Лихорадка Герритсен Тесс
Каждое утро он просыпался в этой комнате совсем один и утыкался взглядом в фотографии своих родителей. И каждый вечер, засыпая, видел перед собой их улыбающиеся лица.
Клэр уже плакала вовсю. О мальчике Уоррене. Об одиноком ребенке, застрявшем в стариковском теле.
Она спустилась на первый этаж и вернулась на кухню.
Бессмысленно охотиться за кошкой, которая не хочет, чтобы ее нашли. Она просто оставит еду в миске и приедет в следующий раз. Открыв дверцу кухонного шкафа, она увидела, что полки заставлены кошачьими консервами. Человеку на этой кухне мало чем можно было поживиться, зато любимица Мона была надежно обеспечена припасами.
«Сегодня она ждет тунца».
Тунец так тунец. Клэр выложила содержимое банки в миску и поставила ее на пол возле плошки с водой. Еще одну миску она наполнила сухим кормом, которого должно было хватить на несколько дней. Потом очистила кошачий туалет. Затем погасила свет и вышла из дома.
Усевшись за руль, она бросила последний взгляд на дом. Почти всю свою жизнь Уоррен Эмерсон провел в этих стенах, лишенный человеческого общения, любви. Скорее всего он и умрет здесь в одиночестве, и только кошка будет свидетелем его ухода.
Клэр вытерла слезы. А потом, вырулив на темную дорогу, поехала домой.
Тем же вечером ей позвонил Линкольн.
– Я говорил с Вандой Дарнелл, – сообщил он. – Сказал ей, что поведение ее сына, возможно, объясняется некоей биологической причиной. Она же повлияла и на других детей в нашем городе, и мы пытаемся выяснить, в чем дело.
– Как она отреагировала?
– Думаю, испытала облегчение. Ведь это значит, что вину можно переложить на какой-то внешний фактор. Что виновата не она. И не семья.
– Я очень хорошо ее понимаю.
– Она дала разрешение на ваше свидание с ее сыном.
– Когда?
– Завтра. В Центре заключения для молодых преступников штата Мэн.
Длинный ряд кроватей тянулся вдоль стены общей спальни. Утреннее солнце заглянуло в расположенное под потолком окно, и яркое пятно света растеклось по худеньким плечам мальчика. Он сидел на кровати, подтянув колени к груди. Опустив голову. Он был совсем не похож на того буйного, извергающего ругательства подростка, которого Клэр видела четыре недели назад. Сейчас перед ней сидел сломленный ребенок, чьи мечты и надежды были растоптаны. От прежнего мальчика осталась лишь физическая оболочка.
Заслышав гулкие шаги по выщербленным половицам, он даже не повернул голову в сторону Клэр. Она остановилась у его кровати.
– Здравствуй, Тейлор. Хочешь поговорить со мной?
Мальчик еле заметно пожал плечами, но, судя по всему, это было некое подобие приветствия.
Она взяла стул; ее взгляд скользнул по грубо сколоченному столику из сосны, стоявшему рядом с его кроватью. Судя по тому, что столешница была исписана матерными словами и инициалами бесчисленных юных обитателей, этот предмет мебели немало повидал на своем веку. Интересно, успел ли Тейлор оставить свою отметину на этой вечной доске отчаяния, подумала она.
Клэр подвинула стул к кровати мальчика и села.
– Все, о чем мы сегодня будем говорить, Тейлор, останется между нами, хорошо? – Он опять пожал плечами, как будто для него это ровным счетом ничего не значило. – Расскажи мне, что случилось в тот день в школе. Почему ты это сделал?
Он прижался щекой к коленям, будто бы больше не мог сидеть прямо.
– Я не знаю, почему.
– Ты помнишь тот день?
– Угу.
– Все?
Он с трудом сглотнул, но ничего не сказал. Его лицо вдруг мучительно исказилось, он закрыл глаза и так сильно зажмурился, что, казалось, еще немного – и кожа на лице лопнет. Он глубоко вздохнул, но вместо дикого рева из его груди вырвался какой-то тонкий жалобный звук.
– Я не знаю. Не знаю, почему я это сделал.
– В тот день ты принес в школу оружие.
– Чтобы доказать, что оно у меня есть. Мне не верили. Говорили, что я вру.
– Кто тебе не верил?
– Джей-Ди и Эдди. Они всегда хвастают, что отец разрешает им стрелять из своих ружей.
Опять сыновья Джека Рейда. Ванда Дарнелл говорила, что они плохо влияют на ее сына, и оказалась права.
– Итак, ты принес в школу оружие, – напомнила Клэр. – Ты собирался использовать его по назначению?
Он покачал головой.
– Пистолет просто лежал у меня в рюкзаке. Но потом я получил «двойку» по контрольной. И госпожа Горацио… она начала кричать на меня из-за той дурацкой лягушки. – Он принялся раскачиваться взад-вперед, обхватив руками колени; его дыхание прерывалось всхлипами. – Мне хотелось убить всех. Я просто не мог сдержаться. Я хотел со всеми расквитаться. – Мальчик перестал раскачиваться и замер, устремив безучастный взгляд в пустоту. – Я больше не злюсь на них. Но теперь уже слишком поздно.
– Возможно, ты не виноват, Тейлор.
– Все знают, что это сделал я.
– Но ты только что сказал, что не контролировал себя.
– И все равно это моя вина…
– Тейлор, посмотри на меня. Не знаю, рассказывал ли тебе кто-нибудь о твоем друге Скотти Брэкстоне.
Мальчик медленно поднял на нее взгляд.
– То же самое произошло с ним. Его мама умерла.
По застывшему от ужаса лицу ребенка Клэр догадалась, что он ничего не знал об этом.
– Никто не может объяснить, что на него нашло. Почему он набросился на нее. Ты не единственный, с кем это случилось.
– Мой отец говорит, это все из-за того, что вы отменили лекарство.
– Скотти не принимал никаких лекарств. – Она замолчала, пытаясь заглянуть в глаза Тейлору. – Или принимал?
– Нет.
– Это очень важно. Ты должен рассказать мне правду, Тейлор. Кто-нибудь из вас принимал наркотики?
– Я и говорю правду.
Тейлор посмотрел на нее прямым и твердым взглядом. И Клэр ему поверила.
– А что случилось со Скотти? – спросил он. – Его тоже привезут сюда?
Слезы навернулись на глаза Клэр. Она тихо произнесла:
– Мне очень жаль, Тейлор. Я знаю, вы были хорошими друзьями…
– Лучшими. Он мой лучший друг.
– Он попал в больницу. И что-то случилось. Мы пытались помочь ему, но ничего… ничего не вышло…
– Он умер. Так ведь?
Его прямой вопрос требовал честного ответа. И она тихо призналась:
– Да. Боюсь, что да.
Он уткнулся в колени, и слова вперемешку с рыданиями вырывались из его рта.
– Скотти никогда не делал ничего плохого! Он был таким слабаком. Да, Джей-Ди так и называл его: тупой слабак. Я никогда не заступался за него. А должен был вступиться, но так и не сделал этого…
– Тейлор. Тейлор, мне нужно задать тебе еще один вопрос.
– …я боялся.
– Вы со Скотти много времени проводили вместе. Где вы чаще всего бывали?
Он не ответил, продолжая раскачиваться на кровати.
– Мне действительно важно знать это, Тейлор. Где вы проводили свободное время?
Он судорожно вздохнул.
– С… с другими ребятами.
– Где?
– Я не знаю! Все кончено.
– В лесу? У кого-то дома?
Он перестал раскачиваться, и на мгновение ей показалось, что мальчик не расслышал последнего вопроса. Потом Тейлор поднял голову и посмотрел на нее.
– На озере.
На озере Саранча. В центре городской жизни; здесь устраивали пикники и заплывы, соревнования по гребле и рыбалке. Без озера не было бы ни отдыхающих, ни притока денег в городскую казну. Да и самого города тоже, наверное, не было бы.
Ей вдруг пришло в голову, что все так или иначе связано с озером. Вода и ливни. Наводнения и бактерии.
«В тот вечер вода светилась».
– Тейлор, – спросила она, – вы со Скотти купались в озере?
Он кивнул.
– Каждый день.
15
Общегородское собрание было назначено на половину восьмого, и к семи-пятнадцати в школьной столовой уже не осталось свободных мест. Люди толпились в проходах, жались к стенам, мерзли в дверях на холодном ветру. С того места, где стояла Клэр, был хорошо виден стол президиума. За ним расположились Линкольн, Ферн Корнуоллис и председатель Совета городских выборных Глен Райдер. Остальные пять членов совета занимали места в первом ряду.
Лица многих людей были знакомы Клэр. Большинство из них – родители, с которыми она встречалась на школьных праздниках. Здесь также было несколько ее коллег из больницы Нокс. Присутствовало также человек десять подростков – они сгрудились в дальнем углу столовой, словно готовились отражать нападки взрослых.
Глен Райдер постучал молоточком по столу, но толпа была слишком велика и взволнована, чтобы отреагировать на его призыв. Расстроенный Райдер вынужден был взгромоздиться на стул и крикнуть:
– Призываю всех к порядку, немедленно!
Наконец в столовой стало тихо, и Райдер продолжил:
– Я понимаю, что не всем хватило мест. Знаю, что некоторым приходится стоять на улице, на тринадцатиградусном морозе. Но начальник пожарной службы считает, что мы существенно превысили предел вместимости этого помещения. Другие люди смогут попасть сюда, только если кто-то отсюда выйдет.
– Думаю, детям можно было бы уйти и освободить место взрослым, – проворчал какой-то мужчина.
Один из подростков возразил:
– Мы тоже имеем право присутствовать!
– Это из-за вас, ребята, нам приходится здесь сидеть!
– Если вы собираетесь говорить о нас, мы хотим послушать!
Голоса сразу нескольких человек слились в нестройный хор.
– Никого нельзя гнать отсюда! – прикрикнул Райдер. – Это общественное собрание, Бен. Сюда может прийти каждый. А теперь давайте начнем. – Райдер перевел взгляд на Линкольна. – Комиссар Келли, может быть, вы доложите о насущных проблемах нашего города?
Линкольн поднялся из-за стола. Последние несколько дней измотали его и физически, и морально, это было заметно по его опущенным плечам.
– Месяц был не из легких, – заметил он. Типично сдержанное выражение в духе Линкольна Келли. – Разумеется, всеобщее внимание привлекли убийства. Сначала стрельба в старшей школе второго ноября, а следом происшествие в доме Брэкстонов пятнадцатого ноября. Таким образом, два убийства за две недели. Но больше всего меня пугает то, что, как мне кажется, самое страшное нам еще предстоит. Прошлой ночью мои подчиненные выезжали на восемь вызовов по поводу драк, учиненных подростками. Такого я еще никогда не видел. Я двадцать два года на службе в местной полиции. На моих глазах случались вспышки криминальной активности. Но то, что я вижу сейчас, – как дети калечат друг друга, убивают друг друга, пытаются убить своих близких… – Он покачал головой и сел, не сказав больше ни слова.
– Мисс Корнуоллис! – объявил Райдер.
Из-за стола президиума поднялась директор старшей школы. Ферн Корнуоллис была красивой женщиной, а к сегодняшнему мероприятию она подготовилась основательно и выглядела на все сто. Ее светлые волосы были уложены в изысканный французский пучок, к тому же она – одна из немногих в городе удосуживалась наносить макияж. Но яркая помада на губах лишь оттеняла тревожную бледность ее лица.
– Я готова подписаться под каждым словом комиссара Келли. То, что происходит в нашем городе, эта злоба, жестокость… я тоже такого никогда не видела. И это проблема не только школы. Это проблема ваших семей. Я знаю этих детей! Они росли на моих глазах. Я встречала их на городских улицах, в школьных коридорах. Или же в своем кабинете, когда того требовали обстоятельства. И тех, кто сегодня затевает драки, я бы никогда не назвала трудными детьми. В прошлом ни один из них не проявлял жестокости.
И вдруг я обнаруживаю, что совсем не знаю своих учеников. Я не узнаю их. – Она немного помолчала, потом сглотнула. – Я их боюсь, – тихо добавила она.
– Ну и чья в этом вина? – закричал с места Бен Дусетт.
– Мы никого не обвиняем, – пояснила Ферн. – Мы просто пытаемся понять, почему это происходит. Объединив усилия со средней школой, мы в срочном порядке пригласили пятерых советников-психологов. Сотрудники старшей школы сейчас работают с окружным психологом, доктором Либерман. Пытаются разработать план действий.
Бен поднялся с места. Это был вечно недовольный холостяк лет пятидесяти, потерявший руку во Вьетнаме; он постоянно сжимал свою культю здоровой рукой, словно подчеркивая понесенную им утрату.
– Я могу сказать, в чем проблема, – начал он. – Это касается всей страны. Никакой дисциплины, черт возьми. Когда мне было тринадцать, думаете, я бы посмел схватиться за нож, угрожать своей матери? Да мой старик снес бы мне башку!
– Что вы предлагаете, господин Дусетт? – уточнила Ферн. – Чтобы мы били четырнадцатилетних подростков?
– А почему бы нет?
– Только попробуйте! – крикнул один из ребят, и его поддержал дружный хор детских голосов: «Только попробуйте! Только попробуйте! Только попробуйте!»
Собрание было под угрозой срыва. Линкольн встал и поднял руку, призывая всех к порядку. Начальника полиции Келли уважали в городе, поэтому его жеста было достаточно, чтобы толпа притихла и дала ему слово.
– Пора поговорить о реальных вариантах решения проблемы, – предложил он.
Джек Рейд поднялся со своего места.
– Мы не можем искать решение, для начала нам необходимо понять причину происходящего. Мои мальчишки считают, что это все из-за новеньких – тех, кто приезжает к нам из больших городов. Это они сколачивают банды, а может, и распространяют наркотики.
Ответ Линкольна утонул во внезапном крещендо голосов. По его раскрасневшемуся лицу Клэр поняла, что он взбешен.
– Это не чужая проблема, принесенная издалека, – возразил Линкольн. – Это наше, местное явление. Это наша проблема, ведь именно наши дети попадают в беду.
– Но кто их подтолкнул к этому? – не унимался Рейд. – Кто их спровоцировал? Некоторым здесь просто не место!
Молоточек Глена Райдера все стучал и стучал по столу, но без толку. Джек Рейд взорвал толпу, и теперь кричали все разом. И вдруг во всей этой сумятице послышался женский голос:
– А как же слухи о многовековом сатанинском культе? – Это была Дамарис Хорн, вскочившая со своего места. Трудно было не заметить копну ее белокурых волос. Как и заинтересованные взгляды мужчин, обращенные в ее сторону. – Мы все наслышаны о старых костях, которые откопали на берегу озера. Я так понимаю, это было массовое убийство. Может быть, даже ритуальное жертвоприношение.
– Это произошло больше ста лет назад, – пояснил Линкольн. – И не имеет никакого отношения к нашим делам.
– А может, и имеет. В Новой Англии издавна бытуют сатанинские культы.
Линкольн явно начинал терять терпение.
– Единственный здешний культ, – огрызнулся он в ответ, – это тот, который вы придумали для своего грязного таблоида!
– Тогда, быть может, вы развеете тревожные слухи, которые бродят по городу, – не сдавалась Дамарис. – И например, объясните, откуда на стене старшей школы взялись три шестерки.
Линкольн устремил удивленный взгляд на Ферн. Клэр сразу же поняла, что означает этот взгляд. Они оба были поражены осведомленностью журналистки.
– А в прошлом месяце обнаружили амбар, залитый кровью, – продолжала Дамарис. – Что вы на это скажете?
– Там просто разлили банку красной краски. А не кровь.
– А огни, что горели на Буковом Холме? Как я узнала, это территория лесного заповедника.
– Минуточку, – вмешалась Лоис Катберт, член городского совета. – Как раз это я могу объяснить. Просто один приезжий биолог, доктор Татуайлер, рыскает по ночам в поисках саламандр. Я сама недавно едва не наткнулась на него в темноте, когда он спускался с холма.
– Хорошо, – уступила Дамарис. – Забудем огни на Буковом Холме. Но я все равно утверждаю, что в городе происходит много странного и необъяснимого. Если после собрания кому-то захочется поговорить со мной об этом, я готова выслушать. – Журналистка снова села.
– Я согласна с ней, – произнес дрожащий голос. В дальнем конце помещения со своего места поднялась маленькая бледная женщина; она нервно куталась в пальто. – В этом городе действительно творится что-то странное. Я это давно чувствую. Вы, конечно, можете все отрицать, комиссар Келли, но у нас здесь поселилось зло. Я не говорю, что это Сатана. Я не знаю, что это. Но жить здесь больше не могу. Я уже выставила свой дом на продажу и на следующей неделе уезжаю. Пока что-нибудь не случилось с моей семьей. – Она повернулась и вышла из затихшего зала.
Воцарившуюся тишину прорезал тонкий писк пейджера Клэр. Взглянув на дисплей, она поняла, что звонят из больницы. Пробралась к выходу и вышла на улицу, чтобы перезвонить со своего сотового телефона.
После душной столовой ветер казался пронизывающе холодным, и, ожидая ответа, Клэр, поеживаясь, облокотилась о стену здания.
– Лаборатория. Клайв у телефона.
– Это доктор Эллиот. Вы звонили мне на пейджер.
– Я не знаю, нужны ли вам результаты анализов, ведь пациент умер. Я только что получил бумаги по Скотти Брэкстону.
– Да, я хочу знать обо всех результатах.
– Во-первых, у меня есть окончательное заключение из «Лабораторий Энсон» по расширенному анализу на наркотики и токсины. Ничего не обнаружено.
– А что-нибудь насчет пика на хроматограмме?
– Об этом ничего не сказано.
– Это, должно быть, какая-то ошибка. Анализ на токсины должен был что-то показать.
– Но здесь написано только это: «Ничего не выявлено». Мы также получили окончательный результат по назальному секрету. Здесь целый список микроорганизмов, вы ведь просили указать все, что обнаружится. В основном это привычные бактерии. Из группы стафилококков: эпидермальный стафилококк, стрептококк альфа. Обычно мы их не отражаем в отчетах.
– А что-нибудь необычное выросло?
– Да. Вибрио фишери.
Она нацарапала название на клочке бумаги.
– Никогда не слышала о таком организме.
– Вот и мы тоже. Впервые встречаем. Должно быть, какая-нибудь радионуклидная примесь.
– Но я брала образец со слизистой пациента.
– Сомневаюсь, что источник загрязнения находится в нашей лаборатории. Этим бактериям неоткуда взяться в больнице.
– А что это за вибрио фишери? Где она вообще произрастает?
– Я спрашивал у микробиолога из лаборатории Бангора, где они обитают. Она говорит, что этот вид обычно паразитирует на беспозвоночных моллюсках, таких как кальмары или морские черви. Становится их симбионтом. Беспозвоночный моллюск для них – идеальное обиталище.
– А что вибрио дает взамен?
– Обеспечивает энергией светящийся орган.
Ей понадобилось время, чтобы осознать сказанное.
– Вы хотите сказать, что эта бактерия биолюминесцентна?
– Да. Кальмар собирает их в свой полупрозрачный мешочек. А свет их использует для привлечения другого кальмара. Этакий неоновый призыв к сексу.
– Мне нужно идти, – прервала Клэр лаборанта. – Поговорим позже. – Она нажала отбой и поспешила вернуться в школьную столовую.
Глен Райдер по-прежнему пытался утихомирить аудиторию, но стук его молотка снова потонул в хоре перекрикивающих друг друга голосов. Он удивился, поняв, что Клэр направляется к столу президиума.
– Я должна сделать заявление, – объяснила она. – Здоровье жителей нашего города под угрозой.
– Доктор Эллиот, это не имеет прямого отношения к теме сегодняшнего собрания.
– А я думаю, что имеет. Пожалуйста, позвольте мне сказать.
Он кивнул и принялся стучать молотком с удвоенной энергией.
– Доктор Эллиот хочет сделать заявление!
Клэр вышла вперед, и все взгляды тотчас устремились на нее. Она набрала в грудь воздуха и начала:
– Последние события напугали каждого из нас, все начали искать врагов среди своих соседей, в школе. Среди приезжих. Но я полагаю, что всему этому существует медицинское объяснение. Я только что говорила с лабораторией нашей больницы, и теперь у меня есть подтверждение. – Клэр подняла над головой листок бумаги, на котором записала название микроорганизма. – Эта бактерия называется вибрио фишери. Она выросла в слизистой оболочке носа Скотти Брэкстона. То, что мы сейчас наблюдаем, – агрессивное поведение наших детей – может быть симптомом инфекции. Вибрио фишери могла вызвать разновидность менингита, которую невозможно выявить обычными методами. Она могла повлечь за собой то, что мы, врачи, называем «реакцией соседства» – воспаление слизистой оболочки околоносовых пазух, распространилось на мозг…
– Минуточку, – вмешался вскочивший с места Эдам Делрей. – Я практикую здесь вот уже десять лет. И никогда не встречался с этой бактерией… как вы ее назвали?
– Вибрио фишери. Как правило, у человека она не встречается. Но лаборатория определила, что именно этим микроорганизмом был заражен мой пациент.
– И где ваш пациент подцепил его?
– Думаю, в озере. Летом Скотти Брэкстон и Тейлор Дарнелл почти каждый день купались в озере. Как и многие другие дети. Если в озере повышенное содержание вибрио фишери, они вполне могли заразиться.
– Я тоже купалась летом, – вмешалась какая-то женщина. – Да и многие взрослые. Почему же только дети заразились?
– Возможно, все зависит от того, в какой части озера вы купались. Насколько я знаю, тот же характер заражения у амебного менингита. Это воспаление мозга, вызываемое амебами, которые обитают в пресной воде. Чаще всего жертвами инфекции становятся дети и подростки. Когда они плавают в зараженной воде, амеба проникает в слизистую оболочку носа. А оттуда, преодолевая пористый барьер, который называют решетчатой пластинкой, в мозг. Взрослые не заболевают, поскольку их решетчатые пластинки уже запечатаны и предохраняют мозг. У детей такой защиты нет.
– Ну и как же это лечить? Антибиотиками, что ли?
– Видимо, да.
Эдам Делрей издал нарочито громкий смешок.
– Вы что же, предлагаете раздавать антибиотики всем детям, которые проявляют раздражительность? У вас нет доказательств того, что кто-то заразился!
– У меня есть положительный результат посева.
– Только один. И к тому же не из спинномозговой жидкости. С чего же вы взяли, что это менингит? – Он оглядел аудиторию. – Могу заверить всех жителей – никакой эпидемии в городе нет. В прошлом месяце группа педиатров из Двух Холмов получила грант на лабораторное исследование крови и уровня гормонов у детей. Они проводили забор крови у всех подростков в округе. Любая инфекция уже давно проявилась бы в гемограммах.
– О каком гранте вы говорите? – осведомилась Клэр.
– О гранте «Лабораторий Энсон». С целью подтверждения базовых параметров. Они не обнаружили никаких патологий. – Делрей покачал головой. – Эта ваша теория об инфекции – самая безумная идея, которую мне когда-либо доводилось слышать, и к тому же не подкрепленная никакими доказательствами. Вы даже не знаете, растет ли вибрио в нашем озере.
– Знаю, что растет, – возразила Клэр. – Я видела ее.
– Вы видели бактерию? У вас что, микроскопическое зрение?
– Вибрио фишери биолюминесцентна. Она светится. И я видела это свечение в озере Саранча.
– А где культуры, которыми можно подкрепить ваши выводы? Вы брали пробы воды?
– Я видела бактерии незадолго до того, как озеро покрылось льдом. Сейчас, видимо, слишком холодно, чтобы выращивать жизнеспособные культуры. Это означает, что мы не получим подтверждения до тех пор, пока не возьмем пробы воды весной. Бактериям нужно время для роста. Пройдут недели или даже месяцы, прежде чем у нас будет результат. – Клэр немного помолчала, ей не хотелось произносить следующую фразу. – Пока мы не установим, является ли озеро источником заражения, – проговорила она, – я рекомендую не позволять детям купаться в нем.
Тут же начался гул – его следовало ожидать.
– Вы в своем уме? Мы не можем позволить, чтобы подобные заявления получили широкую огласку!
– А как же туристы? Вы отпугнете всех отдыхающих!
– И на что, черт возьми, мы будем тут жить?
Глен Райдер вскочил из-за стола и снова застучал по нему.
– Тихо! Призываю всех к порядку! – Лицо его раскраснелось, он повернулся к Клэр: – Доктор Эллиот, здесь не место и не время предлагать такие радикальные меры. Этот вопрос должен обсуждаться на совете городских выборных.
– Речь идет об охране здоровья населения, – возразила Клэр. – И решение должен принимать департамент здравоохранения. А не политики.
– Еще не хватало привлекать к этому администрацию штата!
– Безответственно не делать этого.
Тут со своего места вскочила Лоис Катберт.
– Я скажу вам, что безответственно! Приходить сюда, не имея никаких доказательств, и в присутствии репортеров заявлять о том, что в нашем озере живут смертоносные бактерии. Вы хотите погубить этот город.
– Если существует угроза здоровью, у нас нет другого выхода.
Лоис повернулась к Эдаму Делрею.
– А как вы считаете, доктор Делрей? Есть опасность для здоровья?
Делрей саркастически усмехнулся.
– Единственное, чем мы рискуем, так это выставить себя на посмешище, если будем серьезно относиться к таким заявлениям. Бактерии, которые светятся в темноте! Может, они еще поют и танцуют?
Зал взорвался дружным хохотом, и Клэр вспыхнула.
– Я знаю, о чем говорю. Я это видела, – настойчиво повторила она.
Читать бесплатно другие книги:
