Тропа барса Катериничев Петр

Он снова бросил взгляд в зеркальное стекло… Черт! Этот трясущийся старик не опасен никому. Открыл нижний ящик шкафа, достал коробочку, откинул крышку.

Оттуда достал две другие, поменьше. Из первой вытащил несколько больших облаток, проглотил, дернув кадыком, не запивая. Открыл вторую. Рассыпал белый порошок маленькой горкой на зеркальной полировке, выровнял специальной золотой лопаточкой, наклонил голову, приставил трубочку к ноздре… Задержал дыхание и вдохнул потом сразу, глубоко…

Мир словно взорвался, заискрился разом… Автархан переждал немного, вдохнул вторую понюшку. Оставшимся порошком смазал десны.

Открыл бар-секретер, налил коньяку в большую каплеобразную рюмку, на самое донышко, вдохнул аромат, сделал глоток, смакуя вкус спелого, напитанного солнцем винограда, выращенного в счастливых долинах так далеко отсюда… Очень далеко…

Его снова словно ударило: громадная доза принятого наркотика пошла в кровь, мозг заискрился неуемной, неукротимой, бешеной энергией… Она заполняла все жилы и сухожилия, все клеточки его еще достаточно сильного тела… А по духу… Сейчас он чувствовал себя змеем, готовым вцепиться во врага неразжимаемой, смертельной хваткой… Змеем, рожденным для боя. Яд которого не иссякает никогда.

Накат легкого, головокружительного кайфа быстро прошел; Автархан снова глянул в зеркальное стекло: он увидел всклокоченного, сухопарого старика; глаза блестят, но смотрят зорко и цепко; тонкогубый рот плотно сжат, впалые щеки придают ему вид аскета, неистового фанатика, готового не только вцепиться врагу в глотку, но и руками разорвать любого, уничтожить все, что станет на его пути, будь это человек, зверь или сам дьявол. Автархан замер, пережидая, привыкая к невиданному подъему сил; мозг притом работал ясно и скоро. Теперь — действовать.

Он вернулся к столу, не присаживаясь нажал кнопку интеркома, произнес коротко:

— Все ко мне. Немедленно. Сейчас.

Когда спецназовцы, похожие в противогазах на бульдогов, вбежали в задымленный зал, осветили переноской оставшихся, корчащихся в судорогах от ядовитого удушья индивидов. Наблюдатель уютно устроился на переднем сиденье автомобиля, стоявшего в затененном деревцами скверике метрах в семидесяти от заднего торца здания.

Рядом сидел человек со шрамом.

— Они еще не выходили, — произнес Наблюдатель.

— Уверен? — с плохо скрытой тревогой уточнил Крас.

— Да. Этот парень, к которому Кукла подсела, совсем не промах. Как только упал Снегов…

— Его фамилию установили достоверно?

— А что тут устанавливать? Когда один из боевичков гаркнул: «Снегова завалили, волки!» — как раз и началась свистопляска. Парни гавкнули изо всех стволов!

— Хм… — довольно усмехнулся босс. — «Помощничков» положили всех.

— Всех ли?

— Двоих устранил я. Нам ни к чему никакие свидетели. Даже такие мнимые, как наемные легионеры.

— По правде, все они давно за пулей гонялись.

— По правде… Кому она нужна, правда та… Кто ищет, тот всегда найдет. Помнишь пионерию?

— Еще бы…

— Всегда найдет, — словно не заметив его реплики, сказал Крас. — Кто правду, кто пулю. Да, как ты убрал Снегова?

— Элементарно, — хмыкнул Наблюдатель. — «Стрелка». С пятнадцати метров, с руки — это высокий класс.

— Сладкая малина сама себя хвалила…

— Сам себя с утра не похвалишь — весь день как оплеванный.

— Никто ничего не заметил?

— Нет. Уж очень момент был подходящий: этот Снегов схватил Куклу за руку, вскочил… Перекрыл своим сектор обстрела… Да, прямо перед тем он снова с мужиком этим цапнулся, что за столом сидел, все на это обратили внимание, разговор у них был на повышенных…

— Вот это уже славно…

— Ага. Снегова спишут на этого… э-э-э… Одиночку.

— Пусть будет Одиночка, — пожал плечами Крас.

— Это первое. А второе: на нас им не выйти. Никак.

— Ну да… Только ты да я да мы с тобой… — задумчиво протянул босс.

— Хотя Кукла описала вас Снегову. В подробностях. Но сам он уже никому ничего не расскажет. Пребывает в мирах иных.

— Нет никаких иных миров. Просто кусок разлагающегося мяса, — глядя во тьму ночи, произнес Крас. — Тьма кромешная и скрежет зубов… И огонь неугасимый…

— Что? — не понял Наблюдатель.

— Это я о своем… Кто такой этот Одиночка?

— Пока не знаю.

— Давай выкладывай соображения. Ты ведь наблюдательный малый, а. Наблюдатель?

— Не без этого.

— Ну и?..

— У парня хорошая школа. Спецназ КГБ или ГРУ.

— Или чья-то еще?

— Нет. Только два ведомства. Ему лет сорок с небольшим. Тогда других ведомств не было… Вернее… Все «попутное» замыкалось или на первых, или на вторых. Как говаривали древние, третьего не дано.

— Мы не древние. Он может быть действующим офицером?

— В нашей жизни все может быть, — меланхолично заметил Наблюдатель.

— Котин… — назвал Крас Наблюдателя по фамилии.

— Да, босс?

— Ты устал? Котин побледнел:

— Нет.

— Ты все понял из того, что я тебе сказал?

— Про приезд Лира?

— Да.

— Я все понял.

— Чтобы тебе было еще понятнее: я очень давно работаю на Лира; он на плаву до сих пор именно потому, что принимает решения, которые для окружающих выглядят совершенно немотивированными. Он поступает так как никто от него не ждет. Вряд ли он сам может объяснить причины своих поступков, он не логик или не вполне логик… За время работы с ним я не научился его просчитывать, но научился его чувствовать. К чему я это? Пока фатальное для нас решение не принято. Но оно может быть принято при малейшей оплошности или ошибке с нашей стороны. Я все это говорю, чтобы ты не расслаблялся.

— Извините, босс.

— Я повторяю свой вопрос: Одиночка может быть действующим офицером одной из спецслужб? Здешней или российской?

— Да. Исключить это нельзя.

— Второй вопрос. Могла ли эта встреча быть заранее спланирована?

— Да, но…

— С такой же степенью вероятности, как и наоборот.

— Случайность?

— Да. Пятьдесят на пятьдесят.

— Мне плохо верится в случайности. Вернее, совсем не верится, когда вокруг ложатся пули. Очень плотно ложатся. Одна к одной. Ты выяснил, кто такой этот Снегов?

— Да. Личность известная. Руководитель групп быстрого реагирования у одного здешнего авторитета. Одного из самых крутых.

— Каким боком они сюда влезли?

— Полагаю, они задали себе тот же вопрос — и пришли разбираться. Мы ведь на их территории.

— Почему?

— Вышли на героин.

— Каким образом?

— Возможно, Кукла передала сумку кому-то, кто связан с ними. Но реальна и чистая случайность.

— Я же сказал, Котин, не люблю случайностей. Они — результат чьей-то ошибки или недоработки. Если Лир решит, что нашей, то лучше застрелиться прямо сейчас. И еще, что в таком случае хотел выяснить у Куклы этот Снегов?

— Вопросов пока больше, чем ответов. Как в любой комбинации, если разработка начата только что. Со временем…

— Нет у нас этого времени, — раздраженно перебил Крас. — Совсем нет.

Он закурил, молча делал затяжку за затяжкой. Огонек сигареты вырывал из тьмы сведенные губы; лицо в этом неровном, то вспыхивающем, то затухающем свете казалось особенно уродливым, и Котин вдруг понял почему: видимо, когда мужчине нанесли эту жуткую рану, был задет нерв; несмотря на все искусство хирургов-пластиков, сделавших шрам едва различимым, лицо осталось донельзя отталкивающим — мимика левой половины не совпадала с мимикой правой, словно они принадлежали двум разным людям. Не самым добрым людям в подлунном мире.

— Пока мы можем только ждать, — пожал плечами Наблюдатель.

— Будем ждать.

* * *

— Рассказывай по порядку. — Автархан упер взгляд в Кентавра, здоровенного малого, чья внешность напрочь опровергала теорию Чезаре Ломброзо. Почти два метра ростом, глаза огромные, по-детски распахнутые, светло-голубые, губы сложены девственным бантиком, длинные светлые волосы чисто промыты и падают волной на плечи… Короче, парень будто только что вылупился на свет Божий откуда-нибудь из рекламного ролика биошампуня «Три-до-дыр» или поливитаминов «Мечта дистрофика». Звали парня Вася Монахов; одно время его и называли — Монах, пока он однажды, в изрядном подпитии, не взгромоздился на каком-то празднике на коника. Коник был тих и понур, катал себе деток и честно отрабатывал паек, пока его не оседлал Василий. Озадачил девочку-погонялу, которая водила ветерана конезавода под уздцы строго по кругу, денежкой, да и вид могучего обнаженного торса — стояла жара, а развлекательное мероприятие проходило за городом — произвел на девчушку впечатление… Решив, что перед ней новый нибелунг во плоти, барышня легко передала бразды в руки Василия и отошла полюбоваться мастерством выездки. Вася подобрал поводья…

Коник, почувствовав на себе могучего, но совершенно неопытного да к тому же пьяного «в лоскуты» седока, решил, что ему выпала редкая и, наверное, последняя возможность показать: были когда-то и мы рысаками! Ветеран сначала шел себе шагом, потом вдруг сделал немыслимый прыжок и — рванул! Поводья выскользнули из рук седока, он замахал руками, стараясь удержать равновесие, тело его, словно тряпичное, болталось в седле. Какой-то борзый фотокор навел объектив аппарата и щелкнул…

Монах, естественно, с коника приложился, но забыл бы о происшествии вскоре напрочь — чего не начудишь спьяну! — если бы через пару недель снимок фотокора не украсил популярный иллюстрированный журнал.

Снимок получился мастерский. Немного поработав ретушью, поиграв со светом и тенью, просидев ночку-другую за монтажным столом, фотохудожник добился поразительного эффекта: всадник стал кентавром, настоящим кентавром! И поскольку прямого монтажа не было, просто момент был схвачен в движении, в динамике, когда тело всадника словно слилось с телом животного… фото смотрелось с такой достоверностью, что стало кочевать с выставки на выставку, радуя автора удивлением публики, завистью коллег, призами, новыми заказами и гонорарами.

Сначала Вася хотел было разобраться с мастером объектива, но его подружки, видевшие фото «кентавра», приходили в такой раж и возбуждение, что… В конце концов Вася и сам рассмотрел снимок и, пробормотав нечто вроде «И чего спьяну не бывает», разыскал-таки фотографа и заказал ему экземпляр для себя — огромный, в полстены. Его он и повесил в спальне, напротив кровати.

И не ошибся! Вид рельефной мускулатуры, переходящей в тело жеребца, производил на дам-с такое впечатление, будто они лицезрели верхом не Васю, а могучий напряженный пенис! Глаза подруг влажнели и подергивались поволокой, словно у натуральных кобылок при виде породистого жеребца; самые настойчивые требовали играть с ними «в лошадки» и брать их исключительно «коньком»: становились к нему спиной, выгибались, подставляя «жеребчику» голые попки. Популярность Монаха и соответственно его табунчик стали расти в какой-то геометрической прогрессии.

Пацаны тоже привыкли называть его Кентавром; из книжки же он узнал, что настоящие кентавры водились с героями, были мудры и бесстрашны. Эту версию он и рассказывал всем и каждому. Ну а поскольку прозвище Монах подходило Василию, как дворняжке слоновьи «причиндалы», то он и стал Кентавром…

…Автрахан внимательно выслушал рассказ. Все ясно-понятно, кроме одного: если Кукла — овца, случайно попавшая в чужие разборки, то как там оказался этот?..

— Выяснили, как убили Снегова?

— «Стрелкой», — выступил вперед незаметный мужчина лет пятидесяти.

— Что за «стрелка»?

— Это из арсенала диверсантов. Очень высокого уровня. Выпускается из небольшой трубки размером с авторучку. Бесшумна. Смерть мгновенна.

— Видел. В кино. «Ошибка резидента» называется.

— С тех пор оружие существенно усовершенствовали. Сама «стрелка» может легко пробить на расстоянии в десять-пятнадцать метров даже черепную кость, но все же удобнее — в мягкие ткани. В течение минуты-двух «стрелка», изготовленная из специального материала, полностью исчезает. Обнаружить ее невозможно, как и следы яда. Врачи уверенно констатируют смерть от сердечного приступа.

Автархан напряженно задумался. Чувство утраты словно притупилось — все вытеснило холодное желание мести.

— Кто может быть вооружен таким оружием?

— Хотя оно и не афишируется, сейчас — кто угодно. Деньги покупают все.

— Стрелял этот парень, к которому подсела пацанка?

— Еще не выяснили, но скорее всего, да. Разговор у них был очень напряженный…

— Так, — произнес тихо Автархан. — Так. Я хочу, чтобы вы нашли их. И парня и девку. Нашли и уничтожили! Еще лучше — захватить! И вызовите Ливана. Я хочу, чтобы их смерть не была легкой, как яд… Яд покажется им раем! — Мужчина замолчал, добавил едва слышно:

— Яд жизни. Круг мироздания.

Глава 18

Вперед и вверх! Этот немудреный девиз пришел на память Гончарову мгновенно: в горах «вперед и вверх» часто означало единственную возможность выжить.

Закрепиться на высотке, чтобы тебя уже не могли обойти, и ждать, когда подойдут «вертушки»… Они могли и не подойти. Тогда… «Мертвые сраму не имут». Попадать к «духам» живым для спецназовца означало лишь обречь себя на бесконечно долгие муки. Поэтому дрались насмерть. И — выживали.

В темноте Олег крепко схватил девчонку за запястье и рванулся ко входу на второй этаж. Там была такая же паника и неразбериха, как и внизу. Свет… Он так много значил в жизни людей, что его перестали замечать. Вернее, замечают, когда он исчезает.

В здании Гончаров ориентировался неплохо: все эти старые дома однотипны. Черная лестница, с нее можно выбраться вниз, на улицу, позади здания. Но вниз как раз нельзя: перехватят. Вверх. Вперед и вверх!

Замок на чердак был крепким, зато запор — хлипким: от первого же рывка гнилая древесина хрупнула, скоба вывернулась. Олег и Аля поднялись по скрипучей и местами такой же ненадежной деревянной .лестнице на чердак, выбрались через слуховое оконце на крышу.

— А на воле-то как хорошо, — улыбнулся Олег, пародируя хрестоматийного Вовочку, вернувшегося из швейцарской ссылки.

Девушка посмотрела на него; на лице ее застыла странная улыбка, словно она способна была сейчас или рассмеяться, или расплакаться. Но ей казалось, что слез уже нет. Как и выхода. Выхода нет. Только один. Аля встала и, словно слепая, побрела к краю крыши. Один шаг — и все кончится. Все. Она двинулась быстрее…

— А вот этого не надо. — Гончаров перехватил девушку, развернул к себе лицом.

— Пусти меня. Я устала. Наверное, меня не ждали в этом мире. Никто. Если я уйду, всем будет легче.

В ее взгляде усталость и безразличие… И еще — страх.

— Прекрати бояться, слышишь, перестань, — тряхнул ее Гончаров.

Она смотрела на него слишком спокойно:

— Я не боюсь. Ничего.

— Не лги. Ты очень боишься. А от страха умирают. Этого нельзя. Нужно выжить.

— Зачем?

— Назло!

— Я не хочу выживать назло…

— Аленка… Сейчас не время и не место читать нотации. Но ты должна понять!

Радость тех, кто желает тебе зла, смерти, есть еще большее зло! Понимаешь! Нельзя погибать! Нужно выжить!

— Я устала, — произнесла девочка совсем жалобно, — губы ее дернулись. — Я устала!

— На этот раз она почтив выкрикнула фразу, тело ее напряглось…

Не раздумывая ни о чем, Гончаров с маху влепил ей пощечину. На мгновение Аля застыла, вдруг разом обмякла в его руках; Олег ее не удерживал, и девушка опустилась на настил крыши. Слезы хлынули разом, девушка раскачивалась из стороны в сторону, причитая:

— Почему… Почему вы меня бьете… Почему… — Она хлюпала носом и всхлипывала, переводя дыхание, словно маленький ребенок; эффектная девушка исчезла, осталась обиженная, растерянная девчонка, глядевшая на мужчину с недоверием и… надеждой.

Олег облегченно вздохнул: истерики теперь не будет. Спросил буднично:

— У тебя платок есть?

— Что?

— Платок. Носовой. Лучше — чистый.

Девушка огляделась, возвращаясь в реальный мир.

— Платок? Должен быть. Почему мы на крыше?

— Залезли.

Алена щелкнула замком сумочки.

— Ого! — только и произнес Олег, извлекая оттуда пистолет. — Откуда такое богатство?

— От верблюда.

— Тоже хорошо. — Понюхал ствол, хмыкнул, отщелкнул обойму, вставил на место.

Заглянул еще раз в сумочку, вынул глушитель, еще раз осмотрел ствол пистолета, произнес едва слышно:

— Резьба стандартная. Фабричная. — Привернул металлическую трубку к стволу. — И где же такие верблюды водятся?

— Где-где…

— А вот продолжать не надо. Оставим вопросы до лучших времен. Как и ответы на них. — Помолчал, глядя на небо в сиреневых проблесках маяков служебных машин. — Если ответы, конечно, будут.

— А если нет?

— На нэт и суда нэт, — развел руками Гончаров. Прислушался к суете внизу. — Однако засиделись мы здесь, милая барышня. Пора отчаливать.

— Далеко?

— Жизнь покажет.

— И когда она это покажет?

Олег не ответил. Тихонько подобрался к краю крыши и осторожно заглянул за парапет.

— Ну что там? — еле слышно спросила девочка.

— Как в песне. «Вывели болезного, руки ему за спину и с размаху кинули в черный „воронок“…» — с чувством пропел Гончаров.

— Идем?

— Рано. Пока вяжут пехоту, пока строят посетителей… Генералов понаехало…

Он двинулся к яме люка. Остановился, опустился на крышу.

— Присаживайся. Отдыхать будем.

— Так, может, в самый раз — проскочим?

— Или не проскочим. Запомни, милая барышня: ожидание — просто другая сторона стремительности, натиска, напора. И неизвестно, что требует большей воли.

Куришь?

— Иногда.

— Тебе прикурить?

— Ага, Если можно.

— Еще как можно. Даже нужно. Только огонек прикрывай, ладно?

— Да.

Олег накрылся полой пиджака, чиркнул кремнем. Вынул изо рта сигарету, подал девушке, другой с удовольствием затянулся сам:

— Нигде так не курится, как ночью, на свежем воздухе, в компании хорошенькой девочки и на крыше!

— Я хорошенькая?

— Алена, ты просто красавица. У меня не было времени сказать это раньше. — Олег затянулся, выдохнул, щурясь от дыма; — Слушай, а может, тебе сдаться?

— Как это — сдаться? Ты же сам сказал…

— Нет, я в прямом смысле: пойти и сдаться ментам. Хотя… из пистолета ты стреляла, и, судя по всему, метко… Аля только свела губы.

— Ладно. Это была самооборона. Ведь так? — Олег в упор смотрел на девчонку.

— Да. Так. Но от этого не легче. Я… Я потом чуть не застрелилась в парке.

— И что помешало? Или кто?

— Мама и папа…

— Ну… Я вспомнила их… руки. И голоса. Я ведь совсем не помню своих маму и папу… Только это очень долгая история.

— Потом расскажешь, — согласился Олег. Добавил:

— Если захочешь. Стрелять умеешь, как я понимаю?

— Да.

— Тогда держи. — Он протянул ей оружие. — Кстати, откуда у тебя такой шедевр?

Последняя разработка, этого года выпуска. О ней и вспециальных журналах если что и было, то и то мельком.

— Трофей, — коротко пояснила Аля. Гончаров посмотрел на нее очень внимательно:

Слушай, а ты актерскому мастерству не обучалась?

— Не-а. Но каждая настоящая девчонка от природы артистка. Вам, сильному полу, не понять. Вы порой тупые, как бронепоезда: всего два хода, вперед и назад.

— Пожалуй. Но может, это и хорошо?

— Почему это?

— В бронепоезде что ценно?

— Уж точно не маневренность.

— Угу. Огневая мощь. И — надежность. Абсолютная надежность.

— Хм… — Улыбка девушки сложилась в горькую складку. — Знавала я одного… Тот не то что на броник, на дрезину ржавую не потянет.

— Ну и как звали того колесного?

— Какая тебе разница? Человек без имени.

— Понятно. Порожняк.

— Как ты сказал?

— Порожняк.

— Надо же… В самую точку.

— Ты не расстраивайся сильно, Аленка. Значит, время еще не пришло.

Когда-нибудь…

— Гончаров… — оборвала его девочка. — Мне то же самое говорила одна подруга…

Вот интересно, это у вас от воспитания?

— У кого это — у нас?

— У старшего поколения. Или возрастное?

— Благоприобретенное, — досадливо хмыкнул Олег.

— А вот и нет. Просто… Просто вы романтики. Да. Романтики и идеалисты.

— Не все.

— У вас такого нет. Вообще нет. И боюсь, никогда уже не будет. Наверное, просто жизнь как-то переломилась, и вы остались с той стороны перелома, мы с этой. И всем нам не хватает чего-то… Вам — нас, нашей молодости и понимания мира как данности, нам — вас, вашей убежденности в правоте, вашей романтики… Но такого не будет. Никогда. А жаль.

— Сколько тебе лет? — удивленно спросил Олег.

— Ну вот. Подруга задавала тот же вопрос. Ты знаешь, — с искренним удивлением произнесла Аля, — а мне вдруг стало не страшно. Совсем не страшно. Ведь когда-нибудь это закончится?

— Обязательно.

Страницы: «« « ... 7891011121314 » ... »»