Три чашки чая Релин Дэвид
Река была столь же некрасива, сколь прекрасны ледяные вершины Каракорума. Течение с ревом ворочало черные и бурые валуны. Бралду извивалась на дне каньона, словно гигантская змея. Трудно было поверить, что благодаря этой мутной воде в Корфе зреют гречиха и абрикосы.
Когда дошли до ледника Биафо, дождь кончился. Слабый луч солнца пробился сквозь тучи и лимонно-желтым светом озарил пик Бахор Дас. Этот шеститысячник называли местной К2, потому что он в точности повторял форму знаменитой горы. В Корфе Бахор Дас считали своим покровителем и защитником. В таких долинах, как Бралду, исламу так и не удалось полностью вытеснить древние анимистические верования.[35] Увидев Бахор Дас, молодые мужчины Корфе обрадовались, сочтя это хорошим предзнаменованием. Охота обещала быть удачной. Туаа с товарищами произнесли молитву богам Каракорума, обещая, что заберут только одного горного козла.
Чтобы найти добычу, пришлось подняться еще выше. Знаменитый биолог Джордж Шаллер выслеживал горных козлов по всем Гималаям. Путешествия по высоким горам стали для него настоящим паломничеством. Ведь высочайшие вершины мира требуют не только физической самоотдачи. В книге «Молчаливые камни» Шаллер признается, что его исследовательский рейд по Каракоруму, «самому гористому региону земли», стал для него не просто научной экспедицией, а настоящей духовной одиссеей. «Эти путешествия были чередой трудностей и разочарований, — пишет Шаллер, — но горы вызывают аппетит. Я хотел Каракорума все больше и больше».
«ЭТИ ПУТЕШЕСТВИЯ БЫЛИ ЧЕРЕДОЙ ТРУДНОСТЕЙ И РАЗОЧАРОВАНИЙ… НО ГОРЫ ВЫЗЫВАЮТ АППЕТИТ. Я ХОТЕЛ КАРАКОРУМА ВСЕ БОЛЬШЕ И БОЛЬШЕ».
По ущелью, которым следовали Грег и его спутники, Шаллер прошел двадцатью годами раньше. Тогда он изучал горных козлов и надеялся, что правительство Пакистана сможет организовать национальный парк в местах обитания этих животных. Шаллер не мог не восхищаться тем, насколько хорошо они приспособились к жизни в столь суровых условиях.
Альпийский козел — это крупное, мощное животное с длинными острыми рогами. Балти ценят его рога не меньше, чем мясо. Шаллер выяснил, что горные козлы могут подниматься гораздо выше, чем другие животные, обитающие в Каракоруме. Они уверенно себя чувствуют даже на высоте в 5000 метров, куда не добираются хищники — волки и снежные леопарды. Они пасутся на самой границе альпийской растительности. Чтобы выжить, им нужно кормиться десять-двенадцать часов в день.
Туаа остановился у длинного ледяного языка — границы ледника Биафо. Из кармана красной непромокаемой куртки, которую Грег подарил ему во время первого пребывания в Корфе, он достал маленький плоский и круглый предмет. Это был tomar — «знак смелости», талисман, сплетенный из коричневой и красной шерсти. Балти вешают такой знак на шею каждого новорожденного, чтобы защитить его. (Уровень младенческой смертности в горах очень высок, и люди винят во всем злых духов.) Для балти немыслимо пуститься в опасное предприятие, например, переправляться через ледник, не предприняв мистических мер предосторожности. Туаа прикрепил талисман к куртке Мортенсона. Все охотники проверили свои талисманы. Только после этого ступили на ледник.
Охота ради пропитания, а не для развлечения или прилива адреналина заставила Мортенсона взглянуть на горы другими глазами. Неудивительно, что великие пики Гималаев оставались непокоренными до середины XX века. Люди тысячелетиями жили у подножий и на склонах этих гор, но ни разу не поднимались на их вершины. Все силы уходили на то, чтобы обеспечить себя пищей и теплом, без чего невозможно выжить на «крыше мира».
Они двинулись на запад, обходя ледяные торосы и глубокие проталины, заполненные ярко-голубой водой. В расщелинах журчала вода. Тишину нарушали камнепады: становилось теплее, валуны оттаивали и сдвигались с места. К северу от охотников находилась стена Огре. Этот семитысячник в 1977 году покорили британские альпинисты Крис Бонингтон и Даг Скотт. Но Огре не сдалась без боя: в базовый лагерь Скотт вернулся с переломанными ногами.
ОХОТА РАДИ ПРОПИТАНИЯ, А НЕ ДЛЯ РАЗВЛЕЧЕНИЯ ИЛИ ПРИЛИВА АДРЕНАЛИНА ЗАСТАВИЛА МОРТЕНСОНА ВЗГЛЯНУТЬ НА ГОРЫ ДРУГИМИ ГЛАЗАМИ.
Ледник Биафо поднимается до высоты пять тысяч метров. У Снежного озера соединяется с ледником Гиспар, который спускается в долину Хунза. Протяженность ледниковой системы составляет 121 километр — это самое большое ледовое поле на Земле, за исключением полюсов. По ледникам жители долины Хунза двигались на завоевание долины Бралду.
Они шли по льду уже несколько часов. Пару раз Туаа видел следы снежного леопарда и показывал их Мортенсону. Над охотниками с любопытством кружили два орла-бородача.
У Грега начинали замерзать ноги. Когда он собирался на охоту, отец Тахиры, Хусейн, достал из своего рюкзака сено и набил им кроссовки Мортенсона. Поэтому до сих пор холод был терпимым. Пока. Было не понятно, как они будут ночевать без палаток и спальных мешков. Но ведь балти, успокаивал себя Грег, охотились на леднике Биафо задолго до того, как в Каракорум со своим снаряжением пришли европейцы…
БЫЛО НЕ ПОНЯТНО, КАК ОНИ БУДУТ НОЧЕВАТЬ БЕЗ ПАЛАТОК И СПАЛЬНЫХ МЕШКОВ. НО ВЕДЬ БАЛТИ, УСПОКАИВАЛ СЕБЯ ГРЕГ, ОХОТИЛИСЬ НА ЛЕДНИКЕ БИАФО ЗАДОЛГО ДО ТОГО, КАК В КАРАКОРУМ СО СВОИМ СНАРЯЖЕНИЕМ ПРИШЛИ ЕВРОПЕЙЦЫ.
Балти проводили свои охотничьи ночи в пещерах вдоль морены.[36] Они знали эти места точно так же, как бедуины в пустыне — расположение оазисов и колодцев. В каждой пещере имелся запас топлива для костра. Из-под камней охотники доставали мешки с бобами и рисом, принесенные сюда заранее. Они пекли пресный хлеб на раскаленных камнях — и этого вполне хватало для поддержания сил на охоте.
На четвертый день увидели обглоданный скелет горного козла. Он лежал на плоском камне. Орлы-бородачи и леопарды не оставили на костях ни кусочка мяса. Потом Туаа заметил высоко в горах стадо из шестнадцати горных козлов. Их изящно изогнутые рога четко просматривались на фоне неба, но животные находились слишком высоко. Туаа предположил, что труп козла снесла сюда лавина, поэтому он оказался настолько ниже обычного места обитания этих животных. Балти отделил выбеленный череп с рогами от скелета и положил его в рюкзак Грега. Это был подарок.
Ледник Биафо занимает глубокую расщелину между высокими горами. Эта расщелина глубже Большого каньона.[37] Охотники дошли по ней до длинного северного гребня Латок, который безуспешно пытались штурмовать десятки экспедиций. Дважды они видели стада горных козлов, но животные чуяли их заранее и скрывались. Мортенсон не мог не восхищаться ими: охотникам так и не удалось подобраться к стадам на расстояние выстрела.
На седьмой день перед закатом Туаа заметил на скале в двадцати метрах над ними большого горного козла. Балти засыпал в дуло мушкета порох, положил пулю и утрамбовал шомполом. Мортенсон и остальные охотники притаились за ним, прижавшись к основанию скалы и надеясь, что козел их не заметит. Туаа присел, положил дуло мушкета на большой валун и осторожно взвел курок. Но недостаточно осторожно. Горный козел повернул голову в их сторону. Охотники находились от него так близко, что отчетливо видели его длинную бороду. Грег заметил: губы Туаа шевелятся в молитве. Балти спустил курок.
Выстрел прозвучал оглушительно. Со скалы посыпались мелкие камешки. Лицо Туаа потемнело от пороха, словно у шахтера от угольной пыли. Козел остался неподвижно стоять на скале. «Промах!» — подумал Мортенсон, но увидел на шее животного кровь. Ноги козла подкосились, а от раны повалил пар. Он повалился на бок. «Аллах Акбар!» — хором воскликнули охотники.
НА СЕДЬМОЙ ДЕНЬ ПЕРЕД ЗАКАТОМ ТУАА ЗАМЕТИЛ НА СКАЛЕ В ДВАДЦАТИ МЕТРАХ НАД НИМИ БОЛЬШОГО ГОРНОГО КОЗЛА.
Тушу разделывали в темноте. Потом перетащили ее части в пещеру и развели костер. Туаа ловко орудовал огромным кривым ножом. Он сосредоточенно хмурился, разрезая приготовленную на огне печень и деля ее между охотниками. Мортенсон был счастлив отведать свежей горячей пищи.
Когда охотники вернулись в Корфе, муссон прекратился. Небо прояснилось. Они входили в деревню, как герои. Во главе процессии шагал Туаа с головой убитого горного козла.
Охотники раздали вырезанный из туши жир детям — они сразу же тянули полученные кусочки в рот, словно конфеты. Несколько десятков килограммов мяса, принесенные в корзинах, поровну разделили между семьями охотников. Мясо сварили, а мозг потушили с картофелем и луком. После обеда Хаджи Али с гордостью прикрепил добытые сыном рога над входом своего дома. Там уже красовался целый ряд подобных трофеев.
* * *
Мортенсон изготовил эскизы моста, который собирался возводить для Корфе. Их он показал инженеру пакистанской армии в Гилгите. Тот внимательно изучил рисунки, дал несколько советов по повышению прочности и сделал детальный чертеж с указанием точных мест крепления тросов. Предполагалось построить две двадцатиметровые каменные башни, увенчанные бетонными арками, достаточно широкими, чтобы через них могла пройти повозка, запряженная яком. В пролете моста планировалось протянуть подвесной настил длиной 87 метров — на высоте 15 метров над точкой наивысшего подъема воды.
Для строительства башен-опор Мортенсон нанял в Скарду опытных каменщиков. Им помогали жители Корфе. Мужчины деревни поднимали блоки гранита и водружали их на растущие основания башен. Каменщики умело и сноровисто скрепляли блоки цементом. Для детей это было бесплатное развлечение: они криками подбадривали отцов, которые, покраснев от напряжения, укладывали камень на камень. Постепенно на обоих берегах реки выросли могучие опоры.
Погода стояла ясная, и работать было в удовольствие. Каждый вечер Грег с удовлетворением подсчитывал, сколько блоков удалось установить. Весь июль мужчины занимались строительством моста, а женщины убирали урожай.
ВЕСЬ ИЮЛЬ МУЖЧИНЫ ЗАНИМАЛИСЬ СТРОИТЕЛЬСТВОМ МОСТА, А ЖЕНЩИНЫ УБИРАЛИ УРОЖАЙ.
До наступления зимы и периода вынужденного затворничества жители Корфе предпочитали как можно больше времени проводить на улице. Многие семьи даже ели на крышах своих домов. Так было принято и в доме Хаджи Али. Вечерами Грег, запивая на крыше ужин чашкой крепкого зеленого чая, любовался закатом и беседовал с соседями, тоже расположившимися на верхних «этажах» своих домов.
Норберг-Ходж с восхищением приводит слова короля гималайского государства Бутан. Тот говорил, что истинный успех страны измеряется не валовым национальным продуктом, а «валовым национальным счастьем». Глядя на соседей Хаджи Али, Мортенсон был уверен: несмотря на отсутствие удобств и достижений цивилизации, эти люди, пожинавшие плоды собственного труда, вполне счастливы. Сидя на крышах, они лениво переговаривались между собой — так же, как парижане в уличных кафе. Им была доступна естественная радость простой жизни.
По ночам холостяки могли спать прямо на улице; Туаа и Грег устраивались во дворе. К этому времени Мортенсон уже достаточно хорошо овладел языком балти и мог вести с Туаа долгие разговоры. Чаще всего они говорили о женщинах.
Грегу скоро должно было исполниться сорок лет, его другу — тридцать пять.
Туаа говорил о том, как скучает по своей жене, Рокии. Рокия умерла девять лет назад при родах. После нее осталась единственная дочка, Джахан. «Жена была очень красивой, — рассказывал Туаа, когда они лежали, глядя на Млечный Путь, напоминавший белый шарф, брошенный на небо. — У нее было маленькое личико, как у Джахан. Она всегда смеялась и пела, как сурок».
«Ты собираешься жениться снова?» — спросил Мортенсон.
«Это очень просто, — улыбнулся Туаа. — Однажды я стану вождем деревни. У меня уже много земли. Но пока я не полюбил другую женщину… — Туаа заговорщически понизил голос. — Но иногда я… получаю удовольствие».
«Ты можешь делать это вне брака?» — удивился Мортенсон. Этот вопрос интересовал его с момента приезда в Корфе, но он стеснялся спросить.
«Конечно, — ответил Туаа. — С вдовами. В Корфе много вдов».
Мортенсон вспомнил здешние дома, в каждом из которых жили десятки людей. «А где же ты это делаешь?» — спросил он.
«В handhok, конечно, — ответил Туаа. (Мортенсон знал, что handhok — это маленькая, крытая соломой хижина на крыше дома, в которой семьи хранили зерно. Такая постройка была неотъемлемой принадлежностью любого жилища в Корфе.) — Хочешь, я найду тебе вдову? Думаю, многие уже влюблены в доктора Грега!»
«Спасибо, — поблагодарил Мортенсон. — Не думаю, что это хорошая идея».
«У тебя есть подружка в Америке?» — спросил Туаа. Грег вспомнил все свои неудачи на личном фронте и разрыв с Мариной. И неожиданно понял, что сердечные раны почти зарубцевались.
«А-а, она бросила тебя, потому что у тебя нет дома, — понимающе протянул Туаа. — В Балтистане такое случается очень часто. Но теперь ты можешь сказать ей, что в Корфе у тебя есть дом и почти целый мост».
«Это не та женщина, что мне нужна», — ответил Мортенсон и осознал, что сказал чистую правду.
«Тогда тебе нужно найти свою женщину, — посоветовал Туаа. — А то ты станешь слишком старым и толстым».
«ТЕБЕ НУЖНО НАЙТИ СВОЮ ЖЕНЩИНУ, — ПОСОВЕТОВАЛ ТУАА. — А ТО ТЫ СТАНЕШЬ СЛИШКОМ СТАРЫМ И ТОЛСТЫМ».
* * *
Мортенсон сидел на северном берегу Бралду, рассматривая чертежи пакистанского инженера. Он наблюдал, как две группы строителей натягивают тросы с помощью яков. Тросы нужно было затянуть как можно туже, насколько это возможно без специального оборудования. Работа была нелегкой, но балти с ней справлялись.
Пришли носильщики, вернувшиеся с Балторо, и сообщили, что к деревне приближается американская экспедиция. Грег оглянулся. Вдалеке на берегу появился высокий американец в белой бейсболке. Он шел, опираясь на палку. Рядом с ним Мортенсон увидел красивого, хорошо сложенного местного проводника.
Джордж Маккаун вспоминает: «Я подумал: „Что за парень сидит там, на камне?“ Не мог понять, кто это. У него длинные волосы. Он одет по местному обычаю. Но было совершенно ясно, что это не пакистанец».
Мортенсон поднялся с камня и протянул американцу руку. «Вы Джордж Маккаун?» — спросил он. Тот пожал протянутую руку и удивленно кивнул. «Тогда с днем рождения!» — улыбаясь, сказал Грег и протянул американцу запечатанный конверт…
Джордж Маккаун был членом совета Американского гималайского фонда, куда входили Лу Рейхардт и сэр Эдмунд Хиллари. Свое шестидесятилетие он отметил походом на К2: хотел посетить базовый лагерь экспедиции, снаряженной на его средства. Поздравительная открытка от совета фонда прибыла в Асколе, а оттуда ее переслали Мортенсону: местные власти решили, что один американец сможет найти другого.
Раньше Маккаун руководил компанией «Бойз Каскад». За шесть лет его капитал увеличился со ста миллионов до шести миллиардов долларов, а потом компания распалась и погибла. Маккаун хорошо усвоил полученный урок. В 80-е годы он основал собственную фирму в Менло-Парк, Калифорния, и начал скупать части других, слишком больших и плохо управляемых компаний. И в этом деле немало преуспел.
Бизнесмен незадолго до похода перенес операцию на колене. Долгий путь по леднику дался ему нелегко. Он уже начал сомневаться в том, что сможет добраться до цивилизации. Знакомство с Мортенсоном его очень обрадовало.
«После целого месяца одиночества я наконец получил возможность поговорить с близким по духу человеком. Окружающая обстановка казалась мне весьма враждебной, — вспоминает Маккаун, — и встреча с Грегом Мортенсоном стала настоящим счастьем».
Мортенсон рассказал Маккауну о том, как собирал средства для строительства моста и школы. Он сказал, что это удалось только после того, как Том Воган написал статью в газету фонда. «Грег — человек, которому сразу веришь, и который с первого взгляда внушает симпатию, — вспоминает Маккаун. — В нем нет вероломства. Он — добрый великан. Наблюдая за строительством моста, я сразу понял, что жители Корфе любят Грега. Он стал одним из них. Я не переставал удивляться, как американцу это удалось».
Мортенсон представился проводнику Маккауна на балти. Тот ответил на урду. Только тогда Грег понял, что это не балти, а вахи[38] из отдаленной долины Чарпурсон, расположенной на границе с Афганистаном. Проводника звали Фейсал Байг.
«НАБЛЮДАЯ ЗА СТРОИТЕЛЬСТВОМ МОСТА, Я СРАЗУ ПОНЯЛ, ЧТО ЖИТЕЛИ КОРФЕ ЛЮБЯТ ГРЕГА. ОН СТАЛ ОДНИМ ИЗ НИХ. Я НЕ ПЕРЕСТАВАЛ УДИВЛЯТЬСЯ, КАК АМЕРИКАНЦУ ЭТО УДАЛОСЬ».
Мортенсон спросил соотечественника, не сможет ли он оказать ему услугу. «Мне тяжело все делать одному, — сказал он. — Я хотел бы, чтобы эти люди поняли: им помогаю не только я один, но и другие американцы».
«Он протянул мне пачку рупий, — вспоминает Маккаун, — и попросил изобразить большого начальника из Америки. Я согласился. Я ходил среди работающих балти, как настоящий босс, выплачивал всем зарплату, говорил, что доволен ими, подбадривал и требовал, чтобы работа была закончена как можно быстрее».
Маккаун ушел, но навсегда остался другом Грега. В дальнейшем он станет главным и самым влиятельным адвокатом Мортенсона в Америке.
В конце августа, через десять месяцев после начала работ, Грег стоял посередине огромного моста, любуясь бетонными арками, мощными трехъярусными опорами и сетью тросов, соединяющих берега реки. Хаджи Али протянул ему последнюю доску, чтобы он завершил работу по укладке настила. Но Мортенсон отказался, уступив эту честь вождю Корфе. Хаджи Али вскинул руки и возблагодарил всемилостивого Аллаха за то, что тот послал в деревню «этого иностранца». Потом опустился на колени и установил доску. Под ним с ревом несла свои пенистые воды река Бралду. С южного берега раздались радостные крики женщин и детей.
ХАДЖИ АЛИ ВСКИНУЛ РУКИ И ВОЗБЛАГОДАРИЛ ВСЕМИЛОСТИВОГО АЛЛАХА ЗА ТО, ЧТО ТОТ ПОСЛАЛ В ДЕРЕВНЮ «ЭТОГО ИНОСТРАНЦА».
* * *
У Грега закончились личные средства «на жизнь». Он не хотел тратить на себя деньги, предназначенные для строительства школы. Поэтому собирался вернуться в Беркли и за зиму и весну заработать некоторую сумму в Америке. Последнюю ночь в Корфе он провел на крыше в обществе Туаа, Хусейна и Хаджи Али. Все были преисполнены решимости следующим летом приступить к строительству школы.
Хусейн предложил отдать под школу поле, принадлежавшее его жене Хаве. Оттуда открывался прекрасный вид на К2. Мортенсон был уверен, что такой вид будет вдохновлять учеников. Он согласился на предложение. И внимательно посмотрел на Хусейна. Он был единственным жителем Корфе, которому удалось покинуть долину Бралду и учиться в далеком Лахоре.[39] Из него получился бы прекрасный учитель. «Мы примем твое предложение при одном условии, Хусейн, — сказал Грег. — Ты должен стать первым преподавателем местной школы».
Соглашение закрепили сладким чаем и рукопожатиями. Разговоры о школе продолжались чуть ли не до утра.
А над рекой Бралду всю ночь метались отблески фонарей: жители Корфе бродили по мосту.
Барьер, прочно отделявший их от внешнего мира, рухнул.
Глава 11
Шесть дней
В твоем сердце есть свеча, которая ждет,
чтобы ее зажгли.
В твоей душе есть пустота, которая ждет,
чтобы ее заполнили.
Ты же заполнишь ее?
Руми
Многочисленные мониторы в ожоговом центре моргали красными и зелеными лампочками. Было четыре часа утра. Мортенсон изо всех сил пытался удобнее устроиться на сестринском посту, но это не удавалось. Он чувствовал: с того момента, как выбросил бутылку «Бэйлис» в мусорную корзину, ему недоставало чего-то очень важного.
Счастья…
Ночью Грег смазывал мазью с антибиотиками руку двенадцатилетнего мальчика. (Пьяный отчим прижал руку подростка к раскаленной плите.) Потом пришлось менять повязки. Физически мальчик чувствовал себя неплохо. В целом ночь выдалась спокойной. Мортенсон подумал, что для того, чтобы быть полезным, вовсе не нужно мчаться на другой край земли. Он нужен и здесь. Но каждая смена и каждый доллар, прибавляющийся на его банковском счете, приближали Грега к тому дню, когда начнется строительство школы в Корфе.
Он снова снял комнату у Витольда Дудзински, поэтому, ночуя в приемном покое, был счастлив, что хотя бы здесь не чувствует запаха дыма и водки. Халат и брюки были удобными, как пижама. Свет не слепил глаза. Если бы не долг дежурного-медбрата, он с удовольствием бы задремал…
Усталой походкой он возвращался домой после ночной смены. Уже начинало светать, когда Грег заглянул в камбоджийскую закусочную выпить кофе с пончиками. И увидел сквозь витрину, что на парковке перед его домом, рядом с пикапом Дудзински, стоит черный «сааб». На водительском сиденье спала доктор Марина Виллард — Мортенсон сразу узнал ее по роскошной гриве черных волос. Он слизнул с пальцев сахарную пудру и направился к автомобилю. Подойдя к машине, открыл дверцу со стороны водителя.
Марина проснулась, увидела Грега и зябко обхватила себя руками. «Ты не отвечал на звонки», — сказала она.
«Я работал».
«Я оставила массу сообщений».
«Что ты тут делаешь?» — спросил Мортенсон.
«Ты не рад меня видеть?» — вопросом на вопрос ответила Марина.
«Конечно, рад, — решил не обострять ситуацию Грег. — Как живешь?»
«Честно говоря, не очень». — Марина опустила козырек, посмотрела на свое отражение в зеркале и аккуратно подкрасила губы.
«А как же Марио?»
«Это была ошибка».
Грег не знал, что делать с руками. Он поставил стаканчик с кофе на крышу «сааба» и засунул их в карманы куртки.
«Я скучаю по тебе, — сказала Марина. — А ты? Ты скучаешь по мне?»
«Я СКУЧАЮ ПО ТЕБЕ, — СКАЗАЛА МАРИНА. — А ТЫ? ТЫ СКУЧАЕШЬ ПО МНЕ?»
Мортенсон чувствовал, что на него действует что-то более сильное, чем кофеин. После бессонных ночей, проведенных в спальном мешке на грязном полу квартиры Дудзински, когда он безуспешно пытался избавиться от мыслей о Марине, о семье, которую он обрел и потерял… Он не мог с собой справиться…
«Дверь закрыта», — сказал он и захлопнул дверцу «сааба».
Он поднялся в квартиру, где привычно пахло сигаретами и водкой. Упал на постель и заснул как убитый.
* * *
Мост через Бралду был построен. Перед отъездом Грега на родину Чангази представил ему точную опись хранимых им стройматериалов для школы. С ними все было в порядке. Теперь Мортенсон не чувствовал, что прячется от жизни. Здесь, в Америке, он просто зарабатывал деньги для того, чтобы вернуться и закончить работу в Пакистане.
Грег был рад любому случаю поговорить с кем-то, кто связан с Каракорумом. Он позвонил Жану Эрни, и тот попросил привезти фотографии моста. «Я пришлю тебе билет на самолет до Сиэтла. Приезжай скорее».
В роскошной квартире ученого-миллионера, из окон которой открывался потрясающий вид на озеро Вашингтон, Грег наконец увидел того, кому когда-то так боялся позвонить. Эрни оказался худощавым человеком с висячими усами и темными глазами. Даже в семьдесят лет он сохранил энергию и напор истинного альпиниста. «Сначала я был очень напряжен в общении с Жаном, — вспоминает Мортенсон. — Его считали жестким, но я в жизни не встречал человека добрее».
Мортенсон распаковал свой вещмешок, и скоро они с Эрни уже сидели за журнальным столиком, рассматривая фотографии, чертежи и карты. Эрни, который дважды бывал в базовом лагере К2, рассказывал Грегу о других деревнях, подобных Корфе. Они были столь малы, что не были даже отмечены на карте. Эрни с огромным удовольствием внес в одну из карт дополнение — черным маркером нарисовал мост через реку Бралду.
«Жану очень нравился Грег, — вспоминает вдова Эрни, Дженнифер Уилсон, которая позднее вошла в совет директоров Института Центральной Азии. — Он понимал, насколько тот наивен и непрактичен. Ему нравилось, что Грег работает по велению сердца. Жан был предпринимателем и всегда уважал тех, кто брался за сложные задачи. Впервые прочитав о Греге в газете Американского гималайского фонда, он сказал мне: „Американцам есть дело до буддистов, но не до мусульман. Этому парню никто денег не даст. Но я помогу ему реализовать свою мечту“».
«Жан многого добился в науке, — говорит Уилсон. — Но идея построить школу в Корфе вдохновляла его не меньше, чем научная работа. Он всегда ощущал внутреннюю связь с этим регионом. Когда Грег ушел, Жан сказал мне: „Я думаю, что шансы этого парня на успех — пятьдесят на пятьдесят. И если ему удастся добиться своего, он станет сильнее“».
«Я ДУМАЮ, ЧТО ШАНСЫ ЭТОГО ПАРНЯ НА УСПЕХ — ПЯТЬДЕСЯТ НА ПЯТЬДЕСЯТ. И ЕСЛИ ЕМУ УДАСТСЯ ДОБИТЬСЯ СВОЕГО, ОН СТАНЕТ СИЛЬНЕЕ».
Вернувшись в Сан-Франциско, Мортенсон позвонил Джорджу Маккауну. Тот пригласил Грега на заседание Американской гималайской ассоциации, которое должно было состояться в начале сентября в отеле «Фэйрмонт». Планировалось выступление сэра Эдмунда Хиллари. Грег с радостью согласился.
В среду 13 сентября 1995 года Мортенсон в отцовской спортивной шерстяной куртке, брюках цвета хаки и потрепанных кожаных ботинках без носков приехал в отель «Фэйрмонт». Эта шикарная гостиница расположена на вершине холма Ноб-Хилл, где пересекаются все трамвайные маршруты города — там же в тот вечер связались и многие нити жизни Грега.
В 1945 году в отеле «Фэйрмонт» собрались дипломатические представители сорока стран мира, чтобы выработать проект хартии Организации Объединенных Наций. Пятьдесят лет спустя в Золотом венецианском зале гостиницы проходил ежегодный благотворительный обед Американского гималайского фонда, в котором принимали участие представители не меньшего количества стран и народов. Изысканно одетые миллионеры и управляющие фондами соседствовали за столом с обычными альпинистами в непритязательных пиджаках и галстуках. Светские дамы Сан-Франциско в черном бархате чинно беседовали с тибетскими монахами в коричневых одеяниях.
Войдя в зал, Мортенсон остановился. Ему тут же надели на шею белый шелковый молельный шарф — такие были на всех участниках мероприятия. Он слышал сотни оживленных голосов; чувствовалось, что собравшиеся хорошо знают друг друга. Прежде ему не доводилось бывать в подобных местах, и он чувствовал себя неловко. Тут он заметил Джорджа Маккауна, который стоял возле бара и, наклонившись, слушал невысокого человека, в котором Мортенсон сразу же узнал Жана Эрни. Грег направился к бару и сердечно поздоровался с обоими.
«Я только что говорил Джорджу, что он должен вас материально поддержать», — сказал Эрни. Грег отрицательно покачал головой: «Мне хватит средств для постройки школы, если я буду экономить. В Пакистане есть возможность…» — «Деньги не для строительства, — прервал его ученый. — Для вас. На что вы будете жить, пока строится школа?»
«Что скажете насчет двадцати тысяч?» — спросил Маккаун. Мортенсон не знал, что ответить. Он почувствовал, как кровь прилила к щекам.
«Я так понимаю, что вы согласны?» — улыбнулся Маккаун.
«Принеси ему коктейль, — ухмыльнулся Эрни. — Думаю, у Грега закружилась голова».
Во время ужина за столом Мортенсона оказался известный фотожурналист. Голые лодыжки Грега, торчащие из потрепанных ботинок, настолько его поразили, что он сходил в магазин отеля и купил ему носки. Мортенсон еле слышно пролепетал слова благодарности; он был в некоем ступоре — оттого, что его финансовые проблемы разрешились в мгновение ока.
Выступление героя официального банкета — сэра Эдмунда Хиллари запомнилось ему надолго. Внешне знаменитый альпинист и писатель больше напоминал простого пасечника, чем человека, которого посвятила в рыцари сама английская королева. У Хиллари были ужасные зубы, кустистые брови и легкие, разлетающиеся волосы. В семьдесят пять лет самый известный в Америке гражданин Новой Зеландии имел плотный животик. Трудно было поверить, что он мог покорить Эверест. Но для альпинистов-энтузиастов он был настоящим героем, живой легендой.
У ХИЛЛАРИ БЫЛИ УЖАСНЫЕ ЗУБЫ, КУСТИСТЫЕ БРОВИ И ЛЕГКИЕ, РАЗЛЕТАЮЩИЕСЯ ВОЛОСЫ. В СЕМЬДЕСЯТ ПЯТЬ ОН ИМЕЛ ПЛОТНЫЙ ЖИВОТИК. ТРУДНО БЫЛО ПОВЕРИТЬ, ЧТО ЭТОТ ЧЕЛОВЕК МОГ ПОКОРИТЬ ВОСЬМИТЫСЯЧНИК.
В начале выступления Хиллари показал слайды, сделанные во время экспедиции на Эверест в 1953 году. Старые снимки поражали яркими, неестественными красками. На них Хиллари был молодым, загорелым и стройным. Он вспоминал: многие могли опередить его на пути к высочайшей вершине земного шара. «Я был рядовым альпинистом. Но был готов к тяжелой работе, обладал воображением и настойчивостью. Я ничем не выделялся, это журналисты превратили меня в героя…»
Кроме видов Эвереста, Хиллари показал снимки, сделанные в 60–70-е годы. На них европейцы вместе с шерпами строили школы и больницы в Непале. На фото, сделанном в 1961 году во время реализации одного из первых гуманитарных проектов Хиллари — строительства школы на три класса, — он без рубашки и с молотком в руке балансировал на стропилах крыши. За сорок лет, прошедших с момента покорения Эвереста, он не раз возвращался в Гималаи. Вместе со своим младшим братом Рексом построил двадцать семь школ и двенадцать больниц. А еще — два аэродрома, чтобы было легче доставлять в этот регион продукты, стройматериалы и другие припасы.
Мортенсон был настолько возбужден, что не мог сидеть спокойно. Извинившись, поднялся из-за стола, отошел к дверям и стал ходить взад-вперед. Ему одновременно хотелось и слушать речь великого альпиниста, и немедленно отправляться в Корфе, чтобы продолжить работу.
«Не знаю, хочу ли я, чтобы меня запомнили, — услышал он слова Хиллари. — Восхождение на Эверест порадовало меня. Но главное дело моей жизни — строительство школ и больниц. Это приносит больше удовлетворения, чем покоренные вершины».
Кто-то дотронулся до плеча Мортенсона. Он оглянулся. Рядом стояла красивая рыжеволосая женщина в черном платье. Лицо ее показалось Грегу знакомым, но он не мог вспомнить, где ее видел.
«Я знала, кто такой Грег, — вспоминает Тара Бишоп. — Слышала о его проекте. Кроме того, мне понравилась его улыбка, поэтому решила с ним познакомиться».
КТО-ТО ДОТРОНУЛСЯ ДО ПЛЕЧА МОРТЕНСОНА. ОН ОГЛЯНУЛСЯ. РЯДОМ СТОЯЛА КРАСИВАЯ РЫЖЕВОЛОСАЯ ЖЕНЩИНА В ЧЕРНОМ ПЛАТЬЕ.
Грег и Тара разговорились. Оказалось, что у них много общего. Беседа шла абсолютно свободно. Казалось, они могли проговорить целый день. Они общались шепотом, чтобы не мешать остальным, поэтому приходилось стоять очень близко друг к другу. «Грег клянется, что я буквально положила голову ему на плечо, — вспоминает Тара. — Я этого не помню, но вполне возможно, что так и было. Он мне очень понравился. Помню, что обратила внимание на его руки. Они были такие большие и сильные…»
Отец Тары, Барри Бишоп, фотограф журнала «Нэшнл Джиогрефик», покорил Эверест 22 мая 1963 года в составе американской экспедиции. Маршрут к вершине он проложил по фотографиям своего друга, сэра Эдмунда Хиллари. По поручению журнала Бишоп фотографировал и описывал восхождение. «Что мы сделали, когда наконец достигли вершины и рухнули от усталости? — писал Бишоп. — Заплакали. Да-да! Люди расплакались, как младенцы. Мы испытывали радость от того, что покорили самую высокую гору мира, и одновременно облегчение, потому что мучительное восхождение закончилось».
Во время спуска Бишопу пришлось нелегко. Он страдал от кислородного голодания, упал в расщелину и обморозился настолько сильно, что шерпам пришлось доставлять его в деревню Намче-Базар на себе. Оттуда на вертолете американца доставили в больницу в Катманду. Бишоп потерял кончики мизинцев и все пальцы на ногах. «В тишине больничной палаты я анализировал полученные уроки, — писал он. — Эверест — суровая и враждебная для человека среда. Решив покорить ее, вы объявляете ей войну. Готовиться к этому восхождению нужно так же сосредоточенно и безжалостно, как к военной операции. И когда битва заканчивается, гора остается прежней. В этой войне нет победителей — есть только выжившие».
Барри Бишоп выжил и вернулся домой. Президент Кеннеди встречал альпинистов в розовом саду Белого дома, как героев. В 1968 году Барри с женой, сыном и дочерью отправились в Непал. Два года они жили на западе страны, в Джумле. Все это время Бишоп писал диссертацию о торговых путях Древнего мира. В его доме бывал Джордж Шаллер, который в то время изучал природу Непала.
Затем Бишоп вернулся в Вашингтон и стал председателем Комитета по исследованиям и путешествиям, созданного журналом «Нэшнл Джиогрефик». Тара запомнила, как к ним приезжал друг отца, Эд Хиллари. Несгибаемые альпинисты вечерами сидели у телевизора, пили дешевое пиво, вспоминали Эверест и смотрели старые вестерны, которые оба обожали. В 1994 году Барри вместе с женой переехал в штат Монтана и собрал в своем доме одну из лучших в мире частных библиотек, посвященных Гималаям.
Барри Бишоп погиб в автомобильной катастрофе. За год до знакомства Грега и Тары он вместе с женой направлялся в Сан-Франциско. Его «форд-эксплорер», ехавший со скоростью 130 километров в час, сорвался с дороги, четыре раза перевернулся и рухнул в засыпанную песком канаву. Мать Тары была пристегнута, поэтому отделалась несколькими легкими травмами. Но Барри не пристегнулся От черепно-мозговой травмы он скончался на месте.
Тара Бишоп говорила, что отец вез ее детские рисунки и дневники; что посторонние люди собрали их на дороге и вернули ей; что они с братом побывали на месте аварии, повесили на придорожном кустарнике молитвенные флажки и вылили на место гибели отца бутылку его любимого бомбейского джина.
Она рассказывала обо всем этом человеку, с которым познакомилась всего несколько минут назад. «Самое удивительное было в том, что все это не казалось мне странным, — вспоминает Тара. — Открыть душу Грегу было совершенно естественно».
В зале зажегся свет, и Тони Беннетт запел свою коронную песню «Я оставил свое сердце в Сан-Франциско». Мортенсон почувствовал, что его сердце навсегда принадлежит только что встреченной им женщине. «На Таре были туфли на высоких каблуках (которые, кстати, никогда на женщинах мне не нравились), — вспоминает он. — К концу вечера у нее так разболелись ноги, что она переобулась в удобные ботинки. Не знаю, почему это меня так тронуло… Я смотрел на эту женщину в маленьком черном платье и ботинках и понимал, что она создана для меня».
Они вместе подошли к Хиллари. Знаменитый альпинист сказал, что сожалеет о гибели отца Тары. «Происходило что-то невероятное, — вспоминает Мортенсон. — Меня больше радовало знакомство с Тарой, чем возможность поговорить с человеком, который много лет был для меня кумиром».
«Я СМОТРЕЛ НА ЭТУ ЖЕНЩИНУ В МАЛЕНЬКОМ ЧЕРНОМ ПЛАТЬЕ И БОТИНКАХ И ПОНИМАЛ, ЧТО ОНА СОЗДАНА ДЛЯ МЕНЯ».
Грег познакомил Тару с Жаном Эрни и Джорджем Маккауном. Потом они направились к выходу. «Тара уже знала, что у меня нет машины, и предложила подвезти меня домой, — вспоминает Мортенсон. — Я уже договорился ехать с друзьями, но сделал вид, что никакой договоренности нет. Я был готов на все, лишь бы побыть с ней».
В отель «Фэйрмонт» Грег приехал в обычном для себя состоянии — несчастным и одиноким. Уезжал — с перспективой получения значительной суммы и под руку с будущей женой.
Серый «вольво» Тары промчался через деловой квартал Сан-Франциско, преодолел пробку на шоссе 101 и выехал на мост. Мортенсон рассказывал о себе. О детстве в Моши. О Демпси. О перечном дереве, больнице, построенной отцом, школе, которую создала мать. О смерти Кристы… Двигаясь к огням Окленд-Хиллз над темными водами залива, Мортенсон строил новый мост, который навсегда соединил его с любимой женщиной.
ГРЕГ ПРИЕХАЛ В ОБЫЧНОМ ДЛЯ СЕБЯ СОСТОЯНИИ — НЕСЧАСТНЫМ И ОДИНОКИМ. УЕЗЖАЛ — С ПЕРСПЕКТИВОЙ ПОЛУЧЕНИЯ ЗНАЧИТЕЛЬНОЙ СУММЫ И ПОД РУКУ С БУДУЩЕЙ ЖЕНОЙ.
Машина остановилась перед домом. «Я бы пригласил вас зайти, — сказал Мортенсон, — но эта квартира — настоящий кошмар». Они просидели в машине еще два часа, разговаривая о Балтистане, о тех препятствиях, с которыми Грег столкнулся в Корфе, о брате Тары, Бренте, который готовился штурмовать Эверест. «Я сидела рядом с ним, и мне в голову пришла очень четкая мысль, — вспоминает Тара Бишоп. — Мы даже не коснулись друг друга, но уже тогда я подумала: „С этим человеком я проведу всю оставшуюся жизнь“. Меня охватило теплое, нежное чувство».
«А можно я вас похищу?» — спросила она. Они приехали в ее квартиру в оклендском квартале Рокридж. Тара разлила по бокалам вино и поцеловала своего гостя. Под ногами, отчаянно лая на незнакомца, крутился тибетский терьер Таши.
«Добро пожаловать в мою жизнь», — сказала Тара, глядя Мортенсону в глаза.
«Добро пожаловать в мое сердце», — ответил он, заключая ее в объятия.
На следующее утро они отправились в международный аэропорт. Мортенсон уже забронировал билет на рейс «Бритиш Эйрвейз» в Пакистан. Самолет вылетал в воскресенье. Вместе они смогли уговорить кассиршу перебронировать билет на следующее воскресенье. Счастливые влюбленные так очаровали ее, что она даже не взяла за это денег.
«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МОЮ ЖИЗНЬ», — СКАЗАЛА ТАРА, ГЛЯДЯ МОРТЕНСОНУ В ГЛАЗА. «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МОЕ СЕРДЦЕ», — ОТВЕТИЛ ОН, ЗАКЛЮЧАЯ ЕЕ В ОБЪЯТИЯ.
В то время Тара заканчивала обучение в Калифорнийской школе профессиональной психологии. После лекций и семинаров она была свободна. А у Мортенсона больше не было дежурств в больнице. Естественно, все свободное время они проводили вместе. На стареньком «вольво» Тары они уехали в Санта-Круз и посвятили целый день общению с матерью и сестрами Мортенсона. «С Грегом было спокойно и комфортно, — вспоминает Тара. — Он без колебаний разделил со мной свою жизнь, ввел в свою семью. До этого мои отношения с мужчинами складывались иначе. Я поняла, что значит найти своего человека».
В воскресенье самолет, на котором должен был находиться Мортенсон, улетел в Пакистан без него. Грег и Тара гуляли по бурым холмам, покрытым зелеными рощами каменного дуба. «Когда мы поженимся?» — спросила Тара Бишоп и повернулась к мужчине, которого встретила всего четырьмя днями раньше.
«Как насчет вторника?» — спросил Грег.
Во вторник 19 сентября Грег Мортенсон в брюках цвета хаки, кремовой шелковой рубашке и вышитом тибетском жилете рука об руку со своей невестой Тарой Бишоп поднимался по ступеням оклендской ратуши. На невесте был льняной блейзер и мини-юбка с цветочным узором. Уступая вкусам мужчины, который скоро должен был стать ее мужем, Тара оставила шпильки дома, а вместо них надела сандалии на низком каблуке.
«Мы думали, что просто подпишем какие-то бумаги, получим лицензию, а с родственниками все отпразднуем, когда Грег вернется из Пакистана», — вспоминает Тара. Но в оклендской ратуше свадьбы регистрировались «по полной программе». За 83 доллара будущих супругов проводили в особый зал и велели стать под аркой из искусственных цветов, прикрепленных к доске объявлений. Свидетелем вызвалась быть мексиканка Маргарита, работавшая в секретариате.
С момента знакомства в отеле «Фэйрмонт» прошло всего шесть дней, а Грег Мортенсон и Тара Бишоп уже успели дать брачные обеты. «Судья произнес „…в богатстве и бедности…“, и мы с Грегом расхохотались, — вспоминает Тара. — Когда я увидела его комнату в квартире Дудзински, когда узнала, что он каждый вечер снимает с дивана подушки и ложится на него в спальном мешке, сразу подумала: „Я выхожу замуж за мужчину, у которого нет постели. Но, Господи, как же я его люблю!“»
Молодожены позвонили нескольким друзьям и пригласили их в итальянский ресторан, чтобы отметить свершившееся событие. Один из друзей Мортенсона, Джеймс Баллок, работал водителем трамвая. Он уговорил Грега и Тару встретиться на набережной Сан-Франциско у конечной остановки. В час пик Баллок посадил своих друзей в малиново-золотой трамвай и объявил об их свадьбе пассажирам. Трамвай покатил по деловому центру города; все поздравляли молодых и дарили им всякие мелочи. Высадив последнего пассажира, Баллок закрыл двери трамвая и устроил для Грега и Тару экскурсионный тур по Сан-Франциско, оглушительно звоня всю дорогу.
«Я ВЫХОЖУ ЗАМУЖ ЗА МУЖЧИНУ, У КОТОРОГО НЕТ ПОСТЕЛИ. НО, ГОСПОДИ, КАК ЖЕ Я ЕГО ЛЮБЛЮ!»
Трамвай скользил по головокружительно крутым улицам города, с которых открывались удивительно красивые виды. Грег и Тара, держась за руки, смотрели, как солнце садится за мостом Золотые Ворота и окрашивает в нежно-розовый цвет Остров Ангела. С тех пор легкий оттенок розового навсегда связан для Грега Мортенсона с ощущением счастья. Неожиданно для себя он почувствовал усталость в мышцах лица и понял, что последние шесть дней — дни знакомства с Тарой — постоянно улыбался.
«Когда люди узнают, как мы с Тарой поженились, они просто не верят, — говорит Мортенсон. — Но свадьба через шесть дней знакомства вовсе не казалась мне странной. Так поженились мои родители, и их жизнь сложилась счастливо. Удивляло одно — как мне удалось познакомиться с Тарой! Я нашел единственную женщину в мире, которая была предназначена только мне».
В воскресенье Мортенсон собрал вещмешок, положил пачку стодолларовых банкнот в карман пиджака и отправился с Тарой в аэропорт. За рулем «вольво» он молчал, но несколько раз вопросительно и робко смотрел на жену. Тара в ответ только улыбалась: она знала, о чем думает муж, и неотступно думала о том же самом. Ведь вылет Грега можно было и отложить… «Я спрошу, — наконец решительно сказал Грег, когда они припарковались возле аэропорта. — Но сомневаюсь, что это удастся во второй раз».
Ему это удалось…
Мортенсон еще дважды откладывал вылет и каждый раз приезжал в аэропорт с багажом на случай, если поменять билет не удастся. Но насчет этого он мог не волноваться. История Грега и Тары у кассиров «Бритиш Эйрвейз» превратилась в романтическую легенду. Влюбленным с радостью шли навстречу. «Эти две недели были каким-то особым, волшебным временем, — вспоминает Мортенсон. — Никто не знал, что я все еще в городе. Мы заперлись в квартире Тары и пытались компенсировать все те годы, что прожили друг без друга».
«МЫ ЗАПЕРЛИСЬ В КВАРТИРЕ ТАРЫ И ПЫТАЛИСЬ КОМПЕНСИРОВАТЬ ВСЕ ТЕ ГОДЫ, ЧТО ПРОЖИЛИ ДРУГ БЕЗ ДРУГА».
«Наконец я решилась и позвонила матери, — рассказывает Тара. — Она была в Непале и готовилась к походу».
«Тара позвонила мне в Катманду, — вспоминает Лайла Бишоп, — и велела сесть, если я стою. Такие звонки не забываются. Дочь постоянно повторяла „он замечательный, замечательный“, но я слышала только одно — „шесть дней“».
«Я сказала ей следующее, — рассказывает Тара. — „Мама, я только что вышла замуж за самого замечательного мужчину в мире“. Мама была шокирована. Конечно, мое решение не вызвало у нее восторга, но она постаралась взять себя в руки и порадоваться за меня. Она ответила: „Что ж, тебе тридцать один год, и ты перецеловала уже немало лягушек. Если уверена, что он — твой принц, значит, так оно и есть“».
Серый «вольво» в четвертый раз за последние несколько недель подъехал к аэропорту. Мортенсон на прощанье поцеловал любимую женщину, подхватил вещмешок и направился к стойке «Бритиш Эйрвейз».
«На этот раз вы точно полетите? — спросила кассирша. — Вы уверены, что поступаете правильно?»
«Конечно, правильно, — ответил Мортенсон и повернулся, чтобы еще раз помахать жене. — Я никогда еще не был ни в чем так уверен».
Глава 12
Урок Хаджи Али
Мысль о том, что «примитивному» народу Гималаев есть чему научить наше развитое общество, может показаться абсурдной. Но поиск путей к счастливому будущему возвращает нас к связи человека и земли, к той взаимосвязи, о которой древние культуры никогда не забывали.
Хелена Норберг-Ходж
У дома Чангази в Скарду дорогу Мортенсону преградил привратник, маленький даже по стандартам балти. Помощник Чангази, Якуб, не носил бороды, а сложением напоминал двенадцатилетнего мальчика, хотя ему было уже хорошо за тридцать.
Мортенсон вытащил из вещмешка небольшую кожаную сумку с ценными документами, порылся в ней и достал список стройматериалов, составленный Чангази. «Я должен это забрать», — сказал Грег, протягивая список Якубу.
«Чангази-сахиб в Равалпинди», — ответил Якуб.
«Когда он вернется в Скарду?»
«Через месяц-два, — сказал Якуб, пытаясь закрыть дверь. — Тогда и приходи».
Мортенсон придержал дверь. «Давай ему позвоним», — сказал он.
«Нельзя, — покачал головой Якуб. — С Равалпинди нет связи».
Грег с трудом сдержался, чтобы не выругаться. Неужели все, кто работает у Чангази, научились у своего хозяина искусству отговорок? Он раздумывал, стоит ли давить на Якуба или лучше вернуться с полицейским. И в этот момент за слугой появился импозантный старик с аккуратными седыми усами. На нем была коричневая шапочка топи из самой качественной шерсти. Чангази нанял бухгалтера Гулям Парви, чтобы тот разобрался в его финансовых документах. Парви окончил одно из лучших учебных заведений Пакистана — университет в Карачи. Подобные достижения — редкость у балти. Кроме того, Парви знали и уважали в Скарду как истинного мусульманина-шиита. Якуб почтительно отступил в сторону. «Могу я вам чем-нибудь помочь, сэр?» — на великолепном английском спросил бухгалтер.
Мортенсон представился, рассказал о своей проблеме и протянул Парви список Чангази. «Очень любопытно, — протянул бухгалтер. — Вы хотите построить школу для детей балти, однако Чангази ни слова мне об этом не сказал. Хотя знал, что я интересуюсь вашим проектом. Очень любопытно…»
Некоторое время Гулям Парви занимал пост директора Ассоциации социального обеспечения Балтистана. Под его руководством на окраинах Скарду были построены две начальные школы, но потом средства, выделяемые правительством Пакистана, иссякли, и пришлось снова вернуться к бухгалтерии. Перед ним стоял иностранец, у которого были деньги на то, чтобы построить в Корфе школу. А перед Мортенсоном стоял самый опытный в подобных делах человек во всем Северном Пакистане, человек, который ставил перед собой такие же цели.
«Я могу еще две недели копаться в бумагах Чангази, и толку от этого не будет, — сказал Парви, обматывая шею верблюжьим шарфом. — Давайте посмотрим, что там с вашими материалами».
ПЕРЕД ГРЕГОМ СТОЯЛ САМЫЙ ОПЫТНЫЙ В ДЕЛЕ СТРОИТЕЛЬСТВА ШКОЛ ЧЕЛОВЕК ВО ВСЕМ СЕВЕРНОМ ПАКИСТАНЕ, ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ СТАВИЛ ПЕРЕД СОБОЙ ТАКИЕ ЖЕ ЦЕЛИ, ЧТО И МОРТЕНСОН.
Якуб подогнал «лендкрузер» Чангази и отвез их к большой стройплощадке на берегу Инда в полутора километрах к юго-западу от города. Чангази возводил здесь отель, пока у него не кончились деньги. За трехметровым забором с колючей проволокой стояло низкое здание без крыши в окружении груд строительного мусора. Сквозь оконные проемы Грег увидел свои стройматериалы, накрытые синей пленкой. Он подергал замок на ограде и повернулся к Якубу.
«Ключ есть только у Чангази-сахиба», — сказал слуга, отводя глаза.
Предусмотрительный Парви достал из кармана кусачки. Неожиданно из-за большого валуна поднялся охранник, вооруженный ржавым охотничьим ружьем, которое больше напоминало музейный экспонат, чем оружие. «Вы не можете войти, — сказал он на балти. — Здание продано».
«Этот Чангази носит белые одежды, но душа его черна», — извиняющимся тоном пробормотал Парви Мортенсону.
А вот с охранником он заговорил совершенно по-другому. Гортанная речь балти вообще звучит довольно сурово. Голос Парви резал слух, словно острое зубило. Бухгалтеру удалось сломить волю охранника. Тот отложил ружье и достал из кармана ключ.
В сырых комнатах заброшенного отеля Мортенсон нашел около двух третей своего цемента и леса. Кровельное железо успело проржаветь. Грег не удосужился провести подробную инвентаризацию того, что привез из Равалпинди, но видел: имеющегося вполне хватало для начала строительства. С помощью Парви он договорился о перевозке материалов в Корфе на джипе.
ГРЕГ НЕ УДОСУЖИЛСЯ ПРОВЕСТИ ПОДРОБНУЮ ИНВЕНТАРИЗАЦИЮ ТОГО, ЧТО ПРИВЕЗ ИЗ РАВАЛПИНДИ, НО ВИДЕЛ: ИМЕЮЩЕГОСЯ ВПОЛНЕ ХВАТАЛО ДЛЯ НАЧАЛА СТРОИТЕЛЬСТВА.
«Без этого человека я никогда ничего бы не добился в Пакистане, — вспоминает Мортенсон. — Мой отец смог построить больницу благодаря Джону Моши, умному и деловому танзанийцу. Парви — это мой Джон Моши. Когда я начинал строить первую школу, то просто не понимал, что нужно делать. Парви показал мне, как добиться своей цели».
Прежде чем отправиться в Корфе, Грег крепко пожал руку Гулям Парви и поблагодарил его за помощь. «Дайте мне знать, если я вам понадоблюсь, — сказал балти, слегка склонив голову. — То, что вы делаете для детей Балтистана, заслуживает уважения».
* * *
Мортенсон стоял на площадке высоко над рекой Бралду. Погода была великолепной: вдали ясно виднелась величественная пирамида К2. Но Грегу было не до красот Каракорума. Уезжая из Корфе прошлой зимой, он вбил в замерзшую землю колышки от палатки и натянул между ними красные и синие нейлоновые шнуры, разметив план школы. Он оставил Хаджи Али деньги, чтобы тот нанял рабочих из других деревень, которые могли бы вырыть котлован, помочь жителям Корфе вырубить в скалах каменные блоки для фундамента и доставить их на «школьную» площадку. Грег по приезде рассчитывал увидеть вырытый котлован и заложенные в него блоки. Перед ним же на ровной земле лежали просто грубо вытесанные камни.
Мортенсону с трудом удалось скрыть разочарование. Из-за того что он трижды откладывал вылет, в Корфе он попал лишь в середине октября — на месяц позже обещанного срока. Времени до наступления зимы оставалось совсем мало.
На этой неделе можно было уже возводить стены, думал он — и во всем винил себя. Он не может вечно ездить в Пакистан. У него есть жена, ему нужно строить карьеру. Хотелось как можно быстрее закончить строительство, чтобы заняться собственными делами. А теперь из-за зимы все снова придется отложить. Мортенсон раздраженно пнул ногой камень.
«Что случилось? — на балти спросил его незаметно подошедший Хаджи Али. — Ты похож на разъяренного молодого барана».
Мортенсон сделал глубокий вдох. «Почему вы не начали стройку?» — спросил он.
«Доктор Грег, когда ты уехал, мы обсудили твой план, — сказал Хаджи Али. — И решили, что глупо тратить твои деньги на то, чтобы платить лентяям из Мунджунга или Асколе. Они знают, что школу строит богатый иностранец, поэтому будут работать мало и запросят много денег. Поэтому мы вырубили камни сами. На это ушло все лето, потому что многие мужчины ушли работать носильщиками. Но не беспокойся. Все твои деньги в целости лежат в моем доме».
«Меня беспокоят не деньги, — объяснил Мортенсон. — Я хотел подвести здание под крышу до зимы, чтобы детям было, где учиться».
Хаджи Али положил руку на плечо Грега. «Я благодарю всемилостивого Аллаха за все, что ты сделал, — сказал он, улыбаясь. — Но люди Корфе жили без школы шестьсот лет. Что значит еще одна зима?»
«МЕНЯ БЕСПОКОЯТ НЕ ДЕНЬГИ, — ОБЪЯСНИЛ МОРТЕНСОН. — Я ХОТЕЛ ПОДВЕСТИ ЗДАНИЕ ПОД КРЫШУ ДО ЗИМЫ, ЧТОБЫ ДЕТЯМ БЫЛО, ГДЕ УЧИТЬСЯ».
Возвращаясь в дом Хаджи Али по пшеничному полю, Мортенсон через каждые несколько метров останавливался, чтобы поздороваться с жителями деревни. Женщины, возвращавшиеся с полей, наклонялись, чтобы подобрать колоски, оброненные по дороге. Они выгружали снопы из корзин, а потом снова шли на поле. В их головных уборах что-то ярко поблескивало. Присмотревшись, он понял, что это кусочки его нейлоновых веревок. В Корфе ничто не пропадало даром.
Той ночью, лежа рядом с Туаа на крыше дома Хаджи Али, Мортенсон думал о том, каким одиноким был тогда, когда спал здесь в последний раз. Он подумал о Таре, вспомнил, как она махала ему рукой в аэропорту, и его охватило такое ощущение счастья, что он не смог сдержаться, чтобы не поделиться им с Туаа.
«Ты спишь?» — прошептал Мортенсон.
«Нет, не сплю».
«Мне нужно тебе что-то сказать. Я женился».
Раздался щелчок, затем в лицо ударил луч фонарика, который он подарил Туаа в прошлый свой приезд. Балти сел и внимательно посмотрел на Грега, чтобы убедиться, что он не шутит.
Наконец Туаа понял, что его не разыгрывают. Он радостно вскрикнул и замолотил Мортенсона по плечу. Потом откинулся на солому и удовлетворенно вздохнул. «Хаджи Али говорил, что доктор Грег выглядит по-другому, — засмеялся он. — Он все знает. Могу я узнать ее прекрасное имя?»
«Ее зовут Тара».
«Та… ра, — повторил Туаа. (На урду это слово означает „звезда“.) — Она красивая, твоя Тара?»
Читать бесплатно другие книги:
