До тебя Дуглас Пенелопа

Но отец машет рукой, побуждая меня спускаться дальше.

Я не хочу идти. Мои голые ноги замерзли, и в них втыкаются щепки, торчащие из деревянных ступеней.

Но вдруг я останавливаюсь, и сердце подскакивает к самому горлу.

Я вижу Джекса.

Я вижу их.

А потом я вижу кровь.

Я поставил машину на парковке у заднего входа в парк Игл-Пойнт. Здесь два входа. Центральный, куда можно въезжать на автомобиле, и задний – для пешеходов и велосипедистов. Но у заднего входа есть стоянка, чтобы оставить машину и пойти в парк пешком. Я выбрал именно этот вход.

Тот, что ближе к пруду.

Я и сам не понял, как здесь оказался, но за рулем я порой отключал голову. Рано или поздно я все равно оказывался там, куда хотел попасть.

Иногда мой путь заканчивался в автомастерской Фэйрфакса, куда я приезжал повозиться со своей машиной. Порой я оказывался у Мэдока дома, где мы устраивали тусовку. А несколько раз – дома у какой-нибудь девчонки.

Но сегодня? Парк? Пруд?

Волоски у меня на руках встали дыбом, горло обожгла подступившая желчь. Я хотел быть здесь не больше, чем в тюрьме, куда поеду завтра.

Но я все равно направился в парк. Прошел через ворота, открытые даже ночью. Спустился по каменным ступеням к пруду, куда не приходил уже несколько лет.

Пруд был искусственным, зону вокруг него – берега, окружающие его скалы и ведущие к нему ступени выложили песчаником. От пруда к лесу, через который можно было выйти на смотровую площадку над рекой, вела дорожка из того же песчаника.

Это место было уединенным, необычным и особенным для нас с Тэйт. Мы устраивали здесь пикники, приходили сюда во время соседских свадеб и просто сидели здесь поздними вечерами, тайком сбежав из дома.

Последний раз, когда я был здесь, я в последний раз плакал.

– Тэйт? Иди сюда, милая, – зовет ее мистер Брандт, и мое сердце колотится в груди как отбойный молоток. Я жду не дождусь, когда увижу ее. Обниму ее.

И скажу то, что должен был сказать раньше. Что люблю ее.

В желудке урчит от голода, и я смотрю на свои руки, в которые въелась грязь. Нужно было помыться, прежде чем идти искать ее. Но я знаю, что Тэйт это неважно.

Спускаясь по каменным ступеням, я вижу, как она плюхается на одеяло и, оперевшись на руки, скрещивает ноги в лодыжках.

Она такая красивая. И она улыбается.

В голове мелькает мысль о Джексе, мышцы сводит от напряжения. Я должен кому-то рассказать.

Но сначала мне нужна Тэйт.

Я уже иду к ней, но тут я вижу свою мать и прячусь за валуном.

Меня охватывают злость и отвращение.

Почему она здесь? Я не хочу ее видеть.

Я звонил ей летом. Пытался попросить ее о помощи, но она просто бросила меня там.

Почему моя мать здесь, с ними?

Я пытаюсь дышать ровно, но горло сжимается, словно я сейчас расплачусь.

Тэйт – моя семья. Моя настоящая семья. Моя мать-алкоголичка не имеет никакого права быть здесь и проводить с ними время.

– Жду не дождусь, когда Джаред вернется, – говорит Тэйт. Я слышу улыбку в ее голосе и закрываю рот рукой, чтобы не разрыдаться.

Я хочу подойти к ней, но не могу сделать этот шаг при всех. Не хочу сталкиваться со своей матерью и не хочу, чтобы мистер Брандт видел меня таким. Грязным и побитым.

Мне просто хочется схватить Тэйт за руку и убежать с ней.

– Покажешь ему приемы карате, которые вы с Уиллом разучили за лето, – предлагает мистер Брандт, и я перестаю дышать. Рыдания, которые я удерживал в груди, превращаются в пламя ярости.

Уилл? Гири?

Я перевожу взгляд в сторону, словно в поиске объяснения, но не нахожу его.

Она что, все еще встречается с ним?

– Что ж, это здорово, что тебе было с кем общаться, когда Джаред уехал. – Мать открывает банку с колой. – И мне кажется, что расстояние в вашем случае полезно. Вы двое слишком сблизились в последнее время.

Моя мать улыбается Тэйт, мягко толкая ее в ногу. Тэйт отворачивается, в ее взгляде смущение.

– Ну… Мы же просто друзья, – Она морщит нос, и у меня перехватывает дыхание.

Я опускаюсь на землю за валуном, откидываюсь назад и опускаю голову.

Не сейчас. Не надо так со мной сейчас!

Я качаю головой, сжимаю кулаки, и грязь сходит с моих рук вместе с потом, проступившим на ладонях.

– Ты хорошая девочка, Тэйт, – слышу я голос матери. – Я, похоже, не умею ладить с мальчишками.

– С девочками тоже непросто, Кэтрин, – вступает в беседу отец Тэйт, и я слышу, как он распаковывает припасы для пикника. – Джаред – хороший парень. У вас двоих все наладится.

– Лучше бы я родила девочку, – отвечает мать, и я закрываю уши руками.

Слишком много голосов. Моя голова словно в тисках, и я не могу освободиться.

В глазах жжет, и мне хочется закричать.

Я моргнул и посмотрел на ровную, сверкающую гладь воды. Я не бывал в этом парке больше трех лет. Когда мне было четырнадцать, я был уверен, что именно здесь я в первый раз поцелую Тэйт.

Но потом это место стало просто напоминанием о том, что я потерял. Или думал, что потерял.

В тот последний раз, когда я сюда пришел, я достиг той точки, после которой меня уже ничто не могло разочаровать. Я не мог больше слушать о том, что я не нужен.

Поэтому закрылся. Резко и бесповоротно.

В этом вся суть перемен.

Они могут быть постепенными. Медленными и почти незаметными глазу.

Или же внезапными, и ты даже не понимаешь, как ты мог быть другим.

Когда сердце черствеет – это не перекресток в твоей голове, на котором ты можешь выбрать, куда свернуть – налево или направо. Это когда дальше дороги нет, перед тобой обрыв, а ты продолжаешь давить на газ, в пропасть, не в силах остановить неизбежное, потому что на самом деле просто не хочешь останавливаться.

В падении есть свобода.

– Джаред, – раздался неуверенный голос за моей спиной.

Я резко выпрямился и обернулся.

Ох, черт возьми?

– Что ты здесь делаешь? – набросился я на мать.

А потом вспомнил, что, когда вернулся домой после гонки, видел ее машину в гараже. Я-то думал, что ее как обычно не будет все выходные.

Она стояла, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться в ночной прохладе. На ней были джинсы, кардиган с длинными рукавами и высокие, до колен коричневые сапоги. Ее длинные, шоколадного цвета волосы до плеч – того же оттенка, что и мои, – были распущены.

С тех пор как мать находилась в завязке, она всегда выглядела прекрасно, и, как бы она меня ни бесила, я был рад, что похож на нее. Не думаю, что смог бы каждый день смотреть в зеркало и видеть глаза своего отца.

Повезло же Джексу.

– Входная дверь была открыта. – Она приблизилась, всматриваясь мне в лицо. Словно не знала, с какой стороны подступиться. – Я слышала, что произошло между вами с Тэйт.

Даже не надейся.

– Откуда ты, черт возьми, узнала, что я поехал сюда?

Мама едва заметно улыбнулась, приводя меня этим в замешательство.

– У меня есть способы.

Что же это за способы? Моя мать не настолько умна.

Она села рядом со мной, свесив ноги с небольшого утеса метрах в полутора над прудом.

– Ты не был здесь несколько лет. – Мать вела себя так, словно знала меня.

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю больше, чем ты думаешь, – произнесла она, глядя на пруд. – Знаю, что у тебя сейчас проблемы.

– Ой, да брось. Не начинай вести себя как мамочка.

Я с силой оттолкнулся от земли и поднялся на ноги.

– Джаред, нет. – Она тоже поднялась и повернулась ко мне лицом. – Я ни о чем тебя не прошу, только выслушай меня сейчас. Пожалуйста. – Ее голос, дрожащий и непривычно серьезный, сбил меня с толку.

Я втянул щеки и спрятал кулаки в кармане толстовки.

– В прошлом году, после того как тебя арестовали, – начала она, – и после того как я вернулась из эйвуда, я попросила тебя выбрать одну вещь – одну мысль – на которой ты мог бы фокусироваться день за днем. То, что ты любишь, или то, что помогает тебе сохранять равновесие. Ты так и не сказал мне, что выбрал для себя, но потом тайком сделал еще одну татуировку. – Она дернула в мою сторону подбородком. – Фонарь. На бицепсе. Почему именно это?

– Не знаю, – соврал я.

– Знаешь. Так почему? – не унималась она.

– Мне понравилось, как он выглядит! – выкрикнул я, взорвавшись. – Так в чем дело?

Проклятье. Какого хрена?

Тэйт. Свет ассоциировался у меня с ней. Когда Тэйт уехала, я нуждался в ней.

Почему именно фонарь? Не знаю.

– В твой одиннадцатый день рождения я снова напилась, – произнесла мать медленным и ровным тоном. – Помнишь? Я была с друзьями и забыла о том, что мы должны пойти на ужин к Брандтам.

У меня было не много дней рождения, которые запомнились мне чем-то хорошим, поэтому нет, я не помнил.

– Я забыла, что у тебя день рождения, – продолжала она, и ее глаза наполнились слезами. – Я даже не приготовила для тебя торт.

Подумаешь, блин, удивила.

Но я ничего не сказал. Просто слушал, больше для того, чтобы понять, к чему она клонит.

– Я вернулась домой уже около десяти, а ты сидел на диване и ждал меня. Ты был дома весь вечер. Так и не пошел без меня на ужин.

Я. В темноте. Один. Злой. Голодный.

– Мам, хватит. Я не хочу…

– Я должна, – перебила она меня, плача. – Пожалуйста. Сначала ты был расстроен, я помню это, но потом высказал мне все, что думал. Заявил мне, что стыдишься меня и что у других детей мамы и папы получше. Я наорала на тебя и отослала в твою комнату.

Мэдмэн тихо скулит под дверью. Дождь бьет в стекла.

– Не помню.

– Хотела бы я, чтобы ты не помнил, Джаред. Но, к сожалению, твоя татуировка говорит об обратном. – Мама перестала плакать, но слезы все еще блестели у нее на щеках. – Минут через десять я вошла к тебе в комнату. Мне не хотелось показываться тебе на глаза, но я знала, что ты прав, и должна была извиниться. Я открыла дверь в твою комнату и увидела, что ты смотришь в окно и смеешься.

Она помолчала, погрузившись в раздумья, глядя перед собой невидящим взглядом.

– Тэйт, – наконец продолжила она, – стояла перед открытыми балконными дверями. В ее комнате было темно, горела только японская лампа-фонарь, которую вы с ее отцом сделали для нее заранее в качестве подарка на день рождения. – Мама слабо улыбнулась. – Она на полную громкость включила песню Fight For Your Right группы Beastie Boys и танцевала как безумная… для тебя. Она прыгала по комнате в ночной рубашке, сияя, точно маленькая звездочка. – Мама подняла глаза и посмотрела на меня. – Она пыталась тебя подбодрить.

Тем вечером, когда я увидел Тэйт у дверей балкона, мне сразу стало лучше. Мама была забыта. День рождения был забыт. Тэйт стала для меня домом, большим, чем мои родные.

И мне не хотелось быть там, где ее не было.

– Джаред, я плохая мать. – Мама с трудом сглотнула, явно пытаясь сдержать подступившие слезы.

Я отвел взгляд, не в силах смотреть ей в глаза.

– Я справился, мам.

– Да… отчасти. Я горжусь тобой. Ты сильный, ты не будешь просить следовать за толпой. Я знаю, что отпущу тебя в мир человеком, который со всем способен справиться. – Ее голос окреп, обрел решительность и серьезность. – Я ни за что на свете не захотела бы другого сына. Но, Джаред, ты несчастлив.

Воздух вокруг сгустился, сдавливая меня со всех сторон, и я не знал, как найти выход.

– А кто счастлив? Ты?! – рявкнул я.

– Джаред, мне было семнадцать, когда я забеременела. – Она обхватила себя руками, скорее прячась от чего-то, нежели в попытке согреться. – Мне сейчас всего тридцать шесть. Мои одноклассники – некоторые из них, – только-только обзаводятся семьями. Я была так юна. У меня не было поддержки. Не было возможности пожить, прежде чем мой мир перевернулся с ног на голову…

– Да, все ясно, ладно, – перебил я ее. – К июню я слезу с твоей шеи.

– Я совсем не это хотела сказать, – произнесла она хриплым голосом, подходя ближе и выставив руку, словно для того, чтобы остановить поток моих мыслей. – Ты был даром божьим, Джаред. Светом. А твой отец был адом. Я думала, что люблю его. Он был сильным, уверенным в себе и дерзким. Я его боготворила… – Мама умолкла, и клянусь, когда она опустила взгляд, я услышал звук ее разбивающегося сердца.

Я не хотел слушать об этом мерзавце, но знал, что ей нужно выговориться. И по какой-то причине не стал ей мешать.

– Я боготворила его примерно месяц, – продолжала мать. – Этого хватило, чтобы забеременеть и попасть в ловушку. – Она снова подняла на меня глаза. – Но я была юной и незрелой. Думала, что все знаю. Спиртное стало для меня способом уйти от действительности, и я бросила тебя на произвол судьбы. Ты такого не заслужил. Когда тем вечером я увидела, как Тэйт пытается тебя развеселить, я позволила ей это. Наутро я заглянула к тебе в комнату и увидела, что тебя там нет. Посмотрев из твоего окна, я увидела вас обоих у Тэйт на кровати. Вы просто спали. И я не стала этому мешать. Несколько лет я знала, что ты тайком пробираешься к ней и спишь там, и ничего не говорила, потому что эта девочка делала тебя счастливым, когда мне это не удавалось.

Самое чистое, настоящее, самое совершенное в моей жизни, а я годами поливал ее грязью.

Осознание наконец снизошло на меня, и у меня появилось желание пробить кулаком стену.

– Господи. – Я провел руками по волосам и зажмурился, прошептав себе под нос: – Я так ужасно с ней обращался.

Моя мать, как и мистер Брандт, вероятно, не догадывалась о том, через что по моей вине прошла Тэйт, но она знала, что мы больше не дружим.

– Милый, – заговорила она, – ты ужасно обращался со всеми. Некоторые из нас это заслужили, другие нет. Но Тэйт тебя любит. Она твой лучший друг. Она простит тебя.

Простит ли?

– И я люблю ее. – Впервые за долгое время я поделился с матерью самым сокровенным.

Мой отец мог поцеловать себя в зад, а у нас с мамой все так или иначе будет нормально. Но Тэйт?

Она нужна мне.

– Я знаю, что ты ее любишь. А я люблю тебя, – сказала мать, протянув руку и коснувшись моей щеки. – Не смей позволять отцу или мне отнять у тебя что-то еще, понял?

Слезы жгли мне глаза, и я не мог их сдержать.

– Откуда мне знать, что я не стану таким же, как он? – прошептал я.

Моя мать молча, изучающе, смотрела на меня, а потом ее глаза сузились.

– Скажи ей правду. Доверь ей все, открой ей душу. Сделаешь это – и ты уже не такой, как твой отец.

Глава 30

Вчера длится вечно.

Завтра не наступает никогда.

Я уставился на лист бумаги, и напечатанные слова моей татуировки смотрели на меня в ответ.

Теперь я знал, что они означают.

Черт, я был конченым идиотом. Это точно.

Я не только позволил отцу связать меня по рукам и ногам всей этой ахинеей, которую он нес, но и охотно поддался ненависти, допустил, чтобы она управляла мной, ошибочно полагая, что это делает меня сильнее.

Опустившись на землю, я положил лист бумаги себе на колено и написал на нем еще одну строчку.

До тебя.

Буквально ощутив, как груз упал с моих плеч, я прикрепил листок к дереву между нашими с Тэйт домами и поднял с земли все остальное.

Потом, отступив на несколько шагов, посмотрел на громадный клен, который казался ярким не только благодаря своим красно-золотистым листьям, которые еще не опали, – теперь на нем горели сотни белых лампочек и еще несколько ламп, которые я развесил на ветках.

Сегодня у Тэйт был день рождения, и все, о чем я думал, – это как она осветила мой день, когда мне исполнилось одиннадцать. Я хотел отплатить ей тем же и показать, что я все помню.

Предполагая, что она сейчас с Кейси, я сидел у нее в спальне, облокотившись на перила балкона, и смотрел на папку, которую положил ей на кровать.

Папку с доказательствами того, что сделал со мной отец.

Она, конечно, уже видела ее, когда пробралась ко мне в комнату.

Но от меня она эту историю еще не слышала.

Внизу хлопнула дверь, и я резко выпрямился.

Я следил за дыханием – дышал нарочито медленно и спокойно, – но меня все равно бросило в жар, а сердце заколотилось в груди.

Господи.

Я, черт возьми, нервничал.

Будет ли ей достаточно моих слов? Поймет ли она?

Тэйт медленно вошла в комнату, и я тут же вцепился в перила балкона, чтобы не броситься к ней.

Она немного нахмурилась, глядя на меня с любопытством и беспокойством.

Ее волосы были распущены, на ней были темные потертые джинсы и черная блузка с коротким рукавом. Слишком много одежды, но мне нравилось это в Тэйт. Она никогда не выставляла свое тело напоказ и напоминала подарок, который мне не терпелось развернуть. Тэйт выглядела чертовски сексуально, и все мои мысли устремились к кровати.

Но я заставил себя думать о другом и показал на папку.

– Ты это искала в моей комнате?

Она держала голову прямо, но глаза опустила, и ее щеки порозовели.

Да брось, Тэйт. Не будь трусишкой.

На самом деле мне было даже приятно, что она пробралась ко мне в комнату. Значит, я ей небезразличен.

– Давай. – Я кивнул в сторону папки. – Посмотри.

Тем вечером она, вероятно, не успела как следует все рассмотреть.

Тэйт секунду смотрела мне в глаза с таким видом, словно раздумывала, стоит ли ей удовлетворять свое любопытство.

Но предложение приняла.

Она медленно открыла папку и достала фотографии. Дрожащими руками взяла одну и поднесла к глазам, почти не дыша.

– Джаред, – простонала она, поднося руку ко рту. – Что это такое? Что с тобой произошло?

Я отвел взгляд, провел рукой по волосам.

Это оказалось труднее, чем я думал.

Доверь ей все, открой ей душу.

– Мой отец. – Я медленно выдохнул. – Он сделал это со мной. И с моим братом.

Ее глаза округлились от удивления, а рот приоткрылся.

Тэйт не знала, что у меня есть брат. Если только мистер Брандт ей не рассказал, а он никогда не говорил ничего, что не являлось строго обязательным.

– В тот год, перед девятым классом, я так ждал каникул, чтобы провести лето с тобой, но ты же помнишь, внезапно объявился мой отец, который столько лет не давал о себе знать, и захотел со мной увидеться. Я поехал к нему. Я почти и не помнил его – мне было года четыре, когда я видел его в последний раз. И мне захотелось узнать, какой он.

Тэйт присела на кровать, внимательно слушая.

– Когда я туда приехал, – продолжал я, – выяснилось, что у отца есть еще один сын. От другой женщины. Его зовут Джексон, он примерно на год младше меня.

В памяти тут же возник образ двенадцатилетнего Джекса. Он был щуплым, с грязным лицом и тогда еще короткими темными волосами.

– Продолжай, – прошептала Тэйт, и я наконец перевел дух.

И рассказал ей всю эту проклятую историю.

О том, как отец заставлял нас доставать для него деньги – продавать наркотики, вламываться в чужие дома, доставлять всякое дерьмо.

О том, как он бил Джекса, а потом начал бить меня, когда я отказался выполнять его грязные поручения.

О том, как нас терроризировал всякий сброд, который ошивался в отцовском доме. По ее просьбе я показал ей шрамы у меня на спине, оставшиеся после того, как отец избил меня пряжкой ремня.

Еще я рассказал Тэйт о том, как мой отец нас ненавидел, а моя мать не помогла. А потом, как я оставил Джекса с отцом, когда он отказался бежать со мной.

Глаза Тэйт покраснели и наполнились слезами.

Я выплеснул всю боль и грязь, наполнявшие мое сердце, и теперь мне хотелось вытереть слезы, которые она проливала из-за меня.

Она всегда беспокоилась за меня. Всегда меня любила.

Я три года обращался с Тэйт хуже, чем с какой-нибудь собакой, а она все равно переживала из-за меня.

Мое горло свело от боли, когда я посмотрел на нее, на ее шокированное лицо. Я понимал, что у нее есть полное право не прощать меня.

Но чувствовал, что она простит.

Может, именно этого я не знал о любви.

Нельзя придержать ее и выдавать по частям, когда она заслужена.

Невозможно дозировать ее вот так.

Поведав Тэйт всю эту страшную историю, я просто сидел рядом с ней и ждал, пока она что-нибудь скажет.

Я не знал, о чем она думает, но она позволила мне выговориться и выслушала меня.

– Ты с тех пор видел отца? – наконец спросила она.

Отца. Это слово было таким чужим. Я называл его отцом только для того, чтобы идентифицировать человека, который в возрасте двадцати двух лет запал на семнадцатилетнюю, в результате чего на свет появился я.

– Видел его сегодня, – сказал я. – Встречаюсь с ним каждые выходные.

И это была правда. Хотя технически последний визит так и не состоялся.

– Что? – Ее голубые глаза расширились от удивления. – Почему?

– Потому что жизнь – стерва, вот почему. – Я горько усмехнулся.

После того как я набросился на отца на прошлой неделе, судья решил, что я свои обязательства выполнил, и сегодня снял меня с крючка. Утром я видел отца на расстоянии, но то была не последняя наша встреча. Я знал это.

Тэйт смотрела на меня и впитывала мои слова. Я рассказал ей о том, что было после ее отъезда во Францию – как мне ее не хватало, как Джекса ударил его приемный папаша и как судья предложил мне сделку.

Я встал и снова подошел к дверям балкона, а она сидела на кровати и переваривала услышанное.

– Значит, туда ты ездишь по выходным, – наконец проговорила она. – В тюрьму Стейтвилл в Крест Хилл.

Крест Хилл?

Страницы: «« « ... 1516171819202122 » »»