Остров Проклятых Лихэйн Деннис

10

— Вы что, офонарели? — прокричал Макферсон, состязаясь с ветром, пока джип громыхал по самодельной дорожке вдоль западного края кладбища.

Он сидел на пассажирском сиденье, глаза красные, все очарование техасского деревенского парня смыло с лица. С водителем они были незнакомы. Молоденький паренек, худая мордашка, острый подбородок — вот и все, что Тедди сумел разглядеть из-под капюшона. Но джип он вел как профессионал, лихо продираясь сквозь кустарник и груды обломков, как будто ничего этого и не было.

— Только что скорректировали прогноз: не тропический шторм, а ураган. Скорость ветра около ста миль в час. К полуночи ожидают до ста пятидесяти. А вы, ребята, решили прошвырнуться?

— Откуда известно, что прогноз скорректировали? — спросил Тедди.

— Радиолюбитель, пристав. Еще пару часов, и эту связь мы тоже потеряем.

— Наверняка.

— Вместо того чтобы прочесывать территорию, мы разыскивали вас. — Он отвернулся, хлопнув ладонью по спинке своего сиденья и тем как бы сказав, что они его больше не интересуют.

Джип подпрыгнул на кочке, и мгновение Тедди не видел ничего кроме неба и не чувствовал земли под собой, но после жесткого контакта с грунтом джип вместе с дорогой совершил крутой поворот, и тут ему слева открылся океан: вода вспенивалась, как от взрывов, и разбегалась огромными грибовидными облаками.

Джип перемахнул через гряду невысоких холмов и врезался в гущу деревьев. Тедди с Чаком, сидевшие сзади, вцепились в сиденья, их мотало из стороны в сторону и сталкивало друг с другом, когда же они вырвались на открытое пространство, то увидели перед собой обратный фасад особняка Коули. Джип преодолел еще четверть акра земли, усеянной щепой и сосновыми иголками, и выбрался на подъездную дорожку. Тут водитель наконец похерил первую передачу и с ветерком подкатил к главным воротам.

— Мы идем к доктору Коули, — объявил Макферсон, снова развернувшись к седокам на заднем сиденье. — Ему не терпится поговорить с вами, ребята.

— А я уж тут подумал, что моя мамочка вернулась в Сиэтл, — мгновенно отреагировал Чак.

Они приняли душ в подвальном помещении общежития для персонала и получили чистую форму из стопки, предназначенной для санитаров, а их собственную одежду отправили в прачечную. Зачесав волосы назад, Чак оглядел свои белые брюки и белую рубашку со словами:

— На карту вин взглянуть не желаете? Сегодня наше фирменное блюдо — говядина по-веллингтонски. Рекомендую.

В душевую просунул голову Трей Вашингтон. Он с трудом сдержал улыбку при виде их нового облачения, а затем сказал:

— Мне поручили отвести вас к доктору Коули.

— Нам всыплют по первое число?

— По крайней мере по второе.

— Рад вас видеть, господа, — приветствовал их Коули.

Он явно благодушествовал, глаза его сияли. Трей оставил их, и они вошли в зал заседаний на верхнем этаже больницы.

Вокруг длинного стола тикового дерева сидели врачи, кто в белом халате, кто в костюме, перед каждым стояли лампы с зеленым абажуром и пепельницы, в которых дымились сигареты и сигары, и только Нэринг, сидевший во главе стола, курил трубку.

— Коллеги, позвольте вам представить федеральных судебных приставов, о которых мы здесь вели речь. Дэниелс и Ауле.

— Почему вы не в форме? — спросил кто-то.

— Хороший вопрос, — подхватил Коули, явно наслаждаясь ситуацией, как показалось Тедди.

— Мы решили пройтись, — ответил он.

— В такую погоду? — Доктор показал пальцем на высокие окна, крест-накрест заклеенные толстым скотчем, слегка вибрирующие, словно дышащие. По стеклам барабанили пальцы дождя, здание скрипело под напором ветра.

— Представьте, — сказал Чак.

— Садитесь, господа, — предложил им Нэринг. — Мы уже заканчиваем.

Они высмотрели два свободных стула в конце стола.

— Джон, — Нэринг обратился к Коули, — нам нужен консенсус по этому вопросу.

— Вы знаете мое мнение.

— И мы все относимся к нему с уважением, но если нейролептики помогут нам снизить дисбаланс серотонина, боюсь, что у нас нет другого выхода. Мы должны продолжить исследования. Наш первый тестовый пациент, э, Дорис Уолш, отвечает всем критериям. Я не вижу здесь проблемы.

— Меня тревожит, какой ценой мы этого добьемся.

— Она в любом случае не столь высока, как хирургическое вмешательство, и вы это знаете.

— Я говорю о возможном риске для нервных узлов и коры головного мозга. Первые исследования в Европе показали опасность неврологического разрушения, аналогичного тому, которое вызывается энцефалитом и инсультом.

Нэринг отмахнулся от этого возражения и поднял руку.

— Тех, кто поддерживает обращение доктора Бротигана, прошу проголосовать.

Все, за исключением Коули и еще одного врача, подняли руки.

— Это можно назвать консенсусом, — сказал Нэринг. — Мы обратимся к наблюдательному совету с просьбой о финансировании исследования доктора Бротигана.

Молодой врач, видимо тот самый Бротиган, кивками поблагодарил проголосовавших. Квадратная, типично американская челюсть, гладковыбритые щеки. На Тедди он производил впечатление человека, который сам нуждается в присмотре, слишком уж уверен в своей способности осуществить самые дерзновенные мечты своих пациентов.

— Что ж. — Нэринг закрыл лежащую перед ним папку и перевел взгляд на прибывших: — Как дела, приставы?

Коули поднялся и подошел к буфету, чтобы налить себе кофе.

— Говорят, вас нашли в мавзолее, — добавил Нэринг.

За столом раздались смешки в кулачок.

— Вы знаете место получше, где можно переждать ураган? — спросил Чак.

— Например, здесь, — сказал Коули. — В подвале.

— Мы слышали, что ветер может достичь скорости сто пятьдесят миль в час.

Коули кивнул, стоя к ним спиной.

— Сегодня утром в Ньюпорте на Род-Айленде было уничтожено тридцать процентов домов.

— Надеюсь, Вандербильты не попали в их число, — сказал Чак.

Коули сел на свое место.

— Днем ураган пронесся через Провинстаун и Труро. О разрушениях ничего не известно, поскольку дороги не функционируют. Как и радиосвязь. Но, судя по всему, мы на очереди.

— Сильнейший шторм в этих местах за последние тридцать лет, — заметил один из врачей.

— Окружающий воздух превратился в статическое электричество, — продолжал Коули. — Поэтому вчера наш коммутатор накрылся, а радиоприемники почти ничего не улавливали. Если нас ждет прямой удар, не знаю, какие строения уцелеют.

— Вот почему я настаиваю, — сказал Нэринг, — что все пациенты «синей зоны» должны быть прикованы наручниками.

— «Синей зоны»? — переспросил Тедди.

— Корпус С, — уточнил Коули. — Пациенты, представляющие опасность для себя, для этого заведения и для общества в целом. — Он повернулся к Нэрингу: — Мы не можем пойти на это. Если больницу затопит, они утонут. Сами знаете.

— Только в случае настоящего наводнения.

— Вокруг океан. Нас ждет ураган, несущийся со скоростью сто пятьдесят миль в час. «Настоящее наводнение» — это реальность. Мы удвоим охрану. Мы будем вести круглосуточное наблюдение за всеми пациентами «синей зоны». Без исключений. Но они и так сидят под замком, поймите же. Мы не можем приковывать их к койкам. Это уже перегиб.

— Джон, тут или — или. — Это было тихо сказано темноволосым мужчиной в середине стола. Помимо Коули, он единственный воздержался во время голосования, когда Тедди и Чак только появились. Уткнувшись взглядом в столешницу, он беспрерывно щелкал шариковой ручкой, открывая ее и закрывая. По тону его голоса Тедди сразу догадался, что они с Коули приятели. — Без вариантов. Что, если вырубится свет?

— Есть резервный генератор.

— А если и он вырубится? Тогда все палаты откроются.

— Это остров, — возразил Коули. — Куда им податься? Не тот случай, когда можно сесть на паром, добраться до Бостона и устроить там заварушку. Если приковать их к койкам и больницу затопит, они погибнут, господа. Двадцать четыре живых существа. А если, не дай бог, что-то случится с другими корпусами? Еще сорок два пациента? Страшно подумать. Вы сможете с этим жить? Я — нет.

Коули оглядел присутствующих, и Тедди вдруг почувствовал, впервые за все время, что этот человек способен на сострадание. Он понятия не имел, почему Коули позвал их на это совещание, но невольно закрадывалась мысль, что у главврача друзей здесь не много.

— Доктор, — подал голос Тедди. — Извините, что прерываю.

— Ничего, пристав. Это мы заманили вас сюда.

Тедди чуть не сказал: «Кроме шуток?».

— Когда мы утром толковали с вами о шифре Рейчел Соландо…

— Все в курсе того, о чем говорит пристав?

— «Закон четырех». — Бротиган расплылся в улыбке, которую Тедди с удовольствием подправил бы с помощью пассатижей. — Высший класс.

— Так вот, утром вы сказали, что у вас нет никаких предположений относительно последней комбинации.

— «Кто 67?» — включился в разговор Нэринг. — Правильно?

Тедди кивнул и, откинувшись на спинку стула, взял паузу.

Все взгляды обратились на него. Люди выглядели озадаченными.

— Вы правда не понимаете? — спросил Тедди.

— Не понимаем чего, пристав? — спросил приятель Коули.

Тедди присмотрелся к бейджу на больничном халате и прочел его имя: Миллер.

— У вас здесь шестьдесят шесть пациентов.

Врачи глядели на него во все глаза, как дети на дне рождения смотрят на клоуна в ожидании, что у того в руке сейчас появится очередной букет цветов.

— Сорок два, суммарно, в корпусах А и В. Двадцать четыре в корпусе С. Всего шестьдесят шесть.

Тедди заметил на отдельных лицах проблески озарения, но большинство выглядело по-прежнему озадаченным.

— Шестьдесят шесть пациентов, — повторил он. — Таким образом, на вопрос «Кто 67?» напрашивается ответ: здесь содержится шестьдесят седьмой пациент.

Сидящие за столом переглядывались в полном молчании.

— Я не понимаю, — наконец изрек Нэринг.

— Что тут непонятного? Рейчел Соландо намекает, что есть шестьдесят седьмой пациент.

— Но это не так, — сказал Коули, держа руки на столе перед собой. — Идея интересная, пристав, и, будь это так, можно было бы считать, что с шифром мы разобрались. Но два плюс два никогда не равняются пяти, как бы вам этого ни хотелось. Если на острове всего шестьдесят шесть пациентов, то вопрос о шестьдесят седьмом сам собой отпадает. Вы со мной согласны?

— Нет. — Тедди старался говорить спокойно. — Тут мы с вами расходимся.

Прежде чем заговорить, Коули тщательно подбирал слова, словно подыскивая самые простые.

— Если бы не этот ураган, сегодня утром к нам поступили бы два новых пациента. Тогда общее число составило бы шестьдесят восемь. А если бы вчера ночью какой-то пациент, не дай бог, умер, их стало бы шестьдесят пять. Число больных постоянно меняется в зависимости от обстоятельств.

— Ну а в ночь, когда мисс Соландо написала свой шифр, их было…

— Шестьдесят шесть, включая ее. Но никак не шестьдесят семь, пристав. Это называется «притягивать за уши».

— Это ее взгляд на вещи.

— Да, я понимаю. Но ее взгляд на вещи может быть ошибочным. Здесь нет шестьдесят седьмого пациента.

— Вы позволите нам изучить личные дела больных?

Его вопрос заставил сидящих за столом нахмуриться, а то и оскорбиться.

— Исключено, — отрезал Нэринг.

— Извините, пристав, но мы не можем вам этого позволить, — сказал Коули.

Тедди, опустив голову, разглядывал свою дурацкую белую рубашку и не менее дурацкие белые брюки. С виду официант. И такой же авторитетный. Если он подаст им мороженое, может, они скорее найдут общий язык…

— У нас нет доступа к личным делам персонала. У нас нет доступа к личным делам больных. И при этом вы хотите, чтобы мы нашли пропавшую пациентку?

Нэринг задрал голову, откинувшись назад.

Коули застыл, не донеся сигарету до рта.

Врачи зашептались.

Тедди посмотрел на своего напарника.

— Не гляди так, — прошептал Чак. — Думаешь, я что-нибудь понимаю?

— Смотритель вам ничего не сказал? — вышел из оцепенения Коули.

— У нас не было такой возможности. Нас привез Макферсон.

— Господи, — воскликнул Коули.

— Что такое?

Главврач округлившимися глазами оглядел коллег.

— Что такое? — повторил свой вопрос Тедди.

Коули громко выдохнул и посмотрел на приставов:

— Мы ее нашли.

— Вы… что?

Главврач кивнул и сделал затяжку.

— Рейчел Соландо. Сегодня днем мы ее нашли. Она здесь, господа. За этой дверью и дальше по коридору.

Тедди и Чак одновременно оглянулись на дверь.

— Вы можете расслабиться, приставы. Ваши поиски закончены.

11

Коули и Нэринг вели их по коридору, выложенному черно-белой плиткой, через двустворчатые двери в главный больничный корпус. Они миновали пост медицинской сестры по левую руку, свернули направо в большую комнату с флуоресцентными лампами и висящими на крючках палками для штор и увидели ее, сидящую на койке в светло-зеленом больничном халатике чуть выше колен, со свежевымытыми каштановыми волосами, зачесанными назад и открывающими лоб.

— Рейчел, — обратился к ней Коули, — мы к тебе пришли с нашими друзьями. Надеюсь, ты не против.

Она расправила под собой халатик и подняла на гостей глаза, в которых застыло выражение по-детски наивного ожидания.

На открытых частях тела никаких следов насилия.

Кожа цвета песчаника. Чистенькие лицо, руки, ноги. На босых ступнях ни царапинки от колючек или острых камней.

— Чем я могу вам помочь? — обратилась она к Тедди.

— Мисс Соландо, мы приехали сюда…

— Что-то продать?

— Мэм?

— Надеюсь, не для того, чтобы что-то продать. Не хочу быть резкой, но такими вещами занимается мой муж.

— Нет, мэм. Мы не собираемся ничего продавать.

— Это хорошо. Чем я могу вам помочь?

— Вы не скажете, где вы были вчера?

— Здесь. В своем доме. — Она повернулась к Коули. — Кто эти люди?

— Это офицеры полиции, Рейчел, — ответил главврач.

— Что-то случилось с Джимом?

— Нет, — успокоил ее Коули. — Нет, нет. С Джимом все в порядке.

— А с детьми? — Она стала озираться. — Они во дворе. Они ничего не натворили?

— Нет, мисс Соландо, — сказал Тедди. — Ваши дети ничего не натворили. И с вашим мужем все хорошо. — Он перехватил взгляд Коули, который одобрительно кивнул. — Просто, э, до нас дошла информация, что вчера в вашем квартале появился человек, ведущий подрывную деятельность. Люди видели, как он на вашей улице раздавал коммунистическую литературу.

— О господи, только этого не хватало. Детям?

— Нет, насколько нам известно.

— В нашем квартале? На нашей улице?

— Боюсь, что так, мэм. Если вы нам расскажете, где вчера были, мы поймем, не пересекались ли ваши пути с этим типом.

— Вы меня обвиняете в том, что я коммунистка? — Она оторвалась от подушек и сжала в горстях простыню.

Коули посмотрел на Тедди, и в его глазах читалось: сами вырыли яму, сами из нее теперь выбирайтесь.

— Вы? Коммунистка? Какому нормальному человеку придет такое в голову? Вы истинная американка. Просто Бетти Грейбл.^[9] Нужно быть слепым, чтобы этого не видеть.

Она выпустила простыню из одного кулака, чтобы почесать колено.

— Но я совсем не похожа на Бетти Грейбл.

— Только в смысле патриотизма. А внешне вы скорее похожи на Терезу Райт, мэм. Помните фильм, где она сыграла с Джозефом Коттоном лет десять-двенадцать назад?

— «Тень сомнения». Да, меня с ней сравнивали. — Ее улыбка была одновременно любезная и чувственная. — Джим воевал. Он вернулся с фронта со словами «Мир стал свободным, так как все увидели, что американский путь единственно верный».

— Аминь, — сказал Тедди. — Я тоже воевал.

— Вы знали моего Джима?

— Боюсь, что нет, мэм. Я не сомневаюсь, что он прекрасный человек. Сухопутные войска?

Она поморщила носик.

— Морская пехота.

— «Верный навсегда», — произнес он слова клятвы морпехов. — Мисс Соландо, нам важно знать каждый шаг этого человека. Вы могли его и не заметить. Он очень хитер. Нам важно уяснить, где были вы, чтобы сравнить с его передвижениями и понять, не пересеклись ли вы с ним.

— Как ночью корабли?

— Вот-вот. Вы меня понимаете?

— О да. — Она приподнялась и засунула под себя ноги, отчего у Тедди произошло движение внизу живота.

— Так не расскажете мне подробно про свой вчерашний день? — попросил он.

— Дайте подумать. Я приготовила завтрак Джиму и детям, сложила ему еду в ланч-бокс, потом Джим ушел, я отправила детей в школу и решила поплавать в озере.

— Вы часто плаваете?

— Нет. — Она со смехом подалась вперед, как будто он с ней флиртовал. — Просто, не знаю, на меня что-то нашло. Знаете, как это бывает? На тебя вдруг что-то находит.

— Понимаю.

— Вот так было со мной. Я все с себя сняла и плавала в озере, пока руки-ноги не отяжелели, тогда я вышла, немного обсушилась, снова оделась и пошла по берегу далеко-далеко. Я собирала камешки и складывала из них такие маленькие замки.

— Сколько, помните? — спросил Тедди и сразу почувствовал на себе взгляд Коули.

Она подумала, закатив глаза к потолку.

— Да.

— Сколько же?

— Тринадцать.

— Довольно много.

— Некоторые совсем маленькие, — сказала она. — Размером с чашку.

— А потом?

— Потом я думала о тебе.

Тедди заметил, как Нэринг, стоявший по другую сторону койки, переглянулся с Коули и в недоумении поднял вверх руки.

— Почему обо мне? — спросил Тедди.

Ее улыбка обнажила зубы, которые могли бы показаться сжатыми, если бы не торчащий между ними красный кончик языка.