Ревизор: возвращение в СССР Винтеркей Серж

— Ладно, ну их, Полянских, — постарался я закрыть эту тему. — Не думаю, что они оба будут доставлять нам беспокойство в ближайшие полгода. А там школу закончим, разъедемся кто куда и не встретимся никогда больше.

— Надеюсь, — поддакнул Славка, разливая по чашкам заварки всем одинаково. — А то достали уже.

Юлька поставила на стол вазочку с вареньем и мои плюшки. Дед Терентий разломил каждую плюшку пополам, получилось четыре куска.

Я вспомнил, что голоден и подвинул к себе ближайшую чашку. Какой запах! Я совсем забыл запах чая. После бесконечных чайных пакетиков, этот чай из заварника показался мне чем-то невероятным. Я держал в руках чашку с чаем и с наслаждением вдыхал его аромат.

— Что это за чай? — спросил я Юльку.

— Обыкновенный чай, — недоуменно пожала плечами она. — Со слоном.

Она встала и показала мне жёлтую пачку индийского чая. Я вспомнил. Точно, были такие.

Я взял единственную оставшуюся половинку плюшки и намазал вареньем. Как же хорошо. Попивая чай мы молча съели плюшки.

— Но Вы ушли от темы, дед Терентий, — вспомнил я. — Так сколько же Вам лет?

— Шестьдесят семь, а что?

— Это Вы какого года рождения?

— Четвёртого, — ответил дед.

— В революцию Вам, значит, было уже тринадцать? А Вы Ленина видели?

— Да какой там Ленин? Смеёшься? — ответил дед. — Мои старики под Одессой жили. Отец при Пароходстве трудился, у него своя шаланда была.

— О. Это которая полная кефали? — заинтересовался я. — Он рыбак был что ли?

— Сам ты рыбак, — перебил меня дед. — Кефаль ловилась всего пару месяцев в году. А остальное время каботаж, перевалка грузов. Серьезным делом занимались. Я с четырнадцати лет с отцом и братом. И в Сухум-Кале ходили, и в Феодосию, в Новороссийск, в Ейск.

— По Чёрному морю? — догадался я.

— Нет, по оранжевому, — беззлобно огрызнулся дед.

— А шаланда парусная была? — спросил я, одолеваемый любопытством.

— Да щас, парусная. Паровая машина стояла, — гордо ответил Терентий.

— Уголь что ли с собой возили? — удивился я.

— И уголь, потом нефть, — напрягая память, ответил дед.

— Титаник тоже пароход был? — спросил я. — Слышали про Титаник?

— А как же. Конечно, слышал. Точнее, читал.

— Что за Титаник? — спросила Юлька.

— Плавучий дворец, как писали в газетах, — ответил ей дед.

— Ух ты. Расскажи, — заинтересовался Славка.

— Так потоп он. Ещё до революции, — начал рассказывать дед. — На ледяную скалу наскочил. Весь такой непотопляемый, а потоп как миленький. Спасал его скромный пароходик, на всех парах он мчался почти сто километров. Капитан приказал отключить отопление и горячую воду, чтобы выжать максимум из своих паровых машин. Разогнал свой пароход до скорости, на которую тот не был рассчитан. Вся команда готовилась принять пострадавших с Титаника. При том, что пароходик вмещал меньше 800 пассажиров, они готовились принять все 2000 с лишним человек: пассажиров и команду Титаника.

Дед рассказывал так эмоционально, что ребята слушали, затаив дыхание и открыв рот. Даже мне было интересно.

— Капитан разбудил пассажиров, нашёл среди них медиков. Стюарды из обеденных салонов организовали медпункты с постелями. Готовили шлюпки, грузовые сетки для подъёма детей и раненых. Капитан вывел все три смены кочегаров. Они раскочегарили машины так, что домчались до места крушения за три часа.

— Они спасли всех? — не выдержал Славка.

— На Титанике шлюпок не хватило на всех, — ответил дед. — И холодно было очень в воде. Зима. Из двух с половиной тысяч человек спасли всего 700 с копейками.

— А остальные? — спросила Юлька.

— Все погибли, — мрачным голосом проговорил дед. — Еще несколько месяцев в тех широтах волны носили по океану трупы в спасательных жилетах.

— Жуть какая, — передернул плечами Славка.

— Я же спать теперь не смогу! — воскликнула Юлька.

Я взглянул на деда. Он с довольной хитрой рожей дохлёбывал свой чай.

Юлька налила нам по второй чашке. Мы не спеша пили, растягивая удовольствие.

— Это всё правда? — спросил Славка деда.

— Конечно, — уверенно ответил дед. — Но самое страшное, что в зоне видимости тонущего Титаника проходил другой большой пароход.

— Да, ладно, — не поверила Юлька. — Почему же он на помощь не пришёл?

— А потому и не пришёл, что радист того парохода после двойной смены спать ушел, а сменщика у него не было. И никто сигнал бедствия не принял. На Титанике начали пускать белые сигнальные ракеты и светить сигнальным прожектором, но на том судне никто не понял, что это за сигналы. И прошли себе спокойненько мимо.

— А как же SOS? — не унималась Юлька. — Три точки, три тире, три точки. Это же все знают. Могли прожектором посигналить.

— Это сейчас все знают. А тогда SOS только лет пять как придумали.

— Представляю, что они чувствовали, замерзая в ледяной воде и видя, как мимо уплывает их спасение, — сказала растроганная Юлька.

— Как оно, в ледяной воде? — спросил меня Славка.

— Не помню, — отрезал я. Мне не хотелось об этом говорить, тем более, что это всё не про меня, а про Пашку. Царство ему небесное. — Нам пора уже, да? — я вопросительно посмотрел на Славку.

Тот замялся, смотря на Юльку.

— Меня уже, наверное, дома потеряли, — намекнул ему еще раз.

— Да. Пора и честь знать, — сказалСлавка, неохотно вставая.

— Можно, я как-нибудь ещё к Вам зайду, дед Терентий, — спросил я, подавая ему руку на прощанье.

— А что ж, приходи, конечно, — разрешил он, пожимая мою руку. — Я только рад буду.

— Спасибо. До свидания.

Славка тоже попрощался, мы вышли в сени. Юлька пошла нас проводить.

— Классный у тебя дед, — сказал я Юльке, обуваясь. — Спасибо за чай. До встречи.

Я вытащил из рукава бушлата свою кроличью ушанку, оделся. Мы вышли на улицу. Вроде, недолго у Юльки просидели, а уже начало смеркаться. Я сунул руки в карманы и случайно нащупал телеграмму.

Я совсем о ней забыл. Вытащив ее, я попытался прочесть. На белом сложенном вдвое бланке были приклеены полосы бумаги с напечатанными строчками. Они были такие бледные, что я с трудом разобрал, что там:

— Приезжаю понедельник 1-28 тчк встречайте вагон 5 тчк Аполлинария, — прочитал я вслух. — И что это?

— Это шифр. Шпионская телеграмма. Где ты её взял? — спросил меня Славка. Я не понял, шутит он или нет. А он продолжал: — Кто такая эта Аполлинария? Таких имен-то нет.

— Хорош придуриваться, Славка, — остановил его я. — Аполлинария — это моя мать. Откуда она приезжает? И где её встречать в понедельник в 1-28?

— Как мать? — искренне удивился Славка. — Тётя Поля не Полина?

— Нет.

— Аполлинария какая-то… — бормотал офигевший Славка.

— Где её встречать? — повторил я свой вопрос.

— На вокзале, — пожал плечами Славка. — Где ж ещё?

— О. А тут что, есть железная дорога поблизости? — удивился я. — А что ж паровозов не слышно?

— Почему не слышно? — возразил мне Славка. — Слышно, просто ты на улице мало находишься. Зимой окна закрыты и не слышно. А летом и в домах слышно при открытых окнах.

Мы дошли до моего дома.

— Отлично погуляли, — сказал я Славке. — Хорошего вечера. Пойду бабуле телеграмму покажу.

Мы попрощались. Я пошел к дому. В ближайшем к крыльцу окне горел свет. Значит бабушка дома. Я разделся в сенях и снял свои дурацкие ботинки. Что-то я уже утомился их туда-сюда расшнуровывать-зашнуровывать.

— Привет, бабуль, — поздоровался я, заходя на кухню. Пахло жареной картошкой. Я снова почувствовал лютый голод и сел за стол. — Как дела? Что нового?

— А что за полдня могло нового случиться? — спокойно ответила она, ставя передо мной большую миску с горячими щами.

О, то, что надо. Хлебушек есть? А вот он, хлебушек, на столе.

— А сметанки? — невинно спросил я, не имея ввиду ничего такого.

— А больше ничего не пожелаете? — с вызовом ответила бабуля и залепила мне ложкой в лоб.

— Не, ну это как вообще понимать? — возмутился я. — Ничего ж не сделал. Сметанки только попросил.

— Где я тебе должна сметанки взять? — оскорбленно огрызнулась бабка.

— А что, нет сметаны? — удивился я. — А что не сказала? Я бы купил. Сегодня как раз в гастроном заходил.

— А что, сметана была? — серьёзно спросила бабушка.

— Я не смотрел, — напрягся я. — А что, могла не быть?

— Понятно, — успокоилась бабуля. — А я уже подумала…

— Неужели сметаны могло не быть? — осторожно спросил я, принимаясь за пустые щи.

— К вечеру в магазинах ничего уже не бывает, — начала терпеливо объяснять бабушка. — Иногда и к обеду уже нет. А сметана вообще через раз по утрам бывает.

— С продуктами тяжко, — подвёл я итог её выступлению. При этом мне вспомнился трёхлитровый бидон, с которым меня посылали когда-то в далеком детстве в магазин за молоком. Насколько я помню, сметана тоже развесная была. Правда, это было в Москве. Здесь, в Мухосранске, конечно снабжение хуже было.

Я быстро управился с щами. А что, вкусные. С голодухи вообще отлично зашли. Бабуля забрала у меня миску и наложила в неё же жареной картошки и поставила на стол ещё одну миску с солеными огурцами.

Я молча всё сожрал. Спрашивать, почему к картошке не прилагалось чего-нибудь мясного, я не рискнул.

Мне захотелось чаю. Просить бабушку было неудобно. Уж чай-то выпускник школы может себе сам набодяжить. Я впервые оглядел внимательно кухню. Плиты ни электрической, ни газовой я не увидел. Готовили здесь на печи, у неё имелись две конфорки. Я подошёл к печи и намеревался взять чайник за железную ручку.

— Куда?! — стукнула меня по руке полотенцем бабуля. — Опять в больницу захотел? Теперь с ожогами?

Да. Что-то я и правда дурканул. Я взял у бабушки полотенце, сложил в несколько раз и поднял с печи чайник. Под ним оказалось отверстие прямо в топку. Я наклонился слегка и заглянул туда. Огня уже не было, но жар оттуда шёл ощутимый. Интересно как.

Я держал в руках чайник. А чашку-то не приготовил, куда наливать?

— Дай чашку, — попросил я бабулю, заодно запоминая, откуда она её достала. Она поставила чашку на стол. Я налил в нее кипятка и поставил чайник обратно на плиту. Он так и будет стоять на плите весь вечер и греться. И никакого термоса не надо. Здорово.

Я не жил в частных домах. Для меня всё здесь было новое и необычное. Рядом на плите стояла кастрюля. Я открыл крышку, прихватив полотенцем ручку. Там варилась каша. Какая-то серая, мелкая. Не рис, не гречка, не перловка и не пшено. Даже не пшеничная. Я такой не видел раньше.

— Что это? — спросил я.

— Ячка, — ухмыляясь и качая головой ответила бабуля. — Ты как с Луны проездом.

— В каком смысле? — не понял я.

— Всему удивляешься.

— Ну, это ненадолго. Скоро все вспомню или привыкну, — пообещал я. — А где у нас заварник?

— Вот, — бабуля махнула рукой в сторону фаянсового оранжевого чайничка с белым орнаментом.

— А варенье есть?

— Тебе еще и варенье? — улыбаясь, изобразила возмущение бабушка. — Может, тебе еще и батон дать?

Я только активно закивал головой. Взял заварник, открыл крышку, сунул туда нос. О, какое блаженство. Никакого ЭрлГрея не надо.

Бабуля поставила передо мной банку. Она была накрыта квадратом из жесткой бумаги, перетянутой кусочком тряпочки. Я размотал всё это хозяйство. Судя по запаху, в банке было вишнёвое варенье. Я сразу представил себе вишнёвые косточки.

— А можно ложечку? — попросил я. Бабуля дала. Я набрал варенья и засунул в рот. Оно было без косточек. Потрясающе. Это ж сколько труда? А сколько терпения?

— И кто косточки из вишни выковыривал? — спросил я, заранее проникшись уважением к этому человеку.

— Как кто? Ты, — усмехаясь, ответила бабуля.

— Да ладно, — не поверил я. — Ты меня, наверное, заставила, — я не мог представить себе, чтобы молодой парнишка добровольно согласился выковыривать косточки из вишни на варенье. — Признавайся. Чем ты меня шантажировала?

— Это ты меня шантажировал! — улыбаясь, ответила бабушка. — Обещал жуков собирать каждый день с картошки, если я тебе варенье вишнёвое сварю. Косточки ты всегда сам выковыривал.

— И что, я собирал жуков? — спросил я.

— Когда же? Лето еще впереди, — хитро подмигнула мне бабуля.

Скорее всего, отработал уже Пашка это варенье. Просто бабушка хочет, чтобы я и следующее лето с жуками боролся. Вот у них тут проблемы.

— А попрыскать картошку ничем нельзя? — с надеждой в голосе спросил я.

— Чем попрыскать? — не поняла бабуля.

— Ну, ядом каким-нибудь, — пояснил я. Но, увидев её округлившиеся глаза, поспешно добавил. — Специальным, для жуков.

Ответа не последовало. Я так понял, что этот вариант даже не рассматривается.

— Хорошо, — сдался я. — Травить не будем. Нужны семена душистого табака. Растёт здесь у кого-нибудь?

— А зачем они?

— Растение получим, которое не любит колорадский жук. Я читал где — то.

— Ну, не знаю. Поспрашиваю.

— Вот и ладненько.

Я наслаждался чаем и батоном, густо намазанным вишневым вареньем. Жизнь, определенно, удалась.

— О, кстати, а где маман? — вспомнил я про телеграмму.

Глава 10

Суббота, 13.02.71 г. Дом Домрацких-Ивлевых.

— В Пермь она уехала, — ответила бабушка, — Аришка опять заболела.

— Аришка это Инкина дочка? Что с ней? — забеспокоился я. — Опять пневмония?

— Не знаю точно. Письмо пришло от Инки, что она на учёбу попасть никак не может, с ребёнком сидит. Мать и поехала.

— Надолго?

— Она на работе отпуск взяла, на две недели поехала.

— Понятно. А позвонить туда никак?

— А куда звонить, кому? Если что-то срочное, можно телеграмму дать.

— Ах да, телеграмма, — я сходил в сени, принес телеграмму и торжественно вручил её бабуле.

— Откуда это у тебя? — спросила озадаченная бабушка, читая телеграмму.

— Почтальонша на улице поймала.

— Просит встретить, — вопросительно посмотрела на меня она. — Зачем? Она же только уехала.

— А вокзал далеко? — спросил я.

— Да пешком минут двадцать пять. Двадцать быстрым шагом.

— Может она боится одна домой идти?

— Чего боится? — не поняла меня Эльвира.

— Ну, 1-28 это же половина второго ночи? Ночью одна идти боится, — попытался донести я свою мысль.

— Брось, — отмахнулась от меня бабуля. — Скорее всего, везет что-то тяжёлое. Но почему вернулась так быстро, вот что странно?

— Может быть и так, — согласился я. — В любом случае, встретим и увидим. Час ночи понедельника это уже завтра ночью.

Вопрос с телеграммой решился, но у меня оставалась еще одна важная тема для обсуждения, а как к ней перейти, я не знал. Точнее знал, но психологически было довольно сложно. Отвык я просить деньги на что-либо. А ботинки поменять ой как хотелось. Задолбался в этих колодках неудобных ходить. У меня, конечно, были нежданно обретенные 20 рублей. Но я жопой чуял, что эти деньги тратить нельзя. Надо сначала выяснить, откуда они вообще взялись у простого советского школьника и как оказались у Полянских.

Так неловко было просить деньги у женщины, тем более пенсионерки. Но пока надо соответствовать образу.

— Слушай, ещё такой вопрос: а как у нас с деньгами?

— Сколько тебе надо?

— Я бы хотел ботинки другие. Эти после реки совсем негодные стали. Кожа задубела, не гнётся, натирает.

— Мы в ноябре только матери новые сапоги купили. Пятьдесят пять рублей отдали, — как-то обреченно ответила бабуля. — Купим конечно и тебе ботинки. Что-нибудь придумаю. Мать на работе на холодильник в очереди стоит. Деньги откладываем. Но когда ещё эта очередь подойдёт? Возьмем пока оттуда на ботинки.

— А что случилось со старым холодильником? — поинтересовался я. — Где он? Давай посмотрю, может, его починить можно.

Бабуля посмотрела на меня, как на инопланетянина. Да, надо что-то делать с этим. Пора завязывать со старыми привычками и вживаться в роль школьника. А то упекут меня тут на лечение как пить дать. Решат, что чердак потек на почве стресса.

— Какой старый? Не было у нас никогда холодильника. Да и с каких пор ты у нас холодильники чинить научился?!

— Да я так, к слову, сказал, — начал оправдываться я. — Вдруг бы вышло что.

— Вдруг! — передразнила меня бабуля. — Тут знать надо и уметь, а не на авось рассчитывать.

Я не стал ничего возражать. Из головы все еще не шла информация об отсутствии холодильника в хозяйстве.

Как это, не было холодильника? Семьдесят первый год на дворе. Неужели, правда, не было? Хотя, чему удивляться? Их здесь электрифицировали всего девять лет назад. Начал вспоминать свою молодость, но сравнивать было сложно. В Москве-то снабжение было намного лучше, чем в любом провинциальном городе. Хотя, я вдруг вспомнил, как гостил в детстве у дядьки в Курске. Была зима. И все продукты, которые быстро портятся, висели в авоськах за окном. Такой вот импровизированный холодильник. И так было не только у моего дядьки. На многих окнах в соседних домах авоськи висели. То есть холодильников у многих не было. Я забыл просто об этом за давностью лет.

— Как вы тут живёте? — пробормотал я себе под нос.

— Так же, как и ты, — ответила бабуля.

— Ладно, ладно, — не стал спорить я. — Но скажи мне для понимания, у нас нет холодильника, потому что на него денег нет? Или деньги есть, но купить нет возможности из-за дефицита?

— Я сейчас на пенсии, но подрабатываю на полставки. Мать работает. Нам бы хватило денег на всё: и на холодильник, и на телевизор. Но мы третий год Инке высылаем каждый месяц семьдесят рублей.

— Зачем? — удивился я.

— Муж её, старлей, получает мало.

— И? — не уловил я причинно-следственной связи.

— Ну, чтоб девочка не сидела у него на шее.

— А что в этом плохого? — удивился я. — У нее ребенок маленький, она учится. И вообще она в декрете. Он обязан ее содержать.

— С какого перепугу он обязан? У нас равноправие, — гордо заявила бабуля.

Вот тут я в очередной раз подвис. В моей семье были немного другие порядки. Услышанная только что концепция мне была совершенно не понятна. Надо бы сдержаться, я ведь подросток, сказал я себе. Но потом подумал, что отмалчиваться тоже не вариант. Мне сейчас надо как можно больше информации получать, чтобы быстрее адаптироваться. А для этого надо с людьми разговаривать.

— Вот когда мужчины научатся рожать детей, тогда и будет равноправие, — ответил я бабушке. — Исторически так сложилось, что мужчина добытчик, а женщина хранительница очага. Мужик мамонта забил и тушу его в пещеру жене и детям приволок. А не наоборот. Ничего страшного не случится, если зять несколько лет покормит свою собственную семью.

— Бред сивой кобылы ты несёшь, — возмущенносказала бабуля. — Что мы не в состоянии своего ребёнка прокормить?

— Какого ребёнка? Инку или Аришку? — не понял я. — Инка уже не ребёнок. А Аришка не ваш ребёнок.

— Инна всегда будет нашим ребёнком, — возразила мне бабушка. — Плох тот родитель, который своего ребёнка не прокормит до сорока лет.

Офигеть. Вот это поворот. Я изумленно смотрел на бабушку. Но в то же время в голове маячило узнавание. А ведь и правда. Припоминаю что-то такое. Многие в моей молодости придерживались такой позиции. Считалось постыдным быть кому-то обязанным даже самую малость, даже в семье.

Как же давно это было! Почему-то вспомнилось лицо моего деда, объяснявшего мне, что очень важно в жизни быть самостоятельным, самодостаточным. Что одна из самых худших вещей — это когда ты кому-то должен. Одалживай другим, помогай — это правильно, но не бери в долг сам, — говорил он мне, — учись обходиться тем, что имеешь. Представляю, что он сказал бы, если бы попал в наше время и увидел, как живут многие люди, имея по 4–5 кредитов. Я и сам последние лет десять постоянно что-то выплачивал, то ипотеку, то кредит за машину. А многие ведь берут еще кредиты на путешествия/свадьбы/телефоны.

Но в словах деда хотя бы был смысл и определенная логика, и они касались собственной жизни, а не отношения к детям, — с этой мыслью я вынырнул из воспоминаний.

— До сорока лет? — возмутился я. — Кто из ребёнка в таких условиях вырастет? Инфантильная бестолочь? А не станет этого славного родителя рядом? Как его бестолочь одна жить будет? Она ж не умеет сама ничего?

Бабуля молчала. Я глядел ей прямо в глаза, а она отводила взгляд. Снова не понимает, что со мной произошло и почему я на себя не похож, — догадался я. Упс, снова одернул себя, возвращаемся в шкуру подростка. Не надо пугать бабушку. Она у Пашки, конечно, жесткая, но как говорится: «не мы такие, жизнь такая».

— Ладно. Вернётся завтра мама, — сказал я примирительно, — расскажет, что там случилось. Подумаем все вместе, как дальше жить будем.

Мне надо было хотя бы посмотреть на учебники. Разобраться с расписанием занятий. И вообще, надо уже браться за учебу. Эти мысли забавляли, но шутки шутками, а экзамены предстоят настоящие.

Я прошел через гостиную в маленькую комнату, огляделся. Ни полки с учебниками, ни письменного стола как такового.

— Что ты в материной комнате ищешь? — услышал я из кухни голос бабули.

— Я думал, маленькая комната моя, — оправдываясь, ответил я, выходя в кухню.

— Ты в гостиной спишь, — показала мне бабушка на старый диван.

— В гостиной? Понятно. А учебники мои?

Бабуля подошла к старому шкафу с меня высотой. Снизу это был комод с тремя ящиками. Сверху открытая книжная полка. А между комодом и полкой оказалась откидная дверца. Бабушка повернула ключик, привязанный шнурком к ручке, дверца откинулась и превратилась в столешницу. Вот оно что. Внутри оказались еще две полки. Я поблагодарил бабулю, взял стул и сел за секретер.

Вот они, учебники. Я помнил такие. Интересно. Нужна алгебра. Я нашёл по корешку нужный учебник, открыл, посмотрел. И закрыл. Мой мозг ещё не готов к возвращению в школу. Ещё не время. Лучше посмотрю, что здесь вообще есть. Чем Пашка жил.

Нашёл дневник. Аккуратный какой почерк. Прямо каллиграфический. Интересно, а я смогу так же писать? Я взял первую попавшуюся тетрадку. Поискал везде ручку. Не нашёл. Где мой портфель? Может, там ручка?

— Ба, не видела, где мой портфель?

— В сенях посмотри.

Я вышел в сени. На улице стемнело, и в сенях стояла такая же темень. Что же у них тут лампочки нет? Я оставил дверь в кухню открытой и принялся искать что-нибудь, похожее на портфель. В потёмках не нашёл. Вернулся в кухню.

— Ба, что света нет в сенях?

— Лампочка перегорела.

— Давай поменяю. Есть новая?

Бабушка посмотрела на меня изумленно.

— А ты умеешь? — спросила она недоверчиво.

— Лампочки менять? А что сложного? — растерялся я. Может, у них тут система какая-то сложная, без патрона? Что она так удивилась-то?

Я повернул к себе абажур над обеденным столом. Нет, всё обычное, патрон, лампочка. Н-да. Похоже, что Пашка Ивлев избалован был серьезно. В таком возрасте не уметь лампочку вкрутить.

— Я попробую. Давай лампу, — сказал я бабуле. — Есть фонарик?

Она принесла мне ручной динамо-фонарик. Я покрутил его в руках, тонкая работа. Нажал на динамо. Лампочка сразу загорелась.

— Какой интересный экземпляр, — сказал я.

— Трофейный, — отозвалась бабуля, подавая мне новую лампу.

Я пошел в сени. Посветив фонариком, обнаружил перегоревшую лампочку Ильича, заменил её и включил свет. Другое дело.

Я осмотрелся в сенях. Большой сундук под вешалкой. Напротив маленькое окно. Под окном скамеечка, уставленная обувью. Под скамейкой тоже обувь. А портфель-то где? Неужели вот это раритетное ископаемое и есть мой портфель?

Страницы: «« « 4567891011 » ... »»