Дьявол в ее постели Берн Керриган
И все же, несмотря на все подозрения, потаенные уголки ее тела словно окатило горячей волной.
«Не поддавайся! – предупредила себя Франческа. – Помни, что это все игра!»
У лестницы Дрейк снова подхватил ее на руки и понес наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Шаги его, словно ружейные выстрелы, эхом отзывались в призрачной тишине. Нет, не просто тишине. В пустоте. Каким-то образом Франческа ясно поняла: они здесь совершенно одни. Никто не спит под этой крышей – ни лакеи, ни горничные, ни прочие слуги.
Если закричать – никто не услышит.
Эта мысль сразу и возбуждала, и тревожила. Как и быстрота, с которой Дрейк распахнул ногой дверь спальни, уложил Франческу на огромную, словно пещера, кровать, а сам устроился между ее ног, прежде чем она сообразила его остановить.
Накрыв ее тело своим, он снова завладел ее губами с такой страстью, что кровь Франчески обратилась в кипяток, а все разумные мысли рассеялись, как не бывало.
Такой ли грех – поддаться этой всепоглощающей страсти?
Опершись на одну руку, другой он нежно погладил ее по щеке, по подбородку, коснулся уголка губ, осторожно раздвинул – и снова прильнул к ним губами.
О, его рот – восхитительный, энергичный, порочный рот! Никогда она не испытывала ничего подобного. Такой совершенной страсти, такого сочетания силы с нежностью и мастерством.
Интересно, что еще он умеет делать губами и языком?
Что, если?.. Почему бы и не?..
…Ни за что!
Будь Франческа одна, то дала бы себе пощечину, чтобы развеять заклятие и пробудиться от зачарованного сна.
Нет, ни за что! Пока не выяснит, кто он.
Пока не будет уверена, что его можно не опасаться.
– Подожди! – прошептала она, упираясь ладонями ему в грудь.
Он сразу остановился и отстранился – от этого она почувствовала себя намного безопаснее.
По крайней мере, он ее слушает. И не настаивает на своем. «Подожди», «остановись», «нет», «не надо», «не сейчас» – сколько мужчин на свете попросту не слышат этих слов! Ей пришлось пройти через годы тренировок, стать сильной, гибкой и изобретательной: лишь это помогало избегать мерзких ситуаций.
Но Дрейк… одно лишь слово, одно движение – и он остановился.
Остановился и ждет.
Надо отдать ему должное, это редкость.
– Здесь… слишком темно.
– Я привык к темноте.
«Кто бы сомневался!» – мысленно заметила Франческа.
Он склонил голову, прошелся ищущими губами по ее подбородку и шее, затем начал спускаться мелкими быстрыми поцелуями все ниже, ниже, к вырезу платья. И с каждой секундой все сложнее становилось придумать причину его остановить.
– И… ммм… холодно. Ты не замерз? Может быть, разожжем камин?
Она скорее почувствовала, чем увидела, как Дрейк нахмурился.
– Холодно? – пробормотал он. Должно быть, соображал, какой сейчас месяц, или думал о том, как горяча ее кожа. – Не беспокойся, – промурлыкал он наконец. – Я согрею тебя своим телом. И потом, учитывая, чем мы сейчас займемся…
– Зажги хотя бы лампу! – настаивала она. – Или пару ламп. Я хочу тебя видеть. Я же говорила. Хочу увидеть… нас.
– Ну, если только ради этого…
Дыхание его в темноте участилось, как будто эта мысль немало его соблазняла. Он скатился с нее и – темная тень во мраке – двинулся к каминной полке за спичками.
– Может быть, попросим слуг принести нам выпить? – предложила она, сжав в кармане пузырек с сонным зельем. Стекло холодное и гладкое, как умелая ложь.
– Нет нужды. Скотч в серванте, – ответил он.
Какое облегчение! Собрав последние остатки воли, Франческа села и стала ждать, пока раздастся чирканье спички, и свет позволит ей оценить окружающую обстановку.
Дрейк зажег первую лампу, и сразу она увидела в серванте четыре графина. Подойдя, Франческа налила обоим скотч, и его порцию сдобрила щедрой дозой своего зелья.
Повернувшись, она увидела, что Дрейк зажег еще две лампы на каминной полке и одну на прикроватном столике.
Спальня оказалась спартанской, строго функциональной. Массивная угловатая мебель разных скучных оттенков. Впрочем, симпатичная кровать с резной спинкой – быть может, еще из тех времен, когда шотландцы считали англичан врагами.
Дрейк загасил спичку, помахав ею в воздухе, и с грацией поджарого камышового кота двинулся к кровати.
Свет лампы отражался в его глазах, придавая им порочный янтарный блеск. Почти того же оттенка, что и жидкость в бокале, протянутом Франческой.
– Подкрепитесь, маркиз! – игриво предложила она. – Я сегодня не намерена быть нежной!
Блеснув глазами, он принял бокал и чокнулся с ней.
– Хотел бы я сказать, что вы меня удивили, миледи!
Франческа молча смотрела, как он одним быстрым движением опрокидывает свой бокал.
В его шутливом ответе она различила подспудную горькую ноту. Франческа – настоящая Франческа – была нежной… Неужели оба они сейчас об этом вспомнили?
Но он не дал ей об этом задуматься.
– Допивайте, графиня. Пейте до дна – и пусть спиртное расплавит всю вашу оборону!
Задумчиво глядя на него поверх бокала, она неторопливо допила скотч. Отставила пустой бокал на столик. Приблизившись к Дрейку, положила руки на широкую мощную грудь и толкнула его на кровать.
Сама приподняла юбку и села сверху, постаравшись отодвинуть подальше потайной карман с пистолетом. Удобно устроилась у него на коленях – и страстно желала не чувствовать себя так, словно здесь и есть ее законное место. На нем. Под ним. Обвившись вокруг него.
Изменяя собственному обещанию, с нежностью обхватила ладонями его лицо, прильнула своими губами к его губам. В начале вечера щеки Дрейка были гладкими – теперь их уже покрывала колючая темная тень.
Темная, не рыжая.
Франческа целовала его неторопливо и ласково, спрашивая себя, выпадет ли ей еще один такой шанс? Или это прощание с прекрасной фантазией, за которой скрывается кошмар?
Счастье в неизвестности. Счастье и пытка.
Мало-помалу мышцы его расслаблялись. Движения губ и языка становились вялыми, нескоординированными. Руки бессильно упали на постель.
– Что?.. – Он попытался приподняться, глядя на нее с каким-то забавным удивлением. – Что ты сде…
Франческа скользнула ладонью ему на затылок, осторожно и нежно уложила на кровать. Подождала, пока он полностью расслабится.
Вырубился. Вот и хорошо.
По-прежнему сидя верхом у него на бедрах, Франческа взглянула ему в лицо и вдруг ощутила сожаление. Даже не так – отчетливый укол совести. Боже, хоть бы предчувствие ее не обмануло! Ведь, если окажется, что он ни в чем не повинен, злодейкой выйдет она.
Что ж, настало время выяснить правду.
Франческа слезла со своего несостоявшегося любовника так, как сходила бы с лошади, ясно сознавая громкий протест собственного тела. Лето или нет, а теперь, лишившись его тепла, она ощутила, что в спальне и вправду холодно.
Дом обшарила очень быстро – и гораздо больше выяснила из того, чего не нашла.
Ибо не нашла она здесь почти ничего.
Библиотека полна неразрезанных книг. Кухня не просто чиста – девственно пуста. Ею не пользуются. В кладовке никакой еды.
Она искала трупы под кроватями и скелеты в шкафах. Ничего. Вообще ничего – только запах нафталина и запустения.
Добравшись до кабинета, Франческа была твердо уверена: быть может, Дрейк и владеет этим местом, но точно здесь не живет.
Верно, случается, что холостые джентльмены, даже знатные, приезжая в город, предпочитают ночевать не дома, а у себя в клубе – чтобы не возить с собой слуг. Но не маркизы же! Столь высокое положение требует постоянной свиты, а дом такого размера – постоянного присмотра. А еще в кабинете должны быть счета. Векселя. Бухгалтерские книги. В каждом большом хозяйстве есть если не управляющий, то хотя бы поверенный, выполняющий бумажную работу. Без этого не обойтись, даже если маркиз обеднел.
Но кабинет был пуст, как и весь остальной дом.
С досадой и любопытством Франческа прокралась обратно в спальню.
Дрейк по-прежнему лежал поперек кровати. Спит как ангел… порочный ангел. Люцифер.
Франческа тихо подошла к кровати и, прислонившись к столбику в изножье, окинула задумчивым взором распростершуюся перед ней загадку.
Прежде она не замечала, что Дрейк постоянно крепко сжимает челюсти. Это стало ясно лишь сейчас, когда во сне он расслабился и приоткрыл рот. Господи, как же он по-мужски красив! Эти широкие плечи, тугие мышцы…
Не стоит так на него пялиться. Да и вообще пора идти. Хотя почему она так боится – не потому ли, что хочет его до безумия? А он, кажется, старше, чем показалось ей сначала. В уголках глаз видны морщинки, которых она прежде не заметила. Быть может, прежде ему льстило освещение, или… стоп! А это что?
Она подошла ближе и, взяв с прикроватного столика лампу, поднесла к лицу Дрейка.
Похоже, ему снились сны; глаза под закрытыми веками быстро двигались, и, судя по нахмуренным бровям, сон был не слишком радостным. Но не это приковало ее внимание к его лицу – особенно к глазам.
Она протянула руку. Осторожно коснулась складки кожи в уголке глаза. На пальце осталось что-то белое, рассыпчатое.
Пудра. Такой дамы маскируют пятна и неровности кожи.
Неужели он так заботится о внешности? Или…
Дрейк приглушенно застонал, гневно и протестующе.
– Ничего уже не исправить! – невнятно пробормотал он. – Их не вернуть! Убью тебя за это… за то, что отнял их у меня… я отомщу…
Франческа сунула руку в потайной карман. Извлекла пистолет, нацелила ему в висок. Палец лежал на курке – но рука слишком дрожала, и Франческа понимала, что не сможет выстрелить.
Хоть он и заслужил пулю в голову.
А она, черт возьми, заслужила медаль.
Права, права она была с самого начала! Во сне шотландский выговор растворился без следа: «лорд Дрейк» говорил как чистокровный англичанин.
Он тоже не тот, за кого себя выдает.
Глава 11
Похоже, что-то заползло к Чандлеру в рот и там издохло. Он мучительно сглотнул – язык оказался сухим, как бумага, – поднес руку к гудящей голове, собираясь с силами, чтобы открыть глаза.
Когда он уснул? Сколько прошло…
Франческа!
Эта мысль кувалдой громыхнула по мозгам и заставила распахнуть веки.
Он взглянул на собственное распростертое тело. В первый миг заметил ствол пистолета, и лишь во второй – красавицу с пальцем на курке. Мучительно ворочая глазами и морщась от боли, огляделся вокруг.
Зажжены все лампы. Вывернуты ящики стола. Гардероб распахнут, и там тоже все вверх дном. Парик небрежно висит на ручке кресла – того самого, в котором устроилась рыжая ведьма, наставившая пистолет ему прямо между ног.
Черт! Его схватили за яйца, в самом прямом смысле!
– Говори, кто ты такой, или отстрелю то, что делает тебя мужчиной. – И она ткнула пальцем туда, куда был направлен пистолет.
Чандлер едва подавил инстинктивное желание сжать ноги.
– Чем ты меня опоила? – прохрипел он; слова царапали сухое горло.
– Даже сейчас не забываешь о шотландском акценте? Впечатляет, – безмятежно отозвалась она.
– Какой дрянью…
– Неважно, – отрезала она. – И заканчивай с акцентом. Я знаю, что это притворство.
Чандлер умолк на пару секунд, пытаясь придумать какое-нибудь пристойное объяснение парику. Это было нелегко: в черепе словно сам дьявол поселился.
– Не знаю, что ты обо мне вообразила, но…
– Ты разговариваешь во сне.
Чандлер застыл. Неужели? Никогда еще он не позволял себе уснуть рядом с женщиной. Что же он выболтал во сне? Что о себе раскрыл?
– Кто ты такой? – повторила она.
Чандлер взглянул на нее и на миг утратил дар речи. Не от страха – от благоговейного трепета. Господи, как же она хороша в гневе! Фарфоровая кожа окрашена нежным румянцем решимости, в сверкающих бриллиантами глазах – ни тени страха. Рука тверда, оружие направлено прямо в цель.
Настоящая Афина, богиня войны: сильная, гибкая, обманчиво хрупкая – и опасная.
Очень осторожно он приподнялся на локтях, желая получше ее рассмотреть, и тут же об этом пожалел.
– Я такой же, как и ты, – ответил он, бросив попытки прикидываться шотландцем. – Тень. Призрак. Человек без лица.
Она отреагировала неожиданно: презрительно фыркнула и тряхнула головой, словно недовольная молодая кобылка.
– Будешь и дальше кормить меня пустой болтовней – прострелю тебе башку и посмотрю, кто за тобой явится. Попробую что-то выяснить у них.
– Ни у кого ты ничего не выяснишь. Нас всех учили молчать на допросах, – с легкостью, которой вовсе не ощущал, отозвался Чандлер. – Что я говорил во сне?
Странно, но взгляд ее немного смягчился, и чуть расслабилась рука – исчезла белизна в костяшках пальцев, сжимающих пистолет.
– Что-то о мести, – мягко ответила она. – О потере. Кого у тебя отняли? Ради мести ты выдаешь себя за маркиза?
– Полная чушь, – отрезал он, отметив про себя, что она так ничего и не ответила на обвинение в притворстве – «я такой же, как и ты».
– Звучало так, словно совсем не чушь.
– Неужели тебя никогда не мучили кошмары?
Она упрямо выдвинула челюсть; лицо на миг исказилось страданием.
– Вся моя семья погибла. Думаешь, мне не хватает кошмаров?
Тоже верно.
– Говори, кто ты такой! – Сухо щелкнул взведенный курок – холодный, окончательный звук. – Спрашиваю в последний раз.
А ведь она это сделает! В ее глазах он прочел готовность убить. Странное, тревожное выражение на лице прекрасной женщины. Неужели не лжет? Боль, на мгновение исказившая лицо, выглядела непритворной. Возможно ли, что она и есть девочка, видевшая, как бандиты в масках вырезали всю ее семью?
Чандлер ощутил, как трескается лед, сковавший сердце, как ворочается в тяжком сне и пытается пробудиться то, без чего он жил уже много лет. Надежда.
– Я не солгал, когда назвал себя призраком, – заговорил он с напускной безмятежностью, стараясь не выдать свои истинные чувства. – По документам я мертв. Даже дважды. Умру в третий раз – никто не почешется. – Он махнул рукой. – Так что, хочешь стрелять – стреляй.
Франческа нахмурилась еще сильнее; на лбу пролегла морщинка.
– Говоришь, никто не будет по тебе скучать?
– В нашей сфере не принято обзаводиться семьей и близкими.
Лицо ее вдруг озарилось радостным предвкушением.
– «В нашей сфере» – это в какой же? Ты из Кровавого Совета? Поэтому предостерегал меня против Лютера Кенуэя? Ты на него работаешь? – Странно: он ждал гнева, в худшем случае, страха, но, кажется, это подозрение привело ее в восторг. – Неужели я так близка к истине?
Так и есть. Подобралась слишком близко. Ко всему. Особенно к его сердцу.
Несмотря на слабость и головную боль, тело его не могло не откликнуться на ее улыбку.
– Работай я на Кровавый Совет, постарался бы солгать, верно? – откликнулся он.
Презрительно отмахнувшись, Франческа нырнула рукой в вырез платья. Чандлер невольно облизнул губы, не в силах отвести глаз от белой, словно взбитые сливки, шеи и ключиц с капельками пота.
Пересохший рот наполнился слюной. Успел ли он ее попробовать, успел ли насладиться ее телом, прежде чем снотворное отправило его в забытье? Судя по неутоленному желанию – точно нет.
Тем временем Франческа извлекла из потайных ножен, вшитых в декольте, зловещего вида кинжал.
– Ты скажешь мне правду! – Стоя над ним, с пистолетом в одной руке и ножом в другой, она казалась богиней тьмы, войны и желания. Подойдя ближе, больно вдавила ствол пистолета и острие ножа в его коленные чашечки. – Сейчас – или через несколько минут. Боли боятся все.
Ох, черт! Как же эта фраза его возбудила. И нескольких секунд не пройдет, как она это заметит!
– Ошибаешься, – ответил он. – Некоторым мужчинам нравится боль. Спроси свою подружку-сводню – Сесилию, кажется? – пусть она тебе расскажет. Боль как неотъемлемая часть сексуальности. Сесилия продает и такие услуги. Правда, кажется, это не слишком законно…
– Оставь в покое Сесилию! – К величайшему его изумлению, она наклонилась и ударила его по лицу стволом пистолета.
Голова у него мотнулась на сторону, рот наполнился соленым вкусом крови.
– Богом клянусь, только попробуешь ей угрожать – отправлю тебя в ад по частям! Надеюсь, мы друг друга поняли?
Чандлер утер кровь с губы, взирая на Франческу в молчаливом изумлении. Потрясающая женщина! Боже, как хороша! Слов не найти, чтобы описать, как заводит его эта чистая, огненная ярость.
Что ж, пожалуй, пора сказать правду. Пусть и не всю.
– Нет, я не из Кровавого Совета. Как и ты, я иду по их следам.
– Но зачем? И зачем притворяться шотландским маркизом? – требовательно спросила она.
– Затем же, зачем, видимо, и ты притворяешься графиней. Это открывает многие двери.
Она занесла руку, готовая снова его ударить, но вдруг остановилась.
– Но ведь на балу у Сесилии тебя многие знали! Узнавали как лорда Дрейка. Почему же…
– Я и есть лорд Дрейк.
– Но…
– А еще лорд Эндрю Бартон из Кембриджского Бартона.
Она вздернула брови и опустила пистолет; теперь ствол целился ему в грудь.
– Тот баронет-отшельник, что появляется только на заседаниях Парламента?
– Я Натаниэль Батлер, владелец магазина на Дрюри-лейн. И Джеймс Ланкастер из Ист-Энда. И еще… этого ты уже знаешь. – Он скривил рот, прищурил левый глаз и заговорил гнусаво: – Женушка моя Милдред за вашу щедрость, добрая леди, уж больно вас благодарит!
Лицо Франчески озарилось по-детски радостным изумлением; впрочем, оружие она держала по-прежнему твердо.
– Эдвард Тэтч?! Поверить не могу!
– Спасибо. – Он с трудом улыбнулся. – Можно тебя попросить? Дай, пожалуйста, воды, я умираю от жажды.
Она сунула кинжал в восхитительные «ножны» и, не спуская глаз с Чандлера, отступила к серванту. Нащупала свободной рукой кувшин с водой, поставила на прикроватный столик – все это время не прекращая целиться ему в жизненно важные органы.
Чандлер сел, стараясь не обращать внимание на головокружение, потянулся к кувшину, сделал несколько хороших глотков.
– Воображаешь себя пиратом? – поинтересовалась Франческа, когда он поставил кувшин и утер рот рукавом.
– Я тайный агент, – поправил он.
Она покачала головой.
– Но все твои фальшивые личности носят фамилии знаменитых – точнее, печально известных – пиратов.
– Корсаров, – поправил он. – Я, может, и предпочел бы называться в честь каких-нибудь знаменитых тайных агентов, но откуда их взять? Шпион, которого знают – никуда не годный шпион.
На эту шутку Франческа от души рассмеялась.
И земля остановилась, чтобы послушать ее смех.
Чандлер смотрел, не отрываясь, как она стоит с пистолетом в руке, запрокинув голову, обнажив стройную белоснежную шею. Смотрел на озаренное чистой радостью лицо.
Что-то в этом звонком безудержном смехе вернуло его в детство – в те недолгие годы, когда он только и был счастлив.
Возможно ли..?
– А другие личности у тебя есть? – почти в восторге поинтересовалась она.
– Еще несколько, – честно ответил он. – В основном иностранцы. Например, Кляйн Хайнцляйн, немецкий офицер. Или один итальянский граф… знакомый некоего герцога, наследника древнего замка Редмейнов.
Франческа ахнула – и, кажется, на несколько секунд потеряла дар речи.
– Граф Армедиано? – прошептала она.
– Al tuo servizio, signora[1].
– Святая матерь Минерва! Не могу поверить, что столько раз уже тебя встречала – и ни разу не заподозрила… – Она опустила пистолет, хоть и всего на несколько дюймов. Лицо светилось восторгом. В эти мгновения Франческа казалась почти девочкой. – Ты невероятный!
Губы его дернулись, готовые растянуться в искренней улыбке. Смешно сказать, но этот безыскусный комплимент значил для Чандлера куда больше официальных хвалебных отзывов за все эти годы.
– Это только полноценные личности, с жильем, документами и социальными контактами. А просто масок гораздо больше.
Кажется, он вот-вот начнет хвастаться! Но почему так старается ее впечатлить? Может быть, он начал ей верить?
– Надо быть сумасшедшей, чтобы поверить хоть одному твоему слову! – подытожила она, недоверчиво покачав головой. – И не думай, что я не заметила: ты так и не сказал, кто же ты на самом деле!
– Когда-то мы с тобой были знакомы, – тихо ответил он, напряженно обдумывая свой следующий шаг. Сердце пропустило такт. Что, если она не пройдет его проверку?
А что, если пройдет?
Она нахмурилась, подозрительно сощурила глаза.
– Ты упоминал, что мы встречались в детстве, но, прости, совсем тебя не помню.
Чандлер протянул ей руку ладонью вверх, страстно желая одного – чтобы не дрожали пальцы.
– А сейчас?
Глава 12
Франческа не знала, сколько прошло времени, мгновение ока или вечность. Исчез весь мир – все, кроме его ладони.
Бессильно упала рука, выскользнул пистолет. Тело онемело, а затем словно растаяло. Если бы не бегущие по коже мурашки, она решила бы, что умерла и превратилась в бесплотного духа.
«Когда-то мы с тобой были знакомы».
Давным-давно Деклан Чандлер и Фердинанд потихоньку выскользнули из дома, чтобы провести ночь в лесу. Маленькая Франческа побоялась идти.
Но Пиппа… о, всем своим девчачьим существом она жаждала пойти с мальчишками! И они обещали взять ее с собой, но в конце концов ушли без нее. Играли в оборотней, бегали по лесу и выли на луну. А потом порезали себе ладони и побратались кровью.
Проснувшись на следующее утро, Пиппа едва не умерла от зависти. Для начала тоже разрезала себе ладонь – только, перепутав, левую руку с правой. Потребовала, чтобы «волчий клан» повторил обряд, но «волки» ей отказали. «Почему вы ушли без меня?» – гневно спрашивала она. «Потому что ты еще маленькая, – отвечали они. – И не умеешь вести себя тихо. Ты бы перебудила весь дом! И вообще, ты девчонка, а девочкам в братстве волков делать нечего». А Фердинанд добавил: «Тебе пора учиться быть настоящей леди. Надо меняться, если хочешь кому-то понравиться!»
Деклан с ним не согласился, но и не стал спорить с наследником поместья Мон-Клэр.
В тот день она впервые поняла: если останется собой – быть может, это лишит ее любви. Рано или поздно придется выбирать между своей природой и тем, чего хотят от нее окружающие. Ведь девочки – и взрослые леди – так себя не ведут. У них не бывает таких амбиций, такого бесстрашия, такого любопытства.
По крайней мере, не должно быть.
Пожалуй, это был худший день ее детства!
Не считая того, другого дня.
– Помнишь, – прервал потрясенное молчание Деклан, – когда мы с Фердинандом это сделали, ты страшно перепугалась. Перевязывала нам руки, а сама распекала нас на чем свет стоит!
Не она. Франческа.
Франческа испугалась, да. А Пиппа была в восторге – и страшно завидовала.
– Деклан! – Боже правый, сколько раз она шептала во тьме это имя, тщетно молясь о том, чтобы услышать ответ! – Ты… не может быть! Как? Тебя же застрелили!
Унизительно долгие несколько секунд потребовались ей, чтобы осознать: взгляд затуманился от слез. Она сердито сморгнула влагу, не желая, чтобы слезы затмевали это драгоценное зрелище, эту святыню: крохотный шрам на ладони.
Собственную ладонь с таким же шрамом она сжала в кулак.
Читать бесплатно другие книги:
