Английский дневник Мовчан Андрей

Глава 11

Лондон наизнанку

Когда ты турист, попавший в Лондон на несколько дней и в ажиотаже пытающийся успеть осмотреть Биг-Бен, Лондон Ай, Тейт, Британский музей, Национальную галерею, бары на Пикадилли, смену караула у Букингемского дворца, новый дом своего приятеля-банкира, бежавшего в Лондон от кредиторов, и новую же серьгу в ухе у Чичваркина, (а еще надо в «Хэрродс», купить жене подарки) ты воспринимаешь величие дворцов и соборов, поглядываешь на двухэтажные омнибусы как на слонов в парке Этоша, голова слегка кружится от морского воздуха и пары пинт гиннеса раз в три часа, а все остальное является как бы фоном, который, по меткому замечанию отца Брауна, является самым незаметным из всех божьих творений. Когда ты приезжаешь жить в Лондон, торопиться тебе некуда, и интересы у тебя другие. Где жить? Где магазины? Как добраться? Когда забирают мусор?

Не путайте туризм с эмиграцией. Если ты приехал жить в Лондон, туристический фон становится средой обитания, а то, что ищут и ждут туристы, за пару недель превращается в невидимую грунтовку холста твоей жизни. «Что? Королева поехала? И что? Не видишь, я парковку ищу – не мешай!» Лондон перестает быть аттракционом и становится, прежде всего, спутанной новогодней гирляндой жилых домов, в которой одна маленькая лампочка должна стать твоим обиталищем.

Облик Лондона для жителя определяют несколько факторов.

Лондон – город древней частной собственности (freehold) и священных прав личности, и потому он является лоскутным одеялом этих самых прав. В нем, как в громадном телескопе, смотрящем во вселенную, одномоментно и почти во всех местах видны все археологические слои, которые когда-то создавали дома из камня. В стандартной деревне лондонского центра есть место для «изолированных домов» – домов, у которых четыре стены свои и ни с кем не «пошаренные», как говорят англичане и современные подростки. Эти дома – прямые потомки домов первых хозяев небольших земельных участков, купленных этими хозяевами, может 200, а может и 700 лет назад. Хозяева сто раз поменялись, а участки сохраняются – кто же их тронет, собственность все же. Но больше в такой деревне домов, которые «шерят» боковые стены. Участки у них настолько узки, что дома было выгодно строить во всю ширину участка, да и общая стена – это не только экономия кирпича, но и тепла. Эти таунхаусы (по-американски) или terraced houses по-английски (в Лондоне townhouse называют огромные дома знати в противовес countryhouses – их поместьям) составляют основу лондонской деревни – как и 300 лет назад, когда идея строить дома с общими стенами охватила Европу. Большинство таунхаусов многократно перестраивались (фасады при этом сохраняются – все-таки они одинаковые у всех домов одного блока). Но часто они и сегодня мало отличаются от оригинала и в инженерной экспертизе таких домов (которую делают при покупке) инженер просто пишет: «Дом построен до введения строительных норм и правил». Это означает: «Что с него взять? Надо ломать и строить заново». Удивительно (вернее, конечно, не удивительно, учитывая стоимость недвижимости и строительства) как редко в Лондоне ломают и строят заново.

Частная собственность предполагала торговлю и инициативу. Потому во все времена в Лондоне были те, кого сегодня называют девелоперами, – предприимчивые скупщики земли, которые хотели выжать максимум из приобретений. Там, где удавалось, такие девелоперы скупали целые кварталы и на месте таунхаусов строили все, что угодно: роскошные отели, торговые галереи, музеи.

Но больше всего строилось многоквартирных жилых домов. Дело в том, что по мере своего развития Лондон становился все дороже, и требовал все больше людей на единицу площади – обслуживать все более сложную машину местной экономики. Соответственно в Лондон прибывала живая сила, и ей, которой платили мало, надо было где-то селиться, причем быстро. Особо активным застройщиком была церковь – church commissioner. Она строила дома с особо маленькими апартаментами для простых и набожных людей – так на круг выходило максимум арендной платы. На поверку оказывалось, конечно, что районы такой застройки быстро приобретали дурную славу – ну да церковь и не должна делать различие, наоборот, ее задача – идти к нищим духом (если конечно они еще платят аренду в срок).

Была и другая причина успеха девелоперов. Жить в своем домике, конечно, мечта любого англичанина. Но дом не может физически быть уже определенных размеров – даже в Лондоне. Здесь есть дома с фасадом в 7 метров, 5 метров, 4 метра, 3,5 метра, но не меньше. Более того, земля по горизонтали была дорогой – в отличие от воздуха и… земли по вертикали (последняя вообще бесплатна, участок продается со всеми недрами). Поэтому лондонские дома строились в обе стороны от уровня земли, как можно глубже и как можно выше. Методы XVII–XIX веков позволяли индивидуальным строителям зарыться на полтора этажа под землю и вознестись на три-четыре вверх. В результате нередкий террасный дом в Лондоне имеет четыре-пять этажей, а площадь каждого из них 30–50 метров. Жить в такой водонапорной башне не слишком комфортно, лестницы съедают добрую пятую часть площади, с возрастом в силу естественных причин хозяева перестают пользоваться все большим количеством этажей, обитатели маленьких подземных царств, составляющих 40 % дома, чаще болеют. Хочется взять такой дом и «положить» его flat. Flat it is – и лондонцы в благодарность застройщикам многоквартирных домов увековечили эту идею в самом названии квартиры: везде квартира называется apartment (от apart – отдельно), а в Лондоне – flat. Кстати, многие террасные дома в итоге порезали на квартирки, а районы такой нарезки заселили люди в смысле жилищных условий существенно менее притязательные, чем бывшие хозяева.

Так или иначе, из-за неспособности простых людей покупать жилье и из-за проблем правового статуса, почти все частные дома в Лондоне – freehold владельца, а почти все квартиры – аренда у часто де-факто анонимного собственника здания. Аренда у англичан, как и все остальное, проистекает из древних имущественных земельных отношений. Она бывает «на сезон» – это обычная аренда жилья; но она бывает и надолго – на 100, 250, 1000 лет с передачей по наследству и с налогом на наследство. Такая аренда называется leasehold (в отличие от краткосрочной – rent) и является, если всерьез задуматься, формой собственности арендатора – в средние века изначально все земли баронов были leasehold у короля, а потом долгое время большая их часть сохраняла такой статус.

В XX веке Лондон дважды переживал мировые войны. Иноземные солдаты не ступили ногой на английскую землю (если не считать союзников, конечно), но бомбежки принесли много горя и разрушений. Память о них жива. Одна из самых популярных тем карикатур времен ковида – это симуляция высказываний лондонцев во время мировой войны на основе их сегодняшнего недовольства ограничениями, что-то типа: «В бомбоубежища нас загоняет власть, чтобы лучше контролировать», «Бомбы это выдумка американцев, я все время хожу по улицам и на меня ничего не упало», «От бомб погибают только очень больные старики, мне ничего не грозит» и так далее. С точки зрения домостроительства, бомбы оба раза заменяли совет по архитектуре, самостоятельно определяя, какие здания сносить, и делали это очень активно. На месте развалин что-то строилось; иногда девелоперы выхватывали этот кусок, иногда прежние владельцы строили на месте пепелища что-то новое – на что хватало денег. Поэтому многие улицы Лондона пестрят «заплатками»: в стену однотипных террасных домов неожиданно врезается два-три отдельных небольших фахверка, или наоборот – идет улица частных домов, а посередине многоквартирник.

Последним фактором создания Лондона-для-жителей были лондонские власти. Власть в Лондоне в значительной степени сосредоточена в советах поглощенных Лондоном городов. Я, например, живу в Вестминстере (это настоящий консервативный город, в нашем совете лейбористов и либералов почти нет и потому у нас ниже налоги, лучше убирают мусор и меньше преступность). Это вам не какой-нибудь Камден с его либеральным советом! Эти советы знамениты (как всякие советы, парадоксально) тремя несовместимыми парадигмами деятельности. Во-первых, они тщательно следят за тем, чтобы лицо города сохранялось – да-да, вот то самое лоскутное одеяло всех времен и народов, в аварийном состоянии, но чтобы ни в коем случае ничего не изменилось: история! То есть если вы купили дом, и он – просто дом, то вам надо потратить месяцы (или годы) на согласование каждого изменения при перестройке, плюс получить согласие соседей (вдруг ваш новый цвет фасада будет раздражать старушку через три дома наис-косок?). А если вы купили graded building (не то что бы в нем жил какой-нибудь местный Ленин, нет, просто решено, что вот этот древний фасадик с загогулинами достоин сохранения для потомков до следующего ледникового периода), то все в нем должно быть неизменно, а если что надо заменить – извольте точно такой же формы и цвета, и из материалов, которые существовали в период начального строительства.

Но, во-вторых, эти советы очень любят что-нибудь новое построить – прям совсем новое и прям совсем на месте чего-нибудь старого. Особенно эта любовь разгорелась у них после Второй мировой. Тогда в странную моду входили здания из голого железобетона, отделанные стеклянной чешуей, и в Лондоне этих зданий напихали там, где уж никак было нельзя (даже на Пикадилли и Пэлл-Мэлл они есть). Суд потомков свершился – этот стиль теперь официально именуется брутализм. Но сносить эти здания никто не собирается – частная собственность.

В-третьих, советы состоят из выбранных депутатов, а какой депутат не мечтает создать себе надежную базу избирателей? И вот в какой-то момент советы включились в борьбу за решение жилищной проблемы малообеспеченных слоев общества. Причем решать ее решили в каждом субгороде Лондона отдельно, хотя здравый смысл бы требовал «московского» решения – строительства эффективных дешевых проектов вокруг центра, чем дальше, тем легче это было бы делать. Так в лондонских деревнях стали появляться настоящие американские project houses – жуткие параллелепипеды темного кирпича, с успехом замещающие уже давно проданные богатым еврейским рантье и сильно улучшившиеся (и укрупнившиеся) церковные многоквартирники. Благодарные обитатели этих многоэтажных склепов, творчески вписанных в барочно-викторианскую ткань города в самых неожиданных местах, скорее всего, голосуют за авторов их строительства (хотя – кто его знает). Но, конечно, вокруг них цены на недвижимость падают, как и собираемость муниципальных налогов, а расходы на уборку территорий и содержание полиции быстро растут.

Вот так парадоксально, забавно, часто – депрессивно, всегда – неудобно, но в целом красиво выглядит Лондон.

Глава 12

Лондон – Москва

Некто, скажем, никогда ранее не бывавший в столице Соединенного Королевства и тут вдруг посетивший Лондон, побывавший во всех его концах и побеседовавший с риелторами, посмотревший на него пристальным взглядом подольше, мог бы на вопрос «Ну как?» сказать (в свойственной англичанам сдержанной манере): «Город как город». Лондон действительно город – ни больше, ни меньше. Более того, он, если присмотреться, очень похож на Москву.

Так же как и в Москве, Лондон с запада на восток пересекает не слишком широкая река – Темза. Еще чистая и узкая, она петляет по западным пригородам Лондона, вокруг лондонской рублевки под названием М3 и севернее – вдоль лондонской «новой Риги» зовущейся М4. М3 (как и Рублевка в Москве) – это направление богатых. Исток М3 – Бромптон-роуд – проходит через Белгравию и Челси, где живут арабские шейхи, русские олигархи и чиновники, всемирно известные кутюрье и великие артисты. Между М3 и М4, в получасе от лондонской кольцевой автодороги (М25 или London Orbital Motorway) расположен Виндзор – английский аналог Ново-Огарево, загородная королевская резиденция. Вдоль – коттеджные поселки тех, у кого жизнь удалась, но все еще надо ездить в Лондон (кому не надо – живут либо дальше, в Суррее, либо совсем далеко на юго-востоке у моря похуже, либо еще дальше на юго-запад – у самого красивого английского моря, в Корнуолле). Так же как и Москва-река, Темза становится шире и грязнее при движении на восток и выходит из Лондона уже грязным широким потоком, пробираясь к северной границе Канала (the Channel, La-Manche) – местной Оки, отделяющей Великобританию от Франции так же, как Ока отделяет Московскую область от, кажется, Тульской.

Как во многих городах, шкура Лондона вся в пятнах: даже на благопристойном западе и северо-западе города, в Вестминстере и Камдене, где есть много мест красивых и богатых, они всегда окружены красивыми, но более бедными районами. Фактически, если вам предлагают посмотреть квартиру или дом на улице Х, длина которой превышает 500 метров, вам обязательно надо спросить в какой части улицы стоит дом. Понимающий честный риелтор вам ответит: «It is the good part» или «It is not the best part of it». Стоимость квадратного метра на одной улице в пределах 200–300 метров может легко отличаться в два раза: с одной стороны – буржуазия, stucco (оштукатуренные белые – лондонская гордость) фасады, сады и пара дорогих кафе; с другой – за углом социальное жилье, стоит школа для местных, у которой круглосуточно дежурит полиция (не зря), и цепочка грязных торговых точек. Поверх (почти всегда в буквальном смысле) этого многообразия Лондон покрыт сетью транспортных артерий – эстакадами, несущими на себе автомобильные дороги и рельсы всех трех типов железных дорог: метро, overground (типа французской RER) и настоящих поездов. Как и везде в Лондоне объекты транспортной инфраструктуры по неведомым мне причинам не включаются в эстетический и гигиенический анализ ландшафта – они всегда грязны, заржавлены, замусорены и облуплены, даже если в 30 метрах от них стоят дорогие, красивые и совершенно новые (что редко для Лондона) дома.

Однако в этом архипелаге есть свой вектор. Как и многие города (не только Москва), Лондон хорошеет против течения реки. Лондонские запад и северо-запад, как и московские, это в основном благополучные районы; если у вас есть деньги, вы выберете себе жилье с этой стороны Лондона. Лондонские восток и юго-восток – в целом неблагополучные, криминальная хроника, существенно снижающая место Лондона в рейтингах безопасных городов, в основном приходит оттуда, районы там неудобные, дома хуже, население проще.

В современном Лондоне, как и в Москве, идут бурные процессы взаимопроникновения этих двух миров: благополучного и неблагополучного. С одной стороны, следуя за спросом, лондонские девелоперы периодически «выхватывают» крупные куски на востоке Лондона и «джентрифицируют» их так же, как в свое время «джентрифицировались» (и продолжают) и западные районы. Строятся хорошие дома, создается инфраструктура, зона заполняется добропорядочными англичанами, выдавливаемыми из более традиционных районов ростом цен на недвижимость, благонамеренными эмигрантами средней руки. И вот уже «пятно» отвоевано у бедности, грязи и преступности.

С другой стороны, местные councils даже в самых лучших лондонских районах в попытке собрать больше налогов стараются на каждом свободном клочке строить affordable housing. Когда-то (еще лет двадцать назад) это были ужасающего вида (немногим лучше московских панельных многоэтажек) огромные дома. Теперь это достаточно элегантные, в 4–5 этажей, дома, построенные просто, но стильно. В них больше квартир, больше жителей, теоретически – больше налогов для муниципалитета; муниципалитету больше славы и уважения, особенно от тех, кто сочувствует левым настроениям. Результатом является появление в этих районах восточных лондонских черт – вместе с обитателями приезжает мелкая преступность, мусор, выбрасываемый мимо мусорных баков, дома быстро приходят в «видавшее виды» состояние, появляются граффити. В общем, в каждом микрорайоне найдутся как приличные, так и ужасные кварталы, соседствующие буквально через улицу. В нашем Мейда-Вейл таких зон как минимум полдюжины.

Кстати, налоги – это вообще тема для местных властей. Некоторые муниципалитеты в попытке получать больше налогов даже ограничивают возможности строительства элитного жилья. Например, в Вестминстере больше не выдают разрешений на строительство квартир площадью более 150 кв. м. Формально речь идет о том, что больше желающих должно иметь право жить в нашем прекрасном муниципалитете. Неформально – в нем должно быть больше dwellings, то есть больше налогов.

Так же, как и в Москве, главный аэропорт в Лондоне расположен на западе (ну немного южнее Шерметьево, но это не принципиально). В том же направлении, как и в Москве, тянутся поселки богатых бизнесменов, профессионалов, эмигрантов – Джерардс-Кросс, Биконсфилд, Фарнем-Ройал и так далее. С лондонским Белорусским вокзалом (Паддингтон) их тоже соединяет скоростная железная дорога, только местные «сапсаны» ходят значительно чаще и быстрее московских.

