Ревизор: возвращение в СССР Винтеркей Серж
— Может, я тут подожду? — предложил я, вспоминая вчерашнее знакомство с Винтиком.
— Не ссы, казак, атаманом станешь! — подначил меня хозяин, и я зашёл за ним во двор.
Хозяйка закрыла на стальную петлю калитку. И прошла вперёд нас в дом.
— Наташ, — сказал супруге хозяин, — а я тебе говорил, он не мог ниоткуда их притащить. А ты всё, соседей обокрал, соседей обокрал.
Он подмигнул мне. Вышла хозяйка.
— Вот, тут немножко Винтик их помял, — она подала мне две банки сгущенки и две банки тушёнки со следами от собачьих зубов.
— О, нашлись, спасибо, — обрадовался я и попытался распихать банки по карманам.
— Ну что ты делаешь, Ивлев, — остановила меня Наталья и скрылась в доме. Мы с хозяином остались стоять на крыльце.
— Эта тётушка, которой вы скорую вчера вызвали, — сказал я, пытаясь чем-то заполнить повисшую паузу, — оказалась женой нашего НВП-шника.
— Надо же, — ответил он.
Вскоре вышла Наталья и дала мне тряпичную авоську.
— Ой, спасибо, — поблагодарил я, складывая в неё банки. — Я верну.
— Иди к мамке, — сказала, усмехнувшись Наталья. — Шляешься допоздна.
— До свиданья. Ещё раз, спасибо, — помахал я им авоськой и, опасливо оглядываясь на Винтика, вышел со двора на улицу.
Ну хорошо. Один вопрос решился. А то так неудобно было перед женщинами.
И я в хорошем настроении припустил домой. Всё хорошо, что хорошо кончается.
— Всем привет! — поздоровался я со своими девчонками, гордо выкладывая на стол банки с заметными отметинами гигантской челюсти.
— Что это с ними? — прошептала мама.
Бабушка взяла в руки одну из банок.
— Не иначе, на медведя нарвался, — усмехнулась она. — Садись есть.
— Нет, давай я на чердак слажу, пока не забыл, — есть хотелось жутко, но воспоминание, как малая навернулась с кровати приободрило. — Вдруг там кроватка есть!
Как ни странно, отговаривать меня не стали — видимо, сами теперь побаивались. Бабуля повела меня в гостиную, и показала пальцем на потолок:
— Вон он, люк. Тащи лестницу из сарая, иначе никак!
Люк оказался в углу, практически закрашен. Не зная где он, и не увидишь. И хорошо, что в углу — есть куда лестницу приставлять. А то вряд ли тут стремянка найдется.
Лестницу припер из сарая в коридор — оказалась очень тяжелой. Там же в коридоре меня остановила бабуля, встав на пути грудью:
— Куда, ирод? Она же вся в паутине и какашках мышиных!
Пришлось подержать на весу, пока мокрой тряпкой оботрут каждую ступеньку. Затем, когда дотащил из последних сил и приставил к стене, вспомнили, что нужен фонарь. Бабуля притащила свой трофейный, полез по лестнице вверх. Уперся руками, но люк поддаваться не пожелал.
— Как следует дави, его сто лет не открывали! — порекомендовала бабуля.
В голосе явно слышалось опасение — что хилый внук сейчас пожмет плечами, да и сдастся.
Но я сдаваться не собирался — появился азарт, почувствовал себя Индианой Джонсом. Это же сколько десятилетий никто на чердак не лазил! Меня с этой лестницы теперь не согнать!
Навалился руками — не пошло. Встал на ступеньку повыше, и задействовал плечо — сработало. Правда, люк вылетел на крышу, как пробка из бутылки, а я едва с лестницы не упал. В последний момент сохранил равновесие. Вцепился в лестницу, как клещ, перевел дух в облаке опускающейся с чердака пыли. Три раза чихнул.
— Горе ты луковое! — покачав головой, сказала бабка, вместо сочувствия.
— Начинаю понимать, почему Пашка на мост пошел топиться! — пробормотал я себе под нос, стараясь, чтобы бабка не услышала.
Пыль на чердаке решительно была вместо воздуха. Поднялся всего на три ступеньки, а уже чихнул раз пять, чуть фонарик не выронил. Но все же удержал раритет и включил. После чего присвистнул, увидев, что там:
— Нифига себе!
Глава 22
Среда, 17.02.71 г. Около большого дома на Первомайской улице.
Чердак оказался знатный — под три метра в высшей точке. И просторный. Запросто можно комнату метров в двадцать квадратных соорудить. А мы там ютимся внизу, как тараканы. Что мне, так и спать дальше в гостиной? На каникулах можно соорудить винтовую лестницу, и получится у меня крутая спальня в стиле лофт. Правда, если не утеплять, то спать в ней можно только когда потеплеет. И где я найду мансардное окно в Советском Союзе, чтобы не протекало? А без него придется в темнотках прозябать. Хотя — можно провод провести наверх и лампочку повесить.
— Что там? — спросила бабуля с любопытством.
— Пусто там! — решительно ответил я, повертевшись на лестнице во все стороны, вернул люк на место, и начал спускаться.
На самом деле соврал — кое-что я там приметил в уголке. Стопку книг, и что-то, что вполне может оказаться иконой. Но про это я бабке ни слова не скажу. Хватает ума в моем возрасте понимать, что члену Коммунистический партии СССР не стоит показывать то, что может оказаться религиозной литературой вкупе с иконой. С нее станется потребовать все сжечь или выкинуть на мусорку. А там могут быть такие раритеты! Так что нужно выждать момент, когда бабки дома точно не будет, да подняться туда еще раз.
Пять минут спустя, когда гостиную привели в порядок, я умылся и дорвался до еды. Мне наложили полную миску рисовой каши красного цвета.
— Что это такое? — удивился я, принюхиваясь.
— Рис со свеклой. — пожала плечами бабуля.
Я был очень голоден и начал есть это нечто. Оказалось вполне съедобно. Мне даже понравилось. Хотя, конечно, удивился я поначалу сильно. В моем детстве такого рецепта не помню.
— Как у вас день прошёл? — спросил я с набитым ртом. — Как малая?
— Всё хорошо, — ответила мама, держа на руках Аришку. — Только её нельзя больше в табуретке оставлять. Встаёт уже сама, того гляди перевернётся.
Да уж. С кроваткой вопрос надо решать.
— Кстати, сегодня ко мне на приём Нинка Кузнецова из гастронома приходила, — сказала бабушка, — Мишка в больницу попал.
— Да что ты, — воскликнула мама. — Что случилось?
— У Нинки младший брат полтора месяца назад освободился. Не могут они там общий язык между собой найти. Вы же Нинку знаете, она как рот откроет, ей и по трезвой врезать по роже хочется. Что уж говорить о пьяном. Начал брат вчера Нинку выпимши гонять. Мишка, как старший сын, заступаться за мать полез. Ну и получил по щам. Лицо сильно разбито. Возможно, нос сломан.
— Жалко Мишку, — проговорила мама. — Хороший парень. Всю начальную школу тут просидел. Обедали вместе. Помнишь Паш? Уроки вместе делали.
Опа. Я слушал вполуха, думал, это меня не касается.
— А потом куда делся этот, как его, Мишка? — спросил я. — Почему мы дружить перестали?
— Почему перестали? — не поняла бабушка. — Так же и дружите, наверное. У них как дядька сел за пьяную поножовщину, когда старшего Кузнецова зарезал, так и жить можно стало в доме. Он и перестал к нам ходить.
— Его Нинка не пускала, — возразила мать, — требовала, чтобы он ей с младшими детьми помогал.
— Ну, этого я не знаю, — ответила бабуля. — Но то, что давно он к нам не заходил, то факт. Вы не ссорились, случайно?
Бабушка посмотрела на меня вопросительно.
— Что за Мишка-то? — не понимая, о ком речь, спросил я.
— Да, Кузнецов, одноклассник твой, — начиная раздражаться, ответила бабуля.
— А! Мишка Кузнецов. Ну, как же, знаю. Так он сын этой горластой кассирши из гастронома? Вот, не повезло парню. И это он в больницу попал? — дошло наконец до меня.
Я даже не обратил внимания, что его сегодня в школе не было.
— И что, дядька ему прямо нос сломал?
— Вчера ещё не ясно было, сломал или обошлось, — ответила бабушка. — Сегодня после работы Нинка сразу ко мне, в больнице ещё не была.
— Ну, можно же этого брата обратно посадить, если он несовершеннолетнего покалечил? — предложил я. — А, кстати, чего она от тебя-то хотела?
— Сажать она его не хочет, — ответила бабушка. — По большому гамбургскому счёту, он тогда Нинку с детьми от её пьяного мужа защищал. Правда, и сам не трезвый был. Но если бы не тот урод, выпили бы мужики, да разошлись спать, как все.
— Да… Старший-то Кузнецов больной на всю голову был, — поддержала мама, — как напивался, так всё виноватых вокруг искал, помню, даже за ружьё хватался.
— Нинка просит отселить брата в общежитие куда-нибудь, — объяснила бабуля. — Дети, говорит, косо на дядьку смотрят, всё-таки батю убил.
— Ну, это понять можно, — сказала мама.
— Вот и как я им помогу? У нас только у механического завода общежитие есть. Чтоб туда попасть, надо на заводе работать. А кто судимого возьмёт?
— Да, дела, — пробормотал я. — Мне надо к Ивану Николаеву сходить. Может на полчаса, может на час. Не волнуйтесь.
— Что у вас за дела? — спросила строго бабушка.
— Готовим план захвата мира, — заговорщицким шёпотом ответил я. — Да, чуть не забыл, — я вытащил из кармана рубашки трояк и положил на стол.
Быстро одевшись, я налегке пошёл в сторону дома Ивана. Постучав калиткой, разбудил овчара. На лай вышел Иван.
— Что это ты сегодня без ведра? — подколол он меня.
— Представляешь, так отпустили, — не остался в долгу я.
Мы направились к Терентьевым.
— Что нового на базе? — поинтересовался Иван.
— Да всё как-то не так. Государственный контролёр и компания там сейчас из Брянска. Ревизию внеплановую проводят, — пожаловался я. Иван от неожиданности остановился как вкопанный. — Но я насыпал печенья в папки, правда не во все. Чуть не спалился.
— Какого печенья? — не понял ошарашенный Иван.
— Юбилейного. Пошли.
У Терентьевых нас встретила Каштанка весёлым лаем, переполошив все соседние дворы, но мы, для приличия, ещё и в окно постучались.
Вышел Николай, поздоровался с нами обоими за руку и пригласил войти.
Александр сидел за столом, тётя Вася суетилась в кухонном углу.
— Там комиссия сейчас из Брянска с ревизией, — вместо приветствия сказал громко Иван и с обречённым видом плюхнулся на стул. Я сел рядом.
— Какая ещё ревизия? — подсел к нам Николай. — Только была же в декабре.
— Внеплановая, — подсказал я. — По доносу некоторых товарищей, не будем показывать пальцем, хотя это был слонёнок.
— Чего? Какой слонёнок? — не поняли меня парни.
Они что, тридцать восемь попугаев не видели? Или этот мультик ещё не вышел?
— Ладно, — поправился я. — Это я так, о своем. Давай протокол пока подпишу.
Николай достал из сумки — планшета лист с напечатанным текстом и подал мне. Я прочитал его. Корявенький, конечно, ещё стиль у парнишки, но ничего, научится. И тут я вспомнил, что бабулин паркер остался дома, чем-же я буду подписывать?
Видя, что я закончил чтение, Николай протянул мне карандаш. Я подошёл к столу и расписался в протоколе простым карандашом. Стою и думаю: что это за бред?
Тётя Вася расставляла на столе чашки. Глядя на меня, она рассмеялась.
— А слюнявить карандаш кто будет?
Карандаш химический! Точно. Были такие. Я послюнявил его и расписался не хуже, чем авторучкой. Как прикольно. Я отдал подписанный протокол Николаю и уселся за стол в предвкушении чаепития.
— Я так понял из намёков сотрудника базы, — сказал я, — что контролёры ничего не найдут. У них вообще система контроля уязвимая. Считают только дорогие позиции, причём контроль исключительно визуальный. Цушко слишком ушлый махинатор, он все эти нюансы точно знает. Я почти уверен, что он с дорогими товарами вообще никаких нарушений не допускает. А все свои дела проворачивает с позициями подешевле. Там объемы большие, скрыть махинации легче, да и не доходит до них проверка никогда.
Один из братьев поставил на стол нарезанный батон вазочку с вареньем и заварник. Иван налил себе и мне чаю. Руки сами потянулись за батоном и вареньем.
— Да, ушлый этот Цушко, слов нет, — пробормотал Николай, глядя пристально в окно. — Кстати, мы решили тебя с нашим внедрённым на базу агентом познакомить.
— Да ладно, прям, агент под прикрытием, — рассмеялся я.
— А что ты думаешь? Как оперативники экономическую информацию собирают? В засадах сидят с пистолетом в руках? — серьёзно спросил Николай, глядя мне в глаза. — И сторожами приходится работать. И грузчиками, и кирпичи на стройке таскать.
В хату вошёл, широко улыбаясь белоснежными зубами, Вася-негр.
Сказать, что я удивился, ничего не сказать. Я офигел.
— Вася, — только и сказал я.
— Милиционер Башагин, — представился довольный произведенным эффектом Вася.
— Ладно, Вась, садись, — сказал Николай, вставая и ставя на стол ещё одну чашку, — послушай, что Пашка рассказал. Он считает, что комиссия проверяющая ничего не найдет, потому что Цушко все махинации только с дешевыми категориями товаров проворачивает. А проверка в первую очередь дорогие позиции считает.
Вася завис на секунду, глядя на меня.
— А всё может быть, — проговорил он, усмехаясь. — Я этому не удивлюсь. Он на всём деньги делает. Что ты думаешь, — обратился ко мне Вася, — почему он сегодня проверяющим тебя грузчиком представил? А потому, что его сын на базе грузчиком оформлен, а сам в Брянске живёт.
— Это же легко проверить, — возразил я.
— Только не будет никто это проверять, — ответил Вася с набитым ртом.
— Почему? — не понял я.
— Потому, что они отвечают за товар, а не за работников. Работниками другие организации занимаются.
— Ну да. Ну да. К пуговицам претензии есть? — пробормотал я.
— Чего? Какие пуговицы? — не понял меня Вася.
Что, и этого они ещё не слышали?
— Никакие. Скажи лучше, — перевёл я разговор на другую тему, — ты как в шпионы попал?
— С детства мечтал милиционером стать.
— И? Шпионство тут причём?
— Ну, ты меня в милицейской форме представляешь?
— Ну, такое, — ответил я, еле сдерживая смех.
— Вот именно.
— Быть тебе вечно под прикрытием, — сказал, усмехаясь, Иван, с интересом наблюдавший за всем происходящим.
— А что ты смеёшься? — спросил его Николай. — Негр, между прочим, у нас самый результативный агент. Люди чисто психологически не могут его с милицией связать.
— Что правда, то правда, — признал я. — Но, давайте вернемся к делу Ивана. И, раз уж выяснилось, что сторож базы — агент под прикрытием, то нельзя ли мне сегодня попасть в кабинет Цушко? Я не успел там посмотреть один документ.
— О, коллега! — смеясь, протянул мне руку Вася.
— Конечно, делайте, всё что нужно, — разрешил Николай.
Мы с Иваном многозначительно переглянулись.
— Мне надо возвращаться, — сказал Вася, вставая. — Кстати, о нарушениях. Нас, сторожей на базе, по штату должно быть четверо, а по факту нас всего двое. Должны работать сутки через трое, а работаем двое суток через двое. Но днём, во время дежурства, можем отходить с рабочего места ненадолго. Ночью надо быть на месте. Платит нам Цушко по полторы ставки. А ставку, получается, себе в карман кладёт.
— Мы зайдём сегодня, — напомнил ему Иван. — Не спи. Собаки есть у вас там?
— Есть, но я их закрою, — пообещал Вася, прощаясь с братьями за руку. — Спокойной ночи, — сказал он тёте Васе.
Вася-негр ушёл. Мы с Иваном тоже засобирались. Когда мы вышли, я спросил его:
— А что мы сразу с ним не пошли?
— Домой ко мне зайти надо, — ответил Иван.
— Зачем, за сыром? — предположил я. — Можно без него обойтись. Там у Цушко на подоконнике целый бакалейный отдел.
— Не за сыром, — уклончиво ответил Иван.
Я не стал настаивать, придёт время, объяснит.
— Давай зайдём ко мне тоже, — попросил я. — Я только на час дома отпросился. Бабушка с матерью за меня волнуются. Тебя увидят, отпустят. А без тебя могут не отпустить.
— Ну, хорошо, зайдём, — согласился Иван.
— У тебя фонарь есть?
— Есть где-то.
— Давай я наш возьму. Кстати, а ты что, получается, про Васю не знал, что он подставной? Чудно получается — как в таком небольшом городе негра-милиционера никто раньше не заметил!
— Так его тут и не было еще несколько недель назад, явно перевели откуда-то, — пожал плечами Иван, — и не обязаны они меня были в такие дела посвящать, не мое это дело. Вернее, раньше было не мое, пока Вероника в неприятности не встряла.
Мы подошли к моему дому. В кухне горел свет. Я почему-то вспомнил про Пашкину покойную собаку.
— Вань, а ты слышал, что с моей собакой перед Новым годом случилось?
— Нет. А что с ней?
— Погибла каким-то неестественным образом. Славка её повисшей на заборе нашёл. Голова между штакетинами застряла.
— Ничего себе. Как это её угораздило?
— Вот и я не знаю.
Мы вошли в хату. Раздеваться, разуваться не стали. Только заглянули. Иван поздоровался, а я попросил у бабули фонарик и пообещал вернуться ещё через час.
Мы беспрепятственно покинули дом, моя хитрость с Иваном сработала. Бабушка даже не спросила, куда мы собрались.
Мы пошли к Ивану домой. У него тоже горел свет, но меня он приглашать в дом не стал, попросил подождать у калитки. Вскоре он вернулся, и мы пошли на базу.
— Я не знаю, — сказал Иван на ходу, — решат ли в ОБХСС так скрупулёзно копать под Цушко, как ты сегодня предлагал. Но, если документы нам удастся испортить, у него появится шанс отмазаться.
Я взглянул на Ивана, не понимая, к чему он клонит.
— С волками жить, по волчьи выть, — сказал задетый за живое Иван. — Дед Вероникин дал кое-что. Оставим в кабинете у этого упыря. Я ему не прощу, что Веронике хотел жизнь испортить. За все ответит.
— Что там тебе дед дал? — напрягся я. — Взрывчатку, что ли?
Иван взглянул на меня, как будто первый раз увидел.
— А это идея, — сказал он, усмехнувшись. — Нет, не взрывчатка. Всего лишь наган и пяток патронов.
— Зачем? — не понял я. — Под статью за хранение подвести его хотите?
— С такого он никак не соскочит, — зло проговорил Иван. Видно было, что он пошел на принцип и переубедить его не удастся.
— Ну, я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — сказал ему я. — Главное, своих пальцев не оставь.
— За кого ты меня держишь? Естественно, не оставлю. Протерли все, и даже перчатки вот взял.
— Это правильно.
Дальше мы шли молча, каждый думал о своём. Вскоре мы подошли к единственному освещённому окну базы и постучали. Вася почти сразу выглянул и открыл нам входную дверь.
— Кабинет Цушко заперт? — спросил Иван Васю.
— Да, вот ключ, — Вася вытащил из стола при входе ключ, к которому скрученным бинтом был привязан многократно сложенный тетрадный листок с надписью «каб.13».
Иван взял ключ, и я сразу повёл его в кабинет Цушко. Окно кабинета выходило на железную дорогу.
— Будем свет включать? — спросил я Ивана.
— Не стоит.
Я включил фонарик.
— Вон в том ящике у Цушко бар, — подсветил я фонариком нужную дверцу, — там же он деньги держит. Было бы логично туда же оружие подложить.
— Патроны отдельно положить надо, — сказал Иван. — Хорошо бы приклеить их куда-то. Так, чтобы и не на виду, и чтобы нашли при обыске быстро и наверняка. Найдут патроны, будут тщательнее искать, найдут наган.
— Клей, вон, на окне стоит, — подсветил я подоконник. — А бумагу я сейчас принесу.
— Перчатку возьми.
— Точно. Вторую тоже давай.
Я надел перчатки, взял фонарь и пошёл к своему рабочему месту. Снял с ящика с упакованным сахаром мешки, выбрал из середины стопки росбакалеевский пакет в надежде, что не заляпал его, когда прятал от проверяющих из Брянска. Положил всё обратно и вернулся в кабинет Цушко. Соблюдая предосторожность, положил пакет на подоконник. Вернул Ивану перчатки. Он надел их, взял пакет.
— О, то, что надо. — обрадовался он, положил в пакет патроны, густо смазал клеем одну сторону пакета и прилепил к обратной стороне столешницы рабочего стола Цушко.
— Да кто ж там искать — то будет? — удивился я.
— Ты ничего не понимаешь, — всё должно быть под руками. — И оружие, и патроны к нему. Куда, ты говорил, спрятать наган лучше?
— Вон за спиной у него, как раз, шкафчик с бутылками.
— Посвети, — попросил Иван.
Он открыл дверцу. Нашему взору предстали причудливые бутылки. Я с интересом разглядывал их. Армянский коньяк, Джин капитанский, ликёр Шартрез, Ром советский и даже Советский виски. Я и знать не знал, что в СССР всё это выпускалось.
Ещё там лежала начатая коробка зефира в шоколаде. Несколько купюр по рублю, по три. Больших денег не было.
— Странно. Это же торговая база. Должны быть деньги, — сказал я оглядываясь. — Ты видишь где-нибудь сейф?
— В шкафу каком-нибудь, небось, маленький сейф спрятал, — предположил Иван.
— А посмотри, ты в перчатках, — попросил я, — что в коробке зефирной?
Глава 23
Среда, 17.02.71 г. Торговая база. Кабинет Цушко.
Иван открыл коробку. Там оказались зефирки.
— Да. Какая неожиданность, — усмехнулся я. — Так зефирку хочется.
— Нельзя, — ответил мне Иван. — Давай, наган за бутылки положим, да и всё.
— Смотри, чтоб это естественно выглядело.
— Нормально выглядит, — сказал Иван, пряча наган в баре Цушко. — Всё. Уходим?
— Куда уходим? — удивился я. — А акт с подписью Вероники?
— О, ё моё! Забыл.
— Что, будем все документы перебирать? — спросил я Ивана.
— Да, надо бы его найти, пир мышам устроить, — пробормотал Иван. — Чтоб наверняка.
— Тогда давай мне обратно перчатки и свети.
Я вынул из шкафа стопку из шести дел разной толщины и положил на стол Цушко. В Ванькиных перчатках не то, что документы листать и перекладывать невозможно было, даже развязать верхнюю папку у меня получилось с трудом.
Надо было что-то придумать. Я осмотрел канцелярские принадлежности в поисках ластика. Нашёл только карандаш с ластиком на конце. Я снял с правой руки перчатку, вернул Ивану и сказал держать её в руках, чтобы не забыть её ненароком здесь. Я вооружился карандашом с ластиком, уселся поудобнее и попробовал листать документы ластиком, а перекладывать левой рукой в перчатке. Не очень удобно, но сойдёт.
— Как фамилия Вероники? — уточнил я.
— Петипа, — ответил Иван.
Читать бесплатно другие книги:
