Лихорадка Герритсен Тесс

22

Шум сводил ее с ума. Амелия Рейд навалилась на письменный стол и обхватила голову руками, пытаясь защититься от звуков, которые летели со всех сторон. В соседней комнате гремела жуткая музыка Джея-Ди, дьявольским сердцебиением долбясь в стену. А внизу, в гостиной надрывался телевизор, включенный на максимальную громкость. С музыкой она еще могла смириться, это был всего лишь раздражающий фон, затрагивавший лишь самые внешние уголки сознания. Но голоса выступавших по телевизору людей обманом заползали в голову, отвлекая от книги, которую она пыталась читать.

Она раздраженно захлопнула книгу и спустилась вниз. Джека она застала в привычной вечерней позе на клетчатом раскладном кресле, с пивом в руке. Его Королевское Величество, пердящее на троне. Насколько же отчаялась мама, что вышла за него замуж? Амелия даже в мыслях не допускала для себя такой партии, не представляя, как можно жить с этим рыгающим за столом животным, которое раскидывает по полу гостиной, словно какашки, свои грязные носки.

А ночью ложиться с ним в постель, терпеть прикосновение его лап…

У нее вырвался невольный стон отвращения, и Джек мигом оторвался от вечерних новостей. Он посмотрел на Амелию, и на его бесцветном лице отразился интерес, какая-то догадка. Она знала, в чем причина, и инстинктивно прикрыла грудь руками.

– Ты не мог бы сделать потише? – попросила она. – Мне тяжело заниматься.

– Так закрой свою дверь.

– Уже закрыла. Но телевизор работает слишком громко.

– Это мой дом, знаешь ли. Тебе повезло, что я приютил тебя. Я вкалываю целый день. И имею право расслабиться в своем собственном доме.

– Но я не могу сосредоточиться. Мне надо делать уроки.

Джек то ли рыгнул, то ли хохотнул.

– Девчонке вроде тебя совсем не обязательно корпеть над учебниками. Тебе вообще мозги не нужны.

– Что это значит?

– Найди себе богатого мужика, покрути перед ним задницей и будешь обеспечена до конца своих дней.

Она сдержалась, чтобы не ответить грубостью. Джек умышленно провоцировал ее. Она видела эту гнусную ухмылку на его губах, видела, как вздернулись тонкие усы. Ему нравилось злить ее, он упивался ее страданиями. Ничем другим ему было не добиться ее внимания, и Амелия знала, что его заводила любая ее эмоция, пусть даже ярость.

Пожав плечами, она перевела взгляд на экран телевизора. Для общения с Джеком лучше всего подходило ледяное спокойствие. Достаточно было нацепить маску полного равнодушия – и он начинал беситься. Только так она могла показать ему, кто он есть на самом деле. Ничтожество. Пустое место. Уставившись в телевизор, она чувствовала, что обретает власть над ним. К черту этого мерзавца. Он не тронет, не достанет ее, потому что она этого не позволит.

До нее не сразу дошел смысл того, что она увидела на экране. Коричневый пикап, буксируемый полицейским грузовичком, расплывчатый силуэт мальчика с опущенной головой, которого под конвоем ведут в полицейский участок Транквиля. Когда Амелия наконец поняла, что происходит, она совсем позабыла о Джеке.

– …четырнадцатилетний мальчик задержан для дачи показаний. Тело сорокатрехлетней Дорин Келли было обнаружено сегодня утром на дальнем участке Слокам-роуд, к востоку от Транквиля. По показаниям анонимного свидетеля, пикап подозреваемого был замечен на этом отрезке дороги вчера около девяти вечера, и найденная улика вывела полицию на юношу. Жертва, жена начальника полиции Транквиля Келли, долгое время страдала от алкоголизма, что подтверждают жители города…

На экране появилось лицо женщины, в которой Амелия узнала кассиршу из супермаркета «Кобб энд Моронгз».

– Дорин была трагической фигурой. Она никогда и никому не причинила вреда, и я даже не могу поверить, чтобы кто-то посмел сделать с ней такое. Только чудовище могло оставить ее умирать на дороге.

На экране возникли носилки с накрытым телом, которые грузили в карету «скорой».

– Для жителей города, по иронии судьбы названного Транквиль, эта смерть стала новым ударом. Напомним, вчера произошла трагедия в старшей школе…

– О чем они говорят? – всполошилась Амелия. – Что произошло?

В водянистых глазах Джека вспыхнула отвратительная искорка удовольствия.

– Слышал сегодня в городе, – сказал он. – Сынку докторши хана. «Ной? Да нет, не может быть, чтобы он говорил о Ное».

– Сбил вчера ночью жену начальника полиции на Слокам-роуд. Так говорит свидетель.

– Кто именно?

Довольное выражение расплылось по всему лицу Джека, и его губы скривились в мерзкой улыбке.

– Хороший вопрос, а? Кто же это видел? – Он поднял брови, изображая удивление. – О! Чуть не забыл. Это ведь тот самый парень, по которому вы все сохнете? Ты ведь считаешь его необыкновенным. Да, пожалуй, ты права. – Он снова посмотрел на экран и расхохотался. – В тюрьме он будет смотреться необыкновенно.

– Отвали, мать твою! – Амелия выбежала из комнаты и бросилась вверх по лестнице.

– Эй! Эй, ну-ка, вернись и попроси прощения! – заорал Джек. – Черт возьми, тебе придется меня уважать!

Не обращая внимания на его гневные вопли, она направилась прямиком в спальню матери и закрылась там. «Только бы он оставил меня в покое на пять минут. Только бы позволил сделать один-единственный звонок…»

Она схватила трубку и набрала номер Ноя Эллиота.

К ее разочарованию, после четырех гудков включился автоответчик, заговоривший голосом его матери.

– Это доктор Эллиот. Сейчас я не могу ответить на ваш звонок, поэтому оставьте сообщение. Если у вас срочный вызов, свяжитесь со мной по пейджеру через оператора больницы Нокс, и я перезвоню вам, как только смогу.

Дождавшись звукового сигнала, Амелия выпалила:

– Доктор Эллиот, это Амелия Рейд. Ной не сбивал ту женщину! Он не мог этого сделать, потому что был со…

Дверь спальни распахнулась.

– Какого черта ты делаешь в моей комнате, маленькая сучка? – взревел Джек.

Амелия бросила трубку и с вызовом посмотрела на отчима.

– Проси прощения, – велел Джек.

– За что?

– За то, что нагрубила мне, черт побери!

– Ты имеешь в виду за «отвали, мать твою»?

Он отвесил ей такую пощечину, что у нее искры посыпались из глаз. Она прижала руку к горящей щеке, но не отвела взгляда. И пока она в упор смотрела на Джека, в ней как будто зарождалась невиданная силища. Когда он снова поднял руку, чтобы ударить ее, она даже не моргнула. Она продолжала смотреть на него; ее взгляд красноречиво предупреждал о том, что, если он ударит еще раз, то очень, очень пожалеет об этом.

Он медленно опустил руку, так и не осмелившись нанести удар. Он даже не попытался остановить ее, когда девочка вышла из спальни и направилась в свою комнату. Он не двинулся с места и после того, как она громко хлопнула своей дверью.

Клэр и Макс Татуайлер стояли у стола Линкольна и даже не собирались уходить. Они пришли в полицейский участок вместе, и сейчас Макс, достав из своего портфеля топографическую карту, под удивленным взглядом Линкольна раскладывал ее на столе.

– Что я должен здесь увидеть? – спросил Линкольн.

– Это объяснение болезни моего сына. И всего, что творится в этом городе, – настойчиво произнесла Клэр. – Ной нуждается в госпитализации. Вы просто обязаны освободить его из-под стражи.

Линкольн нехотя поднял на нее взгляд. Всего двенадцать часов назад они были любовниками. А теперь он с трудом заставлял себя смотреть на нее.

– Он не показался мне больным, Клэр. Кстати, сегодня утром он бегал быстрее нас.

– Болезнь поражает мозг. Это паразит Taenia solium, и при первичной инфекции он может вызывать изменения в психике. Если Ной инфицирован, его нужно лечить. Taenia solium может стать причиной воспаления мозга и менингита. Именно эти симптомы я замечала у него последние несколько дней. Раздражительность, ярость. Если его не поместить в больницу, если у него в мозге образуется киста и потом прорвется… – Она запнулась, пытаясь сдержать слезы. – Пожалуйста, – прошептала она. – Я не хочу потерять сына.

– На самом деле, – вмешался Макс, – мальчик не отвечает за свои поступки. Так же, как и остальные дети.

– Но как к детям попал этот паразит? – поинтересовался Линкольн.

– От Уоррена Эмерсона, – объяснила Клэр. – Патоморфолог из Медицинского центра восточного Мэна почти уверен в том, что поражение его мозга было вызвано Taenia solium, свиным цепнем. Вероятно, Эмерсон годами болел. И был носителем инфекции.

– А вот как от него заразились дети, – сказал Макс. Он разгладил карту местности, разложенную на столе. – Эту теорию выдвинула Клэр. Вот нижняя часть реки Мигоки. Здесь видны и возвышения дна русла, и схема заводнения, и даже ее подземные части.

– И о чем это говорит?

– Смотрите сюда. – Макс ткнул пальцем в карту. – Это примерное расположение фермы Уоррена Эмерсона, в полутора километрах от озера вверх по течению. Возвышение шестьдесят метров. Река Мигоки протекает по его владениям, в непосредственной близости от выгребной ямы. Возможно, канализационная система у него совсем старая. – Макс посмотрел на Линкольна. – Вам понятно значение факта местонахождения фермы?

– Вы имеете в виду загрязнение реки?

– Вот именно. Прошлой весной у вас был рекордный паводок, и вода подходила прямо к выгребной яме Эмерсона. Вполне вероятно, что яйца паразита смыло в реку и унесло дальше. В озеро.

– А как эти яйца попали в выгребную яму?

– Из организма Уоррена Эмерсона, – пояснила Клэр. – Он был инфицирован много лет назад, когда съел непрожаренную свинину, содержавшую личинку червя. Личинки развиваются и живут в кишечнике человека десятилетиями. Они откладывают яйца.

– Если Эмерсон носил паразита в своем желудочно-кишечном тракте, – сказал Макс, – значит, он периодически испражнял яйца в канализацию. Прореха в яме, высокий паводок – все это могло спровоцировать выброс яиц в реку. А оттуда в озеро. Самая высокая их концентрация здесь, в месте впадения Мигоки в озеро. – Макс указал на Валуны. – А это как раз излюбленное место купания местной детворы. Я прав?

Линкольн вдруг поднял голову, обеспокоенный суетой, поднявшейся где-то в здании. Все трое обернулись, когда распахнулась дверь и в кабинет заглянул перепуганный Флойд Спир.

– У мальчика припадок! Мы вызываем «скорую».

Клэр бросила на Линкольна перепуганный взгляд и выбежала из кабинета. Один из полицейских попытался остановить ее, но Линкольн рявкнул:

– Она врач! Пропустите ее! – Клэр уже неслась по коридору к камерам.

Дверь в первую камеру была открыта. Внутри на корточках сидели двое полицейских. Все, что она успела разглядеть, это ноги сына, содрогающиеся в конвульсиях. Потом она заметила кровь на полу, возле его головы, и увидела, что лицо мальчика тоже окровавлено.

– Что вы с ним сделали? – закричала она.

– Ничего! Мы нашли его в таком состоянии. Должно быть, ударился головой об пол…

– Отойдите. Дайте мне пройти!

Копы посторонились, и Клэр упала на колени возле Ноя. Паника почти парализовала ее. Ей пришлось заставлять себя думать, абстрагируясь от ужасной мысли о том, что это ее сын, ее единственный ребенок и что он может умереть прямо у нее на глазах. «Большой эпилептический припадок. Дыхание сбивчивое». Она слышала хриплое бульканье в его горле; когда мальчик судорожно пытался вдохнуть воздух своими голодными легкими, его грудную клетку сотрясали бешеные спазмы.

«Переверни его на бок. Не позволяй ему аспирировать!»

Она схватила его за плечо. Еще одна пара рук пришла ей на помощь. Боковым зрением она увидела рядом с собой Линкольна. Они вместе перевернули Ноя на бок. Он все еще бился в конвульсиях, колотясь головой об пол.

– Нужно что-то подложить под голову! – крикнула она.

Подоспевший Макс схватил с койки одеяло и передал Клэр. Она осторожно приподняла голову Ноя и подсунула одеяло. Как часто, когда он был маленьким и засыпал на диване, она подкладывала ему под голову подушку. Но сейчас перед ней был не спящий малыш; с каждым новым спазмом шея мальчика напрягалась, из нее выпирали мышцы, похожие на веревки. И кровь – откуда идет кровь?

Снова послышалось хриплое бульканье, и Клэр увидела, как вздулась его грудь, а из ноздри вытекла свежая струйка крови. Значит, это не из раны; у него снова носовое кровотечение. Неужели это кровь булькает в его горле? Она наклонила его лицо вниз, чтобы очистить рот от крови, но оттуда вытекла лишь тонкая струйка, смешанная со слюной. Припадок утихал, конечности уже не сотрясались с такой силой, но хрипы усилились.

«Прием Хаймлиха. Иначе задохнется».

Удерживая его на боку, она положила одну руку на верхнюю часть брюшной полости, а другую – на спину. Потом сдавила живот, направляя силу на грудную клетку.

Из его горла вырвался воздух. Значит, это неполная обструкция, подумала она с облегчением. В его легкие все еще поступал воздух.

Она повторила прием. Снова уперлась основанием ладони в его живот и резко надавила на него. Из легких вырвался новый поток воздуха, и дыхание очистилось – причина обструкции была удалена из горла и уже выскальзывала из одной ноздри. Когда Клэр увидела, что это было, она в ужасе отшатнулась.

– Боже правый! – закричал один из полицейских. – Что это еще, мать твою?

Червь извивался в розовой пене из крови и слизи. Он выползал наружу, сворачиваясь блестящими петлями, судорожно вырываясь на волю. Клэр была настолько потрясена зрелищем, что лишь молча наблюдала за тем, как червь выбирается из носа ее сына и сползает на пол. Там он свернулся спиралью, но один его конец приподнялся, словно голова кобры, решившей глотнуть воздуха.

В следующее мгновение червь, извиваясь, скользнул под койку.

– Где он? Достаньте его! – заорала Клэр.

Макс уже стоял на четвереньках, пытаясь заглянуть под койку.

– Я его не вижу…

– Нам необходимо его идентифицировать!

– Вот, я его нашел, – сообщил Линкольн, стоявший на коленях возле Макса. – Он еще двигается…

Вой «скорой» отвлек внимание Клэр. Она обернулась к двери – оттуда доносились приближающиеся голоса и металлический лязг каталки. Дыхание Ноя облегчилось – грудная клетка поднималась и опускалась без спазмов, пульс был учащенным, но ровным.

В камеру ворвались санитары. Клэр уступила им место, и они начали подключать капельницу и аппарат искусственного дыхания.

– Клэр, – позвал ее Линкольн. – Тебе стоит на это посмотреть.

Она приблизилась и опустилась на колени рядом с ним, заглядывая в узкую щель под койкой. Освещение в камере было тусклым, и разглядеть хоть что-то в тени провисшего матраса было непросто. Но там, куда попадал свет, виднелось несколько комочков пыли и каких-то лоскутков. А между ними дергалась ярко-зеленая змейка, извиваясь фосфоресцирующими петлями.

– Он светится, Клэр, – сказал Линкольн. – Вот что мы видели в ту ночь. На озере.

– Биолюминесценция, – заметил Макс. – Некоторые черви обладают такой способностью.

Клэр услышала, как щелкнула пряжка удерживающего ремня на носилках. Обернувшись, она увидела, что санитары уже вывозят Ноя из камеры.

– Кажется, у него стабильное состояние, – сообщил ей санитар. – Отвезем его в реанимацию больницы Нокс.

– Я поеду следом за вами, – пообещала она и посмотрела на Макса. – Мне необходим этот образец.

– Езжай с Ноем, – сказал Макс. – Я сам отвезу червя в отделение патологии.

Она кивнула и последовала за сыном.

Клэр стояла в рентгенкабинете, напряженно вглядываясь в снимки на экране негатоскопа.

– Что скажете? – спросила она.

– Томограмма без особенностей, – констатировал рентгенолог, доктор Чепмен. – Все срезы кажутся симметричными. Я не вижу ни сгустков, ни кист. Нет и признаков кровоизлияния в мозг. – Он оторвался от снимков, когда в кабинет вошел доктор Тейер, невролог, – Клэр попросила его быть лечащим врачом Ноя. – Мы изучаем томограмму. Я не вижу никакой аномалии.

Тейер нацепил очки и вгляделся в снимки.

– Согласен, – кивнул он. – А вы что скажете, Клэр?

Клэр доверяла обоим врача, но сейчас речь шла о ее сыне, и она не могла переложить ответственность на других. Они это понимали и потому подробно обсуждали с ней результаты каждого анализа крови и рентгена. Сейчас они так же откровенно делились с ней своим удивлением. Оно читалось на лице Чепмена, который снова склонился над негатоскопом. В его очках отражались рентгеновские снимки, и она не видела его глаз, но нахмуренные брови подсказывали, что он затрудняется с ответом.

– Я не вижу здесь никаких объяснений припадка, – заметил он.

– А я не вижу никаких противопоказаний для спинномозговой пункции, – добавил Тейер. – Учитывая клиническую картину, я бы предпочел сделать ее.

– Ничего не понимаю. Я была почти уверена в диагнозе, – проговорила Клэр. – Вы не находите признаков цистицеркоза?

– Нет, – отозвался Чепмен. – Никаких паразитарных кист. Как я уже сказал, мозг выглядит вполне нормально.

– Так же, как и анализы крови, – подхватил Тейер. – За исключением слегка повышенного уровня лейкоцитов, но это можно отнести на счет стресса.

– Но дифференциал у него не в норме, – заметила Клэр. – Высокий уровень эозинофилов может указывать на паразитическую инфекцию. У других мальчиков уровень эозинофилов тоже был повышен. Тогда я не обратила на это внимания. А теперь вижу, что пропустила важнейшую деталь. – Она снова посмотрела на снимки. – Я видела паразита собственными глазами. Он выполз из ноздри моего сына. Все, что нам нужно, – это идентифицировать его.

– Возможно, он не имеет никакого отношения к припадкам, Клэр. Этот паразит мог вызвать другую болезнь. Скорее всего обычный аскаридоз. Он распространен по всему миру. Я видел в Мексике мальчика, который при кашле выплюнул этих червячков. Но аскариды не вызывают нервных расстройств.

– Зато их вызывает Taenia solium.

– Что, уже идентифицировали паразита из мозга Уоррена Эмерсона? – поинтересовался Чепмен. – Это действительно Taenia solium?

– Иммуноферментный анализ будет готов завтра. Если у него будут выявлены антитела к Taenia, мы будем знать, что имеем дело именно с этим паразитом.

Тейер, разглядывая снимки, покачал головой.

– Но здесь не видно никаких паразитарных кист. Впрочем, возможно, на такой ранней стадии они не визуализируются. Но тем временем нужно исключить другие варианты. Энцефалит. Менингит. – Он выключил подсветку негатоскопа. – Пора делать спинномозговую пункцию.

В кабинет заглянула администратор отделения рентгенологии.

– Доктор Тейер, вам звонят из патологии.

Тейер снял трубку телефона, висевшего на стене. Через пару минут он повесил трубку и обратился к Клэр.

– Похоже, у нас есть ответ по червю. Тому, что вышел из носа вашего сына.

– Его идентифицировали?

– Фотографии и микроскопические срезы были отправлены электронной почтой в Бангор. Паразитолог медцентра восточного Мэна только что подтвердил природу червя. Это не Taenia.

– Тогда, значит, аскарида?

– Нет, это семейство Annelida. Кольчатые черви. – Он в недоумении покачал головой. – Должно быть, какая-то ошибка. Совершенно очевидно, что они неправильно его идентифицировали.

Клэр нахмурилась.

– Я незнакома с семейством Annelida. Что это?

– Обычные дождевые черви.

23

Клэр сидела в темной больничной палате Ноя, прислушиваясь к его беспокойной возне. После взятия пункции он все пытался высвободиться и уже сбил две капельницы. Тейер наконец уступил просьбам медсестер и разрешил дать ему успокоительное. Но даже со снотворным и выключенным светом он не спал, а ерзал взад-вперед, бормоча ругательства. Она уже не могла спокойно смотреть на эту бесконечную борьбу.

Вскоре после полуночи в палату зашел Линкольн. Она видела, как открылась дверь и из коридора в палату проник луч света – она узнала силуэт Линкольна, неуверенно застывший в дверном проеме. Потом он вошел и сел на стул, стоявший напротив нее.

– Я разговаривал с медсестрой, – сообщил он. – Она говорит, что состояние стабильное.

Стабильное. Клэр покачала головой. Без изменений, вот что подразумевало такое состояние – ни лучше, ни хуже. Отчаяние – вот что она вкладывала в это определение.

– Кажется, он стал поспокойнее, – заметил Линкольн.

– Его накачали успокоительным. Это необходимо после спинномозговой пункции.

– Результаты уже известны?

– Менингита нет. Энцефалита тоже. В цереброспинальной жидкости не обнаружено ничего, что могло бы объяснить причину его состояния. А теперь и моя теория о паразите приказала долго жить. – Изнемогая от усталости, Клэр тяжело откинулась на спинку стула и грустно усмехнулась. – Никто мне не может ничего объяснить. Как он мог вдохнуть дождевого червя? Это какой-то абсурд, Линкольн. Дождевые черви не светятся. Они не паразитируют в теле человеке. Здесь какая-то ошибка…

– Тебе нужно пойти домой и поспать, – сказал он.

– Нет, мне нужны ответы. Мне нужен мой сын. Мне необходимо вернуть его таким, каким он был до смерти своего отца, до всей этой трагедии, когда он еще любил меня.

– Он любит тебя, Клэр.

– Я уже ничего не знаю. Я так давно не чувствовала этой любви. С тех пор как мы переехали сюда. – Она все смотрела на Ноя, вспоминая времена его детства, когда она наблюдала за его сном. Когда ее любовь к сыну заслоняла все на свете. Когда она любила его без памяти. – Ты не знаешь, каким он был раньше, – проговорила она. – Ты видел его только в худших проявлениях. С самой уродливой стороны. В качестве подозреваемого в совершении преступления. Ты даже не представляешь, каким милым и любящим он был в детстве. Он был моим лучшим другом… – Она смахнула слезы с глаз, радуясь, что в палате темно. – Я просто жду, когда этот мальчик вернется ко мне.

Линкольн поднялся и подошел к ней.

– Я знаю, ты считаешь его своим лучшим другом, Клэр, – произнес он. – Но он не единственный твой друг.

Она позволила ему обнять себя за плечи, поцеловать в лоб, но даже в эти минуты думала: «Я больше не могу ни доверять тебе, ни зависеть от тебя».

«Теперь у меня никого нет, кроме меня самой. И моего сына».

Он как будто почувствовал тот незримый барьер, который она возвела между ними, и медленно выпустил ее из своих объятий. А потом молча вышел из палаты.

Всю ночь она просидела на стуле у постели Ноя, периодически погружаясь в дрему и просыпаясь каждый раз, когда медсестра заходила проверить состояние пациента.

Когда Клэр открыла глаза навстречу удивительно ясному рассвету, она вдруг обнаружила, что ее мысли прояснились. Ной наконец мирно спал. И хотя ей тоже удалось немного поспать, ее мозг не отключался ни на минуту. Оказывается, он усердно работал всю ночь, пытаясь разгадать тайну дождевого червя и понять, каким образом он проник в тело сына. И сейчас, стоя возле окна и глядя на снег, она удивлялась тому, как же она могла упустить столь очевидный ответ.

С поста дежурной медсестры она позвонила в Медицинский центр восточного Мэна и попросила к телефону доктора Клевенджера из отделения патологии.

– Я пытался дозвониться вам вечером, – сказал он. – Оставил сообщение на вашем домашнем автоответчике.

– Это насчет иммуноферментного анализа Уоррена Эмерсона? Я как раз и звоню по этому поводу.

– Да, у нас готов результат. Боюсь разочаровать вас, но антител к Taenia solium не выявлено.

Она помолчала.

– Понятно.

– Вы, я вижу, не слишком-то удивлены. В отличие от меня.

– Ошибки быть не может?

– Есть вероятность, но очень маленькая. Чтобы быть абсолютно уверенными, мы также провели тест по тому мальчику, Тейлору Дарнеллу.

– И он тоже отрицательный.

– О, так вы уже все знаете.

– Нет, я не знала. Просто догадалась.

– Что ж, тот карточный домик, который мы построили, рухнул. Ни у одного пациента не обнаружено антител свиного цепня. Не могу объяснить причины бешенства у детей. Знаю только, что дело не в цистицеркозе. И еще мне непонятно, откуда у господина Эмерсона взялась та киста в мозге.

– Но вы ведь полагаете, что это была какая-то личинка?

– Ну да, или странный результат окрашивания.

– А мог это быть другой паразит – не Taenia?

– Что за паразит?

– Тот, что проникает в организм через нос. Он сворачивается внутри одной из пазух и сидит там, никому не видимый. А потом организм его исторгает или он умирает самостоятельно. Биологические яды, которые он выделяет, абсорбируются непосредственно мембранами носа и попадают в кровь хозяина.

– А разве на томограмме этого не видно?

– Нет. В том-то все и дело, что паразит выглядит вполне безобидно. Как сгусток слизи. – Во всяком случае, так было у Скотти Брэкстона.

– Если паразит сидел в пазухе, как он проник в мозг Уоррена Эмерсона?

– Вспомните анатомию. Между мозгом и лобной пазухой всего лишь тонкая костная перегородка. Паразит мог разрушить ее.

– Знаете, теория просто великолепная. Беда в том, что нет такого паразита, который бы вписался в такую клиническую картину. Во всяком случае в справочниках я такого не встречал.

– А может, что-то не попало в справочники?

– Вы хотите сказать, что это какой-то совершенно новый вид паразита? – Клевенджер расхохотался. – Если бы! Это была бы научная сенсация. Мое имя как первооткрывателя было бы увековечено в истории. Тения клевенджерия. Красиво звучит, верно? Но пока в моем распоряжении лишь выродившаяся неопознаваемая личинка. И ни одной живой твари, которую можно было бы показать и описать.

«Только дождевой червь».

По дороге в Транквиль она вдруг поняла, что ей недостает нескольких фрагментов для полной картины. Получить их можно только от Макса Татуайлера. Она даст ему возможность объясниться с глазу на глаз; ведь он был ее другом, и она могла бы ему позволить оправдаться. Она была замужем за ученым и знала, какая лихорадка пожирает их, когда они оказываются на пороге открытия. Да, она понимала, почему Макс мог спрятать образец и держать его в секрете, пока еще нет подтверждений, что он открыл новый вид паразита. Но что было непонятно и уж совсем непростительно, – что он скрыл информацию от нее и врачей, которые лечат Ноя. Информацию, которая была жизненно необходима ее сыну.