Кстати, об аэропортах. Второй по значимости аэропорт Лондона – Гатвик – расположен на юге, как и Домодедово; в сторону Гатвика и за ним, как и в Москве в сторону Калуги и Тулы, тоже очень много красивых мест, это второй центр загородного проживания тех, у кого удалась жизнь. Места эти называются Суррей-Хиллз – там действительно красиво. Канал, как я уже писал, играет для Лондона роль Оки для Москвы, а местный Брайтон – это, если хотите, наш Серпухов. Мой загородный дом под Москвой расположен недалеко от Чехова, как раз на юге; немудрено, что под Лондоном нам нравятся Суррей-Хиллз и Гилдфорд. Правда, Гилдфорд существенно старше Чехова – это красивейший средневековый город, получивший статус еще до X века. Название его происходит от саксонского guild – золото: то ли потому, что по берегам протекающей здесь речки расположены широкие отмели золотого песка, то ли из-за полей золотистых цветов, распускающихся каждую весну. Если я соберусь покупать загородный дом, это будет где-то около Гилдфорда.

От аэропортов – к вокзалам. Белорусский – Паддингтон я уже упоминал. Как и Белорусский вокзал в Москве, Паддингтон в Лондоне стоит на северо-западе города, на дорожном кольце с этой стороны образуемом Вествеем и А5 (Эджвар-роуд)[5]– это лондонское Садовое. Местные «три вокзала», как и московские, стоят вместе, на том же самом кольце (но уже называемом Марилебон-лейн), с северной стороны – это Юстон, Кингс-Кросс и Сент-Панкрасс. На Кингс-Кроссе находится платформа 9  – с нее Гарри Поттер отправлялся в Хогвартс, который, если наложить его на карту Московской области, находился бы где-то в районе города Клин. Исходя из этого, делаем вывод, что в тройке лондонских вокзалов Кингс-Кросс является Ленинградским.

На востоке и юге Лондона есть свои Курский, Павелецкий и Киевский вокзалы – это соответственно Чаринг-Кросс (севернее Темзы, как Курский), Ватерлоо (южнее Темзы, как Павелецкий) и Виктория – аналог Киевского вокзала не только по расположению, но и потому, что электрички с нее идут как раз на запад, вдоль лондонской Рублевки.

Большинство архитектурных артефактов Лондона старше московских аналогов. Но есть и исключения: в Москве, например, есть спортивно-развлекательная зона Лужники – на берегу реки, на юге. В Лондоне тоже есть такая зона с центральным стадионом и концертным залом Millennium Dome, тоже на реке, тоже на юге, но появилась она только двадцать лет назад.

Некоторые «московскости» в Лондоне случайно отразились зеркально. Вместо московского Сити, поставленного на берегу Москвы-реки на месте заброшенных промобъектов, вроде не в центре, но и не слишком далеко, в Лондоне построен район Canary Wharf – такие же небоскребы офисов и апартаментов, скученные на берегу Темзы на месте старых доков. Туда, как и к московскому Сити, подведена самая новая ветка метро; там место жизни, работы и тусовок молодых белых воротничков. Только Сити в Москве на северо-западе, а Canary Wharf в Лондоне – аккуратно на юго-востоке. Парк культуры, расположенный в Москве на юге Садового кольца, в Лондоне отразился на север их «Садового» и превратился в Regent’s park. Осенью и зимой 2020 года, в период локдаунов, в Риджентс-парк было не протолкнуться – все лондонцы устремлялись на природу. Измайловский парк с его памятными петровскими местами с востока Москвы в Лондоне перебрался на запад и подъехал поближе к центру, став Гайд-парком (даже не поменяв форму – так и остался почти прямугольником). Вместо усадьбы Измайлово в Гайд-парке Кенсингтонский дворец; вместо Лебедянского пруда – The Long Water. А вот Лосиноостровский лесопарк почти не сдвинулся с места, Hempstead Heath (Heath – это пустошь, heather – вереск, которым в Англии зарастают пустоши, но Hempstead Heath – это настоящий лес, не хуже Лосинки) расположен лишь чуть более к северу от центра города; если Лосинку окружают многоэтажки, населенные представителями среднего класса «по-русски», то вокруг Hempstead в отдельных больших домах живут представители английского среднего класса – те, кому дороговато жить в центре, у кого дети (в районе много хороших школ и прекрасная природа), кто хочет сочетания города и деревни в одном районе.

В Лондоне при желании можно найти множество аналогов московских достопримечательностей. Тот же Saint Paul, условно главный собор Англиканской церкви, напоминает Храм Христа Спасителя и по местоположению (на юге центра города, у Темзы, у начала трассы М1 – самой длинной английской трассы; ХХС расположен на Москве-реке, на юге центра, и до начала московской М1 тоже рукой подать) и слегка по форме (правда купол у Saint Paul существенно больше, но идея доминирующего центрального купола есть у обоих), и по смыслу – Saint Paul это вызов Saint Peter’s Dome в Ватикане, заявление о самостоятельности англиканской церкви; ХХС – символ восстановления в правах РПЦ в пику другим христианским конфессиям.

Можно сравнивать и районы. Наш Мейда-Вейл это без сомнения «Фрунзенская»; Мейфэйр – элитный центр, зажатый между Оксфорд-стрит, исполняющей своеобразно роль бульварного кольца, и Пикадилли (образующей вместе с Трафальгарской площадью своего рода Моховую с Манежной площадью) – это своего рода район от Кропоткинской до Лубянки, а пересекающая его Regent street – аналог если не Тверской, то Большой Никитской. Marylebone – это конечно Пресненский район. Wimbledon – Юго-Западная; Islington – Сокольники. Сравнения можно продолжать и им не стоит удивляться – город есть город, все города развиваются по похожим законам.

Глава 13

Здесь жили гномы

Если существует божество, ответственное за возведение зданий в столице Великобритании, то божество это, безусловно, зовут Экономия. Об экономии места «вовне» я уже писал, но внутри домов экономия выглядит еще ярче. Создается впечатление, что Лондон был когда-то населен гномами, а сменившие их люди поленились перестроить город под свои нужды.

Когда начинаешь видеть за Лондоном дома, сразу замечаешь характерное для англосаксонской модели домостроения превращение города в перевязь Портоса. Каким бы ни был фасад дома (многие фасады отделаны белым камнем или штукатуркой (stucco), украшены орнаментами и барельефами), три стены из четырех (две из трех, одна из двух – зависит от количества стен в доме) будут сложены из грязного дешевого кирпича, не оштукатурены и не чищены с момента постройки. Никого не волнует, что этих стен не видно, только если у вас инвалидность по зрению и вы стоите точно по центру фасада не более чем в пяти метрах от входа. У меня, признаюсь, удивление вызывают не эти три стены, достойные ограничивать склад изношенных покрышек на заводе по переработке резины в глубине промзоны – в конце концов у всех свои приоритеты: меня поражает четвертая стена – ее то зачем украшать, если три другие все равно исполнены в стиле povero primitivo, и, скажем, выходя в свой дворик, вы видите только их?

Размеры помещений в домах тоже продиктованы экономией. Я помню из детства, что в тяжелых условиях российского квартирного вопроса комната 18–20 кв. м считалась «большой», а 9–12 метров – маленькой (в новых домах маленькие комнаты «выросли» до 14 метров, но это было уже в 80-х). Хрущевки ужасали 6-метровой кухней, а более новые дома чешской серии привлекали кухней 10 метров.

В Лондоне традиции градостроительства отличались и отличаются от московских. Начать с того, что не только этажи они считают без первого, но и комнаты. В Москве двушка – это две комнаты и кухня, в Лондоне – три комнаты и кухня. Но в Москве у двушки (если она себя уважает) будет большая комната (5 на 4) и маленькая (3 на 4), кухня же будет, – скажем 3 на 3, туалет и ванна – раздельные. В Лондоне хорошая двушка легко может иметь reception (ту самую, не посчитанную комнату) размером меньше большой московской комнаты (например, 4 на 4 метра), две комнаты-спальни – одна 4 на 3 метра, а вторая 3 на 2 метра, кухню – в виде угла у reception; зато туалетов будет ри, и два – совмещенные с ваннами. Плохая двушка (все равно стоящая на текущем рынке как небольшой дворец в Москве) будет иметь reception 3 на 3 метра, спальни 3 на 2 и 2 на 2 (если не 2,5 на 1,5 – такие комнаты тоже есть и некоторые риелторы, не боящиеся попасть в ад, называют их double bedroom, а лондонцы незывают их shoebox), окно будет только у одной из спален, потому что вся квартира будет на lower ground floor (как вы помните, она будет игриво называться garden flat), но туалетов все равно будет три, правда один будет располагаться на прямоугольнике метр на 80 сантиметров.

Количество туалетов и ванных комнат меня удивило сразу и продолжает удивлять. Приходится предположить, что у лондонских гномов обмен веществ намного быстрее, чем у людей, и пачкаются они намного сильнее; хотя почему так – непонятно. Лондон как раз существенно менее пыльный город, чем Москва, машины мыть надо очень редко, пыль на окнах не оседает.

Как-то идя по фешенебельной улице в Маленькой Венеции[6] с сыном и своим коллегой Томом – коренным лондонцем – я решил преподать сыну урок оптики. «Смотри, – сказал я ему, – вот тебе наглядный пример перспективы. Видишь четырехэтажный дом? Видишь, верхние этажи кажутся меньше нижних, а самый верхний – совсем низеньким. Это и есть эффект перспективы – верхние этажи дальше от нас, поэтому кажутся меньше».

«О, это интересное выражение! – заинтересованно сказал Том. – Эффект перспективы! О да, лондонцы смотрели на все перспективно!» Мои знания законов оптики были посрамлены. Оказалось, в Лондоне домовладельцы стоили дома экономно: первый (ground) этаж был для гостей и общих зон; второй (first) – для хозяев; третий – для детей; четвертый – для слуг. Чтобы сэкономить камень и отделку, высота потолков первых двух этажей была существенно больше, чем третьего и особенно четвертого. Во многих зданиях в Лондоне потолки верхнего этажа отстоят от пола на 2 метра с копейками (точнее – с пенсами) или даже без копеек. Впрочем, в новых зданиях в Лондоне нередко встретишь потолки 2,3 метра высотой вне зависимости от этажа – здания эти (на Canary Wharf, например) считаются элитными. Во мне где-то глубоко ухмыляется москвич, у которого потолки московского дома 3 метра, а 2,65 – высота «панельки». Но и старый лондонец может ухмыльнуться: в хороших домах XVIII–XIX веков (тех самых «колоннах» в пять этажей, на которые смотрели мы с Томом, потолки на lower ground и ground floors отстоят от пола на 3,5–3,8 метра, и даже первый (наш второй) этаж составляет 3 метра.

Экономия бывает универсальной – на стройматериалах, например, а бывает ситуативной. В Лондоне часто можно встретить дома с заложенными окнами. Это наследие оконного налога, существовавшего с 1696 по 1851 годы, предполагавшего плату, пропорциональную количеству окон в строении. В середине XIX века его сменил современный council tax, но лондонцы так и не раскрыли заново большинство заложенных из экономии окон – на этот раз видимо для экономии сил. Впрочем, возможно, что дело не только в усталости горожан. Лондонские окна таковы, что решение их заложить вообще является достаточно разумным.

Стандартный оконный механизм, предполагающий раскрытие оконных створок, воспетый в изобразительном искусстве, в литературе и даже в структуре языка («распахнуть окно навстречу весне») в Лондоне является редкостью. Стандарт для города – это сдвижные окна, имеющие две створки – верхнюю (неподвижную) и нижнюю, сдвигающуюся вверх. Старые лондонцы говорят, что такая оконная система придумана из-за сильных ветров, которые могут разбить открытые распашные окна, но на моей памяти сильных ветров в Лондоне не было. При этом в Германии (родине распашных окон и лидере оконных инноваций мира) ветра ничуть не слабее.

Подъемные окна, как их ни сделай, никогда не достигнут совершенства окон распашных. Вымыть верхнюю створку снаружи физически крайне сложно – надо вылезать на подоконник. В закрытом состоянии окно не то что не герметично (как хорошие распашные) – оно «планово» сохраняет щель между створками. Самое новое и пригнанное – несколько миллиметров, старое – пару сантиметров. Надо ли говорить, что 90 % окон в Лондоне старые? Поднимать и опускать створку всегда тяжело: от температуры и старости окна немного перекашиваются и клинят в направляющих. Сделать нормальный запор у окна фактически невозможно. Вместо ручки распашных окон лондонские сдвижные используют странную конструкцию, более всего напоминающую болт с головкой, подвижно закрепленной на нижней части фиксированной рамы, и большой гайкой. На верхней части подвижной рамы установлена металлическая деталька в виде буквы U. Когда окно закрывается, болт можно накинуть в проем детальки и прижать, завинтив гайку.

Основная масса окон – деревянные, но не от богатства лондонцев, а от того, что сделаны они еще до начала использования пластиков. Поскольку по своей конструкции сдвижное окно требует вдвое большей ширины, чем распашное, в Лондоне на ширине рам всегда экономили. В узкую раму не вставить стеклопакет (не говоря уже о принятом сейчас в Москве тройном пакете) – в основном в Лондоне окна состоят из одинокого стекла, редко – из крайне тонкого не герметичного двойного пакета. Одно стекло, неплотное прилегание створок к стенам проема и друг к другу, старость окон – все это делает окно источником холода в течение девяти месяцев лондонской осени. Лондонцы либо игнорируют этот факт (они вообще морозоустойчивы), либо отвечают дешевыми (в прямом смысле слова) ухищрениями, например, вставляют поверх окна изнутри щитки из оргстекла на холодный период, занимая уже весь оконный проем и лишая себя возможности его открыть.

Теоретически, компания – производитель нормальных окон должна была бы в Лондоне обогатиться. Практически – она бы разорилась. В многоквартирных домах муниципалитеты не разрешат менять окна в отдельной квартире (да и во всем доме сразу тоже вряд ли – в муниципалитетах, как я уже писал, болезненно заботятся о сохранении исторического облика – во всех случаях, кроме брутальной перестройки под социальное жилье или общественное здание). В частных домах получить разрешение на изменение облика фасада практически невозможно, а конфигурация окон входит в «облик фасада». В «комплект» облика фасада входит (цитирую) «отражение в окне». Отказ разрешить замену окон на современные муниципалитет обосновывает именно изменением отражения – естественно новые трехслойные окна будут отражать свет не так, как старые однослойные. Можно менять старые плохие окна на новые плохие, но заботятся об этом далеко не все домовладельцы, живущие в своих домах (опять – экономия, проще ходить дома в свитере) и уж точно никто из сдающих жилье в аренду об этом не думает. По закону коммунальные платежи платит арендатор, теплопотери от окон арендодателей не волнуют. Остается сказать, что в Лондоне около 55 % жителей арендуют жилье, и похоронить идею с созданием оконной компании.

Другая интересная деталь архитектуры Лондона истекает (простите за каламбур) из канализации. Вернее – из истории ее отсутствия. Многие дома построены еще до того, как выгребные ямы во дворах (которые незадолго до этого сменили просто выплескиваемые на улицу во время комендантского часа ведра) еще были нормой, а ватерклозетов не существовало. Но пришла цивилизация, в домах хотело появиться то самое избыточное количество туалетов и ванн, и, конечно, встал вопрос: как подводить к ним воду, а главное – как отводить ее в систему сброса сточных вод? Не ломать же все стены ради прокладки толстых (это тебе не отопление) труб? Решили – ломать по минимуму, а трубы провести снаружи, благо холодов в Лондоне почти не бывает и содержимое этих труб не успеет с 36,6 градусов своего производителя охладиться до замерзания, пролетая по трубе. В итоге, нефасадные (а кое-где и фасадные) стены лондонских домов, построенных до начала XX века, опутаны канализационными трубами, как вспухшими венами на старческих ногах, а сидящие в маленьких двориках при домах хозяева и гости в минуты тишины могут точно определять по звукам труб, что и в каком туалете делает его посетитель. По вводам их можно узнать, где в здании расположены туалеты. Впрочем, на Букингемском дворце этих труб не видно – возможно поговорка «принцессы не какают» пошла именно отсюда.

Кстати, о двориках. Великим достижением лондонского dwelling является почти повсеместное наличие двориков. У частных домов они частные, а у многоквартирных – общие на квартал (прямо как в моем детстве в Измайлово) – те самые communal gardens.

Частные дворики обращены «внутрь» лондонской махалли, составленной чаще всего из домов террасных: они режут ломтями шириной в дом и длиной от 5–6 до (иногда если повезет) 30–40 метров внутренности квартала, разделяясь между собой, как правило, старыми грязными покосившимися кирпичными заборами высотой метр-полтора. Небо над двориками обычно исчерчено проводами, которые изобильно развешаны внутри кварталов – так удобнее соединять разные дома, а о красоте никто не беспокоится. Чтобы провода не провисали, их то там, то тут поддерживают старые покосившиеся деревянные столбы. Внутри дворик может быть очень ухоженным – с английским газоном и богатством цветущих кустарников (мы видели даже дворики с араукариями и один – с высокой пинией), а могут быть заросшими и замусоренными – кому как нравится.

Коммунальные дворики (communal gardens) обычно намного более ухожены; чаще всего это – сплошной газон с редкими цветковыми деревьями, обеспечивающими разноцветье почти круглый год. В этих дворах гуляют дети, жарятся шашлыки, ведутся беседы за пивом – все как у нас в России. Входы в коммунальные дворы есть из подъездов, а есть и прямо с улицы, но на калитках замки, а ключи розданы жильцам, и это коренное отличие от бывших московских, совершенно проходных, дворов.

В пандемию наличие хорошего дворика у дома подняло цену объекта процентов на 30–40; наличие коммунального двора у частных домов (такое случается, если частные дома в квартале давно в основном приспособлены под квартиры, но среди них остается еще несколько «целых») считается теперь особым шиком и стоит еще дороже.

Вернемся в лондонский дом. Еще одно разительное отличие от дома русского мы увидим прямо на пороге. В российской квартире или доме, входя, вы попадаете в прихожую – солидное место, в котором обязательно находятся вешалка для верхней одежды, место для обуви, зеркало и часто платяные шкафы (я видел, как в прихожих стояли даже велосипеды). В лондонском доме прихожих нет. Это не фигура речи – их, правда, нет (почти нигде). Ты входишь в дом и попадаешь в предбанник 1х1 метр в лучшем случае – направо комната, прямо лестница. За полгода в Лондоне я не встретил ни одной квартиры или дома с вешалкой при входе. Каждый раз приходя, я спрашиваю: «А куда положить куртку?» Хозяева-британцы каждый раз искренне удивляются, что я в куртке и хочу ее куда-то положить (это, как если бы я пришел в гости в Москве с живым крокодилом и просил показать мне, где ванна, чтобы пустить его поплавать), и в итоге моя куртка оказывается либо в спальне на кровати, либо в гостиной на кресле. Не лучше обстоит дело с местом для обуви – его нет, и не просто так: лондонцы в гостях просто не снимают уличную обувь, хозяева же дома ходят в домашней, но хранят уличную где угодно, только не близко к двери. Уходя, они идут надевать ее в это неожиданное место (часто – в спальню), потом проходят через всю квартиру. Обратный процесс аналогичен – с улицы в грязной обуви в спальню. Впрочем, делается это далеко не всегда сразу, в грязной обуви можно походить по квартире, пока жизнь сама не приведет тебя к шкафу в спальне за чем-нибудь другим; вот тут-то можно и обувь поменять. Говорят, в старину в прихожих все же были вешалки – для шляп. Знаменитая математическая загадка о бесконечном количестве гостей и воре (пришло бесконечно много гостей, все сняли шляпы, пока они были в гостях, вор одну шляпу украл, как быть?[7]) придумана именно в Лондоне. Но теперь шляп нет, и вешалок тоже.

Прихожих в лондонских домах нет, но зато есть совершенно особая комната, называемая utility room. Это постирочная, кладовая и бойлерная в одном лице. Средняя ширина такой комнаты – 1,5 метра, длина – 3–4 метра. Тут, а не в санузлах или кухнях, англичане ставят стиральные машины, сушилки, хранят химию и лекарства. Также здесь стоят котлы и бойлеры.

Экономия места в лондонском доме не могла обойти стороной лестницу. Если помните, лондонский дом – это 4–5 этажей, на которых не вполне равномерно умещается 100–300 квадратных метров площади. Лестница – это передовой край экономии, место, которое (вслед за прихожей) можно сократить до предела, а уж потом очередь доходит до спальни.

По нормальной лондонской лестнице невозможно занести не то что рояль – пианино небольшого размера, даже книжный шкаф. Мы, собственно, пианино сразу не стали никуда заносить и поставили на ground floor в столовую. Но и книжный шкаф (мы, как старые интеллигенты, вывезли большую часть нашей библиотеки из России), который мы купили онлайн, решительно отказался проходить в наш лестничный проем. Со шкафом приехали два поляка-грузчика, копии главного героя прекрасного польского фильма «Знахарь». Вслед за профессором Преображенским я решил, что скорее Исидора Дункан будет резать кроликов в ванной, чем я поставлю книжный шкаф в столовой, и спросил у бородатых польских великанов, что делать. «Пану можно занести шкаф через окно, но нужно специальное оборудование», – сказал старший великан. «Могут ли панове это сделать?» «Да, но только послезавтра. Надо взять оборудование и пригласить товарищей. Это будет стоить пану 250 фунтов».

Послезавтра вечером действительно приехали три пана, двоих я уже видел, третий был еще больше тех двоих. Теперь, когда нам в телевизоре показывают метание ядра, в котором побеждают поляки, я смотрю на них в надежде узнать кого-то из своих помощников по заносу шкафа. Оборудование, которое они использовали, состояло из грубого дощатого настила и нескольких очень старых одеял класса «солдатское». Внос шкафа в окно второго этажа занял примерно 15 минут и более всего напоминал предполагаемый процесс строительства пирамиды древними египтянами. Еще час Янек (главный метатель ядра) рассказывал мне как они «w tym miecie» «впроваджач жечи до домов». Если бы у меня было время и место, я бы написал книжку «Записки польского грузчика», была бы интереснее этой.

Глава 14

Сделать сделку

«Человек как никто из живых существ любит себе создавать дополнительные трудности. Именно этим объясняется желание иметь собственный автомобиль», – говорит закадровый голос в фильме «Берегись автомобиля». Без сомнения, верность этой крылатой фразы сохранится, если «собственный автомобиль» заменить в ней на «собственный дом в Лондоне».

Все жители Лондона делятся на две неравные категории: те, кто живет в недвижимости, которой владеет, и те, кто ее арендует. Тех, кто владеет, можно разделить еще на две части – на владельцев freehold (или share of freehold) и владельцев leasehold. С фрихолдерами все понятно – они просто владельцы и ныне и присно. Лизхолдеры – владельцы на время: их нельзя выселить, нельзя прервать с ними договор, они могут продать свое право пользования, но всему этому когда-то наступает конец и их права заканчиваются. Квартира или дом (в 99 % случаев квартира, домов в лизхолде практически нет) возвращаются к таинственному (его можно даже не знать) лендлорду. Хорошая новость состоит в том, что doomsday наступает не скоро – в основном ждать от 200 до 1000 лет. Если срок лизхолда меньше, квартира начинает падать в цене и в интересах лизхолдера договориться о продлении срока, заплатив за это дополнительные деньги, и у них есть такое право.

Британцы – люди обстоятельные. Чтобы доплатить лендлорду за продление лизхолда, надо посчитать требуемую сумму. Чтобы ее посчитать, надо нанять двух оценщиков, по одному с каждой стороны, чтобы они сделали оценку, а потом договорились между собой о том, чтобы она была одинаковой. Не могу привести статистику как часто это удается, но на рынке много квартир с коротким лизхолдом – видимо продевать его не так просто, владельцы предпочитают продать дешевле и переложить бремя переговоров на плечи покупателей.

Британцы действительно люди обстоятельные. Изучая рынок недвижимости Лондона, я перечитал множество судебных решений по оценке того или иного строения. В случае несогласия сторон, связанных какими-либо отношениями относительно стоимости недвижимости, в дело вступает суд. Так вот, в Лондоне суд делает примерно то, что в России может делать лицензированный оценщик: решение суда выглядит прямо как отчет об оценке, с учетом прецедентов и их квалификации, рыночных цен и специфики объекта. Основные стороны таких разбирательств – долгосрочные арендаторы, у которых есть по договору право выкупа объекта в собственность, и Church Commissioners, все еще владеющий множеством домов в Лондоне; похоже, что без суда церковь вообще не готова договориться об оценке.

Church Commissioners – интересная организация, функционирующая совершенно в британском стиле. Это благотворительный фонд, созданный на основе очень древней пенсионной системы английского духовенства. В 1704 году королева Анна формализовала и усовершенствовала порядок, введенный еще Генрихом VIII (более известным конечно своими шестью браками) в начале XVI века: согласно этому порядку налоги на доходы священников (100 % доходов первого года назначения в приход и 10 % в последующие годы) не растворялись в казне, а учитывались отдельно и расходовались на финансовую помощь малоимущим священникам и выплату им пенсий по старости. Согласно Queen Anne’s bounty получаемые налоги стали расходоваться на покупку земли для малоимущих священников, которая (как «приусадебное хозяйство») должна была их кормить.

Однако покупка небольших участков земли священникам быстро сменилась более эффективной схемой: большинство священников просили организацию не передавать им землю, а управлять ей отдельно, выплачивая самим священникам справедливую арендную плату. Уже в середине XVIII века Bounty полностью превратилось в земельный банк, бенефициары которого (бедные священники) получали ренту.

Став земельным банком, Bounty делает следующий логичный шаг: от скупки земли под огороды организация переходит к скупке участков под застройку и собственно застройке земель в городах. Строятся кварталы многоквартирных домов (в том числе и много – домов с очень маленькими квартирками, под аренду малоимущими – церковь умеет заставлять их платить арендную плату) и кварталы особняков, арендуемых долгосрочно обеспеченными горожанами: так появляются, например, красного кирпича корпуса длиной в 300–400 метров в сердце Мейда-Вейл и параллельно – белые (стакко) террасные особняки Маленькой Венеции. Bounty становится крупным лендлордом Великобритании.

Ситуация существенно меняется во второй половине XX века. Пенсионное и социальное обеспечение становятся доступными всем жителям Соединенного Королевства, а влияние церкви (как и короны) постепенно падает. Единая система пенсионного и социального обеспечения наращивает эффективность, а церковная система (Bounty в 1948 году объединяется с общеанглийским управляющим церковным имуществом в Church Commissioners) становится все менее эффективной. В итоге английская церковь создает нового пенсионного агента – The Pension Board, а Church Commissioners оставляют за собой выплаты пенсий священникам, вышедшим на пенсию до 1998 года.

По понятным объективным причинам функционирование The Church Commissioners ограничено во времени примерно 2035–2040 годами и потому начиная уже с 70-х годов XX века организация активно распродает недвижимость, поддерживая выплаты за счет поступлений от продажи (мы сейчас покупаем дом, который в 70-е был продан прежнему владельцу именно Church Commissioners). Тем не менее на 2020 год это все еще большой фонд – более 8 млрд фунтов совокупной оценки недвижимости, против всего 3 млрд фунтов активов новой пенсионной системы. Изменения в Англии идут медленно.

И в сделке с leasehold, и в сделке с Church Commissioners, и в обычной сделке с недвижимостью (просто купить квартиру у частного владельца, например) обстоятельность британцев дает о себе знать по полной программе. Для начала – сделки в Британии никто не делает самостоятельно, только через юристов. На мой вопрос: «А я имею право сам?» мне было отвечено: «Имеете». – «Так я могу?» – «Нет, не можете». Почему? Потому что никто не будет делать сделку с покупателем, у которого нет юристов.

Юридическое сопровождение стоит «совсем недорого» – от 0,5 % до 0,1 % от сделки. За эти деньги юристы берут на себя ответственность за чистоту сделки, чистоту объекта, правильность уплаты налогов, своевременность перехода квартиры в распоряжение покупателя. Кстати, вопрос налогов здесь не последний. В Британии действует stamp duty на покупку недвижимости, который составляет от 2 % до 12 % от стоимости квартиры. В период до 30 июня 2021 года ставку stamp duty понижали для дешевых квартир и домов – и к концу июня все местные юристы и управляющие компании фактически вынуждены были признать, что не справляются с потоком сделок.

Но чтобы добраться до юристов, вам надо преодолеть еще один рубеж – агентов. Искать дом или квартиру на покупку вы можете либо сами в одной из нескольких отлично разработанных и достаточно полных баз – наиболее крупные это Rightmove и Zoopla, либо обратившись к брокерской компании-агенту. Впрочем, если вы даже сами нашли в базе нужный вам объект, вы выйдете на связь с агентом продавца; контакты напрямую в Лондоне фактически невозможны. Большинство покупателей тоже пользуется агентами-брокерами.

Заплатить агенту за покупку стоит по очень простой причине: у любого агента есть свой шкаф предложений: на верхней полке в нем лежит stock из того, что никто не покупает. Этот stock агент предложит вам в первую очередь, вне зависимости от вашего запроса – для него это option value: а вдруг вы купите? Если вы гневно отвергнете все треш-варианты, то агент полезет на следующую полку – там лежат варианты, по которым он получает полную комиссию от продавца (то есть «законтрактованные» с ним на продажу). На горячем рынке эта полка напоминает предыдущую до степени смешения – все хорошие варианты продаются быстро, вас ждать не будут.

К этому моменту агент уже изучил вас и понял, что (1) вы не лох и вам не продать плохое дорого; (2) вы не desperate и не покупаете первое попавшееся; (3) вы не Крез и не заплатите любые деньги за то, что вам понравится. То есть вы автоматически отправляетесь в ментальной очереди на прием у агента в самый конец; перед вами встанут русские чиновники, которые не смотрят на цены; китайцы, не понимающие что хорошо, что плохо и берущие все подряд; арабы, чьи предпочтения понятны и просты как аравийская пустыня – надо перед просмотром покрыть стены золотой краской; англичане, которые ищут в определенном районе из-за школы ребенка и вообще безразличны к планировке.

Тут начинается расхождение в действиях агента, которого вы «наняли бесплатно» и агента, которому вы обещали заплатить за сделку. Первый естественным образом теряет к вам интерес совсем – даже если ему удастся продать вам чей-то «чужой» дом и даже если агент продавца как-то поделится с ним комиссией, это все равно меньше нормальной комиссии агента по сделке. К тому же вы уже зарекомендовали себя как требовательный клиент, то есть вероятность сделки не так уж велика. Такой агент будет в дальнейшем изредка выходить на связь по мере пополнения его самой верхней полки и пропадать, как только вы дежурно ответите ему «нет».

Агент оплачиваемый будет относиться к вам как к нормальному, хотя и невыгодному, клиенту. Вы все равно останетесь в конце очереди, но не будете забыты: вам будут предлагать варианты, появляющиеся на рынке, вперемежку с пополнениями «полок» у агента, и у вас есть шанс не только найти что-то стоящее, но и получить поддержку агента в процессе убеждения продавца продать именно вам. Поскольку вы читаете это по-русски, такое убеждение потребуется – для продавца вы будете тоже стоять в конце очереди; в начале ее стоят компании, покупающие, чтобы сдавать (они надежны и профессиональны), за ними понятные местные жители со стабильным доходом в Британии и ипотекой от хорошего банка за спиной, после – богачи с Ближнего Востока, которые покупают уже десятый дом и все документы у них идеальны, за ними – китайцы, которые сделают все, что им скажут, подпишут удобный договор и все оплатят, а вы будете где-то вместе с латиноамериканцами средней руки – ни местного банка за спиной, ни внятных бумаг о происхождении денег, и вообще непонятно, почему вы в последний момент, уже подписав договор, не передумаете и не испаритесь.

И агенты, и юристы начинают с того, что проверяют вас на благонадежность (в Европе это вообще повсеместный тренд, все сервисы делают это, и я с ужасом жду, когда же для того, чтобы войти в музей или ресторан потребуется не только сертификат о прививке, но и комплект подтверждений источников дохода, utility bill и справка о уплаченных налогах). Отсутствие независимого централизованного know your client сервиса в Европе вызывает у меня удивление, граничащее со ступором: ну ладно, вы хотите точно знать откуда у меня деньги, где я живу и плачу ли я налоги, но почему я должен это заново доказывать каждому провайдеру, которому я буду платить за услуги три копейки? Почему не авторизовать какие-то компании (скажем tax solicitors или аудиторов) выдавать справки, действующие, скажем, год, о благонадежности клиента и о сумме доступных проверенных денег? Но нет – обратившись к агенту за помощью в покупке квартиры (равно как к агенту, который продает понравившуюся вам квартиру) вы начнете с представления справок, выписок и подтверждений; на следующем ходу появятся юристы – и все повторится заново.

В Великобритании постепенно вступает в права новая, цифровая мода: проверка теперь делается все чаще в специальном приложении. Вводишь свои данные, сканируешь документы, отправляешь, ждешь ответа – в идеальном варианте. В варианте неидеальном – приложение не срабатывает; документы не того формата или «слишком тяжелые»; приложение не верит, что твое фото, только что снятое на смартфон, и твое фото в паспорте пятилетней давности (спасибо криворукому фотографу на паспорт и литрам выпитого за пять лет виски) – это фото одного человека. Наконец вы всех победили, документы ушли, фото принято, приложение уходит в нирвану на пару часов и потом сообщает, что «не хватает документов». Ты со всей силы кидаешь смартфон об пол, стоически это воспринимаешь, тратишь полчаса на поиск продолжения – каких не хватает документов? да кто же тебе это напишет! – и звонишь юристам (или агенту). Они обещают разобраться, возвращаются через пару дней и сообщают, что был сбой в приложении и надо просто проделать всю процедуру заново.

Отлично – у вас есть агент, есть юрист, и вы прошли этап поиска жилья на покупку (параллельно узнав о недвижимости Лондона все, что я написал в предыдущих главах, и еще больше). Перед вами конкретный вариант. Вы его хотите. В этот момент вам, разумеется, уже сообщили, что есть и другие заинтересованные покупатели (конечно, вам это сообщили, даже если их нет). Дальнейшее развитие событий зависит от агента продавца: либо торг будет идти непублично, либо он примет форму sealed bids.

Непублично – это когда агент продавца сообщает вашему агенту, что другой покупатель поднял цену (на сколько – секрет), и вам предлагается сделать то же самое, и, подмигнув, называется уровень – скажем 15 %, потому что «вообще-то агент покупателя симпатизирует вам и попробует убедить продавца, но только если цены будут близкими». В случае вашего согласия вполне возможна и вторая и даже третья итерации. В случае несогласия часто после паузы в неделю-две вам сообщается, что таинственный второй покупатель почему-то «отвалился», вам повезло, и сделка может состояться по начальной цене. Однако все это не гарантировано, второй покупатель, возможно, есть и, возможно, не отвалится, так что предложить вам стратегию я не могу.

Sealed bids – запечатанные предложения – это аукцион. Все покупатели сдают свои предложения, не зная предложений других, в назначенный момент вскрываются все конверты, и продавец выбирает одно из предложений. Предложение – это не только цена, это и скорость оплаты (зависящая от необходимости брать ипотеку), это и строгость требований покупателя к проверке состояния недвижимости, это и прочие мелкие нюансы, но цена – это 99 % дифференцирующих факторов. Если вы такой покупатель, как я описал выше, то вам практически никогда не выиграть sealed bids auction, если только он не имитация и на объект претендуют несколько серьезных покупателей. В порядке убывания вероятности претендентами на победу будут (1) сумасшедшие, у которых немерено денег и они испугаются, что проиграют и дадут сильно больше; (2) те, кому нужен дом именно в этом месте и они готовы переплатить за конкретное место; (3) клиенты того же агента, кто представляет продавца, которые несомненно получат информацию о лучшем биде и дадут +10 000 фунтов если этот бид не безумный. Так что, участвуя в sealed bids не надейтесь на победу и не пытайтесь победить любой ценой – цена будет слишком высока; давайте столько, сколько вы считаете правильно.

За год, который мы искали дом в Лондоне, мы посмотрели более 50 домов и делали предложение четыре раза. Первый раз мы предложили на 50 000 фунтов больше, чем второй покупатель, но продавец выбрал не нас по причинам нам не известным – продавала очень пожилая пара и, возможно, они не хотели, чтобы их дом доставался «понаехавшим». Второй раз мы участвовали в sealed bids. Мы хотели этот дом (вернее, жена очень хотела: перед ним растут две березки), поэтому мы предложили столько, сколько мы считали, он должен стоить и еще 10 %. Мы были вторыми на финише, выиграл житель этого же района, который хотел именно этот дом уже давно: он предложил еще на 10 % больше. Третий раз мы столкнулись с таинственным «вторым покупателем, который дает больше». В этот раз карты были у нас на руках – агент нам по секрету из-за очень большой любви сообщил точно, насколько нужно поднять цену, чтобы купить точно. Мы подняли. Через неделю агент сообщил нам, что не хватает еще 50 000, и все – сделка в кармане. Мы согласились. Две недели нам говорилось, что продавец тоже согласен, но он завершает альтернативную покупку и как только завершит, перейдет к оформлению нашей сделки. Через две недели нам было сказано, что продавец вообще передумал продавать дом.

Четвертый дом, к нашему счастью, оказался сильно лучше первых трех. Спустя полтора года поисков и отчаяния сработала конструкция платного агента: наш агент привел нас в дом, еще не выставленный на широкий рынок. Продавец (пожилая английская дама) была настолько же мила, насколько простодушна, и с порога сообщила, что все знают, что «одна русская пара давно ищет в районе дом и готова платить большие деньги». Я живо представил себе нас с женой «русской парой» в поеденных молью соболях, с лорнетом и охраной из казаков в шинелях, ищущей дом на районе, потрясая бриллиантами романовского дома перед носами потенциальных продавцов. Цена, запрошенная за дом, была, разумеется, заоблачной. «Да, – сказал я после разговора о погоде, – мы и есть эта русская пара; но мы не готовы платить любые деньги. Этот дом столько не стоит». Наш агент проделала большую работу, убеждая нас, что нам не надо торговаться – ведь это прекрасный дом и отличная инвестиция, а если мы не согласимся, то дом выйдет на рынок и там найдется покупатель и за эти деньги. Но русское упрямство во мне встретилось с еврейской расчетливостью, я тупо сказал нет, потратил вечер на оценку стоимости дома по всем правилам оценки объектов недвижимости, сравнил с оценкой, которую дала Zoopla (база данных типа ЦИАН) и сказал, что больше «справедливой цены» платить не буду, хоть меня режьте, хоть выставляйте дом куда хотите. В результате мы подписались по этой цене – на 15 % ниже изначально запрошенной. Я и сейчас не понимаю, почему дом не выставили на рынок; видимо мы очень понравились продавцу во время разговора о погоде – тут так тоже бывает.

Предположим вы, как и мы, нашли то, что искали, и продавец согласился вам продать недвижимость вашей мечты. Начинается этап сбора и проверки документов на недвижимость, который должен закончиться через некоторое время операцией, называемой «обмен» – «exchange». Имеется в виду обмен подписанными договорами купли-продажи, но чтобы их подписать, вы должны убедиться, что продаваемый вам объект недвижимости действительно принадлежит продавцу, он имеет право его продавать, ничто в объекте недвижимости не нарушает закон (нет незаконной перестройки, есть надлежащий пожарный сертификат, нет жалоб, исков и задолженностей), состояние объекта недвижимости соответствует заявленному. Для установления этого специальный человек – сюрвейер делает осмотр и составляет отчет за деньги (примерно от 1500 до 10 000 фунтов).

Если вы покупаете leasehold, то владелец должен подтвердить сделку, и вы должны согласиться с положениями lease agreement. Если вы покупаете квартиру или часть объекта в управлении управляющей компании, вы отдельно должны убедиться в возможности такой покупки с точки зрения договора о совместном управлении (часто другие члены такого кондоминиума должны согласиться на вашу покупку) и изучить договор об управлении, к которому вы присоединяетесь.

Надо сказать, что такое управление в Лондоне штука не дешевая. В нашем районе владелец долгосрочного lease на хорошую трехкомнатную квартиру платит в год около 8000 фунтов управляющей компании дома; владелец большой квартиры (6 комнат, 250 метров) платит 25 000. С учетом того, что ту же трешку можно снять в короткую аренду за 30 000 фунтов в год, у арендодателя (владельца lease) больше 25 % выручки уходит только на оплату услуг УК, и чистая выручка его едва ли дотянет до 2 % от стоимости квартиры в год, а за вычетом амортизации и с учетом потенциального простоя будет скорее ближе к 1,2–1,5 %. Тем не менее квартир в аренду сдается очень много; я думаю секрет в том, что покупались они в надежде на рост их стоимости, и в течение последних лет 25–30 это происходило достаточно активно, я бы оценил среднюю скорость прироста в 5 % в год. Стабильный доход в 6–6,5 % в год, при том, что налогом облагается лишь 1,5 % из них (остальное – нереализованный доход, будет обложено при продаже) – не такая уж плохая инвестиция; однако такой рост совпал по времени и с долгосрочным движением вниз ставок рефинансирования и ипотеки, и с притоком денег от покупателей из развивающихся и нефтегазовых стран – не удивительно, что цены на недвижимость росли.

Теперь, в конце 2021 года, когда все снижения ставок сделаны, балансы центральных банков выросли до небес, а развивающиеся страны замедляют темпы роста своего ВВП, праздник постоянного роста цен на квартиры под угрозой. Что будет, если цены остановятся или начнут медленно падать, и владельцы решат, что надо избавляться от квартир, поскольку они больше не приносят хорошего дохода, не хочется даже думать. Слишком глубоко внутрь финансовой системы Великобритании проникла схема «купи в ипотеку под 1,5 % годовых, внеся 20 % капитала, сдай за 1,5 % годовых, получай 1,5 % на свои 20 % и плюс 5 %*5 = 25 % годовых прироста стоимости своего капитала».

С другой стороны, у меня есть хорошая новость для владельцев таких квартир: совместно они too big to fail, и правительство, заинтересованное в их голосах, что-нибудь придумает, чтобы они не потеряли свой капитал, хотя возможно их IRR и не составит 25 % годовых в итоге.

Так или иначе, но пока вы соберете все справки и получите все ответы, пройдет неизвестно сколько времени. Неизвестно потому, что в лучшем случае это недели две-три, худший случай я видел своими глазами, и выглядел он точь-в-точь как китаянка из Сингапура, не говорящая по-английски, которая купила квартиру на «выездной распродаже».

Выездная распродажа достаточно популярный способ сбыта квартир в Лондоне. Когда строится объект или комплекс объектов, агенты выезжают в развивающуюся страну (особой популярностью пользуется Китай, но и Сингапуру достается своя доля), рекламируют квартиры в этом объекте и заключают сделки прямо на месте. Большинство покупателей передают агентам права на сдачу квартиры в аренду и никогда не приезжают в нее (многие никогда не приедут в Великобританию). Потом обстоятельства меняются и покупатели, не говорящие на английском и не имеющие понятия о том, что они на самом деле купили, решают квартиру продать. К этому моменту квартира имеет все возможные проблемы. Ее никто никогда не ремонтировал; арендаторы успели понаделать в ней неразрешенных перепланировок; на квартире висят долги за коммуналку, за управление, за муниципальный налог; все, что нужно было подписать за последние пять лет – не подписано и не подано куда надо. Чтобы объяснить это владельцу, необходимо не только говорить на его языке, но и провести ему краткий курс обучения законодательству о недвижимости Соединенного Королевства; но владелец не хочет учиться – он хочет, чтобы агент продал квартиру без него так же легко и быстро, как он купил ее, а так не получится. Так не получится, а он не понимает почему и упирается.

Долго ли, коротко ли, но в описываемом мной случае сбор документов начался в марте и закончился в августе; однако пить шампанское было рано. Ровно в этот момент, когда договора уже были готовы, оказалось, что владелица квартиры ушла в отпуск, уехала отдыхать и даже ее местные юристы не могут с ней связаться.

Но это – несчастный случай, а в случаях более счастливых обмен все же происходит. После него дело за покупателем, который должен срочно внести примерно 10 % от суммы сделки на счет юристов и в оговоренный срок – доплатить остальное, включая налог на покупку.

Продавец вывозит свои вещи, и вы – счастливый обладатель недвижимости в Лондоне – той самой, которая росла на 5 % в год в течение 25 лет, поэтому стоит заоблачных денег. Если вам повезет, то она будет продолжать расти еще какое-то время.

Глава 15

Дороги

Заканчивая с недвижимостью, логично перейти к способам перемещения до этой недвижимости, принятым в Англии и в Лондоне в частности – то есть к транспорту и дорогам.

Начнем с очевидного: в Великобритании движение идет по левой стороне дороги, как в Японии или на Кипре. Но (!) в Великобритании признают, что левостороннее движение – это не вполне нормально: на всех перекрестках в Лондоне прямо на проезжей части крупными буквами написано LOOK RIGHT! (а на середине дороги, которая, как правило, выделена островком – LOOK LEFT!). На туристов надпись действует как дополнительный фактор стресса: большинство, прочитав ее, смотрят направо, видят приближающийся транспорт, отворачиваются и, смотря налево, начинают переходить дорогу.

Местные водители знают повадки пешего туриста, поэтому отношение к перекресткам у них близко к священному – вне зависимости от наличия пешеходов все тормозят. Водители-туристы тоже встречаются: их легко узнать не только в моменты регулярного выезда на встречную полосу, но и когда они временно едут по правильной полосе – их движение замедлено, на повороты они встают ровно не в ту полосу, в которую надо, в процессе поворота они надолго останавливаются посередине перекрестка, чтобы поспорить с женой о том, «длинный» это поворот или «короткий», часто пытаются запарковаться в центре дороги; и, конечно, их выдают глаза – глаза рыбы, попавшей на сушу и вынужденной ходить ногами. Редкие встречи водителей-туристов с пешеходами-туристами должны заканчиваться трагически, но они настолько редки, что не портят статистику.

Англия – страна гномов, и я не могу не повторить этого применительно к английским дорогам: ширина полосы на стандартной английской дороге позволяет более или менее комфортно уместить мотоцикл и с некоторым трудом – малолитражную легковушку. Я не смогу объяснить, каким чудом на этой полосе умещаются грузовики и автобусы (когда они это делают, я усматриваю в этом элементы магии, что-то описанное Роулинг). Выбирая себе машину в Лондоне, мы отказались и от русской идеи ездить на широком джипе, и от американской идеи седана с капотом длиной в украинскую степь; мы купили себе ярко-зеленый (British racing green) "мини-кантримен" – джип для гномов, в который с большим комфортом помещаются четыре человека и полтора чемодана, зато длина его (4,3 м) позволяет не только хранить в гараже кучу нужных, но никогда не используемых вещей, но и поворачивать на самых узких перекрестках и разворачиваться на двухполосных дорогах Британии.

В изрядном количестве мест в Лондоне двухполосную дорогу с двусторонним движением тисками сжимают полуметровые выступы в месте перехода; иногда посередине в таком месте стоит еще и островок. Там даже «фиаты-уно» сбрасывают скорость до нуля, чтобы не разбить колесо о сравнительно высокий бордюр. На подъезде к одному из таких мест (у моста через Темзу, рядом с Баттерси-парком) я наблюдал как идущий впереди меня «рендж-ровер» черного цвета с золотыми ручками и дисками затормозил, остановился совсем, постоял в неуверенности полминуты, затем резко сдал назад (на мгновение я испугался, что он ударит меня своей огромной кормой) и развернулся через двойную сплошную почти полицейским разворотом. В боковом стекле мелькнуло лицо молодого саудовского феодала (загар, бородка, белая куфия под черным икалем) – на нем читались гнев и удивление, как будто он, мирно путешествуя на верблюде, попал в засаду, организованную соседним племенем. Я же поехал вперед на своем «мини» – маленький и гордый. За мной, не спеша, проехал рейсовый автобус (магия, я же говорю).

В окрестностях Лондона (это понятие условное, в агломерации Лондона нет границы город – деревня, так что зона, жители которой в зависимости от обстоятельств считают себя то лондонцами, то подлондонцами, представляет собой кольцо шириной километров двадцать пять) дорожные демиурги пошли еще дальше – они в изобилии создали перекрестки с круговым движением. То ли из экономии, то ли из эстетических соображений стандартное круговое движение на таких перекрестках было установлено простым нанесением белой краской большого круга с центром посередине перекрестка. Встреча двух узких дорог таким образом превратилась в круговое движение без расширения пространства пересечения. Повернуть на таком кругу возможно (слегка задевая белый центр), развернуться – в принципе нет. Мне приходилось пару раз все же проделать в таком месте разворот. В Британии преимущество имеет находящийся на кругу, поэтому я заскакивал на круг, поворачивался на 90 градусов и начинал, сдавая назад и вперед, доворачивать вторые 90 с наглым видом. Очередь за мной со всех четырех сторон покорно наблюдала за процессом.

Не мудрено, что в таких условиях, особенно в городе, скорости на дорогах должны быть ограничены. В Великобритании значительное количество решений принимается на локальном уровне, в том числе это касается скоростных режимов. Большинство муниципалитетов, по крайней мере в Уэссексе и Восточной Англии, сходятся тем не менее на ограничении скорости в городе 30 милями в час (48 км/ч), но, например, Вестминстер (где я живу) стоит особняком: здесь ограничение 20 миль в час (32 км/ч). Это звучит для русского уха как ограничение свободы нестись куда-то вдаль со скоростью, в разы превышающей потолок своего ангела-хранителя, но в Британии я не слышу возмущений по этому поводу. Более того, мой опыт поездок показывает, что в запутанной сетке городских улочек мало где физически можно разогнаться быстрее, и по факту ты все равно доезжаешь примерно за то же время. Зато ограничение скорости способствует равномерности движения. Я пока ни разу не встречал «мертвой пробки»; «живые» движутся со скоростью 10–15 миль в час, и они не слишком часты.

Одним из инструментов ограничения скорости в Лондоне являются очень часто встречающиеся «лежачие полицейские». Их здесь называют humps (ухабы) – в отличие от bumps – естественных выбоин и бугров. На знаках так и пишут: «Humps». По некоторой иронии глагол to hump означает в староанглийском «заниматься любовью, занимая агрессивно-активную позицию». В каком-то смысле у автомобилиста, проезжающего через humps каждые 100–200 метров, должно возникать ощущение, что он оказывается объектом такого действия. Но англичане – люди спокойные.

На дорогах в Подлондонье humps встречаются реже, чаще вместо них крупными буквами написано SLOW DOWN: сознательные англичане действительно замедляются при виде такой надписи. На среднюю милю дороги можно встретить пару замедлений, поэтому даже скоростной режим проселочной дороги (40 или 50 миль в час) выполнить невозможно, и время, которое тебе прогнозирует навигатор, всегда меньше реального времени поездки.

Проселочные дороги требуют отдельного рассказа. Непостижимым для меня образом большинство английских проселочных дорог расположены ниже уровня обочин (вот она, гномская страсть к подземелью, из garden flats прямиком на дороги, идущие ниже уровня земли) часто на полтора-два метра. Непостижимость этой конструкции, конечно, заключается в системе отведения осадков: в России при малейшем дожде затап-ливаются даже дороги с ливневкой, идущие по насыпи. В Великобритании, где дождь – нормальное состояние погоды, я не видел ни одного подтопления проселочных, утопленных вглубь земли, дорог. По обочинам такой дороги растут старые корявые дубы, вязы, ясени, липы вперемежку с молодыми кустами орешника и кленами. Кроны сплетаются над дорогой, образуя «живой тоннель», защищенный от солнца даже зимой, когда большинство деревьев теряет листья. Неторопливое путешествие по такой дороге само по себе является визитом в Старую Добрую Маленькую Гномскую Англию и может рассматриваться как tourist attraction. Торопливым это путешествие не сделать при всем желании – при ограничении скорости в 40 миль в час (64 км/ч) стандартная проселочная дорога имеет чуть более одной полосы в ширину, будучи совершенно уверенной, что она – двусторонняя.

Разъезжаются на таких дорогах чисто по-английски. С интервалами метров в 100–200 обочины дороги имеют расширение примерно на 1–2 метра длиной метров 5–6 – примерно попеременно то с одной, то с другой стороны (обочины в Англии называются shoulders – плечи; hard shoulder – это обочина, на которую можно съехать; «no hard shoulder» – частая надпись на таких дорогах, но все же при необходимости место для съезда можно найти). Увидев друг друга, водители тормозят и ищут взглядом такое расширение со своей стороны. Тот, с чьей стороны есть расширение, расположенное между ним и встречной машиной, съезжает в него, пропуская встречного; при этом оба водителя должны помахать друг-другу рукой, цокнуть и сказать что-то типа «That’s ok, bro, keep cool».

Если между водителями случилось два расширения с обеих сторон, это – большая проблема. Хорошо еще если оба водителя находятся ближе к «своему» расширению – тогда они просто каждый заползают в него и долго машут друг другу руками и сигналят светом, предлагая второму проехать. Пару раз они начинают проезжать одновременно, решив, что исчерпали лимиты вежливости; им приходится сползать обратно и начинать все с начала. Примерно на третий раз кто-то оказывается быстрее и ситуация разрешается. Значительно хуже, если расширения стоят в обратном порядке. Английская вежливость заставляет обоих водителей стремиться заползти в расширение и пропустить встречную машину, но для этого надо чтобы второй водитель остановился и подождал, а он тоже хочет уступить дорогу. В результате машины встречаются лоб в лоб – обе показывают поворотниками, что готовы уступить, и оба не в состоянии это сделать физически пока второй не сдаст назад. Каждый из водителей оказывается в патовой ситуации – любое его действие будет невежливым. Поскольку я никогда не видел на проселочных дорогах брошенных машин и умерших от голода водителей, я предполагаю, что вопрос все же как-то решается, но происходит это точно не по-английски, и кто-то из водителей должен чувствовать себя травмированным морально.

Как вы уже поняли, английская вежливость распространяется на дороги в полном объеме. Но, конечно, в Лондоне живут не только англичане, и даже англичане не всегда бывают по-английски вежливы. Нарушения правил дорожного движения совсем не редкость. Грузовички доставщиков торопятся по узким дорогам и подрезают легковушки. Олим хадашим с Ближнего Востока на своих поршах и феррари немножко превышают скорость и не видят разметки. Старушки на воксхоллах останавливаются посреди дороги, чтобы подумать. Молодые профессионалы из банков и стартапов обгоняют по встречной полосе, заставляя невольных свидетелей зажмуриваться. Обыватели паркуются на желтых и даже красных полосах – ненадолго, конечно, но почему-то их не смущает даже тот факт, что за желтой линией твой гараж и ты как раз хотел из него выехать.

Конечно, даже нарушения правил англичане встречают стоически. Я лишь однажды видел возмущение на улице: большой БМВ, за рулем которого сидел бородатый и кудрявый афробританец в самом расцвете сил, встал на зебре, пропуская поперечный трафик. На беду немолодая обширная афробританка с огромной кроной черно-седых волос в мелкую кудряшку, в разноцветном (напоминающем саванну на закате) шелковом костюме, с ярко-желтым зонтиком-тростью в руке, сумкой Версаче на плече и темными очками величиной с бинокль адмирала Нельсона с золотыми дужками на носу, приняла решение перейти дорогу в этом месте. Встреча односельчан на далеком меридиане не была благодушной – БМВ был атакован зонтиком, и много нелестных слов было сказано про идиотскую манеру афробританцев «понакупать» дорогих машин и потом водить их черт-те как (“Devil you drive like hell, know not your ways!”) Впрочем, мужчина ничего не отвечал, неподвижно глядя в даль, а потом умчался куда-то по своим афробританским делам. И это было вежливо с его стороны.

Со мной случалось кое-что в таком же духе. Как-то на узкой дороге, идущей где-то в Западном Кенте из ниоткуда в никуда в зеленом туннеле из крон столетних лип и вязов, я искал место, где припарковаться чтобы воспользоваться редким в этих местах публичным проходом к красивейшему (они тут все красивейшие) озеру. Проход был Публичным с большой буквы – ограниченным деревянными стилизованными воротами с большой надписью про то, что для рыбалки надо покупать билет, а катание на байдарке бронируется заранее; дорога была Узкой с большой буквы – той самой, которая обещает двустороннее движение, но где в ширину едва умещается мой «мини-кантримен». Мест для парковки не было вовсе, то есть вдоль дороги до и после Прохода тут и там имели место небольшие уширения обочины, на которые можно было бы водрузить мой мини так, что еще один мини с трудом проехал бы по дороге, но понять это можно было только экспериментально – примериваясь, пристраиваясь, обнаруживая в зеркале недостаточность оставшегося места, чертыхаясь и выезжая на дорогу обратно.

На его беду за мной на дороге оказался красный «эвок»; каждая моя попытка припарковаться заставляла его затормозить, испытать надежду наконец меня обогнать и поехать дальше на скорости 40 миль в час[8], но получалось только убедиться, что я не влезаю на обочину (то есть он не может меня обогнать), дождаться пока я выеду обратно и поехать за мной на скорости в 10 миль, так как я продолжал искать себе пристанище. «Эвок» честно проделывал это раза четыре. На пятый раз я таки сумел встать, а «эвок» сумел со мной поравняться и в боковом стекле показались два типично английских лица – мужское подальше (за рулем) и женское поближе – типично английского возраста (около 60, но может быть и 35), с совершенно не типичным для англичан выражением ярости. Два рта что-то гневно мне сообщили, затем синхронно, как гвардейцы на параде, повернули головы вперед. «Эвок» рванул с места.

Я подозреваю, что так и выглядит на просторах Лондона и Подлондонья дорожный конфликт с тяжелыми последствиями: одна сторона, спокойно стоя или сидя, с опущенными и бездвижными руками, недовольно произносит что-то, глядя на вторую сторону. Вторая сторона неподвижно слушает с лошадиным выражением лица и, если очень не согласна, фыркает. Если есть что сказать, в следующем раунде стороны меняются местами. Говорить одновременно – харам. Жестикулировать – харам.

Увы, в Англии каждый день случаются тысячи ненастоящих неанглийских конфликтов. Мне хотелось бы сказать, что виной всему – иммигранты, что они принесли в Лондон другие, значительно менее рафинированные, манеры, но это как минимум не вся правда. Среди самих англичан, меньше в Лондоне, больше в «красном поясе» и вообще промышленных и среднего размера городах, конфликтов, драк, поножовщин и других преступлений хватает. Бытовые преступления, пьяные драки, ограбления, насилие, убийства, совершаемые в Соединенном Королевстве как потомками саксов, бриттов, англов, норманнов, скоттов, пиктов, древних римлян, так и приезжими со всего света, в общем ничем не отличаются от тех же шалостей обитателей рязанской области или Сычуани; «глубинный народ», говорящий на кокни, не более приятен, чем ботающий по фене.

Единственным, пожалуй, отличием Альбиона от Третьего Рима в этом вопросе является активная позиция полиции. Нет, не надо обольщаться: во всем, что касается имущественных преступлений, местные полицейские проявляют прямо-таки британские стойкость и безразличие. Обокрали квартиру (здесь это частое событие) – ну как же мы их будем искать, вон на камере кто-то в толстовке, промелькнул быстро, что мы можем сделать, кроме как посочувствовать вам? Может быть записать вас бесплатно к психотерапевту на курс лечения от моральной травмы? Вырвали телефон у школьника из руки на улице, и вы видите в приложении, где он находится? Но мы же не можем входить в это жилище без ордера, тем более что это социальное жилье, там знаете в подъезде сколько квартир, во всех них кроме одной вашего телефона нет, как мы можем беспокоить невиновных хозяев?

Но ситуация меняется кардинально, если речь идет о преступлении против личности. Самым распространенным преступлением против личности в Лондоне является скандал в баре. Протекает он примерно так: у переполненного шумного бара двое мужчин встают и начинают с близкого расстояния пристально смотреть друг на друга (примерно фут, я подозреваю что эта английская мера длины так и получена: расстояние, с которого пристально смотрят друг на друга двое мужчин, скандалящих в баре). Периодически они берут друг друга за грудки и говорят друг другу какие-то негромкие слова. При этом оба ритмично покачиваются вправо-влево. Некоторое количество других мужчин начинает пытаться отвлечь участников скандала, но это не имеет успеха. Тут кто-то вызывает полицию. Полиция появляется почти мгновенно, причем вслед за первой машиной прибывает вторая, третья (я видел как-то шесть машин в такой ситуации). Полицейские подходят к ссорящимся и применяют активные меры воздействия: стоят рядом и что-то говорят, а в момент взятия за грудки демонстрируют усилия по разниманию взявшихся друг за друга. Такой процесс может продолжаться очень долго. Мне, в частности, никогда не удавалось досмотреть его ни до конца, ни до хотя бы какой-то динамики.

А еще где-то там, на просторах Англии, происходят страшные вещи – ограбления, поножовщины, бытовые убийства и убийства детей; недавно был пойман полицейский, который похитил и убил девушку. Таблоиды аккуратно описывают все детали всех таких преступлений, создавая впечатление, что Англия – страна бандитов. Но статистика говорит о другом: все-таки в стране совершается существенно меньше преступлений (особенно тяжких), чем скажем в США или России (и в целом, и на 1000 человек населения). Так что лондонцы чувствуют себя более или менее спокойно.

Но вернемся к дорогам. Незыблемые права собственности сильно мешали и мешают реновации, а в последние 20–30 лет к мешающим факторам добавилось стремление муниципалитетов законсервировать застройку, запретить не только прокладывать дороги и менять границы кварталов, но даже и менять фасады домов и делать их достройку, если она теоретически уменьшает поток света на соседние дома. Дела в Северном Лондоне обстоят чуть лучше, там исторически сложились несколько «вылетных» магистралей (в старомосковском смысле, то есть широких и почти прямых, но со множеством светофоров). Южный Лондон – это огромный клубок кривых улочек, со светофорами каждые 100 метров. Самая большая ошибка, которую может сделать автомобилист – это поехать «на юг», в самые лучшие места Подлондонья (Суррей и Кент), из благородных обеспеченных северных районов через город. Просто пробраться из центра на юг до уровня лондонской кольцевой займет часа полтора, а то и два с лишним. Проще по Вествею (Лондонское Ленинградское шоссе) выскочить на кольцо (М25) и на скорости 70 миль в час ехать по дуге большого круга. Но так или иначе если вы живете в центре Лондона – не заводите дачу на юге: замучаетесь ездить.

Лондон является очень плотным по застройке и богатым, с точки зрения доходов жителей, городом – не удивительно, что здесь много машин, и если бы процесс их появления был бесконтрольным, город встал бы намертво. Центр Лондона давно прошел все начальные стадии борьбы с количеством машин на улицах: парковки платные (от 4 фунтов/400 рублей в час) давно и везде, даже на окраинах (правда резиденты микрорайона паркуются бесплатно). В какой-то момент властям пришло в голову что можно совместить приятное с полезным (или add insult to injury, но это с точки зрения автомобилистов) и ввести поборы с проезжающих по улицам города не поголовно, но пропорционально экологическому несовершенству транспортного средства. Электрические машины оставили до 2024 года без подати; для остальных предусмотрели два вида сборов: территориальный и территориально-экологический.

Территориальный – congestion charge – составляет 15 фунтов в день с машины, заезжающей внутрь лондонского Садового кольца (границы его описаны в предыдущих главах), если только эта машина не соответствует самым строгим требованиям по выбросам (им соответствуют только мелкие гибриды и электромашины, с октября 2021 года будут соответствовать только электромашины). Экологически-территориальный сбор (Ultra-Low Emission Zone charge) составляет 12,5 фунтов в день с машины, если она не соответствует Евро-5 (Евро-6 для дизеля, Евро-3 для мотоцикла) и взимается при заезде в ту же зону – до октября, с октября 2021 года зона существенно расширяется, примерно до линии эквивалентной третьему транспортному кольцу Москвы.

Оплата Congestion Charge и ULEZ производится либо автоматически (если вы открываете счет в системе auto pay на вашу машину – камеры фиксируют ее въезд в зону и деньги снимаются), либо вручную по факту въезда. Чтобы получить освобождение от Congestion Charge и ULEZ недостаточно обладать соответствующей машиной, надо подать заявление (на сайте) и получить освобождение (на сайте). Я этого не знал и попался, несмотря на то что специально чтобы не платить сборов я купил гибридный «мини», мне очень быстро пришел штраф за неуплату congestion charge.

В письме, приложенном к штрафу, было подробно объяснено за что штраф, почему штраф, как платить штраф, что будет если не платить штраф, а также значилось: «Если у вас были причины не оплатить congestion charge, в том числе: вы не смогли это сделать физически; вы по ошибке попали в зону congestion charge – вы не должны платить congestion charge. У вас были другие причины не платить congestion charge – напишите нам, приведите ваши причины, и мы рассмотрим ваше обращение». То есть (учитесь, ГИБДД Россия) никакого вечно занятого телефона, по которому надо позвонить. Вместо этого электронная почта и обязательное рассмотрение письма; штраф отменяется по целому ряду причин, в том числе по причине бедности, рассеянности, глупости. Я, конечно, написал, что забыл зарегистрироваться, но платить не должен – посмотрим, что они ответят (если ответ придет до выхода книги, то вместо этой фразы будет приведен он).

Кроме того, практически весь Лондон покрыт Low Emission Zone – зоной, в которой запрещено ездить на «грязных» дизелях (ниже 5-го) и старых бензиновых автомобилях (так что Аи-92 здесь не пройдет вовсе). Вежливый сайт gov.uk дает ответ на вопрос «Что делать, если моя машина не соответствует стандарту LEZ, и я хочу ездить по Лондону?» Ответ этот по-английски прост и точен: «Вам надо сменить машину».

Зато в Лондоне легко дышится (не как в Москве), при том, что машин много, а дорожные проблемы в большой части решает общественный транспорт. О машинах и о общественном транспорте – следующая глава.

Глава 16

Машины

Воздух в Лондоне действительно чистый. Разница с Москвой разительная, и вклад в это вносят не только океан и огромные парки. В первую очередь это автомобили, большинство которых составляют электромобили и гибриды. Спасибо LEZ и Congestion Charge, большому количеству электро- и водородных заправок, подсуетившейся корпорации Siemens, которая сделала розетки для электромобилей в столбах уличного освещения на каждой улице (зарядку в них можно оплатить карточкой прямо у столба), да доброй Тесле, которая вешает на парковках отелей и супермаркетов свои зарядники.

Личные транспортные средства в Лондоне можно условно поделить на шесть групп: винтажные, ВИП, продвинутые, венчурно-коммерческие, семейные и социальные. Есть конечно и смешанные типы: ВИП-продвинутые, социально-продвинутые, винтажно-ВИП (почти все винтажные такие).

Винтажных автомобилей в Лондоне очень много. В основном это отреставрированные модели полугоночных машин послевоенной эпохи (довоенных я не встречал). Ездят на них как правило пожилые аборигены высокого уровня достатка, ездят всерьез, как на средстве передвижения, а не на музейном экспонате, не только в клуб, но даже и на рынок. О раритетности вспоминают пару раз в год, выезжая в Подлондонье на автопробеги редких автомобилей (почти каждый раз, когда я еду к морю через Суррей, я встречаю такой пробег – 20–30 винтажных машин колонной; клубов любителей раритетных машин много, и все они конкурируют друг с другом – потому и «парады» у всех в разное время).

На ВИП-автомобилях ездят или иммигранты – бег-лые российские чиновники, родственники арабских шейхов, отпрыски богатых итальянских фамилий, индийские программисты, славянские основатели успешных стартапов, жены бразильских плантаторов, африканские банкиры и диктаторы, или потомственная аристократия. В первом случае такие автомобили ночуют на самых престижных улицах Лондона; во втором – во дворах подлондонских поместий, носящих гордое название manor. ВИП-автомобиль – он и в Африке ВИП-автомобиль: это «феррари» или «ламборгини» (их в Лондоне сильно больше, чем в Москве – рискну предположить, что это из-за низкого качества московских дорог), «бентли», «мазератти», на худой конец предельно упакованный «рендж-ровер», часто – кабриолет. Крутые «мерседесы» тоже встречаются, но по какой-то причине они не так часты и не выглядят ВИП, скорее, они входят в класс венчурно-коммерческих. Множество «мерседесов» – электрические и потому их можно занести и в «продвинутые».

Местные ВИП-автомобили нередко по полной программе страдают от специфики вкусов своего хозяина. В двух кварталах от меня паркуется совершенно золотой, как купол Храма Христа Спасителя, «ламборгини», а нежно розовый «рендж-ровер» иногда приезжает к рыбному ресторану на канале неподалеку.

Разумеется, ВИП-автомобилю нужен ВИП-номер. В Британии в отличие от России любой каприз можно официально удовлетворить за деньги, и ВИП-номера продаются самим DVLA (Driving and vehicles licensing agency) через Интернет: собрал из символов то, что тебе нужно, если это уже не занято, увидел цену, посмотрел симуляцию (как будет выглядеть на машине, надо указать марку), отправил друзьям или жене через share, нажал кнопку «купить», заплатил, пошел в ближайшую мастерскую по производству номеров для авто, изготовил номера, прикрутил и ездишь как ни в чем не бывало. Цены колеблются от 200 до 2000 фунтов (включая регистрационный сбор 80 фунтов). Я из любопытства собрал AM 68 LON (типа Андрей Мовчан 68 г. р. Лондон) – оказалось номер свободен и стоит 399 фунтов. Я, конечно, не удержался и проверил: RU 01 EKX стоит 499 фунтов, A 321 AAA – 399, AG 07 KGB – 499, F 01 OOL – 999, PU 52 TIN – всего 250. Для России выглядит странно: как так, не надо никому из-под полы платить, да еще и номера можно самим сделать. Но не надо забывать, что в Англии информация о регистрации автомобилей вся в сети, и если ты приделал левый номер, то дальше первой камеры, контролирующей дорожное движение, ты не проедешь.

Кстати, оформление покупки машины в Великобритании тоже предельно упрощено. Продавец посылает данные о продаже в DVLA, и через несколько дней по почте покупателю приходит аналог техпаспорта (большой, формата А3, сложенный пополам, бумажный лист со всей информацией о машине). Если ты его испортил или потерял, можно через Интернет заказать новый. DVLA не жалко, пришлют, проверять, кто заказал не будут. Кому нужен это тех паспорт кроме владельца машины? Никакого свидетельства о регистрации в Англии нет.

Продвинутые машины – это гибриды и электрические. В городе очень много автомобилей «Тесла», в том числе самых больших, с falcon doors. На парковках пригородных отелей и ресторанов обязательно есть бесплатные зарядки для «Теслы» (и только для них). При этом в городе (по визуальной оценке) не менее половины машин всех возможных марок ездят на электричестве. Выделяются «тойоты» (их просто очень много), есть «фольксвагены», «мерседесы». Среди гибридов лидируют «лексусы» – на любой парковке обязательно найдется 450H. На электрических машинах ездит интеллигенция и менеджмент ESG-компаний (ecology, social, governance – в последнее время эти три buzz-words стали определять, работаешь ли ты на мерзкого, отживающего свой век капиталиста, чья компания, какие бы ни были у нее прибыли, обязательно пойдет ко дну, или – на акционеров со светлыми лицами, чья компания, даже неся колоссальные убытки, будет всегда расти в цене). Это прогрессивно, современно и на 3–4 тыс. фунтов в год дешевле, чем ездить по центру Лондона на бензиновой машине.

БМВ 6-й и 7-й серии, джипы «ауди», различные модели «порше», «мерседесы» – это венчурно-коммерческие машины, поскольку в основном на них ездят создатели стартапов, покупающие машины на средства, собранные с инвесторов для коммерческого развития своих компаний. Средний возраст их водителей – 25–30 лет, они обязательно темного цвета, в наивысшей комплектации; паркуются они где хотят, легко нарушают скоростной режим, на месте парковки за ними нередко остаются пустые стаканчики из-под кофе: стартаперы в Лондоне профессиональные и понимают, что залог успеха в разрушении правил.

Семейные машины – большие минивэны в личном пользовании встречаются в основном в пригородах Лондона, хотя бывают и в центре. По непонятной причине абсолютным лидером по количеству является «Форд-Торнео». Это здоровенный 8–9 местный агрегат, у которого в силу габаритов даже боковых зеркал четыре. Я брал такой в аренду, когда мы всей собравшейся на reunion семьей ездили в Кент. Впечатление, что попал в игру World of tanks, но – удобно.

Остальная масса личных машин в городе – социальные, примерно, как housing. Чемпионами по спросу в этой группе являются «фиаты-500» и «уно», бензиновые «мини» малого размера, маленькие «тойоты» и «шевроле». Гнездятся эти машины за пределами дорогих районов и центра, около многоквартирных, похожих на тюрьмы своим темным кирпичом и окнами «в клеточку», многоэтажек или маленьких – по 100 квадратных метров – домиков. Покупают их в основном на вторичном рынке, где в хорошем состоянии такая машина стоит 4–5 тыс. фунтов. Правила эти машины соблюдают неукоснительно. Местные штрафы (от 20 до 200 и более фунтов) владельцам не по карману.

Но большая часть лондонцев даже не думает заводить машину, и дело тут не только в дороговизне удовольствия и постоянных проблемах с парковкой. Просто в городе очень хорошо работает общественный транспорт.

Глава 17

Общественный транспорт

Лондонский общественный транспорт бывает четырех с половиной типов, из которых три – абсолютно уникальны, поэтому начну я с последнего, весьма обычного.

Предместья Лондона, спальные районы и даже окрестности центра пронизаны сетью железнодорожных веток, по которым бесшумно скользят поезда. Эта сетка частично лежит на поверхности (во многих местах уходя в длинные туннели), и потому называется Overground. Overground напоминает парижский RER, только в Лондоне поезда Overground не останавливаются на тех же платформах, что и метро. Overground быстрый, поезда ходят часто, в них удобно и чисто. Overground – основной доставщик жителей окраин на работу в центр города.

Мне как обывателю достаточно сложно увидеть границу между Overground и британскими железными дорогами, тем более что поезда Overgorund ездят часто по тем же рельсам, а вагоны и там и там могут быть одинаковыми. Однако есть разница в ценах билетов, и по-езда железных дорог едут намного дальше.

Вся Британия покрыта сетью железных дорог, общая протяженность национальной сети 17 000 км при площади страны 243 000 кв. км, 1 км дорог на 14 кв. км. Для сравнения протяженность железных дорог России – 87 000 км при площади 17 300 000 кв. км, то есть 1 км дорог на 200 кв км. В Британии железные дороги приватизированы в 90-х годах, полотно принадлежит not-for-profit компании, а подвижной состав и обслуживающие компании просто частные. Overground, например, управляет Arriva – крупнейший европейский железнодорожный оператор. Приватизация, как говорят, существенно улучшила качество обслуживания пассажиров и скорость перевозки грузов. По крайней мере, с опозданием поезда я не сталкивался ни разу. Основная масса пассажирских поездов напоминает «сапсаны» и идет даже быстрее, при этом они совершенно бесшумны, кажется будто они на магнитной подушке (на самом деле нет, но тележка вагонов инновационная, так называемый «мехатрон», она компенсирует колебания и снижает шумность). Так или иначе можно стоять в 50 метрах от путей и не услышать проходящего поезда. Из Лондона можно доехать до Манчестера за два часа, до Эдинбурга за четыре, а дальше ехать большого смысла нет, разве что в отпуск, на пустоши Шотландии. У меня лично к английским железным дорогам претензий нет (быстро, чисто, вовремя), но я езжу редко, а «завсегдатаи» железки в Британии говорят, что чем дальше от Лондона, тем хуже качество поездов и тем чаще отмены, причем отмены внезапные, а не плановые, как в лондонском метро. Нельзя так же умолчать о потрясающей чувствительности британских железных дорог к температуре (потрясающая она на фоне капризной британской погоды): стабильное движение поездов гарантируется в интервале от минус 5 до плюс 25 градусов Цельсия. При выходе за диапазон, остановки и отмены растут экспоненциально. Вот и у железнодорожников претензии тоже есть: серьезные забастовки железнодорожников здесь случались еще в 2016–2019 годах.

Отдельная тема – это экспресс-поезда в аэропорты. Я успел попользоваться только Heathrow Express – двадцать минут от аэропорта до остановки Паддингтон. Поезд напоминает экспрессы, идущие в Шереметьево, но билет стоит от 27 до 32 фунтов (2700–3200 рублей) – примерно в 2,5 раза дешевле такси. Кстати, часто пассажиры выбирают поезд не из-за дешевизны (компании в 2–3 человека в деньгах ничего уже не выигрывают), а из-за скорости – не надо стоять на бесконечных светофорах Западного Лондона.

По поездам ходят кондукторы (в английских поездах, в которых из-за небольших расстояний вагоны все сидячие, все время ходят кондукторы) – неторопливые, как правило, молодые люди. Часто (мне кажется очень здорово, что железные дороги на это готовы) они имеют явные признаки аутизма. Кондукторы, особенно если народу немного, заговаривают с пассажирами, спрашивают «как дела», откуда и куда они едут. Пассажиры на удивление готовы вступать в разговор. Я плохо представляю как кондуктор успевает поговорить со столькими людьми обо всем на свете и еще и проверить билеты, но видимо и это – британская магия, влияние Гарри Поттера. Недавно мы сдавали машину, которую брали напрокат как раз в Хитроу (тот самый «Форд-Торнео», см. в предыдущей главе) и возвращались с дочкой на экспрессе (мы живем в десяти минутах пешком от Паддингтона, так что нам очень удобно). Наш вагон был вообще пустой, молодой парень – кондуктор, проверив наши билеты, посмотрел на нас с видом Человека дождя и сказал: «Вы без багажа». «Да», – сказал я. «А почему?» – «Мы сдавали машину и возвращаемся в город». Кондуктор заинтересованно нагнулся к нам. «Вы сдавали машину? Зачем?» – «К нам прилетали родственники из Израиля, и мы брали машину, чтобы ездить с ними. Завтра они улетают, и мы сдавали машину». Парень внимательно и долго посмотрел на нас и сказал: «Это очень сложно. Хорошего пути!» Мы пожелали ему того же и лишний раз порадовались за жителей Лондона, в котором люди с аутистическими отклонениями живут полноценной жизнью, работают и встречают приветливую реакцию, а не буллинг или возмущение.

Раз уж мы заговорили о рельсах, начнем описание чисто лондонского транспорта с «трубы», The tube – лондонского метро. Первому метро мира уже более 150 лет, оно начинало ездить еще на угле (и кое-где на улицах Лондона еще лежат металлические решетки, через которые паровозы метро выпускали дым). Национализированное почти 100 лет назад, лондонское метро постоянно нуждается в финансировании и периодически правительство заговаривает о возможной приватизации, а пока на путях обширной и очень удобной сетки метро постоянно происходят сбои (сравни с железными дорогами!), и остановки той или иной линии на пару дней «на ремонт» являются обычным делом. Каждый день заходя в метро, ты можешь прочитать длинный перечень troubles: на такой-то линии ремонт и поезда не ездят; на такой-то – severe delays; такую-то станцию поезда проходят без остановки. Хорошей традицией у линий, уходящих в спальные районы, является отключать «концы» на выходные. Вы думаете, что в Уимблдон ведет «зеленая» ветка метро, и вы в воскресенье поедете туда на ней? А вот и нет – редкий выходной она работает, в основном – нет.

Лондонское метро называется The tube потому же, почему у хоббитов в хижинах были круглые двери. В городе гномов метро тоже гномское: узкие цилиндрические туннели являются вместилищем узких (даже я достаю головой до потолка у дверей) цилиндрических поездов с плоскими красными мордами; узкие перроны являются как бы небольшими расширениями туннелей, станций как единого целого не существует – есть два перрона с одним названием, на которые приходят по-езда в противоположном направлении, соединенные узкими коридорами. Переходы метро в Лондоне представляют собой сеть кроличьих нор, по которой ты вместе с массой пассажиров петляешь в надежде найти свою линию и свое направление (как правило указатель сообщает название линии и географическое направление – southbound, northbound. Чтобы сориентироваться, надо держать в голове карту и понимать где юг, а где север).

В «трубе» сравнительно душно, особенно на старых, глубоких линиях. Цена проезда по московским меркам совершенно запредельная (не менее 550 рублей за одну поездку, 240 рублей если по специальной карте Oyster, аналогу московской «Тройки»; резиденты старше 60 лет ездят бесплатно). Оплата немного разнится в зависимости от количества пересеченных зон. Определяется сумма автоматически: ты прикладываешь карточку, входя в метро и выходя из него. Я как-то забыл приложить карту на выходе (турникет был открыт). Система растерялась – целые сутки она не списывала с меня деньги и в итоге списала 8,75 фунта – на 2 фунта больше, чем максимальный тариф. Я полагаю, что система добросовестно ждала, когда я накатаюсь вдоволь, и только через 24 часа решила, что я переночевал в метро (2 фунта за ночлег – ей показалось достаточно) и все же где-то вышел, видимо в самой дальней зоне.

Несмотря на явные проблемы, «труба» очень популярна. «Квадратно-гнездовая» структура вместо московской радиальной и маленькие интервалы между станциями обеспечивают Лондон плотной сеткой станций. Фактически в пределах километра от любого мес-та есть хотя бы одна станция метро, а в центре их еще больше. С пятницы на субботу и с субботы на воскресенье большинство линий «трубы» работает всю ночь, что очень удобно для привыкшего проводить уикенды в пабах центрального Лондона и ресторанах Сохо жителя города.

Все в Лондоне считают The tube «старым», однако и в старой системе происходят изменения. Через весь город с востока на запад сегодня строится Elisabeth line – принципиально новая линия, которая будет идти аж от Шенфилда на востоке до Ридинга на западе (это, примерно, как от Щелково до Волоколамска в московских масштабах), соединит Canary Wharf (аналог московского Сити) и Паддингтон, и пройдет через Heathrow. По линии должны пойти двухсотметровые (!) поезда нового типа с интервалом 2,5 минуты. Открытие обещают во второй половине 2022 года, но мой gut feeling подсказывает, что оно будет отложено.

Над тоннелями метро, по улицам Лондона, ездят два других уникальных вида местного общественного транспорта – автобусы и такси.

Автобусы в Лондоне почти все ярко-красного цвета (их так и называют – red buses, хотя встречаются уникальные экземпляры другого цвета – в случае, если поверхность автобуса запродана под рекламу, и рекламодатель требует перекраски), но главная их особенность – это, конечно, двухэтажность. Double-deckers, насколько я знаю, доминируют только в Лондоне, и это конечно дань истории. Посадка пассажиров в красном автобусе настолько свободная и столько места потеряно, что уместить то же количество седоков легко мог бы и современный одноэтажный автобус. Трудно сказать наверняка, с чем связано появление самой идеи второго этажа, но доподлинно известно, что первые (на конной тяге) автобусы с двумя палубами появились 200 лет назад. Верхний этаж был открытым, наверх вела узкая неудобная лестница и (хотя я не нашел тому свидетельств), я уверен, что билет на второй этаж стоил дешевле. Такой вот экономический прием для consumer surplus squeeze, так же, как и классы вагонов в поездах[9].

С тех пор прошло немало лет и сменилось немало моделей автобусов, но двухэтажность сохранялась всегда, и даже попытка уйти от нее в начале 30-х, заменив лондонские автобусы на трехосные одноэтажки, не удалась: к 1945 году автобусы в Лондоне снова стали двухэтажными.

Конец 50-х годов принес в процветающий Лондон новое явление – пробки. В 1956 году город получил автобус под амбициозным названием «Господин марш-рута», который помимо двух этажей имел еще одно ноу-хау: открытую заднюю площадку, с которой пассажиры могли сходить (и на которую подниматься) в любом месте, пока автобус ползет в пробке. «Господин маршрута» продержался на маршрутах Лондона до начала 2010-х годов и даже сейчас можно увидеть последние экземпляры этого автобуса на лондонских улицах, теперь чаще обслуживающие свадьбы, чем пассажиров. В основном же сегодня Лондон бороздят автобусы модели 2007 года – с двумя комфортными этажами, с двумя лестницами, с дизельным приводом на переднюю ось и электрическим на заднюю (электромотор питается от солнечных батарей на крыше автобуса, знающие какая в Лондоне погода, не смейтесь), с переменным клиренсом для посадки инвалидов, загрузки велосипедов и детских колясок.

По половине улиц города автобусы идут по выделенным полосам вместе с такси. Сеть такая густая, что в каком бы месте центрального Лондона вы ни были, вы легко найдете остановку автобуса и быстро сядете в нужный вам маршрут. Закончить описание red buses я хотел бы сообщением о бесплатном wi-fi, но не могу: эксперимент с wi-fi на борту был проведен в 2014 году и тогда же и закончен.

Если ехать на The tube вам душно и тесно, а на автобусе – недостаточно пафосно, в Лондоне к вашим услугам индивидуальный сервис экстра-класса по вполне доступной цене, который называется the cab. Хочется назвать его такси, потому что, по сути, это – автомобили, которые приезжают по вызову или подбирают пассажиров на улице и везут их по указанному адресу. Однако cab – это не такси в нашем обычном понимании этого слова.

Прежде всего cab использует уникальные автомобили, напоминающие гибрид джипа и микроавтобуса (капот джипа, салон – минивэна); в основном это TX-4 (старая модель), ТХ-6 (новая модель). Бывают еще и «Мерседес-Vito», но выглядят они как временные работники, приглашенные по случаю аврала.

TX-4 – автомобиль еще бензиновый, ТХ-6 электрический. Обе модели очень вместительны (впятером ехать комфортно), при этом водительский ряд сидений отгорожен от салона щитком из оргстекла. Там, собственно, установлено только сиденье водителя, а вместо сиденья пассажира – место для багажа. В салоне два (у ТХ-6 – три) места на первом ряду и три на втором; первый ряд – откидные сиденья, смотрящие назад, второй – обычный широкий диван. Багажника у TX нет, вещи кладут либо к водителю, либо в проход между сиденьями, благо он очень большой.

История ТХ очень похожа на историю всех национальных гордостей европейцев. Первые специализированные машины создавались еще в 1919 году. В 1948 году компания Cardbodies договорилась о производстве специфических кузовов для такси Лондона (того самого гибрида джипа с минивэном, которому Лондон не изменяет и сегодня). До начала 90-х компания, менявшая хозяев и имена, все больше специализировалась на производстве такси для Лондона (и становилась все менее прибыльной); в 1992 году компания стала партнером Geely (китайского производителя автомобилей) – последняя купила 20 % акций. В 2010–2012 годах обнаружилось, что критически важные компоненты, которые Geely поставляла на фабрику в Ковентри, производившую такси, были бракованными, производство остановилось, компания обанкротилась и попала под внешнюю администрацию, а ее активы выкупила (приготовьтесь и глубоко вдохните) – та самая Zhejlang Geely Motor Group, которая поставляла брак. Так что теперь, если один предмет национальной гордости – Mini – принадлежит BMW, другой – Jaguar Land Rover – принадлежит Tata Motors, то третий – производство лондонских кэбов принадлежит китайцам. Китайцы же и разработали новую модель – электрический TX-6. Он более вместителен, более современен, ездит на электричестве и все еще производится на той самой фабрике в Ковентри (хотя сколько там китайских деталей не знает никто).

Ощущение комфорта при поездке в ТХ на мой взгляд не меньшее, чем в машине класса люкс, разве что нет аудиосистемы Marc Levinson (и никакой вообще нет). Плотность обеспечения такси в Лондоне такова, что за год жизни мне ни разу не удалось прождать такси более пяти минут, а среднее время ожидания – две минуты. Поймать такси у бордюра несложно, но, если вы в спальном районе и в неурочное время срочно нуждаетесь в кэбе, на вас работает десяток приложений (таких как GetTaxi и Sherbet). Стоимость поездки в такси вполне лондонская: из Хитроу до центра вы заплатите около 70 фунтов (7000 рублей), доехать расстояние эквивалентное поездке с Фрунзенской до Курской будет стоить около 1000–1200 рублей. Но сравнивая с The tube, если вы вдвоем-втроем, такси не будет дороже. И конечно комфорт этих денег стоит.

Есть в Лондоне и более (примерно в два раза) дешевые сервисы – тот же «Убер», или локально очень развитый Bolt. Возят в «Убере» и «Болте» в основном небольшие электрические «тойоты», время ожидания больше, водители как правило плохо знают Лондон (и как правило намного лучше знают Коран), так что очень часто пассажир и водитель просто не могут найтись, водитель стоит в 300 метрах от места вызова. Но цена тут вплотную приближается к цене The tube, и потому студенты из тех, что побогаче, «Убером» и «Болтом» пользуются охотно.

Наконец, лондонцы активно пользуются малым транспортом. Вся ресторанная доставка осуществляется на скутерах, молодые менеджеры ездят на работу на велосипедах (в том числе электрических). По всему Вестминстеру муниципалитет установил крытые парковки для велосипедов – из них сложнее воровать железных коней (воруют велики здесь много, искусно и самозабвенно). От воровства защищают так же сложные запоры, стопоры и цепи, которыми велосипеды прикручивают ко всему, что выдержит атаку грабителя; соответственно самая частая надпись на вертикальных поверхностях Лондона не та, из трех букв, о которой вы подумали, а «Велосипеды не прикреплять!»

Доставщики на скутерах вообще заслуживают отдельного упоминания. Как-то идя по Edgware road (мы называем этот район «наш Багдад», поскольку улица полностью занята восточными магазинами и ресторанами, а ее население почти полностью говорит на фарси или арабском), я неожиданно увидел впереди толпу российских омоновцев, окруживших вход в ливанский ресторан. На секунду я почувствовал себя в страшном сне наяву: неужели ОМОН теперь может приехать в Лондон, чтобы арестовать какого-нибудь российского либерала среди бела дня? Слава богу до сердечного приступа не дошло, при более близком рассмотрении я понял, что толпу создают доставщики сервиса Deliveroo, одетые в черные костюмы, мотоциклетные доспехи и тяжелые мотоциклетные шлемы. Хоть они и ездят на скутерах, компания внимательно следит за их безопасностью. Скопления «омоновцев» можно увидеть в Лондоне возле каждого популярного недорогого ресторана. Получив пиццу или суши в специальной коробке, «омоновцы» лихо вскакивают на скутера и наперерез движению устремляются спасать от голода очередную компанию студентов лондонского ВУЗа или просто семью, уставшую готовить и ленящуюся тащиться в ресторан. Я очень надеюсь, что Россия доживет до момента, когда наших омоновцев можно будет пересадить на скутера и отправить развозить еду. Они будут так же улыбаться заказчикам, шутить о погоде и подмигивать девушкам, принимающим китайскую лапшу или индийский карри из их сильных рук. Форму они смогут сохранить старую – она отлично защитит от ДТП, если что.

Постепенно в обиход города входят электросамокаты. Постепенно, потому что они до сих пор не легализованы: с точки зрения законодателя электросамокат не является ни средством транспорта, регулируемым соответствующими нормами, ни аналогом безобидного самоката, который можно не регулировать. Вопрос страховки ответственности наездника, бесшумно несущегося со скоростью пятнадцать миль в час по тротуару, не решен парламентом до сих пор, хотя там работает специальная комиссия. Потому молодые парни на электросамокатах ездят беззаконно, но ездят все больше и быстрее.

Лондон – плотно населенный город, несмотря на относительно невысокие дома в центре; тем не менее благодаря английскому волшебству, по нему можно проехать почти без остановок (правда медленно) и пройти, не покидая зеленых улиц, парков и скверов. По статистике лондонцы и туристы более 50 % перемещений по городу делают с целью поесть (точнее, «поесть» является одной из целей более чем 50 % перемещений). Так что следующая глава дневника новосела будет про лондонскую еду – это совсем не то, что вы привыкли слышать в рассказах про Англию.

Глава 18

Еда

Вопреки расхожему мнению (не помню, кто его высказывал, помню только, что слышал много раз про жителей Британии, питающихся вареной морковкой) лондонцы любят и умеют поесть. Лондон вообще – правильный мегаполис, в котором есть более или менее все и всегда много (правда чаще всего – еще и дорого). Возможно, история про морковку связана с тем, что любовь и умение поесть являются относительно новыми в культуре столицы Великобритании, по крайней мере, так мне кажется, но на истину я и не претендую. Когда я начал ездить в Лондон в командировки (а было это в начале 90-х годов далекого XX века), город поразил меня кулинарной аскетичностью, особенно на фоне моей первой заграничной поездки – стажировки в AIB в Дублине.

Мой дублинский период был, как говорят англичане, sparkling во всех смыслах – мне было совсем мало лет, это был первый выезд за рубеж и сразу на родину Оскара Уайлда, великого пива и лучшей команды регби в мире. О последнем я узнал в первый же день по прилету. Летел я через Франкфурт, там самолет «Люфтганзы» сломался, и я вместе с полудюжиной командированных в Ирландию немцев просидел (простоял, пролежал, проел бутербродов, пропил немецкого белого пива из банок) в самолете на поле аэродрома часов шесть, после чего нас пересадили-таки в бело-зеленый Air Lingus с листиком заячьей капусты на борту и через три часа доставили в столицу Ирландии. Улетал я из Москвы часов в шесть утра, встав в три часа ночи, в Дублинском аэропорту я оказался часов в шесть вечера, был встречен веселым темно-рыжим гигантом, похожим на интеллигентного викинга, по имени Джон Канкеннан (он был сотрудником HR-банка), который объявил мне, что ехать в гостиницу (на что я в тайне надеялся) категорически нельзя: Ирландия сегодня играет с Австралией, поэтому мы быстро поедим в пабе и поедем на стадион, он приглашает.

В пабе я впервые попробовал густую темную жидкость с фантастическим горьким и одновременно сладостным вкусом, называемую «Гиннес» (я и сейчас люб-лю «Гиннес» больше любой другой жидкости на свете, разве что «Ардбег провенанс» или «Буннахабхан эйх бхана» могут поспорить, но их много не выпьешь). Я съел несколько кусков невероятного (не забудьте, я прилетел из СССР, ставшего Россией всего года полтора назад) мяса и тарелку острой желтой кашицы под смешным названием карри, в которой плавали креветки невероятных (по сравнению с их собратьями, подававшимися в советских пивных) размеров. Тут Джон сказал, что «Гиннес» надо сравнить с другим ирландским пивом. «Ты же наверняка в жизни не пил пива – в Европе его просто нет», – заявил он авторитетно после двух пинт «Гиннеса», и потому остатки мяса и карри я запивал сперва Bishop’s Fingers, а потом Kilkenny. В состоянии полного просветления мы отправились на стадион, о котором я не помню вообще ничего (и, кажется, не помнил даже двадцать лет назад), часам к одиннадцати вечера ирландцы выиграли и («Spare me discussions!» – сказал Джон) мы отправились праздновать в компании дюжины его коллег-мужчин. Куда, что мы там ели и пили, когда закончили – я не смог бы сказать и под пыткой, помню только, что спать хотелось катастрофически, было безумно весело и очень вкусно. Странным образом от той ночи у меня осталось только одно воспоминание: оказывается самый короткий анекдот в мире звучит так: «Идет ирландец мимо бара». Кто это сказал, говорил ли вообще? Я не помню.

Я моментально оброс друзьями из числа молодых менеджеров Allied Irish Bank, которые считали своим долгом водить еврейского мальчика («Евреи и ирландцы очень похожи – мы тоже древняя нация и нас тоже все притесняли, но мы как и вы восстанавливаем свой язык и когда-нибудь освободим от захватчиков всю свою страну») по всевозможным кабакам в городе Молли Малоун и кормить его фантастическими моллюсками, лучшим в мире мясом в форме стейков или рагу, индийскими соусами, океанской рыбой, говядиной, тушеной в «Гиннесе» и поить элем, ирландским виски и непременно «Блэк энд Тэн» – смесью пива пары сортов.

В приличный ресторан я пошел лишь однажды с менеджментом банка – и попал в идиотскую ситуацию, после которой я ненавижу приличные рестораны.

Ресторан был из этих – с белыми скатертями, тремя бокалами на человека и огромными тарелками, на которых как остров Святой Елены в Атлантике лежали медицинские дозы разнообразной еды. Вести себя надо было на уровне, я боялся что-то не так сделать. Меню, которое нам подали, было написано английскими буквами, но на каком-то совершенно неизвестном мне языке, английский напоминающем лишь слегка (только много позже я узнаю, что в пафосных ресторанах принято писать меню на исковерканном французском). В общем, надо было что-то заказать, непонятно было ничего: стейков, рагу и пива в меню не было. Ткнув в первую попавшуюся строчку, я спросил: «Что это?». Официант коротко ответил: «A bird». Мне, выросшему в Измайлово, были знакомы целых четыре съедобных птицы: курица и утка, гусь и индюк. Я спросил: «Что, целая?» «Половина», – ответил официант. Я решил, что полкурицы хватит мне за глаза, тем более полгуся, и заказал. Это оказалась половина куропатки, величиной с половину жирного воробья. Заказать что-то еще я уже не решился, зато вернувшись в отель, злой и уставший, я пошел в местный ресторан и одиноко съел целый стейк рибай.

К чему это я? К тому, что после ирландского опыта я года через два попал в Лондон на недельку в ожидании такого же гастрономического восторга. В первый же вечер, добравшись до отеля на кэбе, я решил возместить себе аскетизм перелета British Airways (подававших в самолете немножко вареной морковки и горошка с микроскопическим кусочком безвкусной рыбы) и поесть «как в Ирландии». Я быстро понял, что в паб мне не зайти (везде стояли толпы на улице). Потом уже я узнаю, что вряд ли я был бы поражен, зайдя в паб, в те времена меню этих заведений Лондона включало в себя fish and chips, sheperd’s pie, крылышки и чесночные гренки. Я двинулся в поисках еды где-то по Пикадилли и за Циркусом набрел на большой ресторан с надписью ANGUS ABERDEEN. Ресторан называл себя steak house, но по факту подавал фастфуд с уклоном в жесткие кус-ки мяса с French fries. Зубы у меня были крепкие, спать я лег сытым, но разочарованным и в надежде на гастрономические удовольствия на завтраке. Однако на завтрак в отеле были твердые булочки, оплывшее масло и овсяная каша, в которую официант предложил мне добавить виски и коричневого сахара.

Правда ли, что англичане еще недавно питались скудно и неразнообразно, и общепит Лондона отражал этот факт? Я не знаю, но могу предположить, что это так. Моя дочь спустя десять лет после моей первой командировки в Лондон прожила месяц в английской семье на летнем курсе обучения языку. По ее словам, в семье кормили вареными овощами и вареным мясом, а «итальянский вечер» в языковой школе заключался в раздаче кусочков пиццы.

Правда ли, что лондонцы и сегодня питаются так же? Категорически нет. Я не отследил, когда совершился этот переворот (подчеркиваю – возможно он произошел только в моем сознании), но уже лет 5–7 назад Лондон сверкал своими кулинарными изысками. Огромную роль в этом конечно сыграли иммигранты: обычный лондонский high street сейчас состоит из букета, который может включать в себя традиционный бар со стенками, покрытыми крашеной в зеленый цвет фанерой в классическом английском стиле (меню изрядно выросло и в качестве, и в разнообразии), пару итальянских кафе, французское кафе mum and pup (в смысле работают в нем владельцы, столиков три-четыре, в меню больше вин, чем всего остального, сыры и колбасы продаются на вынос), иранского ресторана, просто восточного (часто их называют «ливанскими» и ошибаются) ресторана, суши-бара, китайской лапшичной, индийского ресторана, рыбного ресторана без национальности и чего-нибудь особенного (будь то тайское кафе, балканский ресторан или текс-мекс).

Пирамида общепита в Лондоне огромна. В самом низу расположены прицепчики вендоров, продающих хот-доги и стрит-бургеры. Как правило они расположены бок о бок с такими же уличными точками продажи сувениров: кепок, маек и толстовок «Лондон» или «Оксфорд», кружек с флагом Британии, статуэток королевы с непропорционально большой головой, пластиковых касок полицейских и странных мягких шляп-цилиндров в цветах Union Jack, которые больше всего подошли бы Шляпнику из Алисы в Стране Чудес. В большинстве случаев это (в отличие от Нью-Йорка) не vending machine ростом продавцу до пояса, а полноценный трейлер, стоящий практически стационарно, или даже киоск, но все остальные свойства настоящей хот-дог-точки сохранены, включая жуткого вида пластиковые сосуды для кетчупа и горчицы, жидкости из которых выдавливаются с наводящим на туалетные ассоциации звуком (да и вид имеют соответствующий). Продавцы хот-догов – почти все молодые парни, покрытые татуировками, с пирсингом, бородами и копнами волос. Не удивлюсь, если викинги Рагнара Лодброка, осев в Британии, нашли себе это занятие по вкусу и, приговоренные к вечной жизни за жестокость, продают сосиски лондонцам и будут продавать вечно. Викинги эти, надо сказать, очень улыбчивы и разговорчивы, и пока греется сосиска, успевают спросить тебя о жизни и рассказать тебе о жизни больше, чем узнаешь о ней из часового разговора с приятелем в дорогом кафе. Правда слушать надо внимательно, их алфавит лишен нескольких букв, а слова – иногда окончаний а иногда середин. Но как только вы научаетесь понимать, что айс э-эр это не ледяной воздух, а замечательная прическа[10] (типичное лондонское приветствие моему сыну, у которого волосы окрашены всеми цветами радуги), вы сможете узнать о жизни продавцов сосисок с прогорклым луком и маринованными огурцами, залитых густой двухкомпонентной жижей, много интересного буквально за пять минут.

Там, где существует зло пережаренных сосисок и канцерогенных соусов, не могло не возникнуть хотя бы немного добра, и оно возникло. В Центральном Лондоне, особенно вокруг Оксфорд-стрит в противовес вендорам с сосисками расположились прилавки продавцов соков. Размером с автобусную остановку, эти прилавки завалены фруктами и овощами сотни сортов, из которых «белые вендоры» – веселые молодые парни, явно довольные жизнью, прямо при заказчике давят на пяти разных устройствах всевозможные single malt или blended соки – по выбору заказчика или в рамках рекомендованного на стенке прилавка меню. От них не услышишь разговоров за жизнь, зато обязательно унесешь какую-нибудь шутку, комплимент или ободрительный комментарий. В общем «вендоры тьмы и света», все как полагается.

Есть в Лондоне и промежуточное звено, по большей части являющееся видимо французским влиянием. Изредка на улицах, часто около ресторанов французской кухни, можно встретить «блинные» лотки. На больших круглых чугунных конфорках молодые люди, похожие на «вендоров света», жарят тонкие блинчики и продают их с разнообразной начинкой: от нутеллы до ветчины и сыра. Блюдо это по полезности приближается к хот-догам, но по изяществу конечно далеко их превосходит. Блинчики обозначаются в меню словом crepes, что туристы незамедлительно произносят как (крэпс), вызывая смущенную английскую улыбку у продавцов: crap по-английски значит «дерьмо».

Где-то по дороге от вендоров к нормальному общепиту располагается фастфуд. Это и стандартные для всего мира грязные «Макдоналдсы» и «Бургер-Кинги», «Нандос» и «КФС», и не объединенные в сети шаурмичные (которые в Лондоне кучкуются в арабских районах и представляют собой, скорее, восточные ресторанчики, просто очень низкого уровня), и чисто английские сети стейк-хаусов типа «Ангус-Абердин», похожие на московский «Старлайт» своими кожаными диванами и длинными столами, но с меню хуже и беднее. Есть в фастфуде не хочется (мне, моему сыну, наоборот, хочется), и поскольку пишу это я, а не мой сын, больше места фастфуду здесь уделено не будет.

Следующий этаж иерархии разительно отличается от предыдущего – сомнительного качества и в целом не слишком большого количества. Над дверями этого огромного, блистающего всеми вариантами красок и стилей, то удобно-эффективного, то по-домашнему уютного, то изысканно декоративного этажа красуется огромная надпись «Coffee to go». Кофе продается везде, ларьки с кофе, безликие кофейни на три стола, сетевые типа Pret или Starbucks, итальянские кофейни, французские кофейни, арабские кофейни, английские чайно-кофейные кафе – выбор огромен. Лондон – это вообще о кофе утром и днем, о пиве вечером. В любой непонятной ситуации пройди три шага, возьми кофе в бумажном стаканчике: эспрессо (ну, это мало кто берет), капучино или латте (с цельным молоком, с обезжиренным молоком, с безлактозным молоком, с миндальным молоком, с овсяным молоком, с рисовым молоком, с соевым молоком, с сиропом или без сиропа), фраппе, три-четыре варианта размеров, начинающиеся со среднего (следующий – уже огромный). Надо поговорить? Пойдем возьмем кофе. Надо подумать? Пойду возьму кофе. Случайно встретились на улице? «Кофе хочешь?» Вышли погулять с ребенком, надо зайти за кофе. Опаздываю на поезд, а надо же еще успеть купить кофе. К кофе продается множество всего (вернее, кофе продается во множестве разных мест с разным ассортиментом), но подавляющее большинство лондонцев пьет кофе так же, как русские водку – не закусывая. Разумеется, если лондонец решил поесть и берет круассан во французской лавке, треугольный сэндвич в пакетике из Pret или коробочку китайской лапши, то он непременно возьмет и кофе-суп (так, презрительно поглядывая на пол-литровые стаканчики с капучино в руках лондонцев, говорят знающие толк в настоящем кофе, понимающие что кофе, как лекарство, надо принимать в микродозах, итальянцы). Но наоборот – захотел кофе, купил поесть – это не работает.

Не кажется ли вам, однако, что я что-то путаю? Разве Лондон – это не о чае? Разве мы не привыкли ассоциировать столицу мира, да и вообще Старую Добрую Англию с этим китайским напитком? Разумеется, привыкли и, разумеется, сегодняшний Лондон это не о чае совсем. Чай уступил кофе Лондон так же, как демократические власти Афганистана уступили талибам Кабул – окончательно и бесповоротно. Новые кулинарные власти отменили тонкие фарфоровые чашки и заменили их бумажными стаканчиками, пять часов вечера заменили на «круглосуточно» – и все это при полном молчании прогрессивной общественности.

Ну а если серьезно – чай в Лондоне, конечно, пьют; но единственным реальным представителем «чая на вынос» является совершенно невозможный чай с сиропом в «Старбаксе» – кто его пьет добровольно, я ума не приложу. Чай настоящий спрятался в Чайна-тауне, в маленьких пыльных магазинчиках, на одних полках с женьшенем и акульими сумками, да в десятке чайных магазинов на весь город. Есть в Лондоне и своя чайная оппозиция: десятка три tea salons (чайных салонов), среди которых известностью выделяется Fortnum and Mason. В чайных салонах можно выпить тот самый английский чай, в правильной чашке, с правильным печеньем, за правильным столом и в правильной компании – других таких же туристов. Коренные жители пьют кофе в итальянской кофейне за углом или на траве ближайшего парка.

Как языческие обычаи в христианизированной стране прячутся вдали от городов, так и чайные традиции в кофеизированной Британии спрятались в деревнях подальше от Лондона. Плох тот дом отдыха в Кенте или Йоркшире, где вам не предложат тот самый 5 o’clock tea, причем именно с 16:30 до 18 часов. Попробуйте. Вам подадут большой заварочный чайник с густым черным английским чаем и трехэтажную пирамидку закусок. На первом этаже будут располагаться мини-сэндвичи и сконы – традиционные английские булочки-камушки; на втором – пирожные; на третьем – печенье. Общий объем закусок (чрезвычайно вкусных, надо сказать), подаваемых на одного, обеспечивает сытостью на сутки и количеством сахара достаточным для развития острого диабета. Пейте чай и представляйте себе, что за вашим столиком, накрытым белой скатертью, незримо сидит миссис Марпл – сделать это совсем не трудно. Попробуйте один раз – и пейте дальше свой кофе три раза в день.

Антитезой кофейному этажу, но на том же уровне, построен до удивления однообразный мир, вывеска на входе в который выполнена золотыми округлыми буквами на крашеной в яркий (зеленый или синий) цвет доске. Она гласит «Beer». Пиво в Лондоне пьют в пабах, у пабов, недалеко от пабов и подальше от пабов. Паб в Лондоне – это обязательно стилизованное помещение. Много дерева, стены, стойки, столы и стулья деревянные, перегородки между столами деревянные; часто встречаются скамьи. Все остальное выкрашено синим или зеленым, или обито тканью того же цвета. Диваны кожаные, протертые. Светильники вычурные, «исторические», тусклые. Меню написано мелом на черной доске, как в школе.

Паб (public house) – похоже самое древнее достижение жителей Британии, дожившее до наших дней, а эль – самый древний сохранившийся напиток: археологи раскопали пабы времен бронзового века. Паб был не только местом, где можно было выпить, поесть и отдохнуть разными способами (были и комнаты, и, очевидно, девушки): в пабах долгое время заключались браки и оформлялись разводы. Внешний вид современного паба все же сформировался во времена Ричарда II (XIV век), который (наверное, он был лейбористом) сделал пивоварение лицензируемым бизнесом и организовал службу контроля за качеством работы пабов и рецептами пива. Он же распорядился, чтобы каждый паб имел большую яркую вывеску. Видимо, его инспекторы после инспекции первого паба следующие находили уже с большим трудом.

Кстати, вообще-то эль – это не пиво. Эль раньше варился без добавления хмеля. Рецепт же пива пришел в Англию из Голландии и настолько прижился, что современные англичане, судя по опрошенным мной знакомым, не отличают эль от пива и пьют в основном последнее.

Со временем экономическая эффективность взяла свое и подавляющее большинство пабов перестали варить пиво. Теперь они его закупают на пивоварнях (самая известная нынешним новичкам Лондона это конечно Fullers, расположенная напротив Чизик-лейн – мимо нее все время едешь, когда направляешься в сторону Хитроу). Больше не висят при входе в паб ни венки из трав, ни ветки свежего хмеля в знак того, что сварен свежий эль (свежее пиво). Но внутренний антураж остается прежним, разнообразие велико и качество пива отличное.

Пиво – напиток молодых менеджеров, не увлеченных фитнесом. Поскольку Лондон – это место, где не производится почти ничего, кроме смыслов, количество молодых менеджеров в нем огромно, и часть, не увлеченная фитнесом, тоже очень велика. Пиво – это так же напиток простого народа, который в центральный Лондон забредает постоянно, ведет себя очень прилично, но пива пьет много. В общем, в Лондоне пиво пить умеют и любят, и вокруг пития пива сформировались если не правила, то традиции.

Загруженность пабов очень неравномерна. После того, как в XIX веке пабы стали по большей части притонами, в которых процветали драки, воровство и проституция, время их работы в начале XX века ограничили периодом ланча и ранними вечерними часами. После Второй мировой часы работы пабов постепенно расширились, но привычки остались, и встретить в пабе больше одного-двух занятых столиков с утра или в период пятичасового чая практически невозможно. Пабы наполняются к вечеру, по пятницам и по праздникам в пабах вечером не протолкнуться, шум адский, бармены обслуживают только у стойки, только тех, кто умеет к ним прорваться и обратить на себя внимание пивного бога. Толпа из пабов выкатывается на улицу, мужчины с лицами менеджеров в костюмах и галстуках, с шарфиками на шеях, стоят кучками с бокалами пива в руках, другие кучки образуют мужчины с лицами простыми и грубыми, широкими плечами и круглыми животами, в джинсах или широких штанах, кепках и блузах. Периодически один из кучки собирает пустые бокалы и ныряет в паб как в горячую прорубь, через некоторое время возвращаясь с букетом полных бокалов, сжатых как цветы между ладонями. Закончив, компания оставляет бокалы на камнях тротуара и расходится. Иногда внутри кучки начинается выяснение отношений (я никогда не видел, чтобы оно началось между кучками и не дай бог между менеджерами и «народом»), тогда участники грозно берут друг друга за грудки … Но об этом я уже писал раньше.

Если вы пьете пиво внутри паба, значит вы на самом деле хотели поесть, и сейчас неурочный час, или вы – лох, не знающий традиций, или вы – мазохист. Если вы пьете пиво из пластикового стаканчика в парке (в Лондоне распитие в общественных местах разрешено без ограничений) – значит вы турист. Если вы не пьете пиво у бара в пятницу – значит, вам не удалось построить нормальные отношения в офисе, у вас проблема с корпоративной культурой.

Следующий уровень пирамиды имеет множество отделений, которые не пересекаются между собой. Уровень этот я бы назвал Restoranus vulgaris, хотя именно в таком названии был бы заложен парадокс (или, если хотите, оксюморон): «обычные» рестораны Лондона невероятно разнообразны и, как правило, весьма колоритны, в отличие от ресторанов пригородов и малых городков Британии.

Стоит отъехать от Лондона (да даже за ЛКАД – М25), и в массе своей ресторан будет выглядеть как классический free house: отдельное здание, почти всегда фахверк, узкие лесенки, низкие потолки, на стенах головы животных и картины в стиле Тернера, тесно поставленные столы, хозяин, сам принимающий заказы, в меню немного морепродуктов, немного рыбы, больше мяса, обязательный набор паба (крылышки, английские пироги, fish and chips, бургер), пиво, пиво, пиво. В Лондоне таких ресторанов наоборот почти нет, зато есть все, что угодно другое.

У этой книжки нет цели стать путеводителем, в том числе по ресторанам, да даже если бы и была – за год я не успел побывать и в доле процента всех заведений общепита славного города Лондона. К тому же перечислять и описывать «простые рестораны» – занятие неблагодарное: лондонский «чей-то» ресторан мало отличается от ресторана той же специализации в другой европейской столице.