Во сне и наяву. Охотник Конофальский Борис

Глава 12

После креветок и пиццы, естественно, есть с папой «доширак», даже с хорошими сосисками, она не стала, пошла мыть пол, сначала в маминой комнате, потом в прихожей, там всегда много грязи осенью. А сама при этом думала об Анне-Луизе. И… о телефоне, который та ей предложила. Да, новый телефон, а тем более «айфон», девочке очень хотелось. Но откуда у Анны столько денег? И на меф ей хватает, и на рестораны, и на офигенно дорогие подарки! Неужели у её родителей столько денег? И если у них много денег, то почему они живут в Купчино? Всё это было Светлане непонятно. Папа лёг спать, ему нужно было поспать до смены, а она быстро закинула вещи близнецов, и свои тоже, в стиральную машину, почистила картошку на ужин и решила поменять постельное бельё у мамы. А тут пришёл Камаев, лечащий врач мамы, он забрал заполненные сиделками и Светой показания, поговорил с девочкой, и чуть-чуть, на базе новых данных, изменил лечение.

В общем, дел у неё было немало. И она едва успела их переделать, как за окном уже начало темнеть, и вскоре уже нужно было идти за братьями в садик.

Минут сорок, не больше. Всего минут сорок ей удалось посидеть за компьютером, прежде чем встал папа. Но за эти сорок минут она успела выяснить, что такое «биполярка» и чем она отличается от шизы, кто такие «сёстры» и почему они не любят «членомразей», и чем заканчивается приём мефа. После она сбегала за близнецами в садик, покормила их и папу, встретила сиделку Иванову и обсудила с ней новое лечение мамы, проводила папу на работу. Только села отдохнуть, а уже скоро девять часов вечера. Колька и Макс снова играли в свои игры, снова ругались, а у Светланы даже не было сил их утихомирить. И тут ей пришла «эсэмэска». От кого это? Даже интересно.

«А шавуху ты мне так и не принесла!».

«Пахомов! Блин…».

Она же обещала к нему прийти! Забыла совсем, да и некогда ей сегодня было. Девочка быстро набирает ему ответ:

«Забыла, прости, завтра зайду обязательно!».

«Буду ждать! Спокойной ночи, Света!».

«Света». Он назвал её не по фамилии. И девочка пишет ему сразу:

«Спокойной ночи, Влад!».

Трудно было вызвать у Любопытного удивление. Во всяком случае, за его всегда ровным голосом умело скрывались всякие эмоции, ну разве что, когда он говорил о кольце, о том медном кольце, что обещала девочке мама-Тая, вот о нём он говорил долго и с заметным удовольствием предвкушения.

— Это удача, человек Светлана-Света. Вам повезло, что вы нашли жука, это сэкономит нам значительное время и усилия, и теперь мы сразу можем отправиться к Черте, не заходя на Танцы, — спокойно и без всяких эмоций произнёс Лю.

Светлана сначала не хотела рассказывать ему об Анне-Луизе, но, подумав немного, сказала:

— Вчера мне этого жука дала призванная, которая пряталась в развалинах.

— Ничего не попросив взамен? — спросил Любопытный.

— Попросила листья фикуса.

— Это был разумный обмен, он помог нам сэкономить время, — прикинул голос, — вы отдали ей те, что были у вас?

Очень Светлане захотелось сказать, что тех листьев у неё уже нет, что после нелепой погони за Аглаей их забрал себе голый мужик, но упоминать о том случае она не захотела. Лю о том случае даже речи не заводил, видимо, были на то у него причины, ну и Света не стала заводить этого разговора. И произнесла:

— Нет, у меня не было их при себе, у меня их вообще нет, я обещала ей принести листьев, они и мне нужны, хочу сходить в парк, к тому фикусу, что вы нашли для меня, помните?

— Да, помню. Вы хотите сходить за ними сейчас? — спросил Лю.

— Да, сначала мы сходим за фикусом, — она подумала, что Белый Лес лучше проходить, как следует натеревшись этим удивительным растением, да и идти в гарь, за Черту, тоже. — А сразу потом я схожу за Черту, всё хочу сделать сегодня, — сказала Света, сама удивляясь своей решительности. — Нужно уже сходить туда и покончить с этим.

— Что ж, вы очень настойчивы, — произнёс Любопытный, — наверное, вы лучший мой контакт в этом Истоке за всё то время, что я его наблюдаю.

Это польстило девочке, и она сказала, подойдя к железной двери:

— Дожидаться, пока уйдёт туман, не будем, пойдём сейчас, я всё хочу закончить сегодня.

— Хорошо, — согласился Лю, — пойдёмте, я буду внимателен.

Из тумана, из-за проспекта тявкал и тявкал крикун, ему изредка отвечал другой, но оба они были далеко. Можно было идти, тем более что Свете нужно было в другую от них сторону. Туман в это утро совсем не добавлял прохлады, ей было жарко в куртке, но девочка была довольна своим решением не ждать солнца. На солнце будет ещё жарче. Она не торопясь прошла по моховой поляне — сходить на землю было опасно — пересекла Бассейную, и вскоре остановилась у самой ограды парка; тут Лю предупредил её:

— Необходимо выждать, прямо перед нами три медузы.

— Они над парком? — спросила Светлана.

— Да, охотятся.

«Это хорошо, медузы либо переловят, либо разгонят тех, кого нужно бояться», — подумала девочка. Она смотрела за ограду, пыталась разглядеть хоть что-то. Над оградой парка тёмной махиной нависала растительность, даже сквозь туман было видно, насколько густы эти заросли.

Светлана притихла, присела возле старенькой покосившейся лавочки и внимательно смотрела на ограду парка и слушала, слушала, поворачивая голову даже на малейший звук. Любопытный, конечно, был хорошим помощником, но она уже не доверяла ему так безоговорочно, как раньше. Он уже не раз допускал ошибки, за которые приходилось расплачиваться ей. Девочка после случая с Аглаей пришла к выводу, что лучше ей полагаться на себя.

— Медузы отошли на север, если сейчас вы пройдёте вдоль южной границы парка, то сможете добраться до растения, — произнёс Лю.

Повторять ей было не нужно, Светлана сразу встала и, поправив Кровопийцу, быстро пошла вдоль ограды на восток к проспекту Гагарина, а потом свернула на него и, почти перейдя на бег, стала двигаться на север, в сторону Красного Дерева мамы-Таи. Но туман скрывал от неё всё, что было впереди.

— Лю, передо мной ничего нет? Никакой опасности?

— Дальше по вашему движению бродит незрячий ферокс, он собирает падаль, и на заборе дальше сидит крикун, но он, кажется, один. У большого здания справа от вас пять медуз, но они далеко, больше ничего опасного, — отвечал голос.

«Слепой дед, одинокий крикун, медузы далеко, — девочка быстро шла вдоль ограды, — ничего особенного, главное — там, за забором, быть осторожной». Она прекрасно помнила кузнечика величиной с кошку, что ей пришлось убить в прошлый раз.

— Вы пришли, — произнёс Любопытный.

Света не могла точно сказать, то ли это место, туман был ещё очень плотным, но она послушала его и остановилась.

— Лю, поглядите, нет ли за оградой чего-нибудь опасного?

— Нет, — сразу отозвался тот, — ничего, что представляло бы опасность для вас, я не вижу.

Нет, так нет. Тянуть смысла не было, а листья были ей нужны.

Света приставила палку к ограде и положила на ограду руки. Она была не очень приятной на ощупь. Железо было тёплым, влажным и немного липким. Но девочке было не до того, ей нужны были листья фикуса, и она быстро и ловко подтянула себя вверх и уже через секунду сидела на ограде и тянула к себе свою палку. И уже перед тем, как спрыгнуть вниз, спросила ещё раз:

— Лю, ну что? Ничего страшного рядом нет?

— С вами рядом только мелкие существа, и ещё одна медуза в двух сотнях ваших шагов на север отсюда.

Светлана спрыгнула вниз. Тут было ещё и душно. Острые листья растений, а на них насекомые. Неприятные насекомые. Неприятные растения.

— Идите прямо, — указывает дорогу Любопытный.

И Света пошла, палкой раздвигая растительность перед собой и при этом надевая на голову капюшон. Девочка слышала, как чавкает сырая почва под её ботинками. В первый раз, когда она тут была, Света этого не заметила. Листья разных растений касались её одежды, уже и отвратительное насекомое, похожее на муравья, величиной с её мизинец, но с крыльями, село ей на рукав, а она, стряхнув эту дрянь, шла вперёд.

— Лю?

— Всё в порядке, продолжайте движение. Вы уже прошли больше половины пути.

Страшно, страшно идти всё дальше и дальше от ограды, всё влажнее грунт под ногами, всё крепче он цепляется в ботинки, всё тяжелее их вытаскивать после каждого шага. И снова насекомые садятся на одежду девочки, падают на неё с веток, которые она отодвигает от себя палкой. И вот он. Вокруг него образовалась небольшая поляна, на которой, кроме низкой травы, нет ни одного растения, даже ни одного побега. Высокий стебель, толщиной в руку девочки, от середины покрыт великолепными, фиолетово-зелёными, плотными, в человеческую ладонь листьями красивой формы. А на этой красивой полянке было совсем сыро. Светлана почувствовала, как вода проникла в её левый ботинок, залилась через шнуровку. Но это не останавливало её, она уже тянула руку к первому большому листу. А он на удивление крепко держался на стебле, и ей пришлось откручивать его. Открутила, перемазавшись его тёмно-фиолетовым, почти чёрным соком. Девочка прячет его в карман куртки, снимать рюкзак и укладывать листья туда нет времени, это она потом всё сделает. Берётся за новый лист, так же крепко держащийся на стебле, и тут же вспоминает, что у неё есть Кровопийца. Девочка вытащила его из петли. Одно движение — и новый лист почти без усилий оказался в её руке, так-то лучше, она и этот лист прячет в карман. При этом она топчется на месте, так как и во второй ботинок уже попала вода. Но это ерунда, она потерпит. Третий лист она прячет в карман, берётся за четвёртый, и тут Лю с присущей для него невозмутимостью сообщает ей:

— Опасное существо, уходите оттуда.

Она успевает срезать четвёртый лист и, едва спрятав его, схватила палку и собралась идти обратно к ограде, но поняла, что её крепко держат за ногу. И колючая боль пронзила голень над ботинком. Света только взглянула вниз и всё поняла. Её ногу обвил белый росток с небольшими шипами, выросший из земли, накрепко притянувший её ботинок к влажному грунту.

— Человек Светлана-Света, покиньте локацию, к вам приближается нечто опасное. С севера.

И точно, что-то большое и полужидкое, буро-зелёное, выползало или вытекало из зарослей напротив, катилось на неё через туман, как небольшая, низенькая волна чего-то густого и тяжёлого, но Светлана не могла оторвать ногу от земли, она была намертво притянута к грунту белым ростком, который, как пружина, плотно обвивался вокруг её голени и полз, полз вверх, к колену, острыми шипами протыкая крепкую ткань джинсов, а заодно и кожу на ноге. Вот откуда бралась боль! Да ещё и второй такой же росток уже показал своё острое, как шило, начало из земли, прикасаясь к ботинку, терся об него, также намереваясь вырасти и обвиться вокруг ноги.

— Вам следует поторопиться, Светлана, — бубнил голос.

Поторопиться! Конечно, сначала сказал, что тут всё спокойно, ещё минуту назад было всё хорошо, и вдруг «поторопиться». Но злиться на Лю у неё времени не было. «Кровопийца, выручай». Светлану сейчас, не будь у неё в руке такой надёжной и липкой рукояти, охватила бы паника. Но нож был с нею. Стараясь не рассечь себе ногу и не порезать шнурки на ботинке, девочка легко перерезала гадкий побег и бегом кинулась прочь с поляны, палкой и ножом прокладывая себе путь сквозь заросли. Нож легко рубил ветки, палка тоже помогала, и уже через полминуты она лезла на ограду парка, стараясь не порезаться своим же ножом.

Глава 13

Света спрыгнула вниз. Туман ещё и не собирался исчезать. Девочка сняла рюкзак и стала прятать добытые листья в коробочку, а сама прислушивалась и осматривалась, поглядывала в разные стороны. Оравший ещё недавно крикун заткнулся, было тихо. Листья в коробочку не умещались, были большие, у них пришлось обломать кончики. Сок из листьев пачкал ей руки.

— Это жидкое отстало? — спросила она у Любопытного.

— Да, оно осталось там, оно было мною не идентифицировано, так как представлялось растением, я не предполагал, что оно опасно.

«Ну конечно». Девочка наконец уложила листья в коробку и привязала нож к поясу. Взяла палку, встала и ойкнула… И замерла, скривившись в гримасе боли.

— Что-то случилось? — поинтересовался голос.

— Кажется, — Светлана склонилась к своей ноге, которую всё ещё обвивал твёрдый, как пластик, белый побег с шипами. Она с трудом стала отдирать эту застывшую пружину, обвивавшую щиколотку.

Кое-как оторвав растение, она задрала штанину. И осмотрела синие пятна вокруг проколов, которые оставили шипы.

— Что там? — продолжал интересоваться Лю.

— Не знаю, нога немеет.

— Немеет? — не понял голос.

— Ну, я почти не чувствую, когда прикасаюсь к ней, — Светлана всё ещё жирными от сока фикуса руками стала смазывать повреждённую щиколотку.

— А для передвижения вам необходима эта чувствительность?

Вот что ему ответить? Света закинула рюкзак за спину и пошла. Идти было не так чтобы очень трудно, и она перешла на бег. И бежать тоже было можно, хотя теперь девочка не смогла бы выдать нужной скорости, если что-то случится. А в таком состоянии лучше никуда не соваться. Скорость была её главным преимуществом, а теперь не факт, что ей удастся убежать… Ну, например, от Аглаи.

— Лю, — заговорила она, прислушиваясь к ощущениям, — кажется, мне нужно посидеть в депошке, я не знаю, смогу ли сегодня пойти за Черту.

— Один день ничего для нас не решит, — разумно рассуждал голос, — а отправляться в опасное предприятие при отсутствии нужной скорости передвижения, одного из ваших главных преимуществ, — значит подвергать себя ненужному риску. Подождём. А я проверю пока, нет ли поблизости Аглаи.

Было обидно. Светлана хотела сегодня сделать все эти важные дела. Но Лю был прав. Опасно отравляться на юг с больной ногой, там, возле Синей церкви, и сороконожки встречаются величиной с автомобиль, и целый многоэтажный дом чёрных попугаев. И ещё Бог знает, кого там можно встретить. Ладно, сегодня она добыла четыре толстых листа фикуса. И это уже неплохо.

Девочка без происшествий дохромала до своего серебряного луга, который тянулся от парка почти до улицы Типанова. И этот опасный для большинства существ мох для неё был надёжным укрытием, своим местом. Защитой и домом.

Она с удовольствием захлопнула тяжёлую железную дверь, скинула рюкзак и разделась. Только после этого она задрала штанину и снова осмотрела ногу. Ну, может, ей стало и получше. Боли в ноге почти не чувствовалось, места уколов чуть вздулись, но и они не вызывали у девочки беспокойства. Просто уколы от острых шипов. А так… Нога не очень её беспокоила. Она даже походила по пыльному полу депошки, потопала ногой — никаких неприятных ощущений. Времени прошло уже достаточно, и через грязное стекло окна уже вовсю заглядывало солнце, и Светлане захотелось пить.

— Лю…

— Я тут, Светлана-Света.

— А что вы делаете?

— Я только что наблюдал за фероксом-симбиотом, который разводит в себе насекомых.

— А, за муходедом, — догадалась Светлана.

— Да, он стал часто перебираться из своих развалин на эту сторону, и теперь он может вам угрожать. Но сейчас он бродит чуть севернее.

— Лю, я всё-таки думаю пойти сейчас за Черту.

— А ваша нога?

— Кажется, с ней всё в порядке, — произнесла девочка. — И ещё мне пить охота. Я хочу зайти в тот магазин, в котором мы брали воду.

— Тогда нам надо поторопиться, половину сегодняшнего времени я уже израсходовал.

Ну раз так… Девочка собралась быстро. Она бы и сама дошла, но с Лю как-то спокойнее. Пусть он хотя бы половину пути будет с ней. Света пошла быстро, всё время прислушиваясь к ощущениям в ноге, и уже через несколько минут была на перекрёстке, где берёт начало улица Типанова, у чёрной громады Ленсовета, у чахлого стебля фикуса, на котором не было ни единого листочка. Стая собак внимательно за ней следила, а Света следила за ними, на всякий случай ослабив петлю на тесаке, чтобы выхватить его без промедления. Но собаки увлеклись чем-то более съедобным, и девочка благополучно проскочила мимо огромного и почти невредимого здания и пошла дальше по улице Ленсовета на юг. А солнце припекало и припекало, под курткой и рюкзаком у неё уже вспотела спина. Да и ногам в ботинках было жарко.

— Лю, — начала девочка, которой очень хотелось пить. — Надо зайти за водой. Ну, туда, где стоит живая продавщица.

— Я помню то место, но имейте в виду, посещение того места сократит моё пребывание с вами. Путь, который мы пройдём вместе, сократится.

Да, наверное, но вода ей была нужна. Ну а дальше она пойдёт сама.

Девочка прибавила шага. И дорогу между целых, почти не разрушенных домов, она преодолела минут за десять.

Это было то место. Девочка помнила вывеску над входом. «Круглосуточный». Она поднялась по ступенькам и заглянула в магазин. И испугалась… Почти с грохотом и адским ором через отсутствующую стену из магазина вырвались пара больших «мокрых» птиц. Света замерла, выставив вперёд палку… Всё? Или ещё что-то будет? Было тихо и очень душно. Пыль от крыльев птиц ещё не осела, а она уже пошла по магазину. И остановилась, почувствовав запах гнили. Сильный, бьющий в нос запах. Девочка почти сразу поняла, откуда он исходит. Она увидела ноги. Темно-серые ноги в шлёпанцах, торчащие из-за запылённого прилавка. Продавщица. Та, что в прошлый раз стояла и у которой до черноты загорела половина лица. Это были её ноги. За отсутствующей стеной всё так же блестел серебром луг с чёрными кряжистыми деревьями. Но даже они, и луг, и деревья, изменились.

— Моё время заканчивается, — напомнил девочке Любопытный.

— Она сгнила, — ответила ему Света, разглядывая ноги в шлепанцах. — В прошлый раз она стояла и была почти живой, просто не двигалась, а теперь она мертва, почему?

— Я вам уже говорил, человек Светлана-Света, у меня нет чёткой теории, объясняющей все временные парадоксы, которые мы здесь наблюдаем. Для меня это такая же загадка, как и для вас. Просто в каких-то точках время течёт как обычно, в каких-то оно замедляет своё течение, а в каких-то и вовсе останавливает. Надеюсь, когда мы получим то кольцо, что нам обещали за Аглаю, мы хоть немного приблизимся к разгадке некоторых явлений.

«Ой, как говорил папа когда-то: кто о чём, а вшивый всё о бане!».

Девочка повернулась к холодильникам и… загрустила. Все пластиковые бутылки в холодильнике отчего-то распухли. Теперь вряд ли можно было пить их содержимое. Ну, во всяком случае ей так думалось. Но тут же Светлана обратила внимание, что на нижних полках бутылки сохранили форму. Это были бутылки с простой водой. «Росинка. Липецкая вода. Негазированная». Ей пару раз пришлось дёрнуть прилипшую дверь холодильника, прежде чем та поддалась.

Она вытащила две липкие на ощупь двухлитровые бутылки и сразу начала скручивать крышку с одной из них. Крышка открутилась не без труда. Она несколько секунд нюхала эту воду, но, не почувствовав ничего необычного, отпила малюсенький глоток. Это была простая вода. Не очень приятная… Ну, это потому, что слишком тёплая. И тогда Света стала пить. И пусть тёплая, всё равно вода. Отпив четверть бутылки, не меньше, она остановилась, завернула крышку и спрятала воду в рюкзак, старясь не смотреть на торчащие из-за прилавка серые от разложения ноги, вышла из жаркого магазина. Тут же вспомнила, что время у Лю заканчивается, и сразу побежала на юг, в сторону станции метро «Звёздная». И когда до высоток рядом со станцией оставалось не больше километра, Лю произнёс:

— Сверните направо. Там проход меж домами, так вы быстрее выйдете к магистрали. Я не вижу опасности в тех домах.

Светлана, конечно, предпочла бы открытые пространства, широкие дороги, в общем, те места, где сложно подобраться к ней незамеченным, а тут нужно свернуть в кварталы, в проходы между домами и развалинами… Но раз Любопытный говорит… Впрочем, и ему она уже не верила так безоговорочно, как в первое время. Тем не менее, Светлана послушалась и всё-таки свернула вправо. Тут, в этих плотно застроенных кварталах, было всё то, что она не любила. Узкие дороги, кое-где заваленные битым кирпичом, ещё более узкие тропинки между ржавыми гаражами, детские сады, заросшие странной растительностью, дома с пустыми глазницами окон, развалины… И всё это рядом, слишком близко. И если случится что-то — так не знаешь в какую сторону бежать.

Очень ей тут не нравилось, но Лю вёл её вполне уверенно.

— Справа от вас прячется ферокс, за оградой, у угла дома, — говорил он как всегда спокойно, — но думаю, что он не опасен, он сам вас боится.

Света смотрела в указанную сторону и никого не видела.

— Лю, вы смотрите, чтобы он не напал на меня сзади.

— Я прослежу за этим.

Света не торопясь бежала трусцой и вглядывалась вперёд, не замаячит ли просвет между домов и развалин, не появится ли открытое пространство Московского шоссе. Тут ей было не очень-то уютно.

«Зря я послушала Любопытного. Бежала бы по Ленсовета до «Звёздной», а там бы и свернула».

И вдруг в этой почти мёртвой тишине, которую нарушал только звук её шагов, послышался писк. Писк? Тонкий, тонкий голосок, кажется. Она не поняла и даже остановилась, чтобы убедиться в том, что кто-то пищит. Или плачет. Может, мяукает? Нет, нет. Это была не кошка, кажется, это был ребёнок…

— Лю, это кто там?

— Думал, что вы не заметите.

— А кто там?

— Там маленький представитель вашего вида.

— Маленький представитель? — Светлана сразу даже не поняла. — Это… это ребёнок, что ли?

— Возможно, что это носит именно такое название, — произнёс Лю и тут же продолжил: — нам следует поторопиться, Светлана-Света. Я хочу вывести вас из этого массива прежде, чем моё время истечёт.

Света прошла немного, отклонившись от нужного ей направления, чтобы лучше расслышать этот тихий звук. Она и сама была бы рада покинуть это место и втайне надеялась, что это ошибка, что звук издаёт не ребёнок, но как раз в эту секунду снова раздался писк. Да, теперь она не сомневалась, это был тонкий детский плач.

— Надо взглянуть, — произнесла девочка.

— Мы потеряем время. Я не успею вас вывести отсюда, а вы, в свою очередь, не успеете сегодня сходить за Черту.

Этому аргументу девочке противопоставить было нечего. И она, постояв пару секунд, снова побежала через дома и развалины на запад.

Глава 14

Вот он, удивительный Белый лес, в котором снег от деревьев летит вверх, к небу, а не наоборот. Конечно, она знала, что это никакой не снег, а хлопья пепла. Но издали именно снегом он и казался. Правда, немного сероватым снегом. Далеко справа синела крышами и куполами церковь. Слева, тоже далеко, жилые и, как ни странно, целые высотки. А тут, в этом месте, лес близко подходил к Московскому шоссе. И если везде было жарко, то тут было ещё и душно. Лю уже не отвечал. Исчез, как это бывало часто, даже не предупредив. Из развалин квартала Светлана выходила уже в одиночестве. Она не сразу решила пересечь шоссе. Дальше начинался большой пустырь, и девочка подумала, что надо подготовиться здесь. У самого шоссе было полуразвалившееся здание, там она и решила всё сделать. Нашла укромное место у толстой кирпичной стены, разогнала палкой всех многоножек, что прятались в тени, загнала их под камни, достала из рюкзака коробочку с листьями фикуса и стала быстро раздеваться. Разделась почти догола, взяла один из листьев и, выжимая из него жирное масло, стала натирать себя. Она помнила, как была «раскрашена» фикусом Аглая. У той было выкрашено всё, кроме спины, середины спины. Света стала натираться так же, не забыв ни про грудь, ни про шею, ни про пах, ни про ягодицы. Вот только одного листика на всё тело ей не хватило, пришлось оторвать от другого ещё половину. Девочка ещё не закончила процедуру, ещё даже не оделась, а уже почувствовала прилив сил, забыла про жару и духоту, и в ней ожило отчётливое желание что-то сделать, начать действовать прямо сейчас. Она подпрыгнула на месте и засмеялась, так классно было это всё чувствовать. Рядом лежала её одежда. Грязная и влажная куча тряпок. Даже не нагибаясь над ней, девочка почувствовала, как отвратительно она пахнет. Светлана вдруг поняла, что ей не хочется одеваться. Она схватила палку и с радостью начала шевелить ею камни, под которыми прятались многоножки. Смеясь при этом. Да, ей не хотелось одеваться. Не хотелось таскать на себе эти липкие и вонючие тряпки. И рюкзак этот замызганный тоже. Она вдруг почувствовала, что может пробежать лес и без всего этого хлама. Вернее, почувствовала, что ей хочется это сделать. Но девочка не была бы самой собой, если бы так поступила. Она давно поняла, стого самого момента, как в их семье случилась беда и ей пришлось взять все обязанности по дому на себя, что её желания не имеют особого значения. Что эти хотелки, эти её глупые прихоти не так уж и важны на самом деле.

Сейчас она гоняла многоножек под камнями почти голая, но прекрасно понимала, что одеться ей всё-таки придётся. Что она не сможет, как Аглая или как слепые дедки из тумана, ходить голой. Ну… Ну хотя бы для того, чтобы не быть на них похожей. Она наконец приставила палку к стене, вздохнула и, как ей этого не хотелось, взяла из кучи одежды свои недавно купленные любимые трусики. Тут некого было бояться, чем ближе она приближалась к Белому лесу, тем меньше встречала какой-либо живности. Даже противных и вездесущих мокрых птиц девочка не увидела ни одной. А ещё здесь было тихо. А у самого леса висела густая и вяжущая тишина. Светлана первый раз этого не заметила, а сейчас отчётливо почувствовала, как ей заложило уши. И открывай рот-не открывай, заложенность не проходила. Светло, светло-серый ковёр мягкий и горячий. Здесь, в лесу, всё резко контрастировало со всеми Истоками, там везде разруха, пыль, мусор, а тут идеальный зимний лес, где каждое дерево белое и чистое. И да, большие белые хлопья отрывались от деревьев и летели куда-то вверх. Снег наоборот. Этим чудом, как и всем лесом, можно было бы любоваться, но… Свете было тяжело дышать. Вернее, не так, дышала-то Светлана легко, но вот надышаться не могла, она, не пробежав ещё ни шага, дышала так, как будто ей пришлось преодолеть тысячу метров бегом. Тёплый воздух был таким же мёртвым, как и эти удивительные деревья вокруг.

Стоять тут было нельзя. Так что полюбоваться Света особо ни на что не успела, и она перешла на бег. Это было непросто, девочка по-настоящему начала волноваться, когда у неё стала кружиться голова.

«Как? Как я так легко пересекла лес в первый раз туда и обратно?». А теперь она бежала и бежала, и даже начала думать, что дорога ведёт куда-то не туда, если бы не нарастающий где-то впереди гул, а из-за белых деревьев не стала проступать чернота. А затем потянуло и гарью. Гул и гарь, да, но страх отпустил её, когда она пробегала последние деревья леса, которые, кстати, были совсем не белые. Тут было жарче, чем в лесу. И сразу пошли чёрные бездонные трещины. Холмы из обгоревшей земли и чёрные канавы. Тут было страшно, на небе почти чёрные тучи, солнце в небе огромное, красное, раскалённое, оно иной раз прорывалось через эту черноту, заливая окрестности багряным светом, из канав шёл дым, но здесь, отойдя подальше от леса, Светлана смогла немного отдышаться. Она взобралась на один из холмов, уселась на горячий грунт и на колени поставила рюкзак. Стала доставать воду. Пить ей хотелось так, словно не пила целый день. А вода почти горячая, и земля под ней горячая, и воздух с гарью горячий тоже. Девочка поглядывала вокруг. Никого. Ни единой души. Только горелая земля, дым да багровые отблески солнца. Ни животного, ни травинки. Ничего не двигалось, кроме туч и дыма. Ничего, что даже отдалённо напоминало бы жизнь. И тут ей перестало казаться, что это место менее тоскливое, чем Танцы. Нет, не было тут хорошо, не было… Она завернула крышку в бутылке и положила её обратно в рюкзак. Теперь пришло его время.

Она достала коробочку, что ей подарила Анна-Луиза, и встряхнула её. Жук в коробочке оживился, заскрёб лапками. Большой, чёрный, с оранжевыми пятнами и противной головой. Всё как надо. Светлана закинула рюкзак за спину и, аккуратно обходя бездонные трещины в земле, перебираясь с холма на холм, пошла к Черте.

Черта. Чем ближе подходишь к ней, тем громче гул. Сама Черта похожа на дымку, или на воду, которая медленно стекает по темному, почти непрозрачному стеклу. И стекло это уходит вверх, до самых чёрных туч. Девочка подошла к нему с опаской и, как в прошлый раз, сунула в стекло тупой конец палки. Палка почти без усилия прошла внутрь, но тут же от неё пошёл дым. Ничего с тех пор не изменилось.

«Ничего страшного, в прошлый раз прошла — и сейчас пройду».

Она достала из кармана пластиковую коробочку, ещё раз взглянула на жука через мутный пластик и открыла её.

Жук молодец, он почти сразу стартовал, как будто был уже готов. Зашелестел крыльями, зажужжал, взлетел и, как и прошлый жук, попытался сесть на лицо Светлане. Но на сей раз Светлана не растерялась и рукой с коробочкой отмахнулась от него:

— Ну! Куда? Лети давай…

И жук полетел. Света поспешила за ним: попробуй ещё успей, когда вокруг нет ни метра ровной земли. Хорошо, что летают они медленно. И этот полёт закончился так же быстро. Жук, не снижая скорости, нырнул в стену тёмного стекла. Света запомнила то место и сразу, не раздумывая, устремилась за ним. Горячий воздух, плотный и с привкусом гари, обдал её. Рванул на ней одежду, растрепал волосы, кинул в лицо гость песка. Ей казалось, что она может разглядеть цвет воздуха. Ей пришлось прищуриться, этот воздух нес ещё и пыль, и эта пыль была колючей, горячей. Девочка начала оглядываться по сторонам. Именно эту пыль ей и нужно было собрать, но сильный раскалённый ветер, дувший вдоль Черты, поднимал пыль в воздух. А сама земля была похожа на гладкий, почти чёрный растрескавшийся бетон. Света поняла, что ей придётся поискать то, за чем она сюда пришла. Девочка огляделась, насколько это было возможно сделать в пыли и чаде, и, к своей радости, увидала складку на грунте метрах в двадцати от того места, где она вошла за Черту. Там, как ей казалась, собралась пыль. Девочка обернулась на стену за спиной, чтобы запомнить, где она вошла, но разве тут что-нибудь запомнишь? Кругом всё одно и то же.

Гарь и ровное «стекло» Черты. Ладно, она разберётся. Светлана была в этом уверена. Она двинулась к складке на грунте, и чем ближе подходила, тем отчётливее видела нужное ей вещество. Подошла, встала на колено, положила палку рядом и стала, обжигая руку, сгребать раскалённую паль в баночку. Пыли тут было много, её просто нужно собрать в кучку, и тогда можно будет зачерпнуть её прямо банкой. Обжигаясь и торопясь, Света сгребала пыль рукой и сразу наполнила треть банки. Обрадовалась. Она собиралась набрать полную банку. Света, в очередной раз обжигая ладонь, стала собирать следующую кучку и быстро собрала её и, когда уже сгребала её в банку, поняла, что за её спиной кто-то есть. Не почувствовала и не догадалась, а именно поняла! Это было глупо, но от неожиданности она не развернулась сразу к опасности лицом, а замерла. Прождала так пару секунд и лишь потом повернулась назад. Прямо в пяти метрах от неё белело пятно. Во всей местной багрово-чёрной палитре оно показалось девочке… ну, неуместным, как минимум. Или даже странным. А ещё спустя секунду Света поняла, что это светлое пятно напоминает ей женщину. Да, это была женщина, очень лёгкая и слегка прозрачная, как туман, её можно было бы принять за видение, если бы раскалённый ветер не трепал её одежду так же, как и на Светлане. Не волновал её белые, белые волосы. Женщина висела сантиметрах в десяти над землёй. И девочке стало ясно. Ясно как день. Перед ней был…

Страж! Тот самый страж, о котором ей рассказывал Лю. Но он говорил ей про него только при первом её походе сюда. Боже, ну конечно… Это был страж Черты! Господи… Как? Ну как Светлана могла позабыть про него? И Лю! Этот идиотский Лю ей не напомнил про стража, ну как вообще можно теперь ему доверять? Тут она даже разозлилась.

«Лю… Лю… Ну почему ты не напомнил мне о них?».

Несомненно, Любопытный был виноват в том, что Света забыла, что тут есть стражи. Светлана взглянула на женщину, а потом на то место, где был выход. В принципе, если побежать… Догонит ли её белая старуха? И как бы там ни было, девочке почти не было страшно. Наверное, она была уверена, что ей удастся уйти. Может, поэтому. А белая женщина так и висела над землёй, не приближаясь к ней. Да, это была старая женщина, девочка даже смогла рассмотреть её лицо. Глаза старухи были полуприкрыты, словно от боли или от усталости. И через эти полуприкрытые глаза старуха рассматривала её, и Свете показалось, что рассматривала старуха её без злобы, а скорее с сожалением. И усталостью. Да, с усталостью. Как будто видела таких, как Света, уже тысячу раз и заранее знала, чем всё закончится. А девочка тем временем пришла в себя, оцепенение её прошло, и она завернула крышку неполной банки. Две трети. Этого хватит. Светлана, не глядя, стараясь не отрывать глаз от белой старухи, закинула банку себе за спину, в рюкзак, и, всё так же глядя на стража присела и подняла с земли свою палку. Страж не шевелился, так и висел в десяти сантиметрах от земли, на том же самом месте, позволяя девочке спокойно встать. И лишь когда Светлана встала во весь рост… Старуха пошевелилась… Она протянула вперёд обе руки. Словно приветствовала девочку или предлагала ей положить её руки на свои.

— Чего вам? — шёпотом произнесла Света и покачала головой. — Нет…

Конечно, она не собиралась прикасаться к этим полупрозрачным, белым рукам старухи. А старуха не сдвинулась с места, но и рук не опустила. Так и висела над землёй, мало того, она и не приблизилась к девочке, она ждала, что Светлана сама подойдёт к ней.

Да вот уж фиг… Света не собиралась к ней подходить, она уже поправила рюкзак и готова была побежать к стене, а белая старуха всё висела и висела с протянутыми руками, а чёрный ветер всё трепал и трепал её одежду и волосы.

Девочка взглянула в её лицо. И вдруг поняла, что Старуха… плачет, что ли? Да, лицо Белой женщины было… грустным? Нет. Печальным? Нет, опять не то. Оно выражало скорбь. Безутешную скорбь. И Светлана поняла: причиной этой скорби была она сама.

— Что? — резко крикнула Света.

А Старуха так и висела на своём месте.

— Что вам? — девочка поправила рюкзак, который не нужно было поправлять. — Что вам нужно?

Но ничего не изменилось, и скорбь на лице женщины никуда не делась. Светлане же показалось, что Старуха склонила голову, словно умоляя её.

— Зачем вам это? — не понимала Светлана.

А женщина всё так же не двигалась и не шевелилась. Теперь девочка была уверена, что она умоляла её. Умоляла её прикоснуться к себе. К своим рукам.

— Это вам нужно? Да? — Света очень, очень не хотела этого делать. — А я не пострадаю от этого?

И лицо Старухи сразу прояснилось. Выражение скорби сменилось выражением просьбы, даже мольбы. Да, да, ты не пострадаешь. Не пострадаешь. Женщина улыбнулась. И девочка поняла, что это была самая добрая, самая тёплая улыбка из всех улыбок, что она видела за свою жизнь.

«Может, это и не страж?», — сама себя успокаивала Света, делая шаг, и ещё шаг, и ещё…

Она переложила палку в правую руку и протянула Старухе левую, чёрную от сока фикуса. Белая женщина всё так же улыбалась ей. Света не спешила, она всё ждала подвоха и была готова кинуться прочь в любую секунду, но причин на то не было. Старуха замерла. Она висела всё с той же доброй улыбкой на лице. И всё равно девочка побоялась прикасаться ко всей руке и лишь коснулась двумя своими пальцами пальцев женщины. Едва-едва дотронулась, как дикая и острая боль скрючила ей пальцы, пронеслась по руке, взвилась к затылку и взорвалась в голове так, что у девочки заломило глаза, и она их тут же зажмурила что было сил. А её ноги подкосились, вялые и слабые, она, выронив палку, упала на колени, едва не свалившись на бок…

«Старуха… Ты же обещала, улыбалась…, - в голове девочки, в её душе, вовсю бушевал водоворот обиды, — Обманула!».

Боль, дикая боль в затылке стала сворачиваться, утекать куда-то, и глаза уже не так ломило. Светлана смогла их открыть. Открыть и увидеть, как под ветром медленно тает в воздухе Белая старуха, тает и всё так же, всё с той же доброй улыбкой, смотрит на неё.

Глава 15

Её словно подбросило на её ледяном ложе. Привратница тут же вернулась из своего спокойного забытья. Сначала она просто села, чтобы собраться с мыслями, затем спустила ноги с кровати. Бледной Госпоже не нужно было этого делать, она могла отдавать приказания своим слугам, даже не открывая рта, но сейчас ей просто хотелось кричать, и она крикнула:

— Сюда!

Пара больших птиц, сидевших в золотых обручах невдалеке от её ложа, сразу заворковала какую-то прекрасную мелодию, похожую на один из ноктюрнов Шопена. Но Бледная Госпожа только скосила на них глаза, и они тут же они замолчали. Сейчас ей было не до музыки. Высоченные двери залы распахнулись, и к ней, вихляясь и кланяясь, побежали две обезьяны. Одна с подносом, на котором стояли два прозрачных бокала, а вторая несла поднос с великолепной вазой. В одном из стаканов была малиновая жидкость, в другом прозрачная, как вода. Обезьяна склонилась в поклоне, преподнося ей бокалы. Она взяла бокал с малиново-красной жидкостью, подержала его в руке одну секунду, поставила на место и взяла бокал с прозрачной. Эту жидкость она выпила. А к ней уже летели большие и красивые насекомые, несли ей лёгкую одежду, но она коротким взмахом руки отправила их прочь. Нагая и босая, Привратница отправилась в залу, где из мраморной стены непрестанно лилась ровная, почти невидимая струя ледяной и чистой воды. Она встала под неё, чтобы омыть себя после забытья. Одеваться, пить красный напиток, приводить себя в порядок у неё времени не было.

Бледная Госпожа знала, что её ждёт тяжелый разговор. СУЩЕЕ уже сформулировало фразы, которые она скоро услышит. И фразы эти будут неприятны для неё. И хорошо, если это будут только фразы…

Ледяная вода ни капельки не остудила её волнения. И она почувствовала, что ОНО уже хочет говорить с нею. Нельзя было заставлять ЕГО ждать. Бледная Госпожа, распугивая своих уродливых слуг, выскочила из-под воды и побежала в огромную залу, в которой стекло одной из стен уходило под невероятно высокий потолок.

С её чёрных волос ещё падали на пол капли, когда она уже стояла перед стеклянной стеной и ждала, пока СУЩЕЕ заговорит с ней. И ждать ей долго не пришлось.

Из серой бесконечной мути, что клубилась за стеклом, она услышала ровный и на первый взгляд, холодный голос:

— Нарушение.

— Да, СУЩЕЕ, я тоже его почувствовала, — сразу ответила Бледная Госпожа. Единственное, чего она не могла понять, — почему ОНО так раздражено, ведь это было не первое нарушение, и не последнее. Нарушения будут всегда, пока существуют живые.

— Это повторное нарушение, — гремел голос, и в его, казалось бы, ровном тембре она уловила раздражение.

Недобрый знак.

— СУЩЕЕ, я уже ищу нарушителя, скоро его найду.

Оправдания, обещания, объяснения — нет, нет, нет… Всё это пустое, СУЩЕЕ никогда не интересовало ни одно, ни другое, ни третье. И Бледная Госпожа почувствовала, что с её левой рукой что-то происходит. Она подняла её и увидала, как от локтя и до кончиков пальцев та прямо на глазах меняет цвет. Из молочно-белой превращается в серую и меняет форму, на ней появляются и вздуваются синие вены. А потом от неё как будто пошёл пар, и рука стала быстро ссыхаться… Стареть. Кожа на ней сначала обвисла, словно её оттянули, а потом покрылась старческими жёлтыми пятнами и начала темнеть. А Бледная Госпожа смотрела на это превращение, не отрывая глаз, и даже не пыталась отключить чувство боли. Терпела, глядя, как распадается под легким дуновением СУЩЕГО её бессмертная плоть. Стояла молча и боялась разозлить ЕГО ещё больше.

Она давно, очень давно не испытывала такого ужаса. Привратница смотрела, как её рука за секунды превращается в кусок гнили, разлагается, как начинают сползать ткани с костей, как они звучно шлёпаются на изысканный белый шлифованный мрамор пола. Да, ей было не по себе, мягко говоря, но даже в этой ситуации она смогла сохранить видимость спокойствия и без единого звука перенести наказание. Она не осмеливалась сопротивляться разрушению, и пока СУЩЕЕ было тут, даже не пыталась восстановить себя. Просто принимала покорно то, что ей отведено.

— Найди нарушителя, покарай червя, — произнесло СУЩЕЕ. — Не будь беспечной.

— Да, СУЩЕЕ. Я найду червя.

ОНО ушло. Бледная Госпожа это почувствовала. Кости её руки уже превратились в прах и ссыпались на мрамор, теперь у неё не было конечности ниже локтевого сустава. Рука завершалась рваной, неровной раной, с подгнившими краями и слегка торчащей из неё розовой частью нетронутой гнилью плечевой кости.

Едав ли не бегом она кинулась из огромного зала прочь, на ходу начиная восстанавливать себе руку. Она так и не заблокировала поступающие от раны сигналы о повреждении. Чашу наказания, которую ей отмерило СУЩЕЕ, нужно было испить до дна. И боль в ране была весьма ощутимой, она раздражала и подстёгивала её. Может, поэтому она вцепилась пальцами в голову похожего на обезьяну существа, что бежало к ней и неуклюже несло на подушке из бархата её прекрасную рогатую корону. Пальцы сдавили череп обезьяны так, что несчастная заверещала, закатила глаза, но не выронила подушку с короной, даже когда её череп треснул. Подушечку успешно подхватила другая обезьяна, а та, что её принесла, упала на мрамор. Её голова была раздавлена, задние лапы судорожно дёргались. Обезьяна издыхала. Бледной Госпоже не то чтобы стало её жалко, нет, подобных чувств она никогда не испытывала, просто она считала себя справедливой. А тут без всякой причины…. Вот так, запросто… Впрочем, ей было сейчас не до угрызений. Госпожа взяла корону и надела её. Корона из белого, как серебро, и твёрдого, как сталь, металла намертво села ей на голову, идеально прижав её волосы. Восемь шипов по двадцать сантиметров каждый теперь окаймляли её голову. Серебро, чёрные густые волосы и неестественно синие глаза на почти белом лице были её фирменным знаком. И для многих знаком смерти. Именно из-за этих шипов на короне недоброжелатели обзывали её про себя, или очень тихо, чтобы не дай Бог она не услышала, «Рогатой». Да, пусть так и зовут. Это ей даже нравилось.

Другие обезьяны уже бежали к ней, неся её одежду, но она не стала их ждать и, как была, с половиной руки, нагая и в одной короне, быстро пошла к своему зверинцу. Обезьяны послушно побежали за ней, не слишком торопясь. Госпожа не в духе. И всем им очень не хотелось разделить участь той, которую мерзкие животные-уборщики уже поволокли прочь из зала, хотя та ещё дышала.

Привратнице негоже появляться у людей одной. Поэтому она быстро — двери распахнулись сами собой — зашла в залу, что скорее напоминала тропический лес. Тут же и с ветвей ближайших деревьев, и по влажной и тёплой земле к ней поползли, потянулись змеи. Они были всех мастей и оттенков, прекрасные и ядовитые. Они поднимали к ней головы, свисали с ветвей в надежде, что она прикоснётся к ним. И Госпожа шла по этому лесу и своими нежными прикосновениями ласкала этих удивительных созданий. Одной из первых к ней приблизилась чёрная мамба, но Госпожа лишь погладила её по подбородку. Глупые люди называли её чёрной, но на самом деле она была спокойного серо-зелёного цвета и на вид не очень опасной.

У неё, конечно, страшный яд, один из самых страшных, но сейчас Госпоже была нужна другая змея. Такая, которая не только ядовита, но и одним своим видом будет внушать ужас. И в этом никто не сравнится с чёрной коброй. Никто. Мало кто из людей мог не испугаться чёрной и блестящей крупной змеи. И такая змея тут была. Чёрная, роскошная, сильная, длинной почти в три метра, любимица Госпожи, она одной из последних выползла к своей хозяйке. И без каких-либо видимых команд сама обвилась вокруг её левой ноги, потом вокруг бедра, вокруг пояса, и через спину вползла и улеглась на плечах Госпожи шарфом, чёрным своим телом резко контрастируя с белой кожей хозяйки. Теперь всё было готово. Когда змея улеглась, Бледная Госпожа подняла лицо к небу и закрыла глаза.

До закрытия оставалось всего несколько минут. Надя уже всё убрала и готовилась закрыть заведение. Ей только что и не без труда удалось выпроводить группу подвыпивших туристов, и теперь в заведении, кроме неё, остался всего один человек. Это был её постоянный и любимый посетитель. Моложавый и очень крепкий мужичок с залысинами и хорошей улыбкой. Звали его Виталием. Хотя просто Виталием и на «ты» она его называть не решалась даже после близости. Надя пошла и заперла дверь, чтобы в бар не зашли вдруг какие-нибудь ненужные люди, которых в эту дождливую ночь на улице было на удивление много. Она давно хотела заговорить с последним посетителем, но его необычно мрачный вид останавливал её. Водка и кофе, водка и кофе, а теперь, как заведение опустело, он ещё и закурил. Наверное, здоровье у него железное. Сигареты, крепчайший кофе, шестнадцать рюмок водки. И за вечер почти ни одного слова…

Надя так и не решилась на разговор, пошла и села в уголок ждать, пока он сам не заговорит. Опустила голову к телефону, начала мотать ленту новостей со своих пабликов. И вздрогнула…

В заведении, в котором тихо-тихо ворковала музыка, послышался низкий женский голос. Голос был громкий, требовательный, высокомерный, решительный:

— И чем же ты собираешься меня порадовать?

Надя не могла понять, откуда тут бабы. Посетитель включил звук у телевизора? Она подняла голову. Нет, это был не телевизор. Рядом с Виталием стояла высокая голая женщина, вымазавшая всё своё тело белилами.

«Стриптизёрша, что ли? Но… Дверь-то заперта!».

Надежда смотрела на эту молодую женщину и всё больше удивлялась. Стриптизёрша-то была, мягко говоря, странной: ну, чёрная змея ещё куда ни шло, за годы в ресторанном бизнесе Надя видела стриптизёрш со змеями, но эта на голову зачем-то нацепила обруч со страшными шипами, и лобки стриптизёрши всё-таки бреют… Но более всего барменшу удивило поведение Виталия. Он всегда выглядел сильным, даже из-под доброго выражения лица и из-за улыбочки с этакой высокомерной снисходительностью всегда проступала железная воля. А тут он был не похож на себя. Надя не поверила своим глазам, когда увидела, что едва стриптизёрша тут появилась, а он уже стоял перед ней на коленях. А она ему выговаривала при этом что-то…

«Нежели это его жена?», — всё ещё не верила своим глазам Надя. Ну а кто бы ещё мог так разговаривать с Виталием?

— Привратница, я нашёл червя, как вы и приказали, — произнёс Роэман, а сам косился на то, что осталось от её руки.

— И что? — с вызовом, не обещающим ничего приятного, спросила белая женщина, склоняясь к нему так близко, что чёрная голова змеи, уже раскрывшей свой капюшон, оказалась в двадцати сантиметрах от его носа.

— Нашёл и решил его наказать, но её охранял страж, — Виталий Леонидович старался не терять самообладания, даже когда у него перед глазами мелькал гладкий и чёрный змеиный язык.

— Страж? — в голосе Бледной Госпожи прозвучало удивление.

— Я попросил десс наказать его… Её, это совсем молодая женщина.

— Десс?! — воскликнула Госпожа. — Ты бы ещё тараканов нанял!

— Нет, Привратница, нет… Они взялись за дело серьёзно. Они послали одного из своих, чтобы решить вопрос, тот даже взял с собой их ритуальное орудие, но страж ничего не позволил ему сделать, и ещё отобрал у него оружие. Тогда я послал к ней своего подручного. Он был сильный и опытный, но страж убил его, размозжил ему голову.

— Да? И что же это был за страж? — Бледная Госпожа удивлялась всё больше. — Муж, жена, нечто? Ты видел этого стража?

— Женщина… Жена, — отвечал Роэман. — Видел так же хорошо, как и вас сейчас.

— Какова она?

— Высока ростом. Лицо у неё серое. Да, и на лице у неё язвы, гнилые язвы на подбородке и щеке.

— От неё веяло холодом? — спросила женщина.

— Да, и сыростью, и…, - Роэман на секунду задумался, — Тоской. А ещё дессы её называли Гнилой.

— Гнилой? — она заглядывает ему в глаза.

Белое прекрасное лицо, лицо, словно сотворённое богами из самого чистого и дорогого мрамора. Синие, синие немигающие глаза на этом лице. И они внимательно смотрели на него, как будто пытались заглянуть ему в душу. Тут Виталий Леонидович сообразил, что эта информация удивила Госпожу. И теперь она проверяет, не соврал ли он: глядит на него и думает, глядит и думает. И так несколько секунд подряд. И даже змея замерла на её плече, развернула свой капюшон, готовая на всё, но не шевелится и даже не выкидывает свой чёрный язык ему под нос. Виталий Леонидович, пока Бледная Госпожа задумалась и пока змея убралась от его лица, покосился на обрубок её руки и с опаской подумал о могуществе того, кто осмелился с ней такое сотворить.

— Хозяйка могил, — наконец произнесла она.

— Хозяйка могил? — переспросил Роэман. Этот титул ему ни о чём не говорил. — Кто это?

— Тварь, — сухо и коротко ответила Госпожа. Но тут же снизошла и пояснила: — Хозяйка Могил, Сырости и Гнили. Повелительница снов, Госпожа мокриц и могильных червей.