывались завитки дыма.

Десница не ответила.

На вид ей было двадцать, может, двадцать два – очевидно, из паствы, которая училась здесь за пару лет до Мии. На ней было обычное облачение Десниц – черная роба до пола, и вела она себя обычно для Десниц – тихо, как могила. После находки Друзиллы и последующего изучения двух частей «Хроник Неночи», Леди Клинков приказала прислужникам, следившим за Меркурио, отбросить всю учтивость. Теперь за ним постоянно следовали трое – эта юная девушка, не отходившая от него ни на шаг, тридцатилетняя итрейка и высокий, бесшумный двеймерец, который обычно держался чуть поодаль.

Они никогда не разговаривали. Никогда не отвечали на вопросы. Просто ходили за ним, как безголосые, бездушные тени. С того дня, как Друзилла нашла книги, Меркурио не получал никаких вестей от Адоная или Мариэль – очевидно, близнецы решили, что без осторожности нет и доблести, когда Леди Клинков выходит на охоту.

Они с Элиусом снова остались одни против всех.

«Что по сути означает, что Мия тоже…»

– И долго они уже там торчат? – спросил Меркурио.

– Почти три недели! – крикнул летописец из своего кабинета.

– И сколько померло?

– Всего двое. – Элиус вышел на галерею, засунув большие пальцы в карманы жилетки. – Честно говоря, даже не знаю, что там произошло. Эти несчастные ублюдки просто исчезли. Скорее всего, их съел книжный червь, но это ж какими нужно быть дураками, чтобы вредить страницам, пока они ползают между полок?

Меркурио легонько толкнул костлявым локтем Десницу.

– Могу поспорить, ты рада, что Друзилла приставила тебя сторожить меня, а не отправила страдать херней в темноте, верно?

Девушка не ответила.

Меркурио выдохнул серый дым, наблюдая, как Элиус достает чернильными пальцами очередную сигариллу из-за уха и прикуривает ее отполированным кремневым коробком. Слезящиеся глаза летописца были устремлены на лес полок и фолиантов. На крошечные точки аркимического сияния, передвигающиеся во мраке. На силуэты Десниц, держащих фонарики.

Поиски они вели методично, отмечая каждый осмотренный проход красным мелком и охватывая постоянно расширяющуюся территорию. Но полки библиотеки мертвых были выстроены не ровными рядами, а закрученным лабиринтом – более сложным и бессмысленным, чем самые изощренные садовые лабиринты. Некогда плотно сбитая группа из ста или более Десниц, которым Друзилла поручила найти третью часть хроник, ныне разбрелась кто куда и превратилась в крошечные огоньки, сверкающие в бесконечной, безмолвной тьме. Одной Матери известно, сколько рядов было ими охвачено за эти три недели, но красный мелок определенно был в дефиците в последние перемены.

– В жопу такую работу, – проворчал Меркурио.

– Пустая трата времени, – вздохнул Элиус. – В этом месте ничего не найти, что не хочет быть найдено. А с какой стати Матери хотеть…

Голос летописца затих, между белоснежными встопорщенными бровями появилась морщинка. Меркурио проследил за его взглядом и увидел лихорадочно подскакивающий аркимический огонек, словно несущий его человек бежал.

– Что думаешь? – спросил он.

И действительно, через пару минут Десница появился в поле их зрения, его капюшон сполз с головы, щеки разрумянились после бега, дыхание было прерывистым. Он обошел полки и взбежал на галерею. Меркурио увидел в его руках книгу. В черном кожаном переплете. С черным обрезом и белыми брызгами, напоминавшими звезды в истинотемном небе.

– Бездна и кровь, – выдохнул Элиус.

– Ты же не думаешь, что это?..

Десница, не останавливаясь, вылетел за двери читальни, но Меркурио успел мельком увидеть силуэт, вытесненный на черной кожаной обложке.

«Кот».

Они с Элиусом переглянулись, холодные голубые глаза смотрели в молочно-серые.

«Третья книга».

– Вот дерьмо.

Старик повернулся к Деснице, стоявшей рядом, и стукнул тростью по полу.

– Ну что, пора идти?

Десница не ответила.

Меркурио вышел из библиотеки. Элиус смотрел ему вслед, застыв на пороге, который никогда не сможет переступить. Старик шагал быстро, в его жилах бешено бился пульс. Следуя за побежавшим Десницей вверх по спиральной лестнице, с собственными Десницами, следующими по пятам, один, два, три, Меркурио спешил в поющую тьму. Сегодня призрачный хор звучал немного тише, впрочем, скорее всего, дело было в шуме крови в его ушах, в биении сердца о ребра. Вскоре он запыхался, проклиная бесчисленное количество сигарилл, которое выкурил за свою жизнь, и гадал, не было ли иного, менее разрушительного способа утереть нос обществу, приличиям и смерти как таковой.

Но Меркурио все же не останавливался, его левая рука болела (все чаще в последнее время), на обвисшей коже выступил пот. Вскоре он потерял бегущего Десницу из виду, но Меркурио в точности знал, куда тот направится. На лестницу падал свет из витражных окон, он дышал с хриплым сопением. Старик вошел в Зал Надгробный Речей и, ковыляя мимо высокой статуи Матери, коснулся лба, глаз и губ.

«Надеюсь, ты знаешь, во что играешь…»

Ему стало еще хуже, колени взмолились о пощаде, легкие вспыхнули черным, истлевающим пламенем в старческой груди, и даже юная Десница прониклась к нему сочувствием. Она подхватила его рукой за талию, помогая подниматься все выше и выше – с пересохшим ртом, с обжигающим дыханием, с сердцем в огне. В его молодости тут не было столько ступенек, это точно! Воздух не был таким плотным. Но наконец Меркурио замер, согнувшись пополам и сопя, перед дверью в покои Достопочтенного Отца.

– Пиздец, нужно бросать курить, – прохрипел он.

Меркурио вошел, не постучавшись, и обнаружил сидевшего за своим столом Солиса, а перед ним – запыхавшегося Десницу. Рядом с Достопочтенным Отцом стояла Паукогубица, облаченная в изумрудно-зеленое и блестящее золотое. Суровый шахид истин склонилась над открытой книгой и зачитывала вслух:

«Кровь удерживалась с трудом, дождь размывал ее, пока она совсем не растворилась. Но прежде чем полностью потерять форму, вытекая из останков Тиши, ей удалось сформировать простое слово».

Паукогубица выпрямилась и ткнула в страницу запятнанным ядами пальцем.

– «НАИВ».

Солис направил свой слепой взор на Десницу.

– Пусть Адонай немедленно отправит послание Леди Клинков.

Десница низко поклонился.

– Какое, Достопочтенный Отец?

Улыбка Солиса тронула его молочно-белые глаза.

– Она у нас.

Чай был слишком горячим.

Друзилла сидела в кресле-качалке в роскошном зеленом саду, вдыхая его аромат. Солнечные колокольчики как раз расцвели, лаванда и фитильки тоже расправили свои платья. На стены палаццо ярко светили два солнца и прогревали пожилую женщину до костей, прогоняя остатки холода Тихой горы. До нее доносились крики играющих малышей, Киприана и Магнуса, их смех звучал как нежнейшая музыка для ее ушей.

Но чай был слишком горячим.

Друзилла щелкнула пальцами, и вперед вышла высокая лиизианка в белоснежной тоге и подлила немного козьего молока в ее чашку. Женщина сделала маленький глоток – так-то лучше – и одним взглядом отправила рабыню обратно в тени. Затем откинулась на спинку кресла, закрыла голубые глаза и довольно вздохнула.

Раздался крик. Затем расстроенный плач.

– Киприан, не обижай брата! – приказала Друзилла. – Или никаких сладостей после ужина.

– …Да, бабушка, – пристыженно ответил мальчик.

– Мама?

Друзилла открыла глаза и увидела перед собой Джулию, разодетую в алые шелка. Позади ее дочери стоял двеймерский ювелир, держа в руках бархатную подставку, усеянную дорогими украшениями. Джулия поднесла к шее богатую цепочку с рубинами, затем поменяла ее на более строгое золотое ожерелье с одним большим драгоценным камнем.

– Первое? – спросила Джулия. – Или второе?

– А по какому случаю?

– Императорский бал, разумеется.

– Дорогая, но истинотьма наступит только через несколько недель…

– Нужно быть всегда готовой, – чопорно ответила дочь. – Если Валерий хочет получить место в лиизианском квартале, мы должны произвести хорошее впечатление.

– Сомневаюсь, что сенаторские амбиции твоего мужа будут подорваны твоим выбором украшения, дорогая. Император обещал мне, что место за ним.

Джулия вздохнула и по очереди изучила каждое ожерелье.

– Наверное, просто куплю оба.

– Ты не говорила с братом? Он придет на ужин?

– Да. И приведет с собой ту жуткую женщину, Цицерию. – Губы Джулии презрительно скривились. – Боюсь, новость о помолвке не за горами.

– Вот и хорошо, – кивнула Друзилла. – В его возрасте пора задуматься о будущем. Семья – самое важное в этом мире, дорогая. Хотя бы этому мы с отцом должны были вас научить.

Джулия окинула взором роскошный сад вокруг них. Тихо вздохнула.

– Я скучаю по нему.

– Я тоже. Но жизнь – чтобы жить, моя милая.

Джулия улыбнулась и, наклонившись, поцеловала Друзиллу в лоб, а потом скрылась в палаццо. В пять часов забили колокола соборов Годсгрейва, их приятный звон эхом раскатывался по костеродному кварталу. Женщина посмотрела на третье Ребро, выраставшее над ней, и задумалась, не купить ли ей там апартаменты для сына в качестве свадебного подарка, как вдруг серебряный пузырек на ее шее задрожал.

Она прижала к нему руку, надеясь, что это ошибка, молясь о еще нескольких часах в мире и покое… но нет, он снова задрожал под ее ладонью. Друзилла вздохнула и отставила чашку с блюдцем. Сняв пузырек с шеи, сломала черную восковую печать и вылила его содержимое на столик рядом с креслом-качалкой. Кровь, такая алая и густая, набухла на полированном тике.

А затем, будто по собственной воле, начала принимать очертания.

Букв.

Друзилла сложила их в слова. Слова – в послание. Ее старый, ветхий пульс немного участился.

К ней подбежал запыхавшийся Киприан, его лицо озарила улыбка.

– Поиграй с нами, бабушка!

– Как-нибудь в другой раз, солнышко, – вздохнула она.

Леди Клинков медленно встала и поцеловала внука в лоб.

– Бабушку ждет работа.

Глава 27. Корм

Оказывается, быть королевой пиратов совсем не так весело, как Мия себе представляла.

Возможно, она прочла слишком много безвкусных бульварных романов в детстве, сидя в своей комнатке над «Сувенирами Меркурио», но в те тридцать или сорок секунд, что она обдумывала эту роль перед убийством Эйнара Вальдира, Мия полагала, что работа королевы пиратов будет включать в себя немало… ну, пиратства. Авантюры, полногрудые девицы и раскачивание на люстре с ножом в зубах. Но ко второй перемене своего правления королева Мия Корвере пришла к неутешительному выводу.

– Мне скучно до усрачки, – вздохнула она.

– А я тебя предупреждал, – ответил Ульф Сигурссон. – Вальдир чуть с катушек из-за этого не слетел.

– Ульф, Вальдир носил плащ из человеческих лиц, – Мия закинула ноги на стол. – Не думаю, что слово «чуть» уместно в данном случае.

– Кстати об этом, – старший помощник поглядел на нее, – хочешь, я найду тебе что-нибудь более подходящее?

Мия посмотрела на свое отражение в окне. Она смыла кровь Вальдира с кожи и волос, но оставила плащ бывшего монарха, который висел на ее хрупких плечах, как покрывало. Ее бедра облегала черная кожа, на ногах были сапоги из волчьей шкуры, меч из могильной кости постоянно был под рукой. Она искупалась в ванной, расчесала свои длинные черные волосы и подстригла челку в острую, как бритва, линию. Рабское клеймо на правой щеке и суровый шрам, загибающийся на левой, придавали ее бледному лицу выражение мрачной решимости. Взгляд черных, как сурьма, глаз был твердым, как железо. Она не выглядела как королева, которую полюбят поданные.

Но она выглядела как королева, которую поданные будут бояться.

– Нет, мне и так нормально, – ответила она Ульфу. – Люблю действовать людям на нервы.

– Может, хоть на сорочку согласишься? Когда ты двигаешься, то частенько показываешь свои…

– Нет, – отрезала Мия, подкуривая сигариллу. – Мои сиськи тоже действуют людям на нервы.

– Как скажешь, – ее старший помощник шмыгнул. – Признаться, я и сам никогда не видел в них особой привлекательности.

Они сидели на верхнем ярусе высокой башни из известняка возле Зала Мерзавцев. Витражные окна выходили на Море Сожалений, широкий, грязный от золы камин, наполненный бревнами из красного дуба, весело горел и наполнял кабинет ароматным теплом. Пол был укрыт волчьими шкурами, стены – картами морей, длинный дубовый стол – пергаментами, свитками и письмами. Поскольку через несколько перемен Мия отречется от своего нового титула, она не потрудилась с ними ознакомиться, но судя по всему, должность короля Мерзавцев включала себя куда больше бумажной волокиты, чем ожидалось.

Мия посмотрела на своего старшего помощника в черной коже и волчьей шкуре. Его лицо выражало что-то среднее между настороженностью и высокомерием.

– Как там поживают мои верные поданные? – поинтересовалась она, выдыхая дым.

– Ну, «Обелиск» и «Коричная девица» готовят против тебя восстание, – вздохнул Ульф. – Хотя Марчелла и Квинт так ненавидят друг друга, что эта коалиция вряд ли долго продержится. «Голиаф», «Империй» и «Могильщик» тоже высказались против тебя чуть еще в Зале Мерзавцев, но они мелкая рыбешка. Команды покрупнее ждут, пока ты проявишь себя. Вальдир пугал их до усрачки. Так что звание сучки, которая отсекла ему голову, придает тебе определенный… авторитет.

– А вульфгарды? – спросила Мия, затянувшись. – Как дела у моей команды?

– Пока что они следуют моим приказам. А я – следую твоим. Хотя уверен, что ты знаешь это не хуже меня. – Сигурссон почесал свою светлую заплетенную бороду. – Или ты думала, что я не замечу?

Мия вскинула бровь.

– Не заметишь?

– Мою тень, ваше величество, – мужчина опустил взгляд на свои сапоги. – В последнее время она кажется немного темнее. За годы странствий я слышал много мифов о даркинах. Рад видеть, что не все они оказались дерьмом собачьим.

Мия откинулась на спинку кресла и улыбнулась.

– А он смышленый, Эклипс.

– …Да… – раздался ответ из тени Сигурссона. – …Мне в нем это нравится…

– Мне тоже, – она внимательно посмотрела на мужественного ваанианца. – Ты мне нравишься, Ульф.

– Хотел бы я ответить взаимностью, ваше величество, – нахмурился он.

– Ну, потерпи еще несколько перемен, и сможешь избавиться от меня навсегда. – Мия улыбнулась шире и выдохнула дым в воздух между ними. – Но если задумаешь избавиться от меня раньше, я с радостью подтвержу тебе еще пару мифов о даркинах.

Дабы продемонстрировать, она

•     шагнула
•         к
•             окну

и посмотрела на волны, облизывающие берег и врезающиеся в скалы под крики чаек, которые кружили в светло-сером небе. Подняв сигариллу к губам, Мия глубоко вдохнула и позволила теням в комнате ожить, и они, извиваясь, потянулись к ней – ласково, как давние возлюбленные.

– Можешь идти, – не глядя, сказала она старшему помощнику. – Я дам Эклипс знать, если ты мне понадобишься. Скажи капитанам «Обелиска» и «Коричной девицы», что планируешь убить меня в море, если считаешь, что это их успокоит. Если нет, я придумаю другой способ заставить их замолчать. Но, боюсь, уже навсегда.

Сигурссон повернулся к ней лицом, его зеленые глаза блеснули в полумраке.

– Да, ваше величество.

– Синь над головой и под ногами.

Ульф сдержанно поклонился и вышел из комнаты. Эклипс бесшумно последовала за ним. Мия осталась стоять у окна, прижавшись лбом к стеклу и глядя на море. Думая о губах Эшлин. О глазах Йоннена. О хмурых бровях Меркурио. Чувствуя, словно кровоточащую рану в груди, дыру в форме кота.

«Интересно, где он? В порядке ли? Богиня, как же я скучаю».

– Мне холодно, – вздохнула она.

– ТЫ В ЛЮБОЙ МОМЕНТ МОЖЕШЬ ОДЕТЬСЯ, – ответил Трик.

Мия обернулась к бледному двеймерцу, тихо стоявшему у камина, и улыбнулась.

– Но это испортит мой образ Кровожадной Сучки. – Мия скривилась и поправила на себе плащ. – Однако ты прав. Эта старая кожа царапает мои донны, как наждачка.

Губы юноши изогнулись в слабой улыбке, и он посмотрел на дверь, через которую вышел Сигурссон.

– ТЫ ЕМУ ДОВЕРЯЕШЬ?

– Не так, как хотелось бы. Но Эклипс присматривает за ним. И он держит вульфгардов на коротком поводке. Ему просто нужно сохранять порядок несколько перемен, а затем он получит бесплатно корабль и трон. Думаю, мы можем рассчитывать на его жадность. Или хотя бы на страх.

– ТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ИНОГДА НЕМНОГО ПУГАЕШЬ, БЛЕДНАЯ ДОЧЬ, – сказал Трик, вспоминая их старую шутку. – НО БОЛЬШУЮ ЧАСТЬ ВРЕМЕНИ ТЫ ПРОСТО ВСЕЛЯЕШЬ УЖАС.

Улыбка сошла с его лица.

– ПРОСТИ. ЗНАЮ, ТЫ НЕ ЛЮБИШЬ, КОГДА Я ТАК ТЕБЯ НАЗЫВАЮ.

Мия повернулась к нему и прислонилась к подоконнику, заведя руки за спину.

– В том то и дело, что люблю, – тихо призналась она. – Поэтому мне так больно это слышать.

Трик молча смотрел на нее. Его новая мрачная красота обрамлялась теплым сиянием огня. Он был все еще бледен, его кожа – гладкой и твердой, но поскольку до истинотьмы оставались считаные недели, он уже не выглядел как статуя, высеченная из алебастра. Мие показалось, что она видела пульс на его шее, под изгибом челюсти, над намеком на мускулы в вырезе рубашки…

Она отвернулась и закусила губу.

– Я тут подумала…

– БЫВАЕТ ЖЕ.

Они улыбнулись друг другу, и Мия заправила прядь за ухо.

– Когда мы доберемся до горы, очевидно, что спасти Меркурио – наша главная цель. Но Клинки, напавшие на нас в башне, не последние ассасины в арсенале Красной Церкви. Они так и будут гнаться за нами, пока мы не отрубим змее голову.

Трик отвернулся от огня, чтобы взглянуть на нее.

– ДРУЗИЛЛА.

Мия кивнула.

– Да. И Духовенство.

– ИЗБАВЬСЯ ОТ ПАСТУХА, И ОВЦЫ САМИ РАЗБЕГУТСЯ.

– Нет. Избавься от пастуха, и овцы последуют за тобой.

Трик прищурился.

– В СМЫСЛЕ?

– В смысле я думала об этом с тех пор, как накинула на свои плечи этот омерзительный гребаный плащ. Люди следуют за лидером, которому хватает решимости их вести. Прямо как сказал мой отец. «Дабы заполучить истинное могущество, нужна только воля пойти на то, на что другие не осмелятся». – Мия щедро затянулась сигариллой и выдохнула, словно пламя, серый дым. – Так что я хочу не просто убить Леди Клинков. Я хочу стать Леди Клинков.

– ТЕБЕ УГОТОВАНА БОЛЕЕ ВЕЛИКАЯ СУДЬБА, МИЯ.

– Ты уже говорил. Но вряд ли я ее исполню, если какой-то урод перережет мне глотку во сне. Если я убью Друзиллу и Духовенство, ни один Клинок не рискнет бороться со мной за титул. Церковь перестанет вести охоту, если я начну диктовать, кто ее следующая жертва. Все как сказала Эшлин. «Никто не сохранит то, за что отказывается бороться». А я буду бороться.

– ЭШЛИН.

Ее имя ножом разрезало воздух и вонзилось, подрагивая, в половицы между ними.

– Тебе придется привыкнуть к ней, Трик.

– НЕ МОГУ НЕ ЗАМЕТИТЬ, ЧТО ТЫ ОТПРАВИЛА ЕЕ С ОСТАЛЬНЫМИ. А Я ВСЕ ЕЩЕ ЗДЕСЬ.

– Не пытайся найти в этом скрытый смысл. Теперь мы с ней вместе.

Он обвел рукой комнату.

– НО ОНА НЕ С ТОБОЙ, НЕ ТАК ЛИ?

– Ты знаешь, что я имела в виду.

– НЕТ, МИЯ, НЕ ЗНАЮ. ТЫ ТАК И НЕ ОТВЕТИЛА МНЕ НА ВОПРОС, ЛЮБИШЬ ЛИ ТЫ ЕЕ.

Страницы: «« « ... 1819202122232425 » ... »»