Смерть на Ниле / Death on the Nile Кристи Агата

Глава 6

Назавтра утром, в одиннадцать часов, Саймон и Линит Дойл отправились в Филы. С кресла на балконе отеля Жаклин де Бельфор видела, как они садились в живописную шлюпку. Она не видела другого: как от парадной двери отеля отъехал автомобиль с багажом и чопорного вида горничной. Машина укатила направо, в сторону Шелала.

Оставшуюся до ленча пару часов Эркюль Пуаро решил скоротать на Слоновом острове – он лежал прямо против отеля.

Он направился к пристани. В лодку как раз садились двое мужчин, и он присоединился к ним. Тот, что помоложе, приехал накануне поездом; высокий, темноволосый, с волевым подбородком на худощавом лице. На нем были невыразимо грязные штаны из серой фланели и совершенно неуместный в этом климате свитер с высоким воротом. Другой, толстячок средних лет, немедля заговорил с Пуаро по-английски – бегло и не очень правильно. Их молодой спутник от беседы уклонился и только хмуро посматривал в их сторону, а потом и вовсе повернулся к ним спиной, засмотревшись, как ловко лодочник-нубиец[43] толкает ногой кормовое весло, одновременно управляясь с парусом.

На реке стояла полная тишь, медленно расступались темные, осклизлые громады скал, ветерок овевал их лица. До острова добрались очень скоро, и, сойдя на берег, Пуаро и его словоохотливый знакомец прямиком направились в музей. Толстяк на ходу достал визитную карточку и с полупоклоном вручил ее Пуаро. Там значилось:

«Signor Guido Richetti, Archeologo»[44].

Пуаро не остался в долгу и также с поклоном извлек свою карточку. Исполнив эти формальности, они вошли в музей, и итальянец сразу завел высокоученый разговор. Сейчас они говорили по-французски.

Молодой человек во фланелевых брюках, позевывая, незаинтересованно обошел музей и поспешил наружу.

В конце концов его примеру последовали и Пуаро с синьором Рикетти. Итальянец сразу зарылся в руины, а Пуаро, высмотрев на скалах у реки знакомый солнечный зонтик в зеленую полоску, улизнул в ту сторону.

С книгой на коленях и блокнотом под рукой миссис Аллертон сидела на большом валуне.

Пуаро учтиво снял шляпу, и миссис Аллертон тотчас взяла слово.

– Доброе утро, – сказала она. – Боюсь, от этих жутких детей совершенно невозможно отвязаться.

Темнокожая мелюзга лезла к ней, скаля зубы и кривляясь, и канючила «бакшиш».

– Я надеялась, что надоем им, – пожаловалась она. – Они уже часа два, если не больше, глазеют на меня и помаленьку окружают; крикну им «имши», погрожу зонтиком – они разбегутся, а через минуту-другую возвращаются и снова пялят на меня свои противные глазищи, и носы у них тоже противные, и приходится признать, что я не люблю детей – во всяком случае, неумытых и элементарно невоспитанных.

Она виновато рассмеялась.

Пуаро предпринял безуспешную попытку разогнать ватагу. Рассеявшись, ребятня снова собралась и взяла их в кольцо.

– Будь в Египте поспокойнее, цены бы ему не было, – сказала миссис Аллертон. – Тут человеку не дают проходу. То клянчат деньги, то навязывают ослика или бусы, то тянут в туземную деревню или на утиную охоту.

– Огромный недостаток, это правда, – согласился Пуаро.

Он разложил на камне носовой платок и осторожненько опустился на него.

– Вашего сына сегодня нет с вами? – продолжал он.

– Да, Тиму надо отправить письма до отъезда. Мы поднимаемся до Второго порога.

– Я тоже.

– Очень рада. Признаться, я совершенно потрясена нашим знакомством. Когда мы были на Майорке, некая миссис Лич рассказывала о вас удивительные вещи. Она потеряла кольцо во время купания и все переживала, что без вас его некому найти.

– Ah, parbleu[45], но я не тюлень, я не ныряю.

Оба рассмеялись.

Миссис Аллертон продолжала:

– Утром я видела из окна, как вы уходили с Саймоном Дойлом. Скажите, как вы его находите? Мы все совершенно заинтригованы.

– Правда?

– Да. Понимаете, его женитьба на Линит Риджуэй была полнейшей неожиданностью. Предполагалось, что она выходит за лорда Уиндлизема, и вдруг она обручается с мужчиной, о котором никто слыхом не слыхал.

– Вы хорошо знаете ее, мадам?

– Нет, но моя родственница, Джоанна Саутвуд, ходит у нее в лучших подругах.

– А, да, я встречал эту фамилию в газетах. – Он продолжал после паузы: – Хроника не обходится без молодой леди, вашей мадемуазель Джоанны Саутвуд.

– О да, она умеет себя подать, – отрезала миссис Аллертон.

– Вы ее не любите, мадам?

– Невыдержанная на язык. – Миссис Аллертон была само раскаяние. – Я человек старой закваски. Не очень я люблю Джоанну. Зато с Тимом их водой не разлить.

– Понимаю, – сказал Пуаро.

Собеседница стрельнула в его сторону взглядом и сменила тему:

– Как же мало с нами молодежи! Прелестная девушка с каштановыми волосами, что состоит при чудовищной матери с тюрбаном, пожалуй, тут единственное юное существо. Я обратила внимание, что у вас был долгий разговор с ней. Мне интересна эта девушка.

– Отчего так, мадам?

– Мне ее жаль. Сколько страданий принимаешь в молодости, имея чувствительное сердце! А она, мне кажется, страдает.

– Да, она несчастлива, бедняжка.

– Мы с Тимом зовем ее «букой». Пару раз я пыталась разговорить ее, но она меня осадила. Ничего, она, по-моему, тоже участвует в нашем нильском плавании, и уж в одной компании мы как-нибудь сойдемся, правда?

– Вполне возможная вещь, мадам.

– Я очень легко схожусь с людьми – они мне чрезвычайно интересны. Все такие разные. – После паузы она продолжала: – Тим говорит, что смуглянка – ее зовут де Бельфор, – будто она та самая девушка, с которой был помолвлен Саймон Дойл. Очень некстати – вот так встретиться.

– Да, некстати, – согласился Пуаро.

Миссис Аллертон искоса глянула на него.

– Может, это глупо звучит, но она, знаете, почти напугала меня. Вся как сжатая пружина!

Пуаро медленно кивнул:

– Вы не очень заблуждаетесь, мадам. Всегда пугает сильный накал чувства.

– Вам тоже интересны люди, месье Пуаро? Или вы приберегаете интерес для потенциальных преступников?

– Мадам… вне этой категории остается немного людей.

У миссис Аллертон был слегка озадаченный вид.

– Вы в самом деле так полагаете?

– Если к тому объявится особая побудительная причина, – добавил Пуаро.

– Для всякого случая – своя?

– Естественно.

Миссис Аллертон помедлила, сдерживая улыбку.

– И я могла бы?

– Матери, мадам, в особенности безжалостны, когда опасность грозит их детям.

Та вдумчиво ответила:

– Вероятно, да… да-да, вы совершенно правы.

Минуту-другую она молчала, потом с улыбкой призналась:

– Я сейчас примеряю к нашим постояльцам мотивы преступлений. Очень забавно получается. Что вы, например, скажете о Саймоне Дойле?

– Очень простое преступление, – улыбнулся Пуаро. – Кратчайший путь к цели. Без выдумки.

– И так же легко его будет раскрыть?

– Да, он не проявит изобретательности.

– А Линит?

– Это будет в духе Королевы из вашей «Алисы в Стране чудес»[46]: «Снять с нее голову!»

– Ну конечно: право помазанника Божьего! Что-то наподобие виноградника Навуфея[47]. А эта опасная девушка, Жаклин де Бельфор, – могла бы она пойти на убийство?

Подумав немного, Пуаро неуверенно сказал:

– Могла бы, я думаю.

– Но вы не уверены в этом?

– Нет. Эта малышка сбивает меня с толку.

– Не думаю, чтобы мистер Пеннингтон мог пойти на убийство. А вы как считаете? Какой-то он усохший, дохлый – мужеством там и не пахнет.

– Зато, может быть, в избытке чувство самосохранения.

– Пожалуй. А как насчет горемыки миссис Оттерборн в тюрбане?

– Она лопается от тщеславия.

– Оно может толкнуть на убийство?

– Мотивы убийства порой совершенно тривиальны, мадам.

– Какие же самые распространенные, месье Пуаро?

– Чаще всего – деньги, иначе говоря – корысть в том или ином виде. Потом – месть, дальше – любовь, страх, жгучая ненависть, благодеяние…

– Месье Пуаро!

– Да-да, мадам! Мне известно, как некий «В» избавился от «А» исключительно во благо «С». Часто под эту статью подгоняют политические убийства. Некто объявляется врагом цивилизации – и посему его устраняют. Забывают, что в жизни и смерти человека волен один Господь Бог.

Он выговорил это суровым голосом.

Миссис Аллертон заметила:

– Я рада, что вы это сказали. И все же Господь определяет исполнителей своей воли.

– Опасно думать так, мадам.

Она оставила серьезный тон:

– После такого разговора, месье Пуаро, будет чудом хоть кого-то застать в живых. – Она поднялась. – Пора возвращаться. Мы же отправляемся сразу после ленча.

Когда они подошли к пристани, молодой человек в свитере как раз садился в лодку. Итальянец уже был там. Когда нубиец наладил парус и они отплыли, Пуаро из вежливости заговорил с незнакомцем:

– Прекрасные достопримечательности есть в Египте, не правда ли?

Молодой человек курил довольно вонючую трубку. Сейчас он вынул ее изо рта и, удивляя образцовым произношением, ответил коротко и резко:

– Меня тошнит от них.

Миссис Аллертон нацепила пенсне и благосклонно заинтересовалась говорившим.

– Правда? А почему? – спросил Пуаро.

– Возьмите, к примеру, пирамиды. Колоссальные бессмысленные сооружения, дань прихоти надменного деспота. Подумайте, как массы людей, обливаясь потом, воздвигали их и умирали тут же. Мне делается тошно при мысли об их страданиях и муках.

Миссис Аллертон задорно подхватила:

– По-вашему, лучше удовлетвориться знанием того, что люди трижды в день принимали пищу и умирали у себя в постелях, нежели иметь пирамиды, Парфенон[48], прекрасные гробницы и храмы?

Молодой человек хмуро глянул в ее сторону:

– Я думаю, человеческие существа поважнее камней.

– Но после них остаются как раз эти камни, – заметил Пуаро.

– Мне приятнее видеть сытого рабочего, чем так называемое произведение искусства. Важно не прошлое, а будущее.

Тут лопнуло терпение у синьора Рикетти, разразившегося горячечной и не вполне внятной речью.

В ответ молодой человек довел до их сведения все, что он думает о капиталистической системе. Он буквально клокотал от ярости.

Он кончил свою тираду, когда они пристали к отелю.

Ступая на берег, миссис Аллертон со смешком пробормотала:

– Ну и ну!

Молодой человек проводил ее недобрым взглядом.

В вестибюле отеля Пуаро встретил Жаклин де Бельфор в жокейском костюме. Она приветствовала его ироническим полупоклоном:

– У меня прогулка на осликах. Вы советуете заглянуть в туземные деревни, месье Пуаро?

– Туда у вас сегодня экскурсия, мадемуазель? Eh bien, они живописны, только не переплачивайте за туземную экзотику.

– Которую понавезли сюда из Европы? Благодарю, я не настолько легковерна.

Кивнув ему, она вышла на солнцепек.

Собрался Пуаро без всякого труда, поскольку свои вещи содержал в отменном порядке. Потом он отправился в ресторан перекусить.

После ленча отправлявшихся на Второй порог автобус за десять минут доставил на станцию, где надо было сесть в дневной экспресс Каир – Шелал. В их числе были Аллертоны, Пуаро, молодой человек в грязных фланелевых брюках и итальянец. Миссис Оттерборн с дочерью уехали в Дам[49] и Филы и приедут в Шелал прямо к пароходу.

Каирский поезд опоздал минут на двадцать. Когда он наконец пришел, началось обычное светопреставление. Носильщики давились, втаскивая вещи.

Наконец со своей ношей, а также с багажом Аллертонов и совершенно незнакомой кладью запыхавшийся Пуаро оказался в одном купе, а Тим с матерью и чьими-то вещами – где-то в другом.

В купе, где был Пуаро, обреталась преклонных лет дама в негнущемся белом воротничке, в бриллиантах, с выражением безграничного презрения к человечеству на изрезанном морщинами лице.

Бросив на Пуаро высокомерный взгляд, она снова загородилась от всех обложкой американского журнала. Напротив нее сидела крупная, угловатая женщина лет под тридцать. У нее большие щенячьи карие глаза, опущенная голова и вымогательская готовность угодить. Время от времени старуха взглядывала на нее поверх журнала и отдавала приказания:

– Корнелия, собери пледы. Когда будем на месте, присмотри за моим несессером. Чтобы никто его не хватал. Не забудь мой ножик для бумаги.

Ехали недолго. Уже через десять минут они стояли на пристани, где их ждал «Карнак». Оттерборны успели погрузиться.

«Карнак» был поменьше «Папируса» и «Лотоса» с Первого порога: те из-за своей громоздкости не могли шлюзоваться в Асуане. Пассажиры поднялись на борт, их развели по каютам. Загружен пароход был не полностью, и большинство пассажиров разместили на верхней палубе. Всю ее носовую часть занимал застекленный салон, дабы пассажиры могли из кресел любоваться меняющимся речным пейзажем. Ниже, на средней палубе, были курительная и малая гостиная, а на нижней палубе – кают-компания.

Проследив, как разместили в купе его вещи, Пуаро снова вышел на палубу, чтобы не пропустить отплытие. Он стал рядом с Розали Оттерборн, облокотившейся на поручень.

– Итак, мы теперь направляемся в Нубию. Вы довольны, мадемуазель?

Девушка глубоко вздохнула:

– Да. Наконец от всего этого освобождаешься. – Она повела рукой. Жутковатый вид являли полоска воды, отделявшая их от берега, подступившие к самой ее кромке голые громады скал, кое-где видные развалины затопленных домов. Печальной, дикой красотой веяло от этой картины. – Освобождаешься от людей.

– Только не от близких, мадемуазель?

Она пожала плечами. После паузы продолжала:

– Есть в этой стране что-то такое, отчего я чувствую себя дрянью. Все, что накипело на душе, тут лезет наружу. Несправедливо все, нечестно.

– Я сомневаюсь. У вас нет вещественных доказательств, чтобы так судить.

Та пробормотала:

– Посмотрите, какие у других матери… и какая у меня. Нет бога, кроме секса, и Саломея Оттерборн – его пророк. – Она смолкла. – Зря я это сказала.

Пуаро протестующе воздел руки:

– Почему же не сказать – мне? Мне многое приходится слышать. Если, как вы говорите, у вас накипело, то пусть пена и подымается кверху, мы ее снимем ложкой – вот так! – Он выбросил вперед руку. – Было – и нет ничего.

– Удивительный вы человек! – сказала Розали. Ее надутые губы сложились в улыбку. Потом она воскликнула, напрягшись: – Смотрите, здесь миссис Дойл с мужем! Я не знала, что они тоже плывут с нами.

У своей каюты, ближе к центру палубы, стояла Линит. Следом вышел Саймон. Пуаро поразился ее виду – сколько блеска, уверенности в себе! Она буквально навязывала всем свое счастье. Преобразился и Саймон Дойл. Он улыбался во весь рот и радовался всему, как школьник.

– Грандиозно! – сказал он, ставя локти на поручень. – Я страшно надеюсь на эту поездку, а ты, Линит? Такое чувство, словно мы с туристического маршрута ступили на нехоженую тропу.

Его жена с готовностью отозвалась:

– Я тебя понимаю. Знаешь, у меня просто глаза разбегаются.

Она поймала его руку. Он крепко прижал ее к себе.

– Мы избавились, Лин, – проронил он.