Элеанор Олифант в полном порядке Ханимен Гейл

11

Ни в понедельник, ни во вторник я с Рэймондом не виделась. И не думала о нем, хотя мои мысли порой возвращались к Самми и к миссис Гиббонс. Конечно же, я могла навестить любого из них и без Рэймонда. По сути, они оба в воскресенье особо обратили на это мое внимание. Но не будет ли лучше, если он меня сопроводит? Я подозревала, что да, в первую очередь потому, что в случае необходимости Рэймонд всегда мог заполнить неловкую паузу банальным, бессодержательным замечанием или вопросом.

Тем временем, я наконец посетила салон сотовой связи с наименее аляповатой вывеской среди тех, что были вблизи офиса. По совету скучающего ассистента – в высшей степени сомнительному – приобрела за достаточно разумную цену аппарат и «пакет», который позволял звонить, выходить в Интернет и делать множество других вещей, не представлявших для меня никакого интереса. Ассистент упомянул о приложениях и играх. Я спросила о кроссвордах, но его ответ меня очень разочаровал. Я как раз изучала инструкцию к своему новому устройству – вместо того чтобы начислять НДС в счетах мистера Леонарда, – как до меня донесся разговор, который против моей воли мне пришлось слушать ввиду его высокой громкости. Речь шла о ежегодном рождественском обеде.

– Да, но у них там много развлечений! – говорила Бернадетта. – Другие большие компании тоже там будут, поэтому мы сможем с кем-то познакомиться, повеселиться.

Развлечения! Я задалась вопросом, может ли там выступить рок-группа, и если да, то может ли это быть его группа? Рождественское чудо чуть раньше срока? Не вмешалась ли тут снова судьба? Прежде чем я успела спросить о подробностях, в разговор вступил Билли:

– Ты только и мечтаешь замутить под омелой с каким-нибудь пьяным чуваком из мебельного магазина, – сказал он. – Лично я не собираюсь платить шестьдесят фунтов за пережаренную индейку и паршивую дневную дискотеку – и все это ради того, чтобы ты там искала «таланты»!

Бернадетта хихикнула и хлопнула его по плечу.

– Нет, – сказала она, – дело не в этом. Я просто подумала, что чем больше народу, тем веселее, вот и все.

Джейни лукаво посмотрела на остальных, полагая, что я ее не вижу. Ее взгляд, как часто бывало, скользнул по моим шрамам.

– Давайте спросим нашего Гарри Поттера, – сказала она довольно громко, повернулась и обратилась ко мне:

– Эй, Элеанор! Ты ведь у нас заядлая тусовщица. Скажи, как думаешь, где нам в этом году устроить рождественский корпоратив?

Я многозначительно посмотрела на офисный календарь, висевший на стене, – этот месяц иллюстрировала фотография зеленого грузовика с прицепом.

– В середине лета? – спросила я. – Не могу сказать, что я об этом задумывалась.

– Ну да, – ответила она, – но нам уже сейчас нужно что-то зарезервировать, иначе все приличные места окажутся заняты, и нам придется выбирать между дешевым пабом и дрянной итальянской забегаловкой.

– Мне это в высшей степени безразлично, – сказала я. – Я в любом случае не пойду. – Я потерла растрескавшуюся кожу между пальцев; она приходила в норму, но процесс заживления шел мучительно медленно.

– А, и правда, ты ведь никогда никуда не ходишь. И в «Тайного Санту» ты не играешь. Элеанор Гринч, похитительница Рождества, вот как мы должны тебя называть.

Все засмеялись.

– Данная культурная отсылка мне не понятна, – сказала я, – но для полной ясности замечу: я атеист и не имею пристрастия к консюмеризму, поэтому зимний торговый фестиваль, также известный как Рождество, меня совершенно не занимает.

Я вернулась к работе, надеясь, что коллеги, вдохновившись моим примером, сделают то же самое. Прямо как малые дети – так же легко отвлекаются, могут часами обсуждать банальности и перемывать кости незнакомым людям.

– Похоже, кое у кого в свое время случилась неприятная история с Сантой, – заметил Билли, и в этот момент, на мое счастье, зазвонил телефон.

Я грустно улыбнулась. Он даже не представляет, насколько неприятной была история, случившаяся со мной в свое время.

Звонок был внутренний: Рэймонд спрашивал, не хочу ли я навестить с ним Самми. Сегодня среда. Я пропущу беседу с мамочкой. Такого еще ни разу не случалось за все эти годы. Но что, в конце концов, в этом страшного? Не будет большого вреда, если я с ней не поговорю, всего один раз, а вот Самми нуждался в качественном питании. И я сказала «да».

Наше рандеву было назначено на пять тридцать. Я настояла на встрече на улице возле почты, опасаясь реакции со стороны коллег, если бы им довелось увидеть, как мы вместе покидаем офис. Стоял мягкий приятный вечер, и мы решили пройтись пешком, благо до больницы было от силы минут двадцать. Рэймонд явно нуждался в физической нагрузке.

– Как прошел день, Элеанор? – спросил он, закуривая сигарету.

Я обошла его, чтобы идти рядом с другой стороны и не вдыхать подхватываемые ветром тлетворные токсины.

– Спасибо, хорошо. На обед у меня был сэндвич с сыром и солеными огурцами, чипсы и смузи из манго, – ответила я.

Он затянулся, выдохнул дым уголком рта и засмеялся.

– А что-нибудь еще происходило? Или только сэндвич?

Я немного подумала и ответила:

– Также была длительная дискуссия по поводу рождественского обеда. Выбор сузили до двух заведений: «Фрайдис», потому что там «прикольно», – в этот момент я попыталась помахать пальцами, изображая кавычки (как-то я подсмотрела этот жест у Джейни и запомнила его, чтобы использовать в дальнейшем; похоже, он получился у меня весьма уверенно), – и фуршет в индийском ресторане.

– Ага, ведь бириани из баранины – традиционная рождественская еда, – заметил Рэймонд.

Он погасил окурок и бросил его на тротуар. Мы прибыли в больницу, и мне пришлось ожидать, пока Рэймонд, по своему обыкновению безалаберный, направился в магазин на первом этаже. Его неподготовленности не было оправданий. Лично я успела побывать в супермаркете и приобрести некий ассортимент товаров, в том числе упаковку тыквенных семечек. Я подозревала, что Самми остро нуждается в цинке. Из магазина Рэймонд вышел, размахивая пакетом, а когда мы вошли в лифт, показал мне свои покупки.

– Цветные мармеладки, вечерняя газета и большая упаковка «Принглз» со сметаной и луком. Что еще надо мужчине, а? – сказал он, явно гордый собой.

Я не удостоила его ответом.

У входа в палату мы задержались: вокруг кровати Самми столпились посетители. Вскоре он увидел нас и поманил к себе. Я огляделась по сторонам, но безжалостной медсестры в полосатых носках нигде не было видно. Самми царственно восседал на горе подушек, обращаясь к многочисленному сборищу.

– Элеанор, Рэймонд, как я рад вас видеть! Идите сюда, я познакомлю вас с моей семьей! Это мой старший, Кит, его ребятишки остались дома с матерью, это Гэри и Мишель, а это – он показал на блондинку, которая с поразительной концентрацией набирала что-то в телефоне, – моя дочь Лаура.

Я наблюдала, как все эти люди улыбаются и кивают головами; затем они стали пожимать нам руки и хлопать Рэймонда по плечу. Это было чрезвычайно утомительно. Чтобы не пользоваться гелем для рук, я надела белые хлопчатобумажные перчатки, решив, что по возвращении домой их можно будет сразу же прокипятить. Это внесло нотку замешательства в церемонию рукопожатий, что мне показалось странным – ведь барьер из ткани между кожей наших рук всем пойдет только на пользу.

– Ребята, спасибо вам, что позаботились о папе, – сказал старший брат Кит, вытирая о брюки руки. – Очень важно знать, что он был не один, когда все это случилось.

– Скажешь тоже, – вмешался Самми, слегка толкая его локтем в бок, – я пока еще не старый инвалид-доходяга и вполне могу позаботиться о себе сам.

Они улыбнулись друг другу.

– Конечно, можешь, пап. Я просто хочу сказать, что порой приятно, когда рядом с тобой хороший человек.

Самми пожал плечами, не соглашаясь с этим утверждением, но великодушно дозволяя его существование.

– Ребятки, у меня для вас хорошая новость, – обратился он к нам, жизнерадостно откинувшись на подушки. Мы с Рэймондом тем временем располагали рядом с его кроватью пакеты с покупками, будто мирру и ладан. – Я в субботу выписываюсь!

Рэймонд поднял руку, чтобы отбить ему пять, – Самми ответил на этот жест лишь после неловкой паузы, не догадавшись сразу, по какой такой причине у него перед лицом вдруг возникла пухлая рука.

– Пару недель он поживет у меня, чтобы свыкнуться с ходунками, – сказала Лаура, наконец оторвавшись от телефона, – и мы устраиваем небольшую вечеринку! Вы, конечно, на нее тоже приглашены, – добавила она, без особого, впрочем, энтузиазма.

Она смотрела на меня в упор. Меня это не беспокоило. Куда лучше так, чем трусливые, брошенные украдкой взгляды. Она завороженно изучала меня, но в ее глазах не было и намека на отвращение или страх. Я откинула с лица волосы, чтобы она могла лучше все разглядеть.

– В эту субботу? – спросила я.

– Да, Элеанор, и не смей заявлять, что ты занята, – сказал Самми, – оправдания не принимаются. Вы оба должны там быть, и на том точка.

– Кто мы такие, чтобы спорить? – с улыбкой спросил Рэймонд.

Я задумалась. Вечеринка. В последний раз я была на вечеринке – за исключением того возмутительного свадебного приема, – когда Джуди Джексон отмечала свой тринадцатый день рождения. Празднование включало катание на коньках и молочные коктейли и закончилось плохо. Но вряд ли кто-то будет блевать или лишится пальца на торжестве по случаю возвращения домой пожилого человека?

– Я посещу это мероприятие, – сказала я, слегка склоняя голову.

– Вот моя визитка, – сказала Лаура и протянула нам с Реймондом по маленькой черной глянцевой карточке с выбитыми на ней золотыми листочками.

Надпись на ней гласила: «Лаура Марстон-Смит, косметолог-эстетист, парикмахер-стилист, имидж-консультант». Внизу шли контактные данные.

– Тогда в субботу в семь вечера, договорились? Приносить ничего не надо, главное, приходите сами.

Я аккуратно положила карточку в кошелек. Рэймонд небрежно сунул свою в задний карман джинсов. Я заметила, что он не мог оторвать от Лауры глаз, причем это явно был не тот взгляд, каким мангуст смотрит на змею: Рэймонд был загипнотизирован сам. Лаура, очевидно, все понимала. Я предположила, что она давно привыкла к такому, с ее-то внешностью. Белокурые волосы и большая грудь – такое очевидное клише. И такие типы, как Рэймонд, прозаичные придурки, всегда будут обращать внимание на таких, как она, не обладая ни умом, ни утонченностью, чтобы видеть дальше молочных желез и пероксида.

Наконец Рэймонд оторвал глаза от декольте Лауры, бросил взгляд на висевшие на стене часы и многозначительно посмотрел на меня.

– Мы удаляемся, – сказала я, – увидимся в субботу.

Опять последовала безудержная атака прощаний и рукопожатий. Самми тем временем заглянул в принесенные нами пакеты и вытащил упаковку кудрявой капусты.

– Это еще что за хрень? – пораженно воскликнул он.

«Цинк», – прошептала я. Рэймонд довольно бесцеремонно вытолкал меня из палаты, прежде чем я успела упомянуть, что салат из осьминога нужно съесть как можно быстрее. Температура воздуха в больнице была весьма высока.

12

На следующий день, дожидаясь, пока закипит чайник, я обратила внимание на пестрый листок бумаги, лежащий на куче офисной макулатуры поверх туристических буклетов и замусоленных светских журналов. Это была рекламная листовка универсального магазина в центре города – не того, который имела обыкновение посещать я, – с предложением поистине впечатляющей скидки в тридцать процентов на «Маникюр Роскошный Уход». Я попыталась представить себе, что это может означать, но потерпела поражение. Как можно вплести роскошь и уход в процесс подстригания и окрашивания ногтя? Это в прямом смысле слова было выше моего понимания. Я почувствовала радостный трепет. Существовал только один способ все выяснить. Если вновь проводить параллель с грумингом животных, я уделю внимание своим когтям.

После несчастного случая с Самми и воспоследовавших событий я в некоторой степени забросила планы по улучшению внешности. Но теперь пришло время вновь сосредоточиться на поставленной цели – на моем музыканте.

На минуту я предалась гордыне. Мои ногти растут на удивление быстро, неизменно оставаясь крепкими и блестящими. Я отношу это на счет рациона с высоким содержанием всех необходимых витаминов, микроэлементов и жирных кислот, который мне удается соблюдать благодаря тщательно спланированному режиму питания. Своими ногтями я обязана кулинарному великолепию британских супермаркетов. Не будучи тщеславной, я просто подстригаю свои ногти, когда они становятся слишком длинными и начинают мешать при вводе данных на компьютере, а оставшиеся острые уголки подравниваю пилочкой, чтобы не цеплялись за одежду и не царапали кожу в душе. До настоящего времени подобный подход представлялся мне совершенно адекватным. Мои ногти всегда чистые. А чистые ногти, как и начищенная обувь, – это основа самоуважения. Не будучи ни модной, ни стильной, я блюду чистоту – так, по крайней мере, можно с высоко поднятой головой занимать свое место в этом мире, каким бы скромным оно ни было.

В обед я направилась в центр, решив ради экономии времени съесть сэндвич по дороге. По некотором размышлении я пожалела, что не выбрала менее броскую начинку: яйца с кресс-салатом, по всей видимости, были не самым мудрым вариантом для переполненного и душного вагона, поэтому мы с сэндвичем привлекали осуждающие взгляды других пассажиров. Я гнушаюсь есть на людях даже в куда более благоприятных обстоятельствах, так что эта восьмиминутная поездка не стала приятной ни для кого, кто был в нее вовлечен.

Маникюрный отдел обнаружился в задней части «Бьюти Холла», просторного, освещенного люстрами ангара, наполненного зеркалами, ароматами и звуками. Я чувствовала себя, как загнанное в угол животное – молодой бычок или бешеный пес, – и представила себе, какой разгром бы здесь устроила, если бы меня приволокли сюда против моей воли. Я сжала рекламную листовку в кулаке, смяв ее в кармане телогрейки.

«Маникюр Et Cetera» – интересно, к каким дополнениям отсылал этот латинский термин? – представлял собой барную стойку с четырьмя стульями и длинную полку с лаками для ногтей разнообразных оттенков, от самых светлых до смолисто-черных. За стойкой стояли два скучающих ребенка в белых туниках. Я приблизилась с опаской.

– Добропожаловатьвманикюрэтсетерачеммогувампомочь? – спросила девчушка помельче.

Перевести ее фразу мне удалось не сразу.

– Добрый день, – медленно и преувеличенно внятно произнесла я, чтобы дать ей представление о том, как нужно разговаривать, чтобы коммуникация была эффективной.

Обе девочки уставились на меня, на их лицах отразилось сочетание тревоги и… главным образом, тревоги. Я улыбнулась им – надеюсь, ободрительно. В конце концов, они были совсем еще юны, возможно, практикантки, ожидающие возвращения мастера.

– Я бы хотела Маникюр Роскошный Уход, пожалуйста, – сказала я четко, насколько могла.

Последовала долгая, неподвижная пауза. Первой очнулась та, что пониже.

– Садитесь! – пригласила она, указывая на ближайший стул.

Ее подруга по-прежнему пребывала в ступоре. Та, что пониже (судя по бейджику, ее звали Кейси), рассеянно покрутилась, а затем поставила передо мной металлический лоток с горячей мыльной водой и села напротив меня на краешек стула. После чего повернула ко мне полку с лаками для ногтей.

– Какой бы вы хотели цвет? – спросила она.

Мой взор привлек флакончик ярко-зеленого оттенка, как у ядовитой амазонской лягушки – крохотной и восхитительно смертоносной. Я указала на него. Девочка кивнула. Хотя в данный момент у нее во рту ничего не было, манеры ее напоминали людей, которые постоянно жуют жвачку.

Она взяла мои руки и погрузила кончики всех десяти пальцев в горячую воду. Я внимательно следила за тем, чтобы кожа на других участках рук не соприкасалась с неизвестными моющими средствами, способными привести к обострению экземы. Я просидела так несколько минут, чувствуя себя довольно глупо. Тем временем девочка порылась в ближайшем шкафчике и вернулась с аккуратно выложенным на подносе арсеналом инструментов из нержавеющей стали. Ее парализованная подруга наконец вернулась к жизни и принялась увлеченно беседовать с коллегой из соседнего отдела; я не смогла разобрать, каков был предмет обсуждения, но он определенно вызывал желание закатывать глаза и пожимать плечами.

Сочтя, что надлежащий момент настал, Кейси вытащила мои руки из воды и положила их на сложенную в несколько раз фланелевую ткань. Затем тщательно промокнула кончик каждого пальца. Я задалась вопросом, почему Кейси попросту не открыла рот и не попросила меня вытащить руки и не дала затем полотенце, чтобы я могла их вытереть сама, – ведь на данный момент моторные функции всех моих конечностей были в полном порядке. Впрочем, возможно, именно в этом и заключался «роскошный уход»: сидеть и в буквальном смысле слова не шевелить и пальцем.

Кейси взялась за инструменты и стала отодвигать мою кутикулу, подрезая в нужных местах. Я попыталась с ней поболтать, осознавая, что так принято поступать в данных обстоятельствах.

– Вы давно здесь работаете? – спросила я.

– Два года, – к моему удивлению, ответила она.

На вид ей было не больше четырнадцати лет, а детский труд в нашей стране, насколько мне известно, по-прежнему вне закона.

– И вы всегда мечтали стать… – я запнулась, подбирая нужное слово, – …маникюршей?

– Мастером по маникюру, – поправила она меня.

Девушка трудилась усердно и не поднимала на меня глаз, что вызвало мое самое живейшее одобрение. Нет абсолютно никакой необходимости в зрительном контакте, когда человек применяет острые орудия.

– Я хотела либо работать с животными, либо стать мастером по маникюру, – продолжала она, переходя к массажу рук.

По всей видимости, это была еще одна порция роскошного ухода, хотя лично мне она показалась бессмысленной, бесполезной, а кроме того, грозящей аллергическими реакциями. Руки девушки были почти такие же маленькие, как мои (которые, к несчастью, непропорционально малы, как у динозавра). Я бы предпочла, чтобы мои ладони массировали мужские руки – более широкие, более сильные и уверенные. Более волосатые.

– Ну так вот, – продолжала она, – я не могла выбрать между животными и ногтями, а потом спросила маму, и она сказала идти в мастера по маникюру.

С этими словами Кейси взяла наждачную пилочку и принялась обтачивать мои ногти. Процесс этот давался ей нелегко, и было очевидно, что гораздо проще делать такое себе самому.

– А ваша мама экономист? Или профессиональный консультант по трудоустройству? – спросила я.

Кейси с непонимающим видом уставилась на меня.

– Если нет, то я не уверена, что ее совет учитывал последние данные по доходам в данной сфере и спросу на рынке труда, – продолжала я, весьма озабоченная ее карьерными перспективами.

– Она турагент, – твердо сказала Кейси с таким видом, будто это решало вопрос.

Я не стала развивать тему – меня это, в конце концов, не касается, а она своей работой, казалось, была вполне довольна. Когда Кейси стала покрывать мои ногти слоями различных лаков, мне в голову внезапно пришла следующая мысль: она могла бы объединить две профессии и стать собачьим парикмахером. Однако я решила оставить при себе свои соображения по этому вопросу. Когда пытаешься помочь советом, порой возникают недоразумения, в ряде случаев весьма неприятные.

Она поместила мои руки в небольшой аппарат – по-видимому, некое подобие фена для ногтей, – и через несколько минут роскошный уход был завершен. В целом это оказалась довольно непримечательная процедура.

Мне сообщили стоимость – просто баснословную цену.

– У меня есть ваша листовка, – сказала я.

Девушка кивнула, не попросив меня даже ее показать, вычла из суммы тридцать процентов и назвала новую цифру, тоже головокружительную. Я потянулась за сумкой.

– Стойте! – с невыразимой тревогой в голосе воскликнула она.

Я остановилась.

– Вы же сейчас все размажете, – сказала она, – если не возражаете, я сама вытащу кошелек.

Я заподозрила, что это может быть какая-нибудь хитрая уловка, чтобы выманить у меня еще больше заработанных тяжким трудом денег, и когда девушка полезла ко мне в сумку, посмотрела на нее, как вошедший в поговорку коршун. Было уже слишком поздно, когда я вспомнила о недоеденном сэндвиче с яйцом. Доставая кошелек, Кейси демонстративно скривилась.

На мой взгляд, это была излишне эмоциональная реакция. Да, исходивший из сумки запах немного отдавал серой, но все же не обязательно было устраивать пантомиму. Пока Кейси доставала требуемые купюры и аккуратно опускала кошелек обратно в сумку, я внимательно следила за ее пальцами (как я заметила, ногти у нее были ненакрашены).

Я встала, намереваясь удалиться. Вышеупомянутая коллега Кейси, успевшая к тому времени вернуться, бросила взгляд на мои пальцы, кончики которых сверкали зеленым.

– Симпатично, – сказала она, хотя и ее голос, и ее мимика красноречиво свидетельствовали о том, что она не питала интереса к этому предмету.

Кейси немного оживилась.

– Хотите, я дам вам карту постоянного клиента? – спросила она. – Каждый шестой маникюр будет у вас бесплатным!

– Нет, благодарю вас, – ответила я. – Я больше не буду ходить на маникюр. Я могу сделать все то же самое дома, только лучше и совершенно бесплатно.

У них слегка отвисли челюсти, но я уже устремилась прочь, прокладывая путь во внешний мир и маневрируя среди выставленных на прилавках с парфюмерией пульверизаторов и тюбиков. Мне хотелось побыстрее оказаться снаружи, на свежем воздухе и при естественном свете. Золоченые стены «Бьюти Холла» не были моей средой обитания; как и курица, снесшая яйца для моего сэндвича, я предпочитала свободный выгул.

После работы я вернулась домой и открыла шкаф. Что же надеть на вечеринку? У меня имелось две пары черных брюк и пять белых блузок – точнее, они были белыми изначально, – в которых я ходила на работу. Кроме того, удобные штаны, две футболки и два джемпера – их я надевала в выходные. Оставался наряд для особо торжественных случаев. Я купила его несколько лет назад на свадьбу Лоретты и с тех пор несколько раз надевала на различные мероприятия, в том числе когда посещала Шотландский национальный музей. Выставка обнаруженных недавно артефактов римского периода была поистине грандиозной, поездка до Эдинбурга – не особенно.

Отделка поезда больше напоминала автобус, нежели «Восточный экспресс», изобилуя износостойкими тканями немарких цветов и серой пластмассовой фурнитурой. Если не считать попутчиков (боже мой, плебс в наши дни ездит куда заблагорассудится, при этом все эти люди едят и пьют в общественных местах безо всякого смущения!), то самым неприятным был нескончаемый шум из громкоговорителя. Едва ли не каждые пять минут некий виртуальный проводник делал объявления, одаривая нас глубокомысленными изречениями вроде: «Крупногабаритный багаж укладывайте на полки над головой» или «О бесхозных вещах немедленно сообщайте поездной бригаде». Интересно, кому адресовались эти жемчужины мудрости? Проезжим инопланетянам? Или, может, пастуху из Улан-Батора, который бросил в степи свое стадо яков, переплыл Северное море и оказался в поезде Глазго – Эдинбург, первом в своей жизни механизированном средстве передвижения?

Я осознала, что наряд для особо торжественных случаев уже несколько вышел из моды. Лимонный цвет мне также не очень к лицу – он хорош для ночных рубашек, надеваемых в интимной обстановке моей спальни, но для изысканной вечеринки не подойдет. Завтра пойду в магазин и приобрету что-нибудь новое. Впоследствии новый комплект можно будет надеть, когда мы с моим возлюбленным отправимся в ресторан или в театр, так что деньги будут потрачены не зря. Оставшись довольна этим решением, я приготовила свою обычную пасту с песто и послушала очередную серию «Арчеров». В запутанном сюжете фигурировал весьма неубедительный молочник из Глазго, поэтому выпуск мне не очень понравился. Я помыла посуду и устроилась с книгой об ананасах. Она оказалась неожиданно увлекательной. Мне нравится читать книги на самые разные темы по многим причинам, в том числе чтобы расширить словарный запас, помогающий в решении кроссвордов. Но вскоре тишина была грубо нарушена.

– Привет? – неуверенно сказала я.

– Привет, говоришь, да? «Привет»? Это все, что ты можешь мне сказать? Где вы шлялись минувшим вечером, леди? А?

Она опять работала на публику.

– Мамочка… – сказала я. – Как поживаешь?

Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие.

– Какая разница. Где ты была?

– Прости, мамочка, – ответила я, стараясь говорить ровно, – я была… я была с одним приятелем, мы вместе навещали в больнице нашего общего друга.

– Ах, Элеанор, – сказала она елейным голосом, – у тебя нет друзей, дорогуша. А теперь говори – где ты на самом деле была, и на этот раз я хочу услышать правду. Занималась чем-нибудь нехорошим? Скажи мамочке, ты же хорошая девочка.

– Честное слово, мамочка, мы с Рэймондом, – я услышала фырканье, – навещали в больнице одного приятного пожилого человека. Он упал на улице, мы ему помогли и…

– ЗАТКНИ СВОЕ МАЛЕНЬКОЕ ЛЖИВОЕ ХАЙЛО!

Я вздрогнула, выронила книгу, подобрала ее.

– Элеанор, ты знаешь, что бывает с лгунишками? Не забыла еще? – ее голос вновь стал приторно-слащавым. – Мне не важно, насколько ужасна правда, но я не потерплю лжи, Элеанор. Тебе это должно быть хорошо известно, даже после всех этих лет.

– Мамочка, мне очень жаль, что ты мне не веришь, но это правда. Мы с Рэймондом действительно ходили в больницу проведать старика, которому чуть ранее помогли на улице. Это правда, клянусь тебе!

– В самом деле? – нарочито медлительно произнесла она. – Это просто восхитительно, не так ли? Ты не можешь тратить время на разговоры с матерью, но при этом вечера по средам проводишь у какого-то невезучего престарелого незнакомца? Очаровательно.

– Мамочка, пожалуйста, давай не будем ссориться. Как твои дела? Как прошел сегодняшний день?

– У меня нет желания говорить о себе, Элеанор. О себе я все уже знаю. Давай лучше поговорим о тебе. Как движется твой проект? Чем можешь порадовать мамочку?

Надо было предвидеть, что она ничего не забудет. Что ей можно рассказать? Надо думать, все.

– Я ходила к нему домой, мамочка, – сказала я.

Щелкнула зажигалка, послышался протяжный выдох. Я почти ощущала запах ее длинных тонких сигарет.

– Надо же, – промолвила она, – интересно.

Потом затянулась еще раз, вздохнула и спросила:

– «Он» – это кто?

– Он музыкант, мамочка.

Пока мне не хотелось называть его по имени – в именах есть свое могущество, и на тот момент я еще не была готова уступить его ей, услышать, как она будет катать во рту эти бесценные буквы и как потом выплюнет их обратно.

– Он красивый и умный, и, в общем, я думаю, что это правда идеальный мужчина для меня. Я поняла это, как только его увидела.

– Звучит просто чудесно, дорогуша. Итак, ты была у него дома? Скажи, что ты там увидела?

Я шмыгнула носом.

– Дело в том, мамочка, что… по правде говоря… внутрь я не заходила.

Да, это будет нелегко. Ей нравилось поступать плохо, а мне нет. Вот так просто. Я затараторила, надеясь опередить неизбежную критику: