Остров для белых Веллер Михаил

Глава 74. Красный Дэнни

Я ни фига не мог понять, сколько ему лет — двадцать три или семьдесят три. Есть такие бойкие мальчуганы, сквозь которых вдруг просвечивают старперы — как пульсирующая картинка.

За окном его квартиры краснели острые черепичные крыши под дождем.

— Это мы в Париже или во Франкфурте?.. — уточнил я.

— В Брюсселе, — ответил он.

— Ну конечно, ты же депутат Европарламента, — вспомнил я. — А кстати, как ты им стал, принял ислам? Погоди, какой на хрен в Халифате парламент?!

— Косячок не хочешь забить? — поинтересовался он, покачался в дорогом и потертом кожаном кресле и стал скручивать папироску. — А то совсем ты во временах запутался, тоталитарная буржуазная свинья. На, затянись, прочисти мозги.

Я действительно затянулся слабым и сладковатым дымом, и мозги мои с одной затяжки встали на место. И сам я встал на место, это была такая низкая как бы трибуна, или подиум, или пьедестал почета в большом спортивном зале, посреди зала пах хлоркой университетский бассейн в голубом кафеле, а кругом вопили студенты. Мятые-волосатые. Молодая кровь, стало быть, а также моча и сперма бурлили в юных головах. Сорбонна, ты понимаешь, Нантер, юные гуманитары, элита Прекрасной Франции. У них были требования. А то я не знаю, чего они хотят. Они хотят трахаться, рулить страной, разнести все в щепы и показать отцам, что те замшелые кретины. Так они представляют себе счастье и справедливость. Свобода, Равенство, Братство нынешнего разлива бэби-бумеров.

Вас бы, ребятки, в сороковой год, когда колонны бошей лязгали оружием под Триумфальной Аркой и тянулись бесконечно по Елисейским Полям. В сорок четвертый, когда сюда входили танки Леклерка, когда пристреливали предателей и стригли наголо шлюх. А потом победители и освобожденные пили вино, танцевали под аккордеоны и падали в койки или под кусты. И сделали вас, счастливых детей мира и процветания. И вы выросли уродами. Се ля ви.

Однако веду я им такие примирительные речи, что самому противно. Прогибаюсь под паразитов. Детишки, понимаешь.

И тут один ко мне подходит с сигаретой в зубах. Рыжий, наглый, глумливый и ни фига ему не семнадцать лет. Ближе к двадцати пяти. Вечный студент. И, подойдя вплотную и глядя в глаза, придерживает свою незажженную сигарету двумя пальцами и громко, раздельно, говорит:

— Позвольте прикурить.

— Что-о? — спрашиваю я, прервавшись. И хочу продолжить речь.

А он с замечательной наглостью, наслаждаясь скандалом, повторяет:

— Господин министр, дайте, пожалуйста, огоньку прикурить сигарету!

И тысяча человек собравшихся вокруг бассейна ахают, взвизгивают, аплодируют и замирают: ждут.

И я, министр долбаный этого долбаного образования, на хрен не нужного этим долбаным придуркам, деревянной рукой вынимаю из кармана зажигалку, протягивая рыжему идиоту и щелкаю, выпуская язычок огня. И он тянется своей сигареткой прикурить.

Тогда я разжимаю пальцы, зажигалка начинает падать, идиот по инерции еще тянется секунду сигаретой как бы вниз за ней, не успев отреагировать — а потом поднимает взгляд на меня. И вот когда он взгляд свой рыжий на меня поднял — я со всем наслаждением и врезал правой со всего маху ему в ухо!

Он — кувырк! И улетел. Бул-тых! И фонтан брызг в стороны — брызь!

Зал ухнул единым совиным ухом: ух-х!.. А-а-а! Смех, вопли, ругань!..

Ну, думаю, один хрен — не быть мне больше министром. Под суд залетаю. За рукоприкладство. К студенту! Которого я опекать обязан. А мог бы — вообще убил. Полезное бы дело сделал.

— Что-о!! — загремел министр, оскалив кривые клыки, — мальчики хотят ебаться и требуют свободного доступа ночью к девочкам?! Воткнуть некуда?! Дрочить надоело?! На блядей денег нет?! Кому тут яйца оторвать, чтоб не мучился — выходи первый!!! Сперма на уши давит?! Так сходи к ветеринару на кастрацию, я подпишу направление! Ур-роды!!! Философия пизды и бутылки — полюбуйтесь на наследничков Декарта! Да вы никто. Вши, бездельники, маменькины сынки. Ни работать, ни драться, ни трахаться — вы же мразь, недоделки, пидарасы!

Толпа примолкла. Рыжего Кон-Бендита выловили из бассейна. Мокрая одежда облипла щуплое тельце, с него текло, и лужа под ногами расплывалась. Жалкая форма напрочь лишила его возможности предъявить свое героическое содержание.

— Кому рыло начистить, герои? Мне 49 лет. Я фашист?! Я дрался с фашистами, когда вы даже не были сперматозоидами, рвань подзаборная! Нации нужны герои, а рожает идиотов!

Толпа всегда самка, готовая отдаться победителю. Героический ореол рыжего растворился в бассейне. Тот парень, который сказал: «От великого до смешного один шаг» — недаром был великий император и кумир Франции. Мокрая курица не может геройствовать и вести массы — и массы платят злорадным хохотом развенчанному вождю. Толпа мстит тому, кто надсмеялся над ее поклонением и надеждами. Его поставили выше себя, он делегировал себе их храбрость и честь — и опозорил всех своим нелепым бултыханием.

— Тебе самое время пойти по девочкам, — сказал я, и мальчики загоготали падению самца-конкурента.

Тогда самец-конкурент покачнулся в скрипнувшем коллекционном кресле, провел рукой по седым волосам, выдохнул струю сигаретного дыма и посмотрел сквозь нее на кружевной срез готических башен собора — в окне, в сизом ветреном небе. Красиво живет, подлец.

— Знаешь, что такое старость? — спросил он. — Это когда девочки по вызову приезжают на машине с красным крестом. Но я еще не отказываюсь. Ни от девочек, ни от свободы. Мы боролись за святое дело: «Запрещать запрещается!». Прогресс — это расширение пространства свободы!

Дал бы я ему в ухо еще раз — для жизненной симметрии. Да ведь уже головка отвалится.

— Балда ты, — сказал я. — Наша культура началась с Десяти Заповедей. Не убий. Не укради. Не прелюбодействуй. Не желай добра ближнего своего. Ты отменишь законы государства? На смену мгновенно придут законы бандитов. Учи историю, придурок.

— Ты украл мою биографию, тупая буржуазная гадина, — с нежной садистской ненавистью сказал он. — Ты и другие благонамеренные буржуазные уроды украли нашу революцию. Украли наш Красный Май 1968. Вы не дали нам построить справедливое общество, где не будет несчастных и угнетенных!

Потом он вопил, что я сбил его в воду, но не сбил с пути. И хотя он не стал вождем, но борьба продолжилась. А вот если бы вождем стал он, они могли бы победить.

…Мы настучали тогда идиотам по головам, но вышибить из голов их идеи нам не удалось.

— Вы настучали тогда идиотам по головам, — прошипел он, — но вышибить из наших голов идеи вам не удалось!

— Это точно. Посмотри по сторонам. Ваши идеи победили. Левые добились своего. Ну — и как тебе старушка-Европа? Смотрится в хиджабе, м-м? Ах, а где же Франция? Ой, а где Германия? Кстати — а куда это сбежали все евреи? Что, не все, — некоторых успели пришибить? А как у вас в халифате насчет свободного секса?

Ислам не одобряет спиртного, но бутылка подпольного коньяка у него нашлась. Мы выпили за древний и судьбоносный 68-й, и каждый пожалел, что не убил другого.

Де Голль оказался слабаком, а могущество СССР мы недооценили. Запретить компартию, каленым железом выжечь всех леваков, сослать на каторгу марксистов всех мастей. В Советском Лагере они установили диктатуру коммунистов — так нашим неокоммунистам это не подошло, пролетариата они себе не нашли. И заменили обуржуазившихся работяг революционным эрзацем: маргиналы, мигранты, гомики с феминистками и негры с арабами. И в результате устроили диктатуру радикального ислама. Который мгновенно передушил всех упомянутых, кто не вписался в шариат.

А потому что давить надо не людей, а идею. В зародыше. Вместе с носителями.

— Чего ты ноешь? — спросил Кон-Бендит. — Мы же предупреждали, что вас снесем? Вместе с вашим гребаным государством. Вот и снесли. Не так, так эдак. Между прочим, в исламе гораздо больше равенства и справедливости, чем было в вашем лицемерном, фарисейском, приобретательском обществе господства денег.

…Я часто думаю, что мы могли заключить договор с СССР. Чтобы их юных левых друзей приняли в советские сибирские концлагеря, приобщиться к коммунизму лично. В обмен за услугу мы бы обеспечили русским торговые льготы и поставки технологий. А у себя мы установили бы диктатуру капитала. Иначе говоря — свободного предпринимательского общества, любые покушения на которое карались бы каторгой. Но лучше гильотиной.

О, как взвыла бы прогрессивная общественность! Франция могла бы оказаться в изоляции — и политической, и экономической. Но прожила бы! И теперь все были бы в полной жопе — а мы жили нормально, и от них всех бежали бы к нам. В нормальную страну. С нормальными правами. А нынче и бежать некуда.

И тут с башни собора Сен-Мишель-э-Гюдюль донесся протяжный крик муэдзина, призывавшего на молитву. На такой дистанции я бы снял его первым выстрелом, но ведь это аудиозапись, пущенная через стадионную колонку.

Глава 75. Канцелярин

Мы видим палату не то госпиталя, не то санатория. Большую палату и шикарную. За окном во всю стену — берег озера на фоне гор, зелень внизу переходит в снежные пики вверху: это Швейцария. Крайне живописный пейзаж, сто миллионов долларов. А почему вы решили, что это именно Швейцария, а не Баварские Альпы? А потому что Швейцария сохранила свою государственность и свой нейтралитет. И там можно без тревог доживать свой век и умирать спокойно, что в Германии отнюдь не гарантировано. Особенно столь одиозной фигуре, как бывшей фрау канцелярин, чуть не угрохавшей свою страну вообще.

И вот она лежит, опутанная трубочками и проводами, как сдувшаяся вяленая картофелина, поддерживаемая гидропоникой. Изголовье автоматизированной ортопедической кровати высоко поднято. И рядом сидит необыкновенно располагающей внешности пожилой джентльмен в пасторском воротничке.

— Господь наш всеведущий знает все, фрау Меркель, — ласково продолжает он. — Открывая душу, вы лишь облегчаете ее. Все в Дольнем мире, на нашей печальной земле, остается без изменений. Изменяется лишь путь вашей души в ее благом восшествии в мир Горний и Вечный. Ничто не изменится, кроме оценки на Высших Весах — кто же вы были в этом бренном мире. Нельзя покидать землю, храня в душе груз невысказанных сомнений и грехов, оставшихся без покаяния. Этот груз не даст душе подняться, он тянет ее вниз, и ее вечные скитания во мраке и страданиях ужасны, безысходны. Но мы не допустим этого, дорогая Ангела. Говорите же, вам нечего бояться, времени остается все меньше. Ведь мы оба знаем, что вам хочется сказать. Мой долг — помочь вам, как любому страждущему. Как помогли столь многим и вы в вашей славной жизни. Итак! Когда вы начали работать на КГБ? Начнем с начала: когда вас завербовали?

Легко сказать. Лицо Ангелы Меркель на ортопедической подушке желтеет еще более, дряблая плоть оползает с черепа, посвистывает уходящая в ноздрю трубочка, прикрепленная полоской пластыря.

— Я вас не понимаю, — неслышно выговаривает она, а смерть все поднимается и завладевает её существом: заостряется и белеет кончик носа, щеки делаются серыми, глаза проваливаются в воронки.

Пастор сдергивает свой воротничок, открывая накачанную шею, извлекает из внутреннего кармана пиджака алую коробочку, вынимает из нее что-то плоское, цветное, и зажимает в неживом влажном кулачке Меркель.

— Президент Путин и правительство России награждают товарища Ангелу Меркель высшей наградой государства — Золотой Звездой Героя России! Президент и правительство поздравляют вас! Желают крепкого здоровья и счастья на заслуженном отдыхе! Вы с честью выдержали все испытания и проверки, товарищ Меркель. Вы отлично выполнили порученные вам задания. Разведка гордится вами!

На угасающем лице возникает выражение солдата, стоящего в строю по стойке «смирно». Солдат немецкий, и ладони рефлекторно прижимаются к бедрам, а локти чуть сгибаются. По пепельным губам пробегает тень слов: «Служу Советскому Союзу!»

— Конечно, — говорит «пастор, — все мы по-прежнему служим великому Советскому Союзу. Мы с вами, старики — советские люди. Для меня честь встретиться с вами, Ангела.

Он наклоняется над лежащей и осторожно прикрепляет к ее салатовой больничной рубахе справа — знак с мечом и щитом «Почетный сотрудник Госбезопасности», а слева — Золотую Звезду Героя на трехцетной ленте и крест «За заслуги перед Отечеством» II степени. Затем этот пастор-фээсбэшник нажимает кнопку айфона, и в двери входят двое.

Первый улыбается с развязным дружелюбием садиста, он кладет умирающей на грудь, но пониже наград, чтоб были видны, букет алых роз и делает несколько фото с разных ракурсов.

У второго «лицо доверия», он мгновенно вступает в эмоциональный контакт взглядов с пациенткой, на минуту вынимает из вставленной в вену канюли трубочку капельницы и вводит Ангеле из двух принесенных шприцев один препарат, затем другой. Кивает пастору и выходит вместе с фотографом.

Через несколько минут лицо Ангелы розовеет, глаза принимают осмысленное выражение и блестят, и на лице возникает выражение счастливой и бескрайней перспективы жизни, органично свойственное юности, но проблескивающее сейчас сумасшествием в изгибах старческих морщин.

— Jawoll, mein Fuhrer! — отчетливо произносит она. — Mea culpa, mea maxima culpa. Я все расскажу.

Моя семья переехала из Западной Германии в Восточную. Это была редкость, правда? Все пытались наоборот — бежать из Восточной на Запад. Отец был священником, но в ГДР перестал им быть. У нас в семье были социалистические взгляды. Отца часто выпускали за границу, на Запад. Это тоже нетипично, это редкая привилегия была. Гораздо позднее я узнала, что в Гамбурге он работал на КГБ, прикрывшееся якобы разведкой лондонского польского правительства: папа был из поляков. За ним начали следить, пришлось бежать с семьей. Представляете — после прихода в Гамбурге — крошечный Перлеберг в Бранденбурге? Позднее Штази зачистила следы.

Я была пионеркой, была комсомолкой — в Союзе Свободной Немецкой Молодежи. Мы учили в школе русский язык, и отец советовал мне налегать. Так что к концу школы я победила во всех олимпиадах по русскому языку — и городской, и всей ГДР. А победителя награждали поездкой в Москву.

А такие поездки организовывало Общество Дружбы ГДР — СССР. И меня приняли в члены общества. Ну, и перед поездкой, как полагается, провели беседу: о политической грамотности и так далее.

После Москвы мною в Обществе остались довольны. Я была активная комсомолка. И после окончания школы меня включили в группу, которая ехала стажерами в СССР, на полгода, в Донецк, в университет. Перед поездкой со мой провели беседу, что я буду обращать внимание на поведение товарищей и, если будет что-то недостойное, сообщу об этом. Это была обычная практика, со многими так беседовали. И мы давали подписку о неразглашении.

А потом я поступила в Лейпцигский университет, была активной общественницей, и мне предложили сотрудничать со Штази. Сказали, что я уже и так несколько лет сотрудничаю, а делать ничего не надо, просто иногда спросят характеристики на товарищей.

Райнер Кунце издал книгу в ФРГ, а это был серьезный проступок. Его исключили из Союза Писателей. Но еще до скандала с изданием меня подвели к нему, мы познакомились, и я составляла отчеты о наших встречах: его высказывания, настроения, каких людей он упоминал. Так мое сотрудничество со Штази началось реально.

Когда я работала в Физическом институте Академии Наук, то была секретарем комитета комсомола по идеологии, понятно, что одно с другим в ГДР было связано.

А потом рухнула Стена. Все архивы Маркус Вольф переправил в Москву, в КГБ. Германия объединилась. Но была ли я членом «Демократического прорыва», или «Альянса за Германию», или перешла в ХДС и стала министром по делам женщин и молодежи — я все равно была верна своей молодости, и идеалам социализма, а кроме того, знала, что КГБ, переименовавший себя в ФСБ, может войти в контакт со мной в любой день.

Я просто делала карьеру, сознаюсь. И делала что могла согласно своим взглядам.

И в 2002 году, когда мы проиграли выборы и встали в оппозицию, их рука дотяну… то есть вы ко мне пришли. Вы работали с членами фракции, вы давали партии деньги по разным каналам. И меня переизбрали председателем ХДС! И переизбирали раз за разом.

А в 2005 вы поставили на меня на выборах — женщина, молодая, из Восточной Германии, критиковала мусульман за обособление и поносила мультикультурность! — и опять деньги, компромат на конкурентов и пресса. Я стала канцлером!

В 2011, когда нефть стоила 120 долларов за баррель, я продавила решение закрыть атомные станции. Это была плата за поддержку. И за то, что ФСБ своими средствами гасил любую информацию, которая могла даже навести на подозрения, что я на них работаю. Германия имела самые совершенные атомные станции. Их закрытие обходилось стране в огромные деньги. Деньги эти ши в Россию — за их нефть и газ. Сжигание этой нефти и газа было крайне вредно для нашей атмосферы. Но у меня не было выбора…

И когда в 2014 году Путин начал войну с Украиной, и сбил голландский «Боинг», а потом завяз в Сирии, и Запад возмутился — мне пришлось… мне пришлось!.. Я пустила мигрантов. Я заставила весь ЕС пустить мигрантов! Я не позволяла наказывать их даже за насилие над немецкими женщинами! Они грабили, оскорбляли, насиловали детей, избивали прохожих… они резали женщин, которые ухаживали за ними в лагерях, где этих скотов кормили и одевали! И электорату, народу, Европе — стало уже не до России и Путина, и уж тем более не до какой-то Украины.

Я верно послужила первой в мире стране социализма. Родине всех пролетариев. Чтоб вы все сдохли. Я буду ждать вас там, наверху. Чтобы смеяться над вами в аду.

Heil Marx!

— Прекрасно, фрау Ангела, — тихо проговорил человек на стуле, — прекрасно. Вот видите, как хорошо, что вы все сказали. Я рад, что помог вам.

Достал пистолет и выстрелил ей в рот.

«Должен же и я получить хоть какое-то удовольствие от беседы», — пробормотал он.

Глава 76. Гитлер

Мы встретились в Вене, на площади у собора Святого Стефана. Кругом перетекала, перекликалась и ловила шпиль в телефоны туристская толпа. А он стоял перед трехногим мольбертом, в длинной бархатной блузе жемчужно-голубоватого цвета, с длинной седой гривой, с длинными седыми усами под треугольным носом-тараном, и длинной кистью наносил мазочки на полотно. Там величественный, громоздкий и все же стройный собор взлетал в светящееся небо.

Больше художников не видно было. Он там стоял один такой. Разумеется, зеваки смотрели на неоконченную картину из-за его плеча, другие фотографировали, но обращали на него внимания не более, чем на одну из достопримечательностей места, деталь колорита, так сказать. Конкретно никто его не узнавал. Собственно, и узнавать-то нечего было.

Я не мог предложить ему закурить, потому что он не курил, и не мог угостить его выпивкой, потому что он не пил. И рядом не увидел ни перевернутой шляпы, ни ящичка, ни открытого футляра — ничего, куда можно было бы опустить пять евро для уличного художника. Если, впрочем, его можно было так назвать.

Венский диалект я и различаю-то с трудом, но хох-дойч у меня очень приличный. И на нем я негромко отпустил замечание, что оттенки тени на камнях собора переданы удивительно точно и выразительно, сам фон Альт не смог бы лучше. Он посветлел лицом: я попал; в живописи я немного разбираюсь.

Потом я наврал, что мечтал когда-то стать художником, но меня дважды завалили на экзаменах в Берлинскую академию, пробиться с улицы не удалось, и вот я теперь заведую отделом в рекламной фирме; но иногда пишу пейзажи для себя и дарю друзьям.

— Реалистическая живопись сейчас не пользуется спросом, — вздохнул я. — Извращенцы и уроды победили. Шарлатаны и бездари загадили всем мозги, а торговцы картинами скупили критиков и журналистов, чтобы приобретать и продавать все новую мазню и делать свои прибыли.

Я попал иголочкой в нервный узел. Он опустил кисть, морщины его дрогнули.

— Именно с этого и началось, — процедил он из-под усов. — Когда шарлатаны осмеяли, оклеветали и победили реалистов и романтиков. Настоящих художников, которые писали сердцем, верили в идеал, они были преданы красоте и радости жизни.

Вот когда эти кретинские линии и пятна, эти кривые условные карикатуры, эта блевотина, извергнутая на полотно, взяла верх — вот тогда стало понятно, что нашему миру, нашей культуре грозит гибель. И эта гибель подступила вплотную.

Художник — это человек, спасающий мир красотой. Потому что красота спасет мир. А отрицание красоты, уничтожение красоты — это отрицание мира.

Он сжал кисть в кулаке и потряс ею над головой:

— Уничтожение жизни и красоты в живописи — это уничтожение мира на эстетическом уровне! И этим убийцам, этим дегенератам, растлителям народа — не может быть прощения! Они не должны ходить по земле, которую ненавидят!

Тут нас накрыла волна навозного аромата: пара вороных процокала мимо по серо-голубым плитам площади (видимо, они только что наполнили свои эти резиновые подхвостные мешки), пассажиры в лаковом экипаже воротили лица, неубедительно улыбаясь экологически чистой газовой атаке. Я перевел взгляд выше, на сине-зеленые треугольники и ромбы крутых скатов крыши, собрался с духом. И мой венский художник согласился принять приглашение коллеги пообедать в ресторанчике прямо тут же, во дворике у площади.

Мы сели на свежем воздухе и заказали свежий салат, протертый суп из брокколи, тушеные овощи, яблочный штрудель и кофе. Мяса он не ел. Вина не пил.

Он налил из кувшина воды в тяжелый стакан, отпил и сказал:

— Какого черта? — сказал он. — Меня приняли в Венскую Академию художеств, и я стал художником. Но в четырнадцатом году я все равно ушел на фронт добровольцем! Причем в немецкую армию. Потому что Германия, германская культура, немецкий народ — для меня превыше всего. Как река находит русло к морю — так и человек любым путем все равно впадает в свою судьбу.

— Масса людей предпочли бы, чтоб вас убили, — прямо сказал я ему в глаза, удивляясь собственной откровенности. И увидел, что глаза у него большие, серые, искристые, с отблеском теплой стали. Ни фотографии, ни кинохроники этого не передавали.

— Да, — отрывисто рассмеялся он, — меня и убили. Дважды. Первый раз — 5 октября пятнадцатого года, на Сомме, под Ла-Баргюром. Английский осколок вспорол мне бедро… земля перепахана, кругом все гремит, кровь по ноге волной течет, не остановить, звон, туман, все и отплыло. А второй — ночью 13 октября восемнадцатого года, под Ла-Монтенем, поздно мы в темноте почуяли горчичный газ, выжег он мне и глаза, и легкие… невесело умирать в темноте. От нашего 16-го Баварского пехотного осталось 600 человек из 4 000. Так что — тридцать шесть боев, два Железных креста и два трупа на военных кладбищах. Но у Провидения свои планы!

Официантка принесла салат и суп, и мы взяли по ломтю хлеба из корзиночки.

— Но после войны без вас ничего бы не было, — сказал я.

— Глупости, — он попробовал суп. — Что значит «ничего бы не было»? Была Партия, и был Дрекслер, и был герой войны Геринг, и был Рем, и был Геббельс, способный доказать что угодно, и был Гиммлер, лучший организатор в мире. И был ограбленный и униженный народ, который не мог уже снести свое оскорбление! И еще: была ненависть к коммунистам, которыми руководили евреи и которые сеяли рознь в народе и натравливали одну половину нации на другую. И никогда арийцы не стали бы это терпеть!

Барабаны выше знамена завтрашний день принадлежит нам вы сделаете страну великой благо народа дрожите дряхлые кости германия превыше всего эрика ждет меня дома народ партия вождь цивилизация арийской расы социализм жизненное пространство гений созидание.

— Ну, — сказал он, — и кому теперь лучше? Ты посмотри, что вокруг делается! А ведь мы предупреждали. Ты посмотри, во что превратились немцы. Кем стали арийцы, создавшие нашу цивилизацию. Что стало с миром, который сошел с ума. Который себя уничтожает.

Вот вам ваши дорогие цыгане? Как были они ворами и паразитами, так и остались. Они вас грабят, они пристают к вам везде, они требуют от вас денег — и все равно крадут, даже после того, как вы их содержите. Скажи: почему немец должен работать, чтоб цыган, грязный вонючий жулик и вымогатель, жил за его счет? Что они умеют? Только плодиться и воровать.

А как вам евреи, которые совсем уже собрались превратить весь мир в коммунистическую казарму? Их золотой телец развращает народы, разрушает семьи, сажает паразитов на шеи честных тружеников, населяет исконные арийские земли грязными туземцами и заставляет содержать их!

Что же я мог сделать, если их невозможно было никуда выслать? Их никто не хотел принимать! А жить как люди и честно работать они не хотели ни за что! Если они не способны быть людьми — кто им виноват? Вот теперь плачьте!..

Он дирижировал вилкой и поощрительно кивал, когда я местами конспектировал для памяти эту застольную речь:

— Мы дали Германии классовый мир! Национальную солидарность! Каждый вносил посильную лепту в общее процветание. Рабочие, администраторы, конструкторы, ученые, крестьяне и солдаты — все работали на общее дело. И все знали, что получают справедливую долю от общего пирога. Богач не смеет жиреть, если рабочий голодает! Это мы первыми в мире построили санатории и круизные лайнеры для рабочих! Это мы сказали, что крестьянин — основа основ, хранитель земли, кормилец, на нем стоит нация и мир. Это мы сказали, что семья незыблема, что женщина-мать священна, что дети — это главное, что есть у нации — это ее будущее, ее жизнь, ее продолжение!

Вы посмотрите на ваших вонючих гомосексуалистов! Вы же сошли с ума! Эти бесплодные извращенцы теперь норовят посадить в тюрьму каждого, кому они не нравятся! Немцы вымирают, белые люди вымирают! А уроды и психически больные объявляют себя: мужчины — женщинами, женщины — мужчинами, придумывают себе какие-то третьи и десятые, как их, «гендеры»!

(Я не заметил, как официантка присела сбоку стола и начала стенографировать в своем блокноте, