Остров для белых Веллер Михаил
Во-первых, выживают и получают преимущество для продления рода, создания и обеспечения больших семей, люди более выносливые, живучие, гибкие, приспосабливающиеся, энергичные — а также умные, хитрые, изворотливые (и, увы, эгоистичные и подлые).
Во-вторых, постоянное давление способствует развитию энергии преодоления, развитию мощности центральной нервной системы, создающей как можно большее число информационных моделей и прогнозов — еврей вырастает и формируется более умным, понятливым, расчетливым, упорным, хитрым, работящим — нежели сформировался бы из ребенка взрослый человек без воздействия постоянного фактора антисемитизма.
Антисемитизм означает для еврея: справедливость не для тебя. Жизнь такова, что ты должен сделать ровно столько, сколько необходимо, чтобы у тебя получилось что нужно. Никакие непреодолимые обстоятельства в расчет не принимаются.
Причина антисемитизма глубинная и вечная — потребность группы иметь близкого внутренне-внешнего врага, наделяя его при этом всеми отрицательными чертами. Это — аспект самоструктуризации социума. Наличие врага необходимо не только для сплочения — но вообще для самоидентификации социума: через отграничение себя от других он себя и осознает. А с чего вы взяли, что можно вообще устранить жестокость из жизни и при этом не вымереть всем от слабости и собственной аморфности?..
В детской группе всегда есть изгой. Жирный, или рыжий, или слабый, или богатый, или бедный, или приехавший из другого места. Его дразнят, бьют, отнимают игрушку или кусок, не принимают в игры или принимают на последние или отрицательные роли. Тем самым — группа утверждает свою внутреннюю норму, утверждает ценность этой нормы (все остальные члены группы одинаковы по каким-то параметрам). И — группа сплачивается в противопоставлении чужому, иному, отличающемуся, пораженному в правах. Это — естественная, инстинктивная социальная потребность.
Взрослая группа может болеть в футбол против другой группы болельщиков за другую команду. Крупнейшая группа — народ — составляет себе самовозвеличивающую историю, противопоставляя себя реальным (либо же вымышленным!) врагам.
Враг — это социальный и психологический архетип!!!
Индивидуальное сознание обычно не имеет потребности во враге — ибо личность соответствует единому и единичному, целостному биологическому существу, организму. Индивидуальный человек автоматически противопоставлен и отделен от любого другого человека. Даже любимые члены одной семьи являют не только единство социально-генетического гнезда, но и единую модель противоречий: все они — отдельные люди, чем и противопоставлены друг другу. Индивидуум не нуждается во враге, в чужом другом человеке, чтобы осознать свое единство (оно же в ином смысле одиночество) как цельной личности. Тут природа как биология уже позаботилась обо всем.
Социум же состоит из монад, автономных как индивидуумы. И однако социум имманентно стремится структуризировать себя из аморфной людской массы. То есть: социуму нужны единые для всех взгляды, единые симпатии и антипатии, единые оценки, единые объекты (информационные либо материальные) притяжения и отталкивания. Только тогда масса превращается в организованную систему, обладающую качествами, не равными арифметической сумме качеств единиц толпы.
Социуму на уровне народа — потребно единство: языка, территории, власти, религии, ментальности, культуры, истории. А также — единство на уровне: мы — и они. Свои и чужие. Наши и не наши. Такие, как мы — и не такие.
Враг внешний всегда наличествует в явном либо латентном состоянии. Народы (страны, государства) «дружат» между собой до первого столкновения государственных и/или национальных интересов. Нейтральный или дружественный сосед превращается во врага мгновенно — в считаные дни после условного сигнала. Церковь, газеты, телевидение — любые СМИ быстро настраивают народ против любого внешнего соседа. Многие конфликты и войны прошлого и настоящего дают массу примеров.
С внутренним врагом сложнее.
Во-первых, внешний враг далек, абстрактен и иногда отсутствует в зоне враждебности вообще. А кого-то не любить, испытывать к кому-то неприязнь — социуму, группе, потребно в силу такого своего устройства.
Свой-чужой — это диалектическая пара. Одного нет без другого. Потребность во враге живет в социальном человеке, входит в структуру его сознания и подсознания.
Поэтому у любого народа есть анекдоты о малом народе — входящем в состав своей страны как часть ее либо иммигранты. О чукчах, поляках, шведах — у каждого свой объект юмора, свой иной народец, этническая группа. Эта группа отличается на самом деле — или же условно, как некий выдуманный трафарет. Малая группа внутри большой — отличается. Не важно чем. Это отличие может быть выдумано отчасти или вообще полностью.
А евреи веками действительно отличались. Религией, ритуальной одеждой, своими праздниками и традициями, языком или акцентом, внешностью. А также — поражением в правах, проживанием в своих гетто (кварталах), запретом для евреев на некоторые профессии — и вследствие этого сконцентрированность евреев на кратком перечне профессий разрешенных.
Того, что они — иные, было в принципе достаточно для назначения на роль внутреннего врага. Отклонение от нормы как чужеродность. Запрет на карьеры и землевладение, а также на цеховые профессии — собирал значительный процент умных энергичных людей в ростовщичество и торговлю, что увеличивало отделенность и неприязнь. Мало того, что иные — еще и богатые среди них, и очень богатые. Не сеют не пашут (а запрещено), чинов не имеют (а запрещено), молятся иному богу — а денег у них до хрена. Скверна же и противоположность таким, нищие, — вонючие чесночные неряхи, противные, еще хуже богатых.
По нехитрому закону психологии отрицательные черты во враге складываются вместе: чесночные неопрятные богачи и ростовщики. Силы нет, закон защищает их мало — значит, хитрые, подлые и очень жадные, коли при таких качествах и ограничениях сумели разбогатеть, не горбатясь в тяжком физическом труде.
А если еврей еще смеет быть умным, честным и полезным стране — так эта сволочь просто маскируется. Если он умнее и полезнее меня — это просто оскорбительно и унижает мое нееврейское достоинство!
И вот уже все видные личности, которые патриотами из народной гущи сочтены вредными для страны, объявляются евреями! Ибо еврей — это просто собирательное название внутренних врагов, пьющих соки страны и кровь народа.
То есть:
Евреи для антисемитизма необязательны.
Евреи — это бренд. Вывеска для внутренних врагов, расхитителей, узурпаторов, воров и казнокрадов, богачей и всех, кто высказывает вредное для народа (по мнению патриотов из гущи народа) мнение.
А также — все, кто слишком высоко высунулся, будь то в телевидении или культуре, науке или политике — коли эти люди не проповедуют открыто и последовательно исключительно патриотизм, народный по форме и православный по содержанию. (Так ведь и те — маскирующиеся враги и провокаторы.)
Поскольку евреями объявлены в ряде национально-патриотических течений кто ни попадя и без числа — евреев просят не беспокоиться. Их может не остаться в стране ни одного — но информационно-идеологический каркас останется! А архетип врага требует наполнить идею конкретным содержанием.
Но еще долго христианство и ислам посредством негативного давления будут заботиться о высокой выживаемости евреев, их повышенной энергетике, уме и предприимчивости. Хочешь жить — научишься добиваться своего не мытьем, так катаньем. (Извольте результат естественного отбора, обеспеченного еврейству антисемитизмом: средний IQ евреев-ашкеназов, по массе статистических обработок, систематизированных вполне англосаксами Ф. Раштоном и Р. Линном, шотландцем Ч. Мюрреем и прочими — 112–114, при среднеевропейском 100. Хорошо били? Недобитые стали умнее всех. Природа. Умные всходят наверх. Такое несчастье. И ужасно неполиткорректно звучит…)
Парень Наверху позаботился об избранном народе своем — хотя не так, как думают раввины, и не так, как считают антисемиты. А по своему: пусть живет в условиях, не позволяющих расслабиться и благодушествовать, пусть жесткий тренинг поддерживает его в форме. Девять забей — десятого представь! Евреи — это потомки каждого десятого: того, кто выжил и пробился. Прочие сгинули давно.
…Антисемитизм не мог бы существовать, если бы в нем не было имманентной потребности.
…………………………
запись на обороте:
ЕВРЕИ КАК ИДЕЯ И САМОСОХРАНЕНИЕ –
Евреи выжили как идея. А идея несравненно долговечнее и неистребимее, чем вещественный объект.
В течение двух тысяч лет рассеяния и гонений на огромных пространствах среди многочисленных и могучих народов — малочисленный, раздробленный, зависимый и слабый еврейский народ выжил отнюдь не только благодаря своему уму, энергии и естественному отбору как результату гонений. И даже не только благодаря компактным гетто и невозможностью ассимилировать во враждебной среде народа-хозяина. И не только благодаря нетерпимой и жестко требовательной религии.
Но еще и благодаря повторяемой клятве: «Да отсохнет моя правая рука, если я забуду тебя, Иерусалим».
У евреев отсутствовала государственность; не было своей политики, экономики, завоевательных и оборонительных войн, династической борьбы, объединений и распадов, международных союзов и социальных перспектив, дворянства и простолюдинов; не было социальных лифтов, карьер, военной службы; не было разрешений на большинство занятий и ремесел, на владение землей.
Национальность превратилась в секту, отторгаемую и гонимую по факту принадлежности к этой национальности.
И вот в отсутствие ОВЕЩЕСТВЛЕНИЯ всего того, что составляет жизнь народа как политического субъекта — тем большую силу набирала ИДЕЯ народа, у которого и нет ничего в жизни, кроме этой идеи. Идеи Богоизбранности и своего Высшего предназначения, великого прошлого, идеи верности своему Богу, идеи возращения на Родину, идеи соблюдения всех своих традиций — ибо кроме традиций, кроме своей культуры исключительно как традиции — ничего и не было.
Национальность стала идеей. За эту идею следовало держаться, не отступать, хранить даже ценой жизни. Лучше умереть, чем перестать быть евреем.
Евреи не могли бороться за свою землю, свою страну и свою независимость — ибо всего этого были лишены от рождения. Им оставалось лишь быть носителями идеи народа. Освобожденные исторической судьбой от прочих нагрузок — всю свою жизненную энергию они обратили на сохранение и укрепление идеи.
Их не спрашивали о социальном строе, о политике и экономике государства, о войнах и перемириях с соседями, о законах и налогах. Они обязаны были приспосабливаться к тому, что ставили перед ними владетельные народы как факт.
В результате еврейская культура свелась к изучению Священных Книг — Торы и Талмуда. Собственно интеллектуальна деятельность заключалась в заучивании, толковании и постижении мест из Книги. Уважаемые и мудрые равы знали их наизусть и до обмороков спорили о толкованиях, обсуждая в стотысячный раз те же фразы.
Две тысячи лет, пребывая преимущественно в нищете, зарабатывая на жизнь мелкими ремеслами, торговлей и ростовщичеством, всю свою интеллектуальную энергию, всю страсть угнетенных они вкладывали в то, чтобы быть евреями: жить мыслью в лоне еврейской традиции и еврейского самосознания.
Они придумывали нелепейшие запрет и обычаи, и следовали им с фанатизмом самоотверженных борцов. Их еврейство отгранивалось в массе установлений, которые требовали неукоснительного соблюдения. Питание и одежда, брак и супружеская жизнь, ритуал событий радостных и скорбных — с веками регламентировалось все подробнее.
И с точки зрения здравого смысла — часто все нелепее. Запрет на разжигание огня в шабат — чтобы избавить женщин от куховарения в посвященный Богу день отдыха — превратился в запрет пользоваться автомобилем или лифтом, хотя пешком можно топать до посинения…………………
…….но тупость запретов и приказов — зато помнить и объединять, что евреи. Вот и выжили.
Часть третья
Глава 68. Донос
— Они думали, блять, что если они Брауны, так никто не узнает, что они жиды. Не-ет, люди все знают! И так маскировались, суки, так прикидывались. И внешне-то не пойми кто, на евреев в общем не похожи. Жиды вообще мастера на притворство. И тихо все у них, и аккуратно, да вообще все как у всех. И на барбекю звали, и дети, значит, в школе нормальные, умничали только, учились хорошо, да кому какое дело. За BDS выступали, против Израиля: притворялись, что за права угнетенных палестинцев, ты понял?
Спрятаться хотели. Избежать депортации. Не выйдет, суки! Закон надо соблюдать, мы американцы. Народ все знает.
Так что письмо я лично написал, по всей форме, и свои данные все указал, и перечислил их имущество. Чтобы, значит, по закону мне мои 25 % выдали, а то знаем мы их дележки: Служба Социальной Безопасности все разворует сама, а информатору — соси хуй, спасибо если сто баксов оставят. И еще поют: это все в бюджет, для бедных, на нужды народа… а я что, не народ?
Письмо заверил и отправил, все зафиксировано, а потом уже позвонил: так и так. И сижу, жду.
Ну что, прикатили среди ночи, как у них водится. Фары в окна, рупор, ордер, дверь пинком. Личности удостоверили, как полагается, выводят — жалкие такие, трясутся, в соплях, щенки их воют. Наручники всем четверым, и мужу-жене, и детям, значит. По морде всем дали раз-другой для порядка, под жопу пинками — и в машину. Хватит, значит, народ обманывать. Довольно крови нашей попили. Разжирели тут на нашем-то горбу. Все. Убыли в места поселения согласно закону.
А дом опечатали, желто-черной лентой этой обтянули, а я смотрю — точно: сами туда полезли и начали выносить — что из одежды, компьютеры, коробки какие-то.
Но у меня список основных вещей был составлен. Я там еще предположительно драгоценности упомянул. И сразу указал, что на денежную компенсацию не претендую. С них все равно хуй получишь — оценят все как мусор, и не докажешь. Так что мне достался его новый совсем «лексус», кожаный диван с двумя креслами и из одежды нашей семье кое-что. В общем, разжились немного.
А что, разве это не нам все принадлежит? Разве евреи не паразиты, которые хитростью и обманом у нас все вытягивали и присваивали? Я выполнил свой гражданский долг, способствовал соблюдению закона. И получил свое по закону. И все так должны.
Глава 69. Погром — четыре карты
Нарратив, ребята — это такая херня, которую придумали постмодернисты, чтобы пиздеть без стеснения о чем угодно. Вот рассказ — это ты что-то видел, слышал, узнал — и рассказываешь. Честно рассказываешь, все как видел и слышал, как понял. А другой обдолбался и вместо драки двух пьяных увидел сражение дракона со слоном. Ты ему: не пизди! А он говорит: у тебя такой нарратив, а у меня такой, и ничем один нарратив другого не лучше и не хуже. Я ему: ты что несешь, я-то правду видел! А он: никакой объективной истины вообще не существует, так что тебе одно правда, а мне другое, и отвянь.
Короче: запись в вахтенном журнале авианосца от малайской народной сказки ничем принципиально не отличается. Просто разные нарративы. Ты понял?
Так что нарратив — слово уважаемое, и понятие важное и общепринятое. Ну так и получайте ваши на хрен нарративы:
РАССКАЗ ЕВРЕЯ
Слухи о погроме ходили по нашему городу уже несколько дней. Нужно было бы сбежать, но как? И куда? Все автомобили были уже конфискованы, а на выездах из города дежурили патрули социальной защиты. Герстайны, наши соседи, ушли ночью, не взяв с собой ничего. Больше мы о них не слышали, и когда назавтра их дом заняла семья латиносов, там страшно ругались, что не нашли никаких денег и драгоценностей.
А у нас Эмили исполнилось только пять месяцев, а бабушка Джудит, которая жила тогда с нами, она успела сбежать из Балтимора, про него рассказывали страшные ужасы, я потом ночью просто трясся от страха, так она еле ходила, куда ее возьмешь?.. Так что мама успокаивала, что у нас со всеми были хорошие отношения, и с черными тоже никогда не было конфликтов, так что все обойдется, за что нас обижать? Мы никому плохого не сделали.
В субботу утром мы все пошли в синагогу, и Эмили взяли, и Джудит в ее кресле покатили, обычно-то только папа с мамой ходили, но тут как-то не хотелось им нас одних дома оставлять. И только за угол Мэйпл Стрит завернули — видим из окна синагоги дым идет, черный такой, не очень много. А потом видим — толпа у входа, разные там, и белые, и черные, и мексиканцы, всякие. И один поднимает над головой факел, а это не факел, а свиток горит. И видим — евреи из синагоги пробиваются сквозь толпу, а их бьют, подножки ставят и пинают лежачих. Ну, мы побежали обратно домой, быстро как могли.
Еды у нас был запас, и водопровод работал, конечно, так что стали сидеть дома. А по телевизору показывали только шоу и новости про всякое хорошее, а Интернет давно отключили. И телефоны не работали, в смысле не соединяли.
Когда стало темнеть, папа достал пистолет. Он его достал прямо из задней стенки полки на кухне, я подсмотрел, да он и не особенно скрывал. Вот тогда мне стало страшно по-настоящему. Потому что за хранение оружия полагался расстрел. Ничего, сказал папа, обойдется.
Короче, к нашему дому они пришли уже ночью, много, человек наверно сто. На улице у ворот был фонарь, и напротив тоже, и над домом, так что их было хорошо видно.
Папа вышел на крыльцо с пистолетом и его сразу застрелили. Он даже сказать ничего не успел. И сразу стали бросать камни в окна, все разбили, и в комнате тоже, ворвались и стали все ломать. И кричали всякое… сами понимаете. Джудит битой по голове. Эмили… тоже ударили. И все. Мама… Ну… В общем.
Потом мама в меня вцепилась, не отпускает, нас так вместе и кинули в грузовик, отвезли прямо ночью на какую-то ферму, в загон для скота, а там уже много наших, евреев, все избитые, одежда рваная, даже боялись друг с другом разговаривать. Даже если кто-то кому платок дает перевязаться, или еще как помогает, так и то молча, почти шепотом несколько слов скажет, и все.
А мама стала рыть яму возле столба изгороди. Потом притащила обломок доски какой-то, банку смятую из-под кока-колы. И говорит: ложись, говорит, я тебя закопаю, не бойся, только присыплю немного, чтоб не видно было, а где лицо — доску эту и банку положу, чтоб ты в щелочку дышал. Ты уж потерпи этот день, а когда нас увезут всех — вылезай тихонько и иди от города подальше. Ты на еврея не похож, встретишь белых — скажи, что ты из Роквилла, там федералы весь ваш квартал уничтожили за поддержку партизан, ты один в гараже спрятался, а фамилия твоя Бишоп, и все тут. Держись, сынок, терпи. И поцеловала меня и поплакала.
Самое трудное было не чихать и не закашлять. И пить очень хотелось. Ну… Хочешь жить — потерпишь.
Днем их погрузили в трак и увезли. Кричали: быстро шевелитесь, путешествие, будет вам земля обетованная! В концлагерь, куда ж еще увозили.
А я до вечера пролежал так, там никого не осталось, заброшенная ферма. А потом вылез и пошел. Как машина на дороге — я ложусь в ложбинку какую-нибудь. А к вечеру речка была, напился там, выкупался, легче стало. А на следующий день вижу ферму, и лошадь с телегой едет, женщина правит. Ну, я вышел к дороге, встал. Хорошие люди были.
Мне восемь лет тогда было. Сам-то я не помнил, как Америка была великой страной, от океана до океана, самой сильной и богатой. Папа с мамой иногда рассказывали. Я мало помню, конечно. Но помню, говорили, чтобы я другим не говорил, а то нас всех в лагерь посадить могут.
Все равно посадили. Кто жив остался.
РАССКАЗ МУСУЛЬМАНИНА
Вот тогда наконец мы с ними поквитались! Оттянулись от души, сколько лет сдерживались! Они сеяли ненависть по всей земле, они хитростью захватили все деньги, они веками натравливали мусульман друг на друга, и наши братья убивали друг друга во имя их целей! Эти порождения Иблиса наводят порчу на людей самим своим вонючим дыханием, они всегда говорят сладко и ласково, а за словами скрывают змеиные мысли их черных сердец. Они высасывают все из людей, все силы, все деньги, все добро, и там, где они поселились, вскоре остается только пустая скорлупа жизни, как скорлупки выеденного яйца.
После пятничного намаза Асхаб сказал, чтоб мы не расходились и собрались в саду за мечетью. И он сказал, что завтра начнется, настала наша очередь присоединиться к джихаду. И напомнил хадис аль-Бухари:
«Пророк сказал: И не настанет тот час, пока вы не сразитесь с евреями, и камень, за которым укроется еврей, возопит: О правоверный, здесь скрывается еврей, приди и убей его!»
Мы не боялись закона неверных, и у некоторых было оружие, плевали мы на запреты. И когда кончилась пятница, мы собрались утром у их синагоги, и когда туда вошло побольше евреев, кинули в окна зажигательные бутылки, а потом ворвались внутрь и давай метелить их битами и арматурными прутьями! Касым так приноровился, что он кончиком биты старался попасть точно по этой их, на макушке, по кипе: шпок! — и готов.
Но охранник — вот же сука! — он еще у двери успел троих наших застрелить, и откуда пистолет запрещенный у гада, ну его просто в фарш размесили. И свитки эти их поганые сожгли, и синагогу потом всю обоссали. Хватит, достаточно выпросили у своего бога денег для себя и несчастий для всех остальных.
Полиции к тому времени в городе уже вообще не было, свиньи поганые, закрыли их расистское полицейское управление. Так что мы шли себе по улицам, как хозяева. А дома евреев у Асхаба уже отмечены были, так что он нас вел, человек уже двести нас было, наверно. Жители все попрятались, и правильно сделали, трусливые шакалы.
В первом же доме хозяина сразу отоварили, а две сучки молодые еще оказались, ну этих блядей ебли в очередь, пока они не сдохли. Может, потом отдышатся, так Рустам им на всякий случай глотки перерезал. Бусы там, браслет красивый, сережки всякие, ребята кое-чем поживились, а остальное все разломали. Столько зла на этих жидов накипело!
И тут на Восточной Аллее, только со Второй мы идти начали — нас встречают огнем! Обычный домишко, и со второго этажа пистолет хлопает, а из другого окна — штурмовая винтовка очередями! Ты понимаешь, гады жидовские?! Им законы не писаны, они оружие хранили, хотя за это сразу в лагерь положено. Салиха убили, раненых много, мы отбежали сразу. Потом наши вооруженные окружили жидовское гнездо, за другими домами пробрались, изрешетили все и бутылками сожгли. Еще стрелять смеют, суки!
Потом мы сразу как колонной идем, вроде мимо, с домом только поравняемся — и сразу сотня камней в окна, кричим: «Открывай!» А четверо со стволами стоят вдоль дома и страхуют нас: кто рыпнется — сразу в лоб. И так ловко дело пошло! Окна — дзень! Двери — тресь! Мебель трещит, посуда вдребезги, мужикам по яйцам, бабам по ебалу — и засаживай между ног. Вот это праздник так праздник!
К одному заходим так, семья наверху прячется, как принято, а он, значит, вперед выходит, мужество хочет показать. А какое мужество, сам сутулый, плечики узенькие, очки толстенные на горбатом носу, борода клочьями, и эти их завитые косички, пейсы перед ушами болтаются. Их этих, значит, сильно верующих. Консервативный иудей, или как их там. Рожа бледная, смех один.
Асхаб говорит:
— Вы, евреи, меня убедили. Суббота главнее пятницы. В пятницу мы только молились, а в субботу Аллах дал нам возрадовать души угодным ему делом. Благодаря вам мы этот день навсегда запомним и радоваться будем.
А этот, раввин он у них или кто, говорит:
— Этот день все запомнят, и Всевышний вас покарает.
— Зачем тебе Всевышний, — говорит Асхаб, — я сам тебя покараю.
Одной рукой поднял ему бороду, а другой — мгновенно так! — ножом махнул, и перерезал ему горло до позвоночника. И отошел сразу. А Таир не успел отойти, его кровью брызнувшей всего окатило.
Выродков их поменьше просто головой об пол. А побольше — ну, некоторые использовали, конечно. Это же враги, нелюди, с ними — это не грех. Чего их жопам зря пропадать.
…До конца, честно скажу, мы не дошли. Устали уже. Да и удовольствие как-то уменьшилось. Спать уже хочется. Так что потихоньку стали расходиться. Первыми те отвалили, которые много барахла набрали, с двумя сумками в руках не будешь же по домам бегать.
Да, а знали бы — может, и не разошлись бы. Потому что утром их, недобитых, всех собрала специальная служба, и началась эта, депортация.
РАССКАЗ ЛАТИНОСА
Когда я ушел из Монкловы и под Охинагой пересек границу по Рио-Гранде, мне еще девятнадцати не исполнилось. И кем я только в Штатах ни работал. Посуду мыл, фрукты собирал, парковщиком был, окномоем. Лет через пять обтерся, осел в Восточном Лос-Анджелесе и стал пушером. Меня наркоторговля не влекла, но что делать, если выгоднее драга ничего нет. Дали кредит, научили бодяжить, все как обычно. Главное что? — не подсесть самому и не влезть в долг.
Но я всегда был упрямый, и через два года поднакопил деньжат и соскочил. И свалил на Запад, с концами. Осел здесь. За те два года я присмотрелся, что к чему у людей, так что купил здесь магазинчик, лавочку такую, товара на первый оборот и стал заниматься бизнесом. Не скажу, чтоб резко подпрыгнул, но и не прогорел. Поднимался потихоньку. Женился на хорошей девушке, тоже из Мексики. Родилась у нас с Габриелой Агата, потом Энрике, купили дом, выплачивали кредит, все как у людей. Дети в школу пошли.
Ну, а потом была Катастрофа. И всему наступил конец.
Пришла повестка, потом федеральный чиновник, и мне установили минимальную заработную плату работнику, и страховку на него надо. Через два месяца я его уволил, слишком дорого; но это не помогло. Потому что мне установили максимальные цены на основные товары, и запретили повышать. А инфляция, все кругом дорожает. Потом пришла повестка за неправильную уплату налога, еле отделался штрафами, но все остальные деньги ушли на адвоката.
А потом мне сказали, что мой магазин теперь принадлежит народу. И от имени народа им будут управлять чиновники. И приказывать, что мне продавать и по какой цене.
Сбережений у меня не осталось, и за дом платить было нечем. Банк его забрал. А мы стали снимать квартиру с двумя спальнями в плохом районе.
А потом меня арестовали на шесть месяцев за то, что я ругал Вашингтон и социализм. Это оказался внутренний терроризм и преступление ненависти.
Пока я сидел, мою дочь изнасиловали, прямо днем, на улице. И никто не заступился, все боялись — сейчас ведь сажают за что угодно, за то, что гада ударил.
Политикой я никогда не интересовался, но в тюрьме мне объяснили, кто устроил такое в Америке, что невозможно жить и у тебя все отбирает правительство, а всякая мразь издевается. В молодости в Лос-Анджелесе я бы перестрелял гадов, прирезал бы тех, кто насиловал. А теперь — оружия нет, полиции нет, никого не найдешь.
И когда пошли разговоры, что евреи должны ответить за свой социализм и диктатуру правительства, у наших ни у кого не было сомнений: необходимо отомстить тем, кто уничтожил нашу жизнь.
Да, мы им устроили. Теперь нам некуда бежать. Из Америки бежать некуда — больше на земле хороших стран не осталось, нигде уже нельзя жить по-человечески.
Я уже немолод, как видите. Но две глотки я перерезал. Месть за всю мою жизнь, которая пошла прахом. В моем сердце не осталось жалости. Я поджигал их дома, я смотрел, как насилуют их дочерей, и думал: теперь вы почувствуете то же, что чувствовал я. Будьте вы все прокляты.
РАССКАЗ БЕЛОГО ГЕТЕРОСЕКСУАЛЬНОГО ПРОТЕСТАНТА МУЖЧИНЫ
Они, наверное, думали, что им все сойдет с рук. Что они придумали свой марксизм и социализм, захватили школы и университеты, скупили газеты и телевидение, интернет весь с фейсбуками и твиттерами, заебали всем мозги своей критической расовой теорией, расплодили гомосеков и всяких извращенцев, натравили весь народ друг на друга… блять, они уничтожили страну! Они растлили молодежь, обосрали нашу историю, надругались над верой, превратили негров в зверей, организовали террор в городах — и думали, что будут торжествовать! Хуй им!
Где они были, когда мы отвоевывали дикие земли у природы и индейцев? Где они были, когда мы воевали за независимость? Где они были, когда Север воевал с Югом и отменил рабство? Проклятые умники, торгаши, болтуны, банкиры, продюсеры ебаные! Всегда прибегают на готовенькое. Доктора, профессора, журналисты, режиссеры, кровососы-адвокаты — хер кто когда-нибудь занимался честной тяжелой работой!
Это они изобрели эту свою херню нам на погибель: что дебилы равны умным, инвалиды — здоровым, пидоры — нормальным, черные — белым, женщины — мужчинам, поэтому всех надо перемешать поровну на всех работах и всем платить одинаковую зарплату. И однажды я подумал — честно! вот так взял и подумал! — что тогда, раз все равны, мертвые равны живым. Понял, сука? Тогда мертвый жид равен живому жиду — и вот тогда будет полное равноправие.
Если вы с вашим ебаным учением уничтожили нашу страну — ну так и вас надо уничтожить. Это ведь справедливо, верно?
Так что когда мусульман стало делаться в Америке все больше, и в нашем городке они начали пиздить евреев прямо на улицах — мы мусульманам не мешали. Евреи же сами были против полиции и за въезд мусульман, верно? Вот и пусть огребают по ебалу.
И когда негры все больше пиздили жидов и поливали их, мы не мешали. Наоборот. Втихаря поддерживали. А нехуй было пихать в их тупые черные головы мысли про равенство результатов. Что можно валять хуи, но требовать себе хорошей жизни. И обвинять белых вообще во всем. Блять, дикари слезли с пальмы, им потом дали все права цивилизации, так они еще кусают кормящую руку. А эти пидоры со своими синагогами только подзуживают.
Короче, когда все поотключали, и электричество подавали на три часа в сутки, и жратва по талонам, и оружие конфисковали, потом машины, потом интернет отключили — народ озверел. Ну, а где народ озверел — там и погромы.
Если все начнут громить всех с накипевшей злобы — ну, это просто пиздец. Перебить всех негров и муслимов профилактически, чтоб не они тебя убили? Тоже не очень: приедут федеральные каратели, эта, как ее, «социальная служба безопасности», перестреляет полгорода, а другую половину в лагерь, на государственные работы. Так что — никуда не денешься: сам Бог определил евреев под погром.
Муслимы очень бестолковые, но негры еще глупее. Я знаю, кто составил список наших еврейчиков с адресами. Такие дали и арабам, и неграм. Ну, а они уж и так рвением горели.
Впереди этих тупых погромщиков на самом деле шли наши из Антифа — как обычно. Это мы первыми приходили к синагогам, били окна и бросали коктейли Молотова. Первыми бросали камни в еврейские дома и ломали двери. Те тупые сами ведь даже прийти куда надо не могут, а придут — так пока все не разломают, не разграбят, всех не выебут и не зарежут — дальше ведь не тронутся. Одно слово — скоты. Но скоты тоже могут на дело сгодиться.
Наши тоже многие присоединялись, конечно. Громить — это дело такое, заразительное. Битой — по столу! по стулу! по посуде! хуяк! дзынь! а там и прямо битой по морде, вдоль рта, чтоб зубы крошкам разлетелись! — затягивает, конечно. У любого человека есть такие садистские мечты, честно говоря.
Кровищи, конечно, немало. Вообще зрелище не для слабонервных. Стекло под ногами хрустит, двери разбитые хлопают, евреи недобитые воют. Утром мы прошли, покидали всех в грузовики и свезли на ферму старого Густафссона, за город. Из мэрии еще с вечера позвонили в округ, у них телефон работал еще проводной, и на следующий день оттуда пригнали транспорт, четыре трака, запихали туда всех этих — и в лагерь, голубчиков. Ну а потом — сами знаете.
Но, между прочим, мы позаботились: у них там на ферме колодец был и ведро, так что вода была, чтоб пить, все же сутки там они были в загоне на солнце. Пусть пьют, мы ж не звери все-таки.
Глава 70. Пароход
— Почти месяц продолжалась затянувшаяся стоянка круизного лайнера «Свобода морей» в порту Бреста. Пять тысяч нелегальных мигрантов, прибывших из США, запросили политического убежища во Франции. Белоснежный трехсотсорокаметровый корпус лайнера, возвышавшийся на высоту двадцатиэтажного дома, стал на этот месяц главной достопримечательностью Бреста.
Как помнят наши зрители, переговоры о сходе мигрантов на берег и предоставлении им какого-либо статуса, хотя бы временного, перешли с муниципального уровня на уровень национального правительства. Мэр Бреста Франсуа Кюйяндр, член Социалистической партии, после голосования в муниципалитете вынес решение о невозможности принять такую большую группу мигрантов единовременно. В условиях продолжающегося кризиса город не располагает ни жилым фондом, ни соответствующим бюджетом для размещения прибывших.
Совет департамента Финистер во главе с президентом Натали Саррабезоль (Социалистическая партия) поддержал решение мэра.
В порту, а также в центре города неоднократно проходили митинги и демонстрации против приема приезжих. Приходится констатировать, что эти события послужили к разжиганию национальной розни и случаям исламофобии, а также отдельным инцидентам антисемитского характера.
Объединение Исламских Общин Франции выступило с осуждением зачинщиков этих волнений, каковыми вольно или невольно явились прибывшие мигранты.
Еврейская община Франции выразила озабоченность по поводу имевших место столкновений, осудив экстремистские действия и высказывания как со стороны отдельных евреев, так и некоторых мусульман.
Управление муниципальной полиции Бреста и Управление окружной жандармерии сообщают, что на данный момент легко ранены и травмированы 127 полицейских, находятся на излечении с ранениями средней тяжести 59, 14 в реанимации и 4 человека скончались вследствие полученных ранений и травм. Число пострадавших в столкновениях демонстрантов не уточняется.
Многолюдные демонстрации протеста против приема мигрантов из США прошли в Марселе, Лионе, Тулузе, а также Париже. Президент Макрон осудил антисемитскую агитацию отдельных служителей Ислама, две мечети временно закрыты, рассматривается вопрос о привлечении к ответственности виновных лиц. Также Президент выразил сожаление по поводу решения Американского Еврейского Комитета, зафрахтовавшего лайнер «Свобода Морей» и направившего его в Брест без всякого согласования с правительством Франции вразрез с принятым дипломатическим протоколом.
Сенатская Комиссия по социальным проблемам категорически отвергает обвинения в адрес социальных служб Департамента и Республики, якобы отказывающим мигрантам по причине их еврейского происхождения.
Продолжают приходить неподтвержденные сообщения о нападениях на синагоги и избиении евреев на улицах. Генеральная Дирекция Национальной Полиции предупреждает об ответственности за распространение ложной информации, ведущей к росту напряжения в обществе.
Французская Республика, верная своим славным традициям свободного общества, мультикультурализма, интернационализма и открытых границ, руководствуясь великими принципами Свободы, Равенства и Братства, приняла в свое лоно многие миллионы страждущих всех религий и рас из разных стран мира. Но это не значит, что любой желающий может пользоваться нашим гостеприимством без нашего согласия, в ущерб законным интересам наших собственных граждан. Пусть и другие страны мира выполнят свой долг так, как выполнили его мы, французы!
С печалью, но и удовлетворением вынуждены сообщить, что все незаконные попытки пассажиров «Свободы Морей» проникнуть на территорию Франции вплавь, по причальным канатам, под видом членов экипажа и прочее были пресечены портовой службой безопасности.
Сегодня в 16.20 лайнер «Свобода Морей» покинул порт Брест и взял курс в открытое море.
Глава 71. Зал славы
НАГРАДА.
Между прочим, к работе привлекли психологов, не просто так в лагере все делалось, это тебе не примитивный процесс. Психологию контингента учитывать надо.
Построили им зал. Ну, может зал — громкое слово, но помещение большое. Типа разового павильона для выставки. Такой ангар из гофрированного железа. И окошечки под крышей — для света.
А по стенам развешали огромные такие портреты — футов семь на десять. Самые великие евреи Америки. Эйнштейн, Стивен Спилберг, Элизабет Тейлор, ну, Голдвин с Майером, раз уж речь о кино, компьютерщики, конечно — Цукерберг, Брин, фон Нейман, Норберт Винер, потом все эти создатели атомной и водородной бомбы — Оппенгеймер, Силард, Теллер, ну и нобелевских лауреатов у этих евреев до черта, хоть по физике, хоть по экономике… мы все хуели от их пробивной силы, когда составляли список на все портреты: Фейнман, Фридман (аж два Фридмана, ты понял), Стиглиц, Кругман, Боб Дилан (еврей оказался, ты представляешь)… Леви Страусс с его джинсами (ни хрена себе), ну и главное — Джордж Сорос, Майкл Блумберг, Уоррен Баффит, Джозеф Пулитцер, Эсте Лайдер, Меир Лански до кучи (пусть гордятся своим великим гангстером)… слушай, у нас места не хватило, вдруг полезли Гугенхайм, Арманд Хаммер… а как тебе агентство Рейтер, которое основал Исраэль Йошафат, сын раввина? А в центре поместили — ты сейчас упадешь — их Моисея, но Святую Деву Марию и двенадцать апостолов тоже изобразили. Верят они, не верят, но решили, что евреям будет приятно — все-таки их люди основали наше христианство. Говенная подробность, кстати, в этом-то смысле.
Короче, любой еврейчик, войдя в этот зал, должен лопаться от гордости. Хуже другое: персонал, кто заходил туда, тоже проникался каким-то не то сочувствием к евреям, не то уважением. Так ни хера себе — столько гениев. Ну, мы ограничили доступ персонала, выделили самых идеологически стойких.
Короче, за хорошее поведение мы им разрешали фотографироваться в этом зале на фоне портрета, который еврей сам себе выберет. Одевали его в чистый костюм, четыре размера у нас было, сорочка, галстук, все культурно. И потом он письмо с этой фотографией посылал на волю своим родным, куда хотел — ну, тем, у которых еврейской крови не было или мало. А мог просто друзьям. Чтоб они знали, как хорошо ему живется в охраняемой зоне.
Нет, письмо соответствующее, по образцу. Они просто переписывали в канцелярии, вставляя имена, ну и кем работают, смотря по возрасту, специальности и прочее такое.
Но еще награда-то в чем состояла? На этот день такой счастливчик, награжденный, значит, освобождался от работы. И чтоб веселей выглядел — ему давали выспаться сколько хочет, кормили получше обычного и давали перед фотографированием выпить. Так что смотрелись они просто блеск. И стройные все, конечно. Писали, что спортом тут занимаются и питание полезное, диетическое. Костями, конечно, гремели на ходу, как жестянка с гвоздями. Но на фотке под костюмом не видно, верно?
Нет, положительные стороны были.
ПРОЦЕСС.
Ну, как вы понимаете, это все для особо пронырливых из прессы. Принудительные работы, недостаточное питание, фейковая информация для масс и мировых СМИ — вот, мол, засекреченные жестокости режима. Зачем это делалось? Да чтобы те недоверчивые и сильно умные, кто не верил в процветание евреев, помещенных в гетто — ах, простите, на «безопасные территории», — поверил в такой концлагерный режим с обманом общественности.
Несколько раз специальные комиссии, даже международные, посещали еврейские лагеря, и наша фирма оставляла у них самое благоприятное впечатление. Как они входили в эту Галерею Еврейской Славы, так прямо умилялись нашему гуманизму и уважению ко всем национальным и религиозным меньшинствам. Что мы, значит, воздаем должное всем, кто внес вклад, и всякая такая мутотень.
Действительность была куда проще и грубее. Дело делать надо. Понимаете, человек ведь не машина. Чтобы уничтожать врагов, он должен их ненавидеть. Чтоб совесть была спокойна. А когда надо ненавидеть — тут человек сам в себе поощряет садизм, куда денешься. И в жестокости начинает находить кайф. Убийства его возбуждают, радость какая-то появляется, психованное веселье. Слово это, ну… эйфория! У нас психолог объяснял.
Так что назначенных к ликвидации заводили в этот зал и предлагали выбрать себе портрет. Нравится? Уважаешь? И лицом к этому портрету вешали. Пусть перед смертью насмотрится на великого собрата-еврея. Там вдоль барака трубы проходили, на высоте футов восемь, и на них крючки надеты. А на крючки проволочные петли крепили.
Ну, выбирали портреты, конечно, только первые. А остальных уж ставили перед кем придется. По пятьдесят человек в ряд. Лицом к портрету, к стене то есть. Каждый со своей подставкой, подставки у входа брали, на них потом и влезали, когда петлю надевать. А потом проходишь вдоль строя у них за спинами и подставочки эти ногой выбиваешь. Ребята наши от этих портретов уссывались. Любуйся, значит, в петельке на свое величие, блять. Ой, извините. Я в смысле — нервное напряжение необходимо же снимать. Вносит какой-то элемент юмора. Это тоже психологи все придумали.
Раз пробовали расстреливать, и специально двадцать второй калибр пистолеты, чтоб крови меньше было, но все равно это потом такая уборка нужна, что отказались. А так им сутки пить-есть не давали перед акцией, значит, пустые кишечники, чтоб нечистоты у висельников не стекали, и все аккуратно. А потом в ров, экскаватором в песке за проволокой прямо ров вырыли, и все.
Да, и еще заводили им на прощание еврейскую музыку. Не знаю, какую, я в этом же не разбираюсь. А ребят развлекало. Так и говорили: «Сегодня играем еврейскую музыку!» А иногда надоедало, и тогда рэп какой-нибудь ставили, кстати блюз неплохо шел под это дело.
ИТОГ.
И находились идиоты, верившие в эти бредни. Послушайте. В США до распада и Катастрофы было восемь миллионов евреев. Это только официально. А все эти скрытые, нерелигиозные, сменившие фамилии, женившиеся на неевреях и так далее — сколько сигналов на них поступило от населения! Милые мои, надо называть цифру в десять миллионов человек. И что ты будешь с ними делать? Замучишься вешать, руки отсохнут.
Эта проблема решалась на высоком уровне. Но выселить всех — хоть на Мадагаскар, хоть в Антарктиду — не получалось. Ни от одного государства сочувствия и понимания вопроса мы не дождались, невозможно договориться о сотрудничестве, всем плевать.
Посадить всех на корабли и затопить в Марианской впадине? Это сколько же надо кораблей, экипажей, топлива, и что потом будет с экологией — в комиссии были зеленые, так они прямо завопили, что скинуть в Мировой океан десять миллионов евреев — это экологическая катастрофа.
Но жизнь настоятельно требовала решения! В суровые времена кто-то должен брать на себя ответственность.
Вот поэтому остановились в результате на газовых камерах. В конце концов, это гуманнее многих других способов. Но гораздо более эффективно. И позволяет резко сократить время всей кампании. А это уже благо. И не только потому, что экономятся бюджетные средства. Но и с точки зрения гуманизма. Меньше времени для слухов, переживаний, стрессов тех, кто определен к демографической оптимизации.
То, что демографическая оптимизация — не просто благо, но социальная, политическая и экономическая необходимость, никто не возражал. Но сходились на том, что производственный процесс должен быть не только эффективен, но и щадящ в гуманитарном аспекте.
Так что кроме камер, площадь и объем которых соответствовали нормам комфорта эконом-класса, и комбинированной газовой смеси, которая гарантировала сравнительно безболезненное засыпание, мы обратили внимание и на психологическую подготовку контингента.
Огромные портреты множества великих сынов еврейского народа должны были вселять в подготавливаемых к акции кандидатов гордость за себя, уверенность в себе, сознание своей духовной силы. Они должны были проникнуться отважной верой в то, что еврейский народ велик, мудр и неистребим в тысячелетиях. Прекрасно! С такими чувствами люди куда легче и спокойнее идут на смерть.
А пока колонна медленно тянулась через этот «Барак Славы», под тихую еврейскую музыку звучала речь — не только на английском, но с вкраплениями слов на идише и иврите. Мы долго искали актера с мужественным харизматичным голосом, большой кастинг провели; простите, имя назвать нельзя, засекречено было сразу, ну, понимаете, репутация, то-се. Речь нам составил один специалист по иудаизму, профессор.
И вот они идут в последний путь, и с обеих сторон их напутствуют великие и знаменитые евреи, слава и гордость их народа, и звучит речь, вселяющая мужество и достоинство — о героях Масады, о жертвах гонений, восставших из пепла, о бессмертии еврейского народа, пережившего Великий Египет, Вавилон, Рим, Третий Рейх и все такое. И они идут спокойно. Что и требуется.
Нет-нет, мы никого, разумеется, не раздевали, звери, что ли. Что у нас, одежды в стране не хватает? Люди должны сохранить достоинство. Семьи не разделяли, родители утешали детей, все было гуманно, человечно. Вообще живописное было шествие: и старики, и мужчины, и женщины с детьми, и молодежь. Прямо такой исход евреев из Египта в Землю Обетованную. Только не из Египта, а из Америки. Ну, а Земля Обетованная — это Горние Кущи, это всякому понятно.
И вот в широкие ворота с одного конца барака они все входят, идут и идут, а барак длиннейший, и с другой его стороны — выход в газовую камеру. Через такой короткий тоннель из пластиковых секций. Разгружалась камера после акции с другой стороны, через раздвижные створки.
Крематорий был в полумиле, туда вел транспортер. Надо же было материал утилизировать. Нет, дыма почти не было, форсунки под высоким давлением, кислородный поддув, так что никаких этих шлейфов копоти через все небо. Да нам бы с грязной технологией разрешение на эксплуатацию не дали, экологические нормы, зеленые съедят.
Глава 72. Сон разума
Дух Рембрандта притворился духом Франсиско Гойи и рисует призрак картины:
Большой-большой зал. Над крышей — огромная Звезда Давида. А в самом зале стоят круглые столы, и за ними сидят знаменитые евреи.
За одним столом сидит Йоахим Ганс, первый еврей в Америке, еще с 1584 года, Элиас Легард, Соломон Франко и прочие пионеры-ветераны XVI–XVII веков. За другим — бойцы Революции: Фрэнсис Сальвадор, Хаим Соломон, Дэвид Фрэнкс там, и Мордехай Шефтол читает им письмо от Джорджа Вашингтона:
«Пусть дети Авраамовы, поселившиеся на нашей земле, приумножат свои заслуги и смогут насладиться доброжелательностью остальных жителей. Все должны жить спокойно под своей виноградной лозой и смоковницей и не должно быть никого, кто заставит людей бояться».
Соседний же столик блещет эполетами на мундирах: девяткой генералов Гражданской Войны дирижирует Фредерик Нефкер.
Здесь собрались звезды первой величины, но у нас не хватит времени даже поздороваться со всеми, поэтому перейдем в центр зала, сияющий избранными суперзвездами.
Вот Леви Штраус со своими джинсами, его современники конгрессмен Левин и сенатор Юли, вот троица финансистов братья Леманы… нет, мы еще не дошли до центра.
О — дамский кружок: Эмма Лазарус, ненавидящая ее анархистка Эмма Голдман и самая умная из них — Айн Рэнд. И совсем близко — когорта конструкторов смерти мира: ядерщики Силард, Оппенгеймер, фон Нейман, Теллер. Эйнштейн норовит отодвинуться, держится наособицу. Заметив нас, показывает язык.
Здесь — мечтатель, идеалист Жан Фреско, у другой стены — неостановимый изобретатель Реймонд Курцвейл, придает себе доброе выражение старый индюк Сорос и резвятся компьютерные мальчики Цукерберг, Брин и свита из Кремниевой Долины.
Мы чуть не пропустили Ноама Хомски — удивительный случай, когда лингвист становится мыслителем, все мысли закручены налево; у евреев это бывает.
…А за окнами люди в черных комбинезонах, со штурмовыми винтовками в руках, проходят нескончаемой колонной под знаменами «Смерть Америке!». И древко каждого знамени венчает, вместо орла, могендовид.
И сидящие в зале яростно спорят, как это вышло, и есть ли доля их вины в Катастрофе; и доля их труда, их пота и крови, преданности и жертв — перевесит ли она долю вины?
— А нас за что?..
— Каждый отвечает за всех.
— Даже за тех, с кем не согласен? Почему?
— Потому что тех, кто пришел за платой, не интересует твое согласие. Хватит и того, что ты с несогласными одной крови. Судьба народа — это цена крови, а не цена веры.
— Такова история. Каждый еврей отвечает за всех.
В зале распахиваются все двери, черные фигуры с винтовками занимают проходы, и железный голос командует:
— Все на выход! Руки за голову!
Пролог
Глава 73. Гангстер и провокатор
Записка в уголовном деле:
«Саул, отмени сегодня встречу на 13-й Ист. Ребята сказали, что могут быть неприятности. Профсоюз договорился с бандой. Нам нужно собрать тебе большую охрану».
Показания свидетеля в полиции:
— Он уже собрался входить в клуб, как вдруг его схватили двое и кинули в машину, а еще двое с револьверами держали народ. И увезли. Позвонили в полицию, но куда там.
Что рассказал в кибуце Кфар ха-Хореш его житель, старик Ротштайн:
— Голландец Шульц, он ведь страшно гордился своей внешностью. Такой статный голубоглазый блондин. Он потому и носил всякую дешевку, считая, что его внешность не нуждается в модных тряпках. Скупой был, кстати, страшно, это все знали. За пять центов убьет. Никакие ирландцы не решались ему дорогу переходить.
Он был старше Алински лет на семь. Но никакого Алински он знать не знал до поры до времени. Пока Алински не полез со своей пропагандой на предприятия и в профсоюзы, которые Шульц курировал. Ну, или рэкетировал. Или покровительствовал им. По-разному сказать можно.
Отменили сухой закон, буттлегерство кончилось, ребята стали искать другие бизнесы. Ну, подгребали под себя и профсоюзы в том числе.
Прокурор Томас Дьюи, знаменитейший, кто помнит, цепной пес Закона, арестовывал Шульца без счета, и трижды доводил до суда. Блондин Шульц выскальзывал! А мне дали двадцать три года, выпустили через девятнадцать, и я сюда приехал, но это вы знаете…
Шульцу было замочить кого вообще как нечего делать, да это за него быстро другие делать стали. Ну, а боссы там кинули зелени, чтоб от Алински избавиться — он науськивал работяг и профсоюзников, как свои бабки выгрызать ловчее. Немалые деньги на кону стояли.
Не было там никакого похищения, сплетни это все. Он покупал в киоске газету. Проходил мимо парень. Достал ствол, выстрелил в затылок и пошел дальше. Одна секунда. Никто и не дернулся, все как обычно.
Что рассказал раввин Синагоги Шарай Цедек в Бруклине через тринадцать лет после происшедшего:
— Я знал семью Флегенхаймер, у отца Артура был салун, он еще и конюшню свою держал, очень достойный был человек. Хорошие пожертвования вносил. И отец потом со мной о том деле говорил, у нас хорошие отношения были.
Артур сказал отцу, что не хочет он убивать еврея, да еще из-за каких-то паршивых денег. Денег у него и так куча, он сроду жадным не был, просто он человек принципа: должен — отдай. Был бы Алински другой человек — он, человек-легенда, Голландец Шульц — да он бы его отмазал и еще приплатил, чтобы хороший человек жив остался. Но этот Сол Алински — это дьявол: он учит, как разрушить Америку.
А старый Флегенхаймер сказал: разрушить Америку, которая дала приют всем евреям, сбежавшим из проклятой антисемитской России? Америку, где мы начинаем жить как люди? Он к чему ведет? Когда его ученики разрушат Америку и настанет и здесь нищета и бесправие — кого будут бить, Артур? Ты не знаешь? Ты знаешь! Нас будут бить! Евреев будут бить. Пойдут еврейские погромы.
Читать бесплатно другие книги:
