Ведьма. Истоки Чередий Галина

Глава 19

Краем глаза засекла какое-то движение, и повернула голову, уставившись на топающего с подносом Альку. Едва поймав мой взгляд, слуга шарахнулся к стене с испуганным взвизгом, уронив свою ношу, съежился у стены, уменьшаясь чуть ли не в три раза,, и замер, крупно дрожа и жалобно поскуливая в винной луже и посреди осколков бутылки и бокалов. И именно его реакция немного отрезвила меня, позволяя осознать, как нечто бешеное и темнейшее прет из меня прямо сейчас.

— Все нормально… — сказала бедолаге, не узнав в этом хриплом рычании собственный голос. — Тебе нечего бояться.

Альке уж точно нечего. Поднялась и пошла в ванную. Пошла, хотя чудилось — внутри бушует и пихает вперед с огромной силой то самое темное. А я сопротивлялась этому потоку и переставляла ноги нарочно медленно, и от борьбы меня шатало от стены к стене, словно пьяную в дрова. В уже наполненное частично паром помещение ввалилась и сразу прижалась к ближайшей стене спиной, по сути приковывая себя к ней лопатками.

— Василек?

Данила с комфортом расположился в дальнем углу наполняющейся ванны, раскинув по бортикам свои мощные руки, но при моем появлении тут же вскинул голову и уставился в лицо настороженно. Просто почуял мое состояние? Или знает за собой вину и прикидывает как действовать? И насколько эта самая вина весома? Темное-стихийное заворочалось снова, запели лопающимся металлом рвущиеся оковы. Стоп! Люда, стоп!

Я почти слепо потыкала в экран и вытянула перед собой руку, позволяя Лукину увидеть видео. Молча, потому что жутко боялась того, что могло вывалиться сейчас из моего рта. Губительных слов, что в таком моем состоянии наверняка будут подкреплены запредельной силой. Почему мне настолько… что? Больно? То, что я чувствую — это боль? Тогда, выходит, я прежде и не знала, какой она бывает.

Ведьмак смотрел спокойно, не меняясь в лице и оставаясь в той же позе. Причем, не столько на экран, сколько по-прежнему мне в лицо.

— Конкретно с этой задачкой я не могу помочь тебе справиться, Люсь, — наконец произнес он, как мне показалось крайне холодно, едва ли не с ледяным треском в голосе. — Сейчас и впредь такие предстоит решать нам исключительно самостоятельно. По-другому не выйдет у нас никак.

Я ничего не поняла в этом момент. Ничего, кроме того, что он мне в чем-то отказывает. В опоре, почве под ногами, в долбаном бревне, за которое я ухвачусь, чтобы не утонуть в чистом темном бешенстве.

— Малыш, посмотри, — голос Лукина потеплел и смягчился на самую малость, но и этого хватило для того, чтобы подманить другую, обычную меня. — Ты же на самом деле можешь смотреть и видеть.

Через десять или сто вдохов-выдохов спустя, я таки отлепилась от стены, на нетвердых ногах подошла к ванне и подставила ладонь под струю льющейся воды. И жидкость мигом как будто сгустилась, превращаясь в некую гелеобразную мешанину из мельчайший мокрых льдинок, что покрыла мою кисть как перчатка и собралась горкой в ладони, когда ее перевернула и понесла к лицу.

“Водица текучая, сила чистоты и правды в тебе могучая, слепоту темную сними, видеть одну лишь истину помоги” — взмолилась я совсем не приказным тоном. Не господаркой ведь я была сейчас мифической, а просто девчонкой, жалкой, влюбленной, выходит, без памяти внезапно.

Провела по глазам, по лицу, чуть не застонав от облегчения, которое разлилось от мгновенно растаявшей и просочившейся сквозь кожу ледяной каши. Проморгалась и посмотрела снова в экран, где еще продолжалось проклятое видео… Мотнула головой, разумом понимая, что вижу и почему, но не в силах пока угомонить раскачавшиеся эмоции.

Вот теперь на экране был знакомый мне ведьмак. Мой Лукин. В одной из своих любимых кожаных курток, растрепанный, нахально ухмыляющийся с бесконечно скучающим видом и вальяжно развалившийся на далеко отодвинутом от стола стуле напротив все той же красавицы. Вот только вместо роскошного ресторана вокруг них была какая-то забегаловка быстрого питания, девица была одета соответственно месту и погоде, пусть и навалилась немаленькой грудью на стол, что-то настойчиво втирая Даниле, который то и дело кривился и поглаживал и покручивал на запястье черную полосу фейринского браслета. А его собеседницу каждое это движение, похоже, выводило из себя. Вот ее лицо исказилось до неузнаваемости, являя на долю мгновенья вместо красавицы седое растрепанное страшилище, мигом мне напомнив ужас, пережитый в доме Рогнеды. Псевдо-красавица кинулась вперед, через стол, вытягивая уже не руку — когтистую лапу и попыталась ухватить Лукина за руку с браслетом. Краткая вспышка того самого, родного зеленовато-голубого, как подсвеченная ярким солнцем толща воды света, и агрессоршу отбрасывает. Она падает со стула, люди вокруг это замечают, кто-то кидается ей помочь подняться, на Данилу и не подумавшего сдвинуться с места, поглядывают с осуждением. Видео обрывается.

Я подняла глаза на Лукина, что все так же терпеливо ждал. Не делал попыток дотронуться или заговорить, за что я была ему сейчас благодарна.

— А ты… ты видел сразу… — сипло спросила, прислушиваясь к происходящему внутри.

— Да, заморочить после можно только того, кто не видел как было все на самом деле.

— Ясно, — я уронила телефон на его одежду и развернувшись, пошла к выходу из ванной.

Мне нужно как-то унять эту бурю внутри. Потому что она не желала довольствоваться исчезновением источника, ее породившего. Она продолжала бушевать и биться во мне, как беснующееся дикое животное в тесной западне.

— Стоять! — резкий окрик Лукина был как удар хлыста вдоль спины, и меня прямо-таки развернуло к нему. Вот только переставляла ноги, уходя от греха подальше, и уже стою к нему лицом и понимаю — скалюсь и скриплю зубами. — Куда собралась, Люська?

— Мне нужно… немного времени… — удалось процедить, почти не размыкая челюсти.

— Тебе нужно сейчас же залезть сюда ко мне и отпустить себя.

— Ты рехнулся? — я не смогла таки сдержать крика, который вышел каким-то истерическим. — Ты не соображаешь что со мной сейчас творится! Да я хочу… я могу тебя…

— Если ты считала, что я не в состоянии справиться хоть с чем-то, чего ты хочешь или можешь, то на хрена присваивала такого слабака никчемного?

— Что? — опешила я.

— Мы теперь пара, василек. Что бы там с тобой ни творилось — разбираться с этим нам вместе.

— Ты не понимаешь!

— Ты не понимаешь. Что это, Люсь? Как это? Иди ко мне и покажи, скажи, отпусти.

Я сделала несколько широких шагов, нависнув над ним, развалившимся все так же в ванне и протянула свою руку, шевельнув пальцами с вылезшими черными когтями у его лица, одновременно дав право голоса тому темному, что перло и не желало утихать.

— Сказать тебе? — вырвалось нечто, похожее на гул отдаленного несущегося вперед полноводного потока. — Чего я хочу? Я знаю тут… — ткнула себя в висок пальцем и ощутила горячую струйку, что потекла по щеке. — Что ты ни в чем не виноват… Что не было ничего, и нет причины… Но я… я все еще жажду разорвать тебя на куски, ведьмак! Рвать и присваивать каждый, выпить все тепло из твоей крови, поглотить биение пульса! Уничтожить, лишить права хоть когда-нибудь перестать быть моим! Это тебе показать, идиот? Это отпустить?

На каких-то еще не снесенных остатках нормального сознания стала отстраняться, создавая между нами расстояние по капле, вытягивая из себя этим нервы, словно раскаленную проволоку, но проклятый псих Лукин молниеносно метнулся вперед, сграбастал меня за грудки и грубо дернул, роняя к себе в ванную.

Ослепнув от воды и полыхнувшей ликованием освободившейся ярости, я с криком и рычанием изворачивалась, брыкалась, но мои готовые кромсать и калечить конечности уже были скованы стальной хваткой руки ведьмака, пока он без всякой осторожности рвал и взрезал одежду на мне уже своими когтями, оставляя мигом вспухающие пунцовые росчерки царапин, что не боль причиняли на самом деле, а доводили вспыхнувший во мне огненный смерч до окончательно-фатального полыхания.

— Это! Все!... — Лукин звучал совсем не человеком, цедя раскаленные слова-лезвия и не целовал — кусал мою обнажаемую им кожу, получая еще более беспощадные укусы-поцелуи в ответ. — Мне на хрен не сдались твоя пощада и жалость!... Поняла?!… На хрен поблажки, поняла?... Не смей считать меня слабаком…Все по-полной…Честно…

Вода вокруг побурела, кипела и выплескивалась на пол от нашей борьбы, что на самом деле была размазывающим друг по другу слиянием. От моей одежды уже остались лишь лохмотья, от царапин и укусов горит давно не кожа — мы сами единый ревущий поток пламени, что уже не может обжигать самое себя, только взвиваться все ярче и мощнее. Оно только наше, и только мы в нем можем выжить, все и всех вокруг готово спалить, осмелься кто приблизиться, посягнуть.

— Отдавай мне себя всю, какая есть… — грохотал в моем сознании голос Данилы, и я уже на коленях, он бесцеремонно перегнул меня через край ванны, делая уязвимой и открытой, а я смирилась-утихла-подчинилась и подставляясь ему, прижавшемуся-вдавившемуся сзади, зашипела в отчаянном превкушении, когти скребут по плитке пола. Бешеная черная жажда во мне уже только похоть высочайшей концентрации. — Всю, василек, поняла?

Мое протяжное “да-а-а!” преобразилось просто в крик боли и облегчения от его проникновения — разрушающе-медленного, но неостановимого, разом и до полного контакта. Принимать его в себе всегда так — остро и настолько много, что не остается места для восприятия еще хоть чего-то кроме него, наполняющего, движущегося во мне, дарящего запредельное удовольствие.

— Верить должна… я потяну… или сдохну… верить… верить… — он обхватывает меня под грудью, поднимает, давая лишь мгновенье отыскать опору рукам, прежде чем начать разрушать свирепыми ударами бедер, будто вколачивая в мой разум каждое свое слово, пока они не обращаются нечленороздельной песней чистого мужского кайфа.

Я больше не осознаю положения в пространстве или отдельных прикосновений, что направляют меня в пути на вершину. Мой мужчина меня ведет, и я следую, лечу им подталкиваемая, возносимая, покорная и благодарная за все, чем одарит.

Просветление наступает не скоро. Я чувствую тяжело вздымающуюся мужскую грудь под своей спиной, тело мое одновременно будто расплющено какой-то запредельной гравитацией, распластавшей по Лукину, и при этом внутри так тихо-светло-легко. Никакого темного кипения и стихийный потоков, алчущих убивать.

— Что это было? — пробормотала, глянув из-под едва приподнявшихся век на окружающую нас остывающую воду темноватого цвета.

— Ну… назовем это сексом подлунных на максималках, — фыркнул ведьмак, и меня чуть подкинуло на его груди.

— Офигеть, конечно.

— Ага, мне тоже понравилось, но ежедневной практикой это я делать у нас не склонен, василек.

— Ну еще бы… Я тебя убить хотела, знаешь?

— Не, в этом смысле я только за, Люська. Если ты меня скорее на куски разорвать готова, лишь бы больше никому — это супер. Просто мы с тобой в этот раз как-то лайтово обошлись, а могло ведь серьезным ремонтом обернуться.

— Немного перебор, не находишь?

— Для кого, Люсь? Для людей? Мы не люди. И внутри у нас силы, что не усмиряются так просто. Опыт в отношениях подлунных не наживается исключительно разговорами откровенно обо всем или совместными визитами к семейному психологу. То, что случилось сегодня, должно было произойти рано или поздно, и, скорее всего, будет происходить еще в разных вариациях. Нам же остается учиться направлять это в свою пользу и использовать для удовольствия, а не взаимного разрушения.

— Нам?

— Да. В подобном я такой же дилетант. Или ты считаешь, что моя реакция в подобной ситуации сильно бы отличалась от твоей?

— Но ты же опытнее намного, и мне казалось, что ты не…

— Что? Не ревную? — Лукин подцепил мой подбородок, вынуждая повернуть голову и посмотреть ему в глаза. — Это. Не. Так. Даже и близко.

— Но я же не подавала повода! — вяло возмутилась я. — Вообще ни одного.

— С того момента, как мы пара — да, — ответил Данила, выводя пальцами круги пониже моего пупка. — Но тебе и не нужно самой что-то для этого делать, василек.

— Так-то поначалу ты всячески тыкал меня в необходимость вести беспорядочную половую жизнь и носился со своей независимостью, — напомнила ему, на что ведьмак только насмешливо фыркнул. — И в смысле мне не обязательно самой? А кому?

— Запомни, василек: мы — гордые, свободолюбивые, самодостаточные и офигенски сексуально одаренные мужчины — не носимся со своей независимостью, а тщательно подходим к вопросу подбора кандидатуры той, ради кого ею пожертвуем.

— Вот прямо жертвуете? А потом жаба не душит?

— За других не скажу. Меня — нет.

— А что насчет второго вопроса?

— Какого второго? — поерзал Лукин подо мной. — Ты меня для начала не хочешь спросить о моей встрече с Василиной все же?

Очень интересно. Это о чем таком он мне случайно болтанул, что готов таким рисковым методом внимание переключить?

— Ну так, и зачем ты встречался с этим седовласым пугалом?

Некрасиво и мелочно, признаю, но наплевать сейчас.

— Пугалом? Ты что же ее истинный облик увидеть успела?

— Если ты имеешь в виду, что под обликом красавицы скрывается такое себе нечто, то — да.

— Василину порвет от злости, когда узнает, — рассмеялся Лукин.

— Почему?

— Потому что ей не заморочить тебя теперь больше никогда, раз ты личину истинную ее увидеть смогла.

— А как же видео это?

— Да его же не она тебе посылала, наверняка. Приказала небось кому-нибудь из своих прихлебательниц.

— Ясно. А тебя она зачем звала?

— Официально — обсудить новую политику ценообразования в сфере магических услуг в свете передела данного рынка. По факту же — была попытка подмять по старой памяти о прежних чуйствах.

— И что?

— Память у меня оказалась на редкость слабая, василек. А вот моя новая женщина наоборот — сильная, как и чувства, ею вызванные. Не по зубам Василине. За сим она временно и успокоилась.

Ясное дело, что не насовсем, будет еще каверзы придумывать.

— Ясно. А что там о том, что тебе от меня поводов для ревности не нужно даже?

— М? А что там? — дурака валяем, Лукин?

Я наскребла в своем разбитом взрывным оргазмом теле силы отлепиться от груди ведьмака и развернуться, взбираясь верхом на его колени.

— М-м-м, моя девочка решила оттянуться на полную? — тут же воспользовался возможностью обхватить ладонями и сдвинуть мои груди Данила. — Жестко и по-подлунному было, хочешь еще разок нежно и романтично?

— Хочу. Чтобы ты мне на вопрос ответил.

— Люська… — закатил Лукин глаза, отпустил захваченное и откинул голову на бортик ванны, ускользая от прямого визуального контакта, за что был тут же наказан укусом в подбородок. — Слушай, ну у каждого есть чисто личные заморочки, которые только его одного и колыхать должны.

— Может и так. Но ты упомянул эти свои заморочки в непосредственной связке со мной. Вывод — они со мной как-то связаны. Так что, колись.

— Василек, а говорил ли я тебе, что ты местами страшная зануда?

— Ага и даже что ты меня за это любишь. Колись.

— Не за это, но факта не отрицаю.

— Лукин! Колись! — хлопнула я его по плечу.

— Да чего там колоться! — резко поднял он голову, чуть не врезав лбом в нос. — Дурацкая рефлексия насчет некоторых вероятностей нашего общего будущего.

Лукин и какая-то рефлексия? Серьезно?

— Ни черта понятнее не стало. Данила, ну хорош, прямо скажи уже!

— Прямо тебе? — он уставился мне прямо в глаза. — Люська, ты детей планируешь когда-нибудь?

— Эммм… — слегка опешила я от такого поворота. — Ну в принципе и когда-нибудь, конечно — да. Не вотпрямсчаз только. Не готова я к этому.

— Однажды — будешь. И ты же в курсе уже, что у ведьм, родовых особенно, с зачатием все… ммм… причудливо довольно.

— Да, сила сама выбирает подходящего или достойного мужчину для зачатия, и все такое. Слышала и читала, хотя не очень поняла. И что?

— Поздравляю, ты не единственная, кто ни черта не понял. Вот лично я уяснил только, что никакого способа узнать, исходя из чего происходит выбор, не существует. И моя рефлексия заключается как раз в том, что есть вероятность: твоя сила сочтет меня недостойным стать отцом твоих детей. А раз так, то им должен будет стать кто-то другой.

— Это еще почему?

— Потому что… Блин, Люська, же! Потому что один раз я уже оказался хреновейшим отцом, и с какой стати давать мне еще один шанс?

— У тебя был ребенок? — промямлила шокировано и захотела себе врезать.

Люся, Лукин старше насколько и у мужиков это… типа проще.

— Да почему был-то?! — аж взбрыкнул он подо мной, чуть не сбросив. — Жива-здорова Сонька, слава Луне, скоро юбилей вон праздновать будет, шестьдесят лет. И внучек у меня двое и правнуков пятеро, скоро женится один. Дебил, не гуляется ему без ярма пока молодой.

— Сколько?

— Чего сколько?

— Лет твоей дочери.

— Шестьдесят, Люсь. Все же давненько это было по человеческим меркам, — пожал Лукин плечами.

— А-а-а… в смысле она не от… не от Василины?

Почему-то мне сразу же о ней подумалось, и странным образом такой вариант ощущался обидным, хотя и глупость несусветная. Алло, Люся, тебя еще и в проекте тогда не было!

— Не-е-ет! Василек, силой меня огрело уже ближе к тридцатнику, а в те времена люди уже в двадцать женились и детей заводили. Вот, и у меня была и семья, и работа на долбаном градообразующем заводе пять дней в неделю от звонка до звонка, и на субботники я исправно ходил, и в самодеятельности участвовал, и на маевки с трудовым коллективом ездил. Пока на одном из таких выездов и не пересекся в лесочке с сильно уставшим от жизни старым-престарым ведьмаком Афанасием, который там обряд призыва преемника как раз сотворил, меня и притянувший.

— И что?

— И все. Закончилась моя унылая размеренная жизнь обычного человека, пробудилась кровь подлунного, что во мне была, оказывается, и понесла-а-ась карусель. Первые недели вообще хреново припоминаю, только бегал и скрывался ото всех и охреневал, пардон, от то и дело случайно открываемых способностей и посещающих видений. Умудрялся уворачиваться и от властей, тогда отдельские вообще жестили, мочили новичков без церемоний, и разбирательств, и от подлунных, желавших сутью новоиспеченного лопуха подкрепиться. А потом Василину встретил.

Чертова Василина, бесишь! Но благодарю тебя, что так или иначе сохранила Лукина. Для меня.

— А к семье ты больше не возвращался?

— Зачем, Люсь? Я другим стал, отдел и менты обычные меня искали. Было за что. Жить как раньше мне было уже не вариант и не знал я поначалу — не притащу ли к родным на хвосте всех тех, кто на меня как на дичь охотился. Да и… — Данила поморщился, явно решая, стоит ли быть правдивым до конца. — Рад я был вырваться из той от начала и до гроба распланированной рутины, что светила мне в прежнем существовании, тяготило оно меня, но до какой степени — понял, только избавившись, так что, ломанулся без оглядки. Опомнился уже годы спустя. Иногда наблюдал издали. Потом уже, как освоился в новой жизни и на ноги приподнялся, деньги стал подкидывать анонимно. Короче, нормально жили они и без меня, даже лучше, чем со мной. Маринка быстро снова замуж выскочила, основательного и рукастого такого мужика выбрала, не то что я, балабол и бляд… любитель гульнуть был. И Соньку мою он любил, как родную. А то бы я ему… Ладно, проехали.

Лукин замолчал и запустил пятерню мне в волосы на затылке, вынудив уткнуться лицом в изгиб собственной шеи.

— Угу, проехали, — согласилась и поцеловала его кожу, но тут меня осенило: — Эй, погоди! Но ведь в досье отдельском на тебя было написано…

— Что я тыща девятьсот шестьдесят седьмого года рождения? — подсказал мне Данила и злорадно хохотнул.

— Ну… да.

— Там написано то, что мне надо, чтобы написано было.

— То есть ты изначально все же не Данила Лукин?

— Изначально — нет, но теперь уже да. Привык давно.

— Ну ты и… Лис реально. Отдел обмануть… надо же.

— Да-а-а, я хорош.

— А настоящий Лукин?

— Василек, ты этого знать не захочешь. И я не хочу, чтобы знала. Было давно и так нужно. Все, закрыли тему.

— Закрыли. — смирилась я. Прошлое — прошлому и кто знает еще, что мне светит совершить. Подумала с минуту и заявила: — У меня есть рецепт избавления от твоей рефлексии.

— Да неужели? — ведьмак даже отстранил меня, чтобы заглянуть в лицо, ухмыляясь.

— Ага. Так как других кандидатур для будущего размножения моей силе предложено не будет, то пусть или берет, что есть, то бишь тебя, или вообще ничего!

— Луна мне помоги, василек, как же ты сейчас обошлась с моей самооценкой! “Берет, что есть” — это опупительно все же. И еще опупительнее, что ты у меня такая, что мне услышать это было по кайфу. У меня аж… хм… в душе все поднялось. Давай еще разок, м?

— Ну, даже не знаю… — скорчила я озабоченную физиономию. — Не страшновато? Здоровье не подведет?

— Что, блин?

— Не опасно в вашем возрасте, дедушка, говорю? — я уже почти давилась смехом. — Или даже прадедушка? Как там это называется, когда испытывают сексуальное влечение к сильно пожилым людям.

— Я тебе сейчас такого прадедушку с тягой к массе извращений покажу! — зарычал Лукин и скинул таки меня хохочущую в воду.

Глава 20

— Люська, давай колись! Меня уже прямо подбешивает твой шмыгающий нос и глаза на мокром месте. Вся эта сырость в дальнюю дорогу ни фига не в кассу. Еще на соплях занесет.

— Нет никакой сырости. Не выдумывай.

Вру безбожно конечно. Но правду пока и произносить вслух не хочется и страшно, между прочим. Потому что тогда бури не миновать. Хотя ее и так не избежать. Чтобы Лукин забыл о чем-то, его заинтересовавшем или отступился — это из области невероятного.

— Вот на кой черт мы вообще поперлись к этому … перед дорогой? Повидаться с нежитью самое то же в такой момент.

— Он меня попросил именно сейчас.

Потому что обратно я могу вернуться иной. Ну или вовсе не вернуться, но о таком Игнат Иванович естественно не заикнулся.

— И? Ты что, не могла отказаться?

Эх, лучше бы действительно могла. А теперь живи с этим, Казанцева.

— Навий не отказался, когда нам нужна была помощь.

— Тебе. Меня бы он с удовольствием сожрал бы.

— Не с удовольствием. Его давно уже неимоверно тяготит эта необходимость.

И он таки решил попытаться это прекратить.

— Вообще без разницы. — огрызнулся ведьмак, продолжая раздраженно зыркать на меня, отвлекаясь от отслеживания дорожной обстановки.

Василь как обычно и не думал вмешиваться в наши разговоры, хоть я и ловила краем глаза его цепкие взгляды. Он тоже не одобрит сто процентов.

— Люська, не беси! Зачем мы таскались к навию?

Игнат Иванович поймал своим звонком меня уже на выходе из дома. Да, я сама ему сообщила о том, когда мы стартуем и с какой целью. Указания последние домовику были отданы, рыдать и причитать Альке запретила, брать с собой отказалась и никакие цепляния за мои штаны и волочения тряпкой по полу не подействовали. Вышла, развернулась, дому в пояс поклонилась, шепотом стоять крепко и чужой воле не подчиняться, пока я жива попросила, пошла к машине и тут звонок.

— Люська, я тебя сейчас зелье истины выпить заставлю, засранка! — пригрозил Данила. — Говори чего там было!

— Игнат Иванович попросил немного моей крови. — раскололась я и чисто автоматически потерла место укола под одеждой.

Лукин резко затормозил и срулил на обочину так лихо, что нам истошно засигналили, а оборотень навалился на спинку моего сиденья до жалобного ее скрипа. Ладно, глянув через плечо я поняла, что не маневры Лукина тому причиной. Василь нависал, скалясь, сопя и пронзая меня лучами угрозы из карих очей. Ведьмак был еще конкретнее.

— Ты дура совсем, Василек?! Скажи мне, что это не так и ты не дала? А-а-а, о чем это я! Дала, конечно, ты же безотказная бестолочь у меня.

— Прозвучало с намеком на непристойность и слегка обидно. — буркнула я, отворачиваясь от обоих.

— Ты хоть соображаешь, что можно сотворить с тобой при помощи даже капельки твоей крови, а? — пророкотал оборотень. — Вот согласен тут с ведьмаком — ты дура, сестренка или суицидница даже.

— Вы напрасно волнуетесь. Навий не навредит мне.

— Волнуемся? — у Лукина от эмоций голос аж петуха дал. — Ой и правда, херли нам переживать-то? Подумаешь, кровь дала нежити, которая к тому же еще и слугах отдела ходит! Такая фигня незначительная! Может тебя проще придушить уже, а? Перестрадаю разок и стану жить, храня светлую память о любимой и с остатками целых нервов.

— Идею поддерживаю. — рыкнул оборотень. — Зачем ты это сделала хоть?

— Типа не пофиг! — продолжал кипеть Лукин и шарахнул кулаком по ни в чем не повинному рулевому колесу.

— Я была должна. И он меня очень попросил.

— Вот, сука, железные доводы, ага. Хочешь я тебе в общих чертах обрисую, что с тобой могут теперь сделать?

— Ты меня хорошо учил и я представляю все риски. Но доверяю Игнату Ивановичу и моя кровь ему нужна не для хранения или будущего вреда мне.

— А зачем же?

— Он… хочет умереть.

В груди опять защемило, так же, как тогда, когда услышала это от навия.

— Навия почти невозможно убить. — мигом успокоившись сказал ведьмак. — По сути это может сделать только тот, чьей волей он был порожден и в наш мир призван.

— Однако его однажды уже чуть не убила крошечная капля моей крови. Теперь он попросил чуть больше, потому что хочет… уйти наверняка. Он проводил исследования и уверен, что получиться.

— Хрень какая-то. Зачем одному из самых могущественных и неуничтожимых представителей нежити желать смерти?

— Он устал. И быть тем, кем стал никогда сам не хотел. И служить отделу тоже больше не хочет. — я перечислила почти все те причины, какие озвучил Игнат Иванович и мне.

О том, что он все эти годы продолжал тосковать по своей супруге, силой чьей любви и ценой бессмертной души и был призван обратно в наш мир распространяться не стала. Он доверил это мне, а Лукин с Василем — два очень циничных временами типа и наверняка пройдуться по этому по-всякому.

— А если у него не выйдет ничего и он обозлиться? Или крыша у него съедет и он чисто злобной тварью темной станет? А если помрет, а отдельские найдут остатки твоей крови и используют? А если узнают они же, с чьей помощью лишились такого мощного инструмента, как навий? — перечислил Лукин первые пришедшие на ум риски. — Нет, перспектива твоего удушения все еще видиться мне необычайно соблазнительной!

— Не надо меня душить, я тебе еще живая пригожусь, добрый молодец. — состроила я ему жалобную гримасу. — Игнат Иванович ко всему подходит серьезно и горячку пороть не будет. А из нашей поездки я должна вернуться уже предположительно сильно измененной, так что отданная сейчас кровь силы надо мной иметь не будет, скорее всего.

— Слыхал доводы? — зыркнул ведьмак на оборотня. — Фантастически весомые.

— Фантастику люблю. Но все бабы — дуры. — постановил Василь и мы поехали таки дальше.

Лукин решил дуться на меня до самого вечера, так что у меня было несколько часов чтобы и погрустить, размышляя могла ли найти способ переубедить навия в принятом им решении и подумать, как буду зарабатывать прощение у своего опекуна-любовника за то, что приняла столько серьезное и опасное решение не советуясь с ним. Его ответ, реши я это сделать мне был известен и незыблемо категоричен — однозначный отказ. Но мои отношения с Лукиным и странная дружба, если это можно так назвать, с навием — это две никак не связанные между собой вещи. Так что я поступила, как поступила. Если навий хочет освободиться от нынешнего существования и видит это благом — кто я такая, чтобы это отрицать. В чужую шкуру не влезть, но мне дальше жить со знанием о том, чему помогла.

Останавливаться на ночлег мы не стали. Поздним вечером перекусили на заправке и за руль пересел оборотень.

Лукин повелительным жестом велел мне перелезть к нему на заднее и умудрился и сам пристроиться там поспать и меня умостить. За последние недели вместе я усвоила одно из его правил — мы можем спорить или даже ругаться, но совместного сна это никак не отменяет, как и его нахальных лапаний перед сном.

— Не сердись. — потерлась я губами о его шею.

— Молчи.