Остров Проклятых Лихэйн Деннис

21

Стена за спиной Коули была вся закрыта розовыми простынями, соединенными мятыми полосками скотча. На рабочем столе стояла полевая рация, а еще там можно было увидеть разные папки, блокнот и пиджак Тедди, учетный листок Лэддиса. На стуле в углу лежал магнитофон с крутящимися бобинами, стоящий сверху микрофончик был направлен в комнату. Непосредственно перед Коули лежала тетрадь в черном кожаном переплете, в которой он что-то писал.

— Садитесь, — сказал он, оторвавшись от писанины.

— Что вы сказали?

— Я сказал «садитесь».

— Нет, перед этим.

— Вы меня отлично поняли.

Тедди шагнул в комнату. Хотя приклад винтовки больше не упирался в плечо, дуло было по-прежнему направлено на главврача.

Коули продолжил писать в тетрадь.

— Она не заряжена.

— Что?

— Винтовка. Там нет патронов. С вашим боевым опытом могли бы и заметить.

Тедди дернул на себя затвор и проверил патронник. Он был пуст. На всякий случай он направил дуло на боковую стену и нажал на спуск, но в ответ услышал лишь сухой щелчок.

— Можете поставить ее в углу, — сказал Коули.

Тедди положил винтовку на пол и подтянул к себе свободный стул, но не сел.

— Что там за этими простынями?

— Об этом мы еще поговорим. Садитесь. И снимите мокрую одежду. Вот, держите. — Коули бросил ему через стол большое махровое полотенце. — Оботритесь немного, а то еще простудитесь.

Тедди просушил волосы, затем снял рубашку, скомкал и швырнул в угол, обтер торс. Закончив эту процедуру, он взял со стола пиджак.

— Не возражаете?

Коули оторвался от тетради:

— Нет, конечно. Берите.

Тедди надел пиджак на голое тело и сел на стул.

Коули еще немного пописал, царапая пером бумагу.

— Сильно вы помяли охранников? — поинтересовался он.

— Не очень, — ответил Тедди.

Коули, кивнув, бросил ручку на тетрадь и покрутил ручку рации, чтобы ее подзарядить. Потом снял телефонную трубку, переключил рычажок коммутатора и сказал в трубку:

— Да, он здесь. Пусть доктор Шин проверит ваших ребят, а затем пришлите его ко мне.

Он положил трубку на рычаг.

— Неуловимый доктор Шин, — сказал Тедди.

У Коули брови походили вверх-вниз.

— Попробую угадать. Он приехал утренним паромом.

Главврач покачал головой:

— Все это время он был на острове.

— Прячась у всех на виду, — съязвил Тедди.

Коули развел руки и слегка пожал плечами:

— Он блестящий психиатр. Молодой, но многообещающий. Это был наш совместный план, его и мой.

Тедди почувствовал, как задергалась жилка на шее слева.

— И как, сработал?

Коули поднял страницу тетради, чтобы бросить взгляд на следующую, затем разжал пальцы.

— Не очень. Я ожидал большего.

Он встретился взглядом с Тедди, и последний увидел в его глазах то, что он уже видел когда-то на лестнице и на собрании персонала перед ураганом, и это выражение никак не вязалось ни с информацией о нем, ни с этим островом, ни с маяком, ни с той дьявольской игрой, которую они тут все затеяли.

Сострадание.

Если бы Тедди не знал истинного положения дел, то поклялся бы, что именно это выражение читается во взоре главврача.

Тедди обвел взглядом комнатку, простыни на стене.

— Вот он, значит, какой.

— Вот такой, — согласился Коули. — Маяк. Священный Грааль. Великая правда, которой вы взыскуете. Он оправдывает ваши ожидания?

— Я еще не видел подвала.

— Здесь нет подвала.

— Это маяк.

Тедди воззрился на свой блокнот, лежащий на столе.

— Ваш блокнот с описанием разных историй болезни, да, — подтвердил Коули. — Мы обнаружили его в вашем пиджаке, в лесу, неподалеку от моего дома. Вы взорвали мою машину.

Тедди повел плечами:

— Сожалею.

— Моя любимая машина.

— Это чувствуется.

— Я стоял в автомобильном салоне весной сорок седьмого и, когда сделал выбор, помнится, сказал себе: «Ну вот, Джон, ты и поставил галочку. Теперь тебе не понадобится другая машина по крайней мере в ближайшие пятнадцать лет». — Он вздохнул. — С каким удовольствием я тогда поставил галочку.

Тедди поднял руки, как бы сдаваясь:

— Еще раз примите мои сожаления.

Коули покачал головой:

— Неужели вы хоть на минуту поверили в то, что мы позволим вам проникнуть на этот паром? Даже если бы вы устроили глобальную диверсию, взорвав весь остров, что, по-вашему, это изменило бы?

Тедди пожал плечами.

— Сегодня утром все наши службы занимались исключительно вашей персоной, а именно тем, чтобы не подпустить вас к парому, — сказал Коули. — Я не понимаю, на что вы рассчитывали.

— Это мой единственный шанс. Я должен был попытаться, — объяснил Тедди.

Коули разглядывал его в некотором замешательстве, а затем опустил глаза и пробормотал:

— Как же я любил эту машину.

— У вас есть вода? — спросил Тедди.

Коули, не сразу отреагировавший на просьбу, наконец развернулся на стуле, и за его спиной, на подоконнике, обнаружился графин с водой и два стакана. Он наполнил оба и один протянул через стол.

Тедди одним глотком осушил свой стакан.

— Сухость во рту? — сказал Коули. — Словно зуд, который, сколько ни пей, не проходит? — Он пододвинул графин и смотрел, как Тедди снова наполняет стакан. — И тремор в руках усиливается. А как ваша мигрень?

При этих словах за левым глазным яблоком его пронзила острая боль, как будто туда воткнули раскаленный прут, а оттуда боль распространилась сначала к виску, а затем еще выше, по всей черепной коробке, а также вниз, к скуле.

— Ничего, — выдавил он из себя.

— Будет хуже.

Тедди отпил еще воды.

— Не сомневаюсь. Об этом меня предупредила врач.

Коули с улыбкой откинулся назад и постучал ручкой по тетради.

— Это кто же?

— Я не спросил ее имя, но она когда-то работала с вами.

— Вот как. И что же она вам конкретно сказала?

— Она сказала, что нейролептики начинают действовать на четвертый день. Она предсказала и сухость во рту, и головные боли, и тремор.

— Хороший специалист.

— Ага.

— Только это не от нейролептиков.

— Нет?

— Нет.

— А отчего тогда?

— От воздержания, — сказал Коули.

— Воздержания от чего?

Еще одна улыбка, а затем взгляд Коули сделался отстраненным, он открыл блокнот на последней странице и пододвинул его Тедди.

— Это ведь ваш почерк?

Тедди глянул на страницу.

— Допустим.

— Последний шифр?

— Ну да, шифр.

— Который вы не разгадали.

— У меня не было возможности. Началась небольшая заварушка, если вы не заметили.

— Конечно, конечно. — Коули снова постучал ручкой по тетради. — Может, сейчас попробуете?

Тедди посмотрел на ряд из девяти цифр вперемежку с буквами:

13(M)-21(U)-25(Y)-18(R)-1(A)-5(E)-8(H)-15(0)-9(I)

А раскаленный прут все тыкал изнутри глазное яблоко.

— Вообще-то я неважно себя чувствую.

— Но это же просто, — сказал Коули. — Девять букв.

— Сейчас… мигрень немного отпустит.

— Хорошо.

— Воздержание от чего? — повторил свой вопрос Тедди. — Что вы мне давали?

Главврач похрустел суставами пальцев и с широким зевком откинулся на спинку стула.

— Хлорпромазин. Он дает побочный эффект. И боюсь, не один. Я от него не в восторге. Вообще-то я собирался прописать вам имипрамин, но в свете последних событий от этой идеи придется отказаться. — Он подался вперед. — В целом я не большой поклонник фармакологии, но в вашем случае это необходимость.

— Имипрамин?

— Еще его называют тофранил.

Тедди улыбнулся:

— Ихлорпро…

— …мазин, — кивнул Коули. — Это то, что вы должны принимать и от чего вы пока воздерживаетесь. Мы вам даем хлорпромазин последние два года.

— Последние… что вы сказали?

— Два года.

Тедди хмыкнул:

— Послушайте, я знаю, что у вас, ребята, длинные руки. Но зачем набивать себе цену?

— Я не набиваю себе цену.

— Вы накачиваете меня в течение двух лет?

— Я предпочитаю термин «лечим».

— Вы хотите сказать, что в бюро федеральных приставов у вас есть свой человек, который каждое утро подмешивает мне в кофе эту дрянь? Погодите, или он работает в киоске, где я по дороге на службу покупаю стакан кофе? Еще лучше. Значит, в течение двух лет ваш человек в Бостоне пичкал меня лекарствами.

— Не в Бостоне, — тихо произнес Коули. — Здесь.

— Здесь?

Главврач кивнул.

— Здесь. Вот уже два года вы являетесь пациентом этой больницы.

До слуха Тедди донесся звук прибоя, в ярости разбивающегося о скалы. Он сцепил пальцы, чтобы как-то унять дрожь, стараясь не обращать внимания на пульсирующий глаз, а уколы становились все жарче и настойчивее.

— Я федеральный пристав, — сказал Тедди.

— Вы были федеральным приставом, — поправил его Коули.

— Был и есть. Федеральный пристав Соединенных Штатов. Я выехал из Бостона в понедельник утром 22 сентября 1954 года.

— Вот как? Может, вы мне скажете, как вы добрались до парома? — попросил Коули. — На машине? И где же вы припарковались?

— Я приехал на метро.

— Ветка метро не доходит до порта.

— Я пересел на автобус.

— Почему не на машине?

— Она в ремонте.

— Ах так. А что вы помните об этом дне? О воскресенье? Вы можете мне рассказать, чем вы занимались? Что с вами было перед тем, как вы очнулись в туалете на пароме?

Да, он мог рассказать. Точнее, мог бы, если бы не этот чертов прут, сверливший изнутри его глаз, откуда боль распространялась в гайморову полость.

Ладно. Напрягись. Скажи ему, что ты делал в воскресенье. Ты пришел домой с работы. В свою квартиру в Баттонвуде. Нет, нет. Квартира в Баттонвуде сгорела дотла, после того как ее поджег Лэддис. Тогда где ты живешь? Господи. Стоит перед глазами. Сейчас, сейчас. На… на… Каслмонт-авеню. Ну конечно. У воды.

О'кей, о'кей. Расслабься. Ты вернулся к себе на Каслмонт, поужинал, потом выпил молока и лег спать. Так? Так.

— А как насчет этого? — спросил Коули и пододвинул ему учетный листок Лэддиса. — Успели посмотреть?

— Нет.

— Нет? — Главврач присвистнул. — Вы же ради этого приехали. Если вы принесете сенатору Херли эту бумажку — доказательство отрицаемого нами существования шестьдесят седьмого пациента, — вы раскроете наши черные делишки.

— Это правда.

— Еще какая правда. И у вас за двадцать четыре часа не нашлось времени на нее взглянуть?

— Я же сказал, началась небольшая…

— Заварушка, понимаю. Что ж, взгляните сейчас.

Тедди прочел: имя, возраст, дата поступления. И комментарии:

Пациента отличает высокий интеллект и в высшей степени бредовые идеи. Склонность к насилию. Повышенная возбудимость. Не испытывает угрызений совести за совершенные преступления, поскольку отказывается их признавать. Пациент сочинил целую серию детально проработанных фантастических историй, которые мешают ему осознавать свои реальные действия.

Подпись: доктор Л. Шин

— Вполне правдоподобно, — сказал Тедди.

— Вполне правдоподобно?

Тедди кивнул.

— В отношении кого?

— Лэддиса.

Коули встал. Он подошел к стене и сдернул одну из простыней.

Прямо на стене пятнадцатисантиметровыми заглавными буквами были написаны четыре имени:

EDWARD DANIELS — ANDREW LAEDDIS

RACHEL SOLANDO — DOLORES CHANAL

Тедди ждал продолжения, как, впрочем, и Коули, так что целую минуту оба хранили молчание.

Наконец Тедди изрек:

— Свой резон в этом, наверно, есть.

— Вглядитесь в имена.

— Я вижу.

— Вы, пациент номер 67, пропавшая пациентка и ваша жена.

— Да. Я не слепой.

— Вот вам ваше «правило четырех», — сказал Коули.

— В смысле? — Тедди массировал висок в надежде каким-то образом выгнать изнутри этот огненный прут.

— Вы у нас гений по части шифров, вот вы мне и скажите.

— Что я должен сказать?

— Что общего между именами Эдвард Дэниелс и Эндрю Лэддис?

Он уставился на собственное имя в паре со вторым.

— В них по тринадцать букв.

— Верно, — сказал Коули. — Верно. А еще?

Тедди долго вглядывался.

— Не знаю.

— Ну же. — Коули снял рабочий халат и перекинул через спинку стула.

Он пытался сконцентрироваться, уже успев устать от этой салонной игры.

— Не спешите.

Очертания букв начали расплываться.

— Что-нибудь еще?