Ревизор: возвращение в СССР Винтеркей Серж

— Здрасте. Можно? — я вошёл, не дожидаясь разрешения.

— Нашёл свой свёрток? — спросила, улыбаясь, Марина.

— Нашёл. Я его у ваших соседей бросил с перепугу, когда Винтика первый раз увидел.

— Да, Винтик, он такой, — ответила, усмехаясь, Марина.

— Демьян Герасимович, мне бы справку в школу, — жалобно попросил я. — А то завтра на занятия не пустят.

— А как Ваше самочувствие, молодой человек? — поинтересовался Демьян, разглядывая меня хитро прищуриваясь. — Есть какие — нибудь жалобы?

— Есть, Демьян Герасимович. Времени катастрофически не хватает, — поделился я наболевшим. — Целый день как белка в колесе и никуда не успеваю.

— Это куда же Вы не успеваете? — заинтересовался врач.

— Да, хоть бы, на стрелковые курсы. На вождение тоже. С парашютом хотел прыгнуть, но об этом даже не заикаюсь, пока. С девчонками в кино сходить некогда. Да, что там кино? В баню никак не дойду.

— Ну, на баню время не найти, это постараться надо, — рассмеялась Марина.

— Ну согласен. Это я приоритеты неправильно расставил. Исправлюсь.

— Это чем же Вы так заняты каждый день? — спросил меня Демьян Герасимович.

— Школа, подработка, общественные дела.

— Что за общественные дела?

— В поход идём с ночёвкой в эту субботу-воскресенье, — гордо объявил я.

Доктора рассмеялись.

— Ладно, напишу я тебе справку, — пообещал Демьян. — Погуляй минут пять.

— Конечно. А мне сказали одноклассник мой в больницу попал, Миша Кузнецов. К нему можно?

— Можно, — ответила Марина. — Он в хирургии, в той же палате, что и ты лежал.

— Спасибо, — я поспешил выйти из приёмного.

Знакомым маршрутом я быстро дошёл до своей бывшей палаты. Там я, честно сказать, растерялся, так как не сразу признал в жестоко избитом парнишке своего одноклассника. По всей верхней части лица у него растёкся огромный чёрный припухший синяк. Опухшая верхняя губа была зашита несколькими швами и густо замазана зелёнкой. Я догадался, что это он, только потому, что остальные больные в этой палате были взрослыми дядьками.

— Мишка! Это ты? — не мог я поверить своим глазам. — Как же тебя угораздило!

— Привет, — не шевеля губами сказал он, протягивая мне руку.

— О, да, здорово, — спохватился я. — Наши все передают тебе привет. Как ты?

— Нормально.

— Нос сломан? Или обошлось.

— Сказали, горбинка останется.

— Шрамы украшают мужчину, — попытался пошутить я.

Разговор не клеился.

— Мы в субботу в поход собираемся с ночёвкой, — вспомнил я.

— Опять Полянский водяры с собой наберёт, — хмыкнул Мишка.

— Поход, это же как рыбалка, — поддержал тему я. — Куда же без водяры? Главное, чтобы его нести не пришлось.

— Бросьте его в лесу, если сам идти не сможет, — сказал серьёзно Мишка.

— Какой ты кровожадный, — усмехнулся я. — Тебе надо что-нибудь? Ты говори, я ещё приду.

— Дядьку моего можешь убить? — зло процедил Мишка.

— Ты не спеши его убивать, — воспринял я всерьёз его слова. — Мне тут мать с бабкой рассказали, как у вас тогда всё получилось. Если бы не дядька твоего отца порешил, то отец бы вас всех. И мать твою, и вас, детей малых. Говорят, дурной батя твой был, как выпьет, так за ружьё всё хватался. Ты сам-то ничего не помнишь, как вы тогда жили?

— Почему не помню, помню, — задумался Мишка.

— И что?

— Ну, не очень весело было.

— И всё? — удивился я. — Мать у тебя героиня, если у тебя после такого детства в памяти осталось только «не очень весело».

Мишка удивлённо взглянул на меня.

— Причём тут мать? — спросил он.

— Говорят, как батя твой гулял, так вся улица каждый раз на ушах стояла. А ваша мать, получается, принимала на себя все неприятности семейной жизни. Вас, детей своих, ограждала от неприятностей. Сколько лет твой дядька отсидел?

— Восемь.

— Нам сейчас шестнадцать. Значит, когда всё случилось, тебе уже восемь лет было, взрослый уже был, всё помнить должен. А ты ничего плохого не помнишь. Значит, что?

— Что?

— Оберегали тебя взрослые от своих проблем.

— Может быть, — задумчиво проговорил Мишка. — Как в доме какой скандал, мать или дядька нас сразу к соседям оттаскивали. Там у них бабушка Зоя была, так она нам с Кирой всё сказки читала и Ляльку нянчила.

— Вот. И получается, — подвёл итог я, — что дядька вас тогда защитил от вашего буйного папаши. А в итоге, восемь лет за это отсидел. Сейчас он вышел, молодой ещё мужик, а все на него смотрят косо, ни жениться нормально, ни на работу приличную с судимостью не устроиться.

Мишка молча сидел, опустив глаза в пол. Юношеский максимализм не позволял ему признать, что у каждой медали, как минимум, две стороны.

— Мне надо бежать, — сказал я, подавая Мишке руку на прощанье. — Выздоравливай. Я зайду ещё как-нибудь.

Он встал, провожая меня. Молча пожал руку. Я слегка загрузил его сегодня. Ну, пусть поразмышляет. Жизнь сложная штука.

Надо было бежать на базу. Пообедать я не успел. Надеюсь, Настя не успела все баранки схомячить.

Я уже выходил из больницы, как услышал сзади:

— Ивлев, ты куда собрался?!

Я оглянулся. В дверях приёмного стояла Марина Карпова.

Блин, я же справку в школу забыл взять.

Я трусцой пустился к Марине.

— Я под таким впечатлением от вида бедного Мишки, что забыл про справку, — воскликнул я, изображая растерянного подростка. А то сейчас передумают меня выписывать.

— На, держи свою справку, — подала мне неказистую записку Марина. Ну, какая есть, главное, печать доктора стоит и ещё какой-то слабо читаемый треугольный штамп.

Я искренне поблагодарил Марину и попрощался.

На базу я с обеда, всё-таки, немного опоздал, хотя часть пути реально бежал, насколько хватило дыхалки.

Я с ходу присоединился к Насте и, когда вскоре мимо прошли Цушко с главным контролером, я с умным видом изображал кипучую деятельность, типа, я минут пятнадцать уже как на месте.

До конца дня мы медленно, но уверенно добрались до рублёвых товаров. Мы порядком устали и присели на стеллажи передохнуть. Я взял у Насти из рук список. До его конца оставалось ещё полторы страницы.

— Теоретически, мы могли бы за завтра проверить всё, что осталось. — сказал я, разглядывая оставшиеся позиции. — Но всё это не имеет никакого смысла.

— Здрасте. Это ещё почему? — с возмущением спросила Настя.

— Потому, что часть товара в мешках. А мешки мы не вскрываем, содержимое их не проверяем и не взвешиваем.

— А зачем их вскрывать и взвешивать? — недоумённо спросила она. — На этикетках же всё написано.

— Что мешает переклеить этикетки, или поменять их местами? Например, рис и перловку наощупь через мешок не различишь. Поменять этикетки местами и считайте свои мешки хоть усчитайся. Главное, крупы подороже сходятся. А до перловки черёд, может, и вообще никогда не дойдёт.

— Ну, ты наговоришь, — задумчиво сказала Настя.

— Да, ладно, ладно, — испугался я, что она начнёт проявлять в работе неосмотрительное рвение. — Раз такая проверка всех устраивает, то ладно. Не нам с тобой эту систему менять.

— Почему не нам? — спросила она серьёзно.

— Поэтому. И ещё потому, что не женское это дело, с кем-то или чем-то воевать.

— Ну, вот ещё. — она вздорно дёрнула головой.

— Гаврилина, ты где? — услышали мы мужской голос и тут же из-за стеллажей выглянул второй контролёр, парнишка лет так до тридцати, светло-русый, коротко стриженный, среднего роста, коренастый. — Ну что, всё пересчитали?

— Потёмкин, вот ты никогда не думал, какой профанацией мы тут занимаемся? — ответила ему Настя вопросом на вопрос.

— Ты чего, Гаврилина? Какой профанацией?

— Ну, вот, мы тут делаем вид, что что-то считаем, — раздражённо пояснила она.

— Что с тобой? — Потёмкин озабоченно смотрел на Настю, потом перевёл взгляд на меня.

— Устала может, — пожал я плечами. — Или голодная.

— Ничего я не устала, — возмутилась девушка. — Я говорю про то, что в нашей работе нет никакого смысла.

— Ну, что ты, Гаврилина, у нас замечательная работа, — возразил ей Потёмкин.

— И правда, — поддакнул я. — Ездите по разным местам, кошмарите рабочий люд, сами ни за что не отвечаете, ничем не рискуете. Везде вас как дорогих гостей встречают, и накормят, и напоят, и с собой презентов дадут. Мечта, а не работа.

Потёмкин повернулся ко мне и уставился в упор.

— Я не понял, — с вызовом заговорил он, делая шаг в мою сторону, — это ты сейчас кому это говоришь? И кто ты такой, чтобы говорить так? Тебе сколько лет? Молоко еще на губах не обсохло, а взрослых учит, как жить.

— Хватит, Влад! — прикрикнула Настя на Потёмкина. — И Павел прав насчёт нас.

Потёмкин сделал вид, что коллега его интересует гораздо больше, чем я, отвернулся от меня, взял Настю под локоток, развернул и повёл от меня прочь, что-то втирая на ходу.

Настя ещё слишком молода, с обострённым чувством справедливости. Зря я её накрутил. Начнёт ещё правду искать и тёплого местечка лишится. Будем надеяться, Потёмкин убедит её и дальше плыть спокойно по течению.

Я пошёл в сторону кабинета Цушко. Там уже стоял Вася-негр. С его слов заведующий с главным контролером закрылись в кабинете.

Подошла Никифоровна.

— Парни, машина была с товаром после обеда. Я приняла, но водитель торопился, вон, у входа всё свалил. Надо по местам всё разложить.

— Ревизия же, — возразил я. — Наверное, нельзя смешивать снятые в начале ревизии остатки и новые поступления?

— Не умничай, — буркнула Никифоровна, постучала в дверь кабинета и не дожидаясь ответа, распахнула её.

В кабинете глава проверяющей комиссии укладывал деньги в свою рабочую папку на молнии. Много денег. Когда дверь открылась, он вздрогнул от неожиданности. Поворачиваясь к нам, он взмахнул рукой с открытой папкой и все купюры вылетели из неё, взлетели высоко в воздух и медленно падали, устилая собой пол кабинета и стол Цушко.

Надо отдать должное и Цушко, и контролёру, ни один мускул не дрогнул на их лицах. Спокойно, деловито, как ни в чём ни бывало, они начали собирать купюры. Никифоровна присоединилась к ним. Мы с Васей наблюдали весь этот сюр, стоя в дверях. Вася хотел было присоединиться к ним, но я остановил его. Пусть сами собирают своё бабло. Подошли Настя и Потёмкин.

— Что здесь происходит? — тихо спросил меня он.

— Деньги собирают, — также тихо ответил я, пожав плечами.

Надо было видеть офигевшие лица Насти и Влада. Я не удержался и тихо усмехнулся.

Никифоровна строго посмотрела в нашу сторону. Я отошёл от кабинета от греха подальше. Знали бы эти придурки, что спалились сейчас в присутствии штатного милиционера. Подумав об этом, я не выдержал и все-таки рассмеялся.

— Ты чего? — подошёл ко мне Вася.

— Ты не отвлекайся, иди купюры считай, — сквозь смех прошептал я ему. — А то что в рапорте писать будешь?

— Подойди сегодня часам к десяти к Николаю Терентьеву, — попросил Вася.

— Надо говорить: в десять совещание на конспиративной квартире, — улыбаясь, шёпотом поправил его я. Я чувствовал, что меня несло. Настроение скакнуло вверх. Надо бы успокоиться, а то эйфория — вещь опасная.

Вася усмехнулся и вернулся к дверям кабинета. Я последовал за ним. На лицах младших контролёров до сих пор сохранялось выражение растерянности и удивления. Похоже, они догадывались о взятках, которые брал их старший. Но не об их масштабах.

Даже Потёмкин был, мягко говоря, поражён.

Видимо, получая сотни рублей отступных, Израйлич светил перед своей молодёжью какие-то копейки. Если вообще что-нибудь светил. Не факт. Может и вообще коробкой какого-нибудь зефира в шоколаде ограничивался. А сейчас ребята узнали правду.

Интересно, что теперь скажет Потёмкин про свою работу?

Глава 25

Четверг, 18.02.71 г. Торговая база. У кабинета Цушко.

Почувствовав мой взгляд, Потемкин, наконец, опомнился, взглянул на меня и отвёл глаза, ни слова не говоря.

Я посмотрел на Настю. Она была в оцепенении. Я подумал, что она может сорваться и устроить Израйличу истерику с разоблачениями и угрозами. И тогда точно останется без работы.

Я подошёл к ней и, позвав с собой кивком головы ее коллегу, повёл Настю к Васиному столу у входа. Там где-то был электрический чайник. Сейчас напоим девчонку, успокоим.

Потёмкин послушно пошёл со мной. Прежнюю строптивость он что-то утратил.

Мы посадили Настю на место дежурного. Я открыл ближайший к Васиному рабочему месту шкаф. Там на одной из полок стояли несколько металлических кружек, банка растворимого кофе, сахар-рафинад в пачке, пачка индийского чая, банка сгущёнки. Вот, Вася запасливый.

Только чайника я нигде не видел. Пока я оглядывался по сторонам, Настя начала отходить от шока. От поисков чайника меня отвлекли громкие всхлипывания вперемешку с икотой.

Я оглянулся на неё. Глаза её наполнились слезами, она хотела что-то сказать, но не могла найти нужных слов.

— Он… Как… Почему?.. — только и повторяла она.

— Тихо, тихо, тихо, — начал я успокаивать её. — Сейчас чайник найдём, водички попьём.

У Насти началась истерика. Её душили рыдания. Она расходилась всё громче и громче. Надо было что-то делать, чтобы она в горячке не наговорила своему начальнику лишнего.

Я подхватил её под локоть и поволок на улицу. Потемкин понял меня и помог вывести её. Я схватил пригоршню снега и приложил ей ко лбу. Потом прикладывал снег к вискам. Девушка начала приходить в себя. Я вложил ей в руки снега и посоветовал приложить к щекам.

Влад закурил и, нервно переминаясь с ноги на ногу, молча ждал рядом, пока Настя продышится.

— Ну, ты как? — спросил я девушку.

— Нормально, — пробормотала она.

— Контролируешь себя? — уточнил я.

Она кивнула головой.

— Приглядывай за ней, — попросил я Потёмкина. — Пойду посмотрю, что там. И не думайте сейчас ничего предпринимать. Любое решение должно приниматься на трезвую и холодную голову.

Потемкин кивнул. Я пошёл к кабинету. Навстречу мне шел главный контролер. Он попрощался со мной кивком головы. Я подошёл к кабинету. Денег на полу не было.

Никифоровна и Вася стояли тут же.

— Богдан Адамович, что, ревизия окончена? — спросил я. — Завтра не надо с утра приходить?

— Не надо, — проворчал Цушко, кладя у всех на виду на стол обещанную мне десятку.

Что это он перестал шифроваться? Решил, что мы и так уже видели ВСЁ? Вид у него был усталый и какой-то болезненный.

— По домам? — спросил я, забирая десятку.

Цушко мне в ответ только махнул рукой в сторону двери и обессилено опустился в своё кресло.

Да. Воровство работа вредная. Нервная.

— А мне на фасовку завтра приходить? — решил уточнить я.

— Приходи, — ответил заведующий.

Я взглянул на Никифоровну. Она стояла, покачиваясь взад-вперёд, заложив руки за спину, глядя в пол и поджав губы. Я так и не понял, что означает эта её поза.

Я попрощался со всеми и поспешил домой. Гастроном закрывается в семь, я ещё успею купить бисквитно-кремовый тортик с белковым кремом. Как же я любил его в детстве!

Мне не удалось пообедать сегодня, и я с голодухи чуть не бегом добрался до магазина.

Сходу подошёл к прилавку с тортами. Если здесь не будет моего любимого торта, придётся идти в булочную. Или фиг с ним? Куплю здесь какой есть. Уж больно жрать охота.

Я не сразу, но нашёл глазами нужный торт, запомнил цену два рубля 38 копеек и пошёл на кассу пробивать.

Встал в очередь. Вечером народу в кассу выстроилось человек десять. На кассе сидела Нинка Кузнецова.

В очереди перед собой я увидел наших контролёров, всех троих. Что их сюда занесло? Израйлич решил своей молодёжи поляну накрыть? Так повёл бы в ресторан, размер взятки позволяет.

Пока я над этим размышлял, подошла их очередь. Я не прислушивался, что они пробивали, терпеливо ждал.

— Ещё рубль, — вдруг услышал я настойчивый голос Израйлича.

— Я тебе всё сдала! Проверь карманы, дядя! — грубо отшила его Нинка.

Господи, ну что за дура. Нашла с кем связываться. Тем временем обстановка накалялась.

Пришлось вмешаться.

— Извините, — подошёл я к кассе с боку, — у вас что-то упало, — показал я Нинке ей под ноги.

— Чего? — презрительно посмотрела она на меня.

— Вон, смотрите, — подтолкнул я её под кассу.

Она неохотно наклонилась.

— Отдайте рубль, — зашептал я ей, наклонившись под кассу. — Это государственные контролёры из Брянска. Я на базе работаю, они там сейчас с ревизией.

— Ой, — пробормотала Нинка, вылезая из-под кассы.

Она подала Израйличу неизвестно откуда взявшийся рубль. Фокусница, ей-богу.

— Я не видела, что он упал, — сказала она ему.

— Неужели? — спросил Израйлич, подозрительно глядя на меня в упор.

Я развёл руками:

— Бывает.

Контролёры направились с чеками к прилавкам.

— Давай, я тебе без очереди пробью, — предложила мне Нинка.

— 2.38 за торт, — сказал я.

Получив свой торт, я в предвкушении помчался домой.

Семья была в сборе, и у нас была гостья. Мои девчонки сидели на кухне за столом вокруг юной незнакомки. Довольный я влетел к ним на кухню, поздоровался со всеми и гордо поставил перед ними торт.

Я не сразу обратил внимание, пока переодевался, пока умывался, что обстановка за столом, мягко говоря, не праздничная. Гостья белокурая, хрупкая, с тонкими чертами лица, совсем девчонка, сидела заплаканная.

— Что у нас плохого? — осторожно спросил я, хватаясь за ложку и подвигая к себе поближе тарелку щей из кислой капусты, налитую бабулей.

— Это соседка наша, — помолчав, сказала мама, покачивая на руках Аришку. — Эмма Либкинд. Отчим её…

— Не надо, тётя Поля! — воскликнула Эмма и разрыдалась.

Бабушка молча подошла к ней сзади и стала массировать плечи успокаивая.

Первое, что пришло мне в голову, это надругательство над девчонкой со стороны отчима. У меня кусок в горле застрял и аппетит пропал. Я отодвинул полупустую уже миску.

Девчонка совсем юная, лет пятнадцать. Я едва заметным кивком вызвал бабулю к себе в гостиную и первым ушёл из-за стола.

Я уселся на диван. Вскоре ко мне подсела бабушка.

— Изнасиловал? — мрачно спросил я её.

— Да нет, ты что?! — прошептала она. — Пока только руки распускает. Но всё более настойчиво. Он проходу девчонке не даёт. Сегодня она еле вырвалась от него.

— А мать что?

— А что мать? Кричит на неё, что она специально мужика её соблазняет.

— Да ладно, — не поверил я своим ушам. — Она идиотка что ли?

— У неё два сына маленьких на руках, погодки, один больной, — проговорила бабушка. — Ну и идиотка, конечно. Куда ж без этого.

— Что собираешься делать? — спросил я.

— Да, голову сломала, не знаю, что делать. Мать её сейчас в больнице с младшим в Брянске. Эмма с отчимом и старшим из погодок осталась одна в доме. Вот ее отчим и расслабился совсем.

— Главное, самого страшного ещё не произошло, — сказал я, хлопнув себя ладонями по коленям. — А всё остальное решаемо. У неё бабушки-дедушки какие-нибудь есть?

— Есть дядя, брат покойного отца, — оживилась бабуля. — Живёт здесь с семьёй.

— Что за мужик?

— Нормальный мужик, водителем у нас на механическом заводе работает. Жена его нянечка в детском саду.

— Знаешь, где они живут?

— Эмма наверняка знает.

— Отлично, — проговорил я, вставая. — Этот вопрос надо решить. Сейчас. Раз и навсегда.

Я вышел в кухню.

— Эмма, что отчим, пьет? — спросил я девушку.

— Бывает, — ответила она, испуганно глядя на меня.

— Сейчас тоже пьяный?

— Нет, вроде.

— Отлично. Ты сегодня здесь оставайся с тётей Полей. Да, ба? — повернулся я к бабушке.

Она сначала мотнула головой отрицательно, потом, передумав, закивала согласно.

— Конечно, даже с ночёвкой можно, на Инкиной кровати пусть ложится.

— А мы с тобой сейчас прогуляемся перед сном. Да? — подошёл я к бабуле и подмигнул.

— Э… Да, да, — ответила она и пошла одеваться.

— Куда вы? — спросила обеспокоенная мама.

— Депутатский запрос оформим, — отшутился я, пошёл переоделся и вернулся в кухню.

— Всё хорошо будет, — сказал я растерянной Эмме, — не волнуйся.

Страницы: «« « ... 1516171819202122 » »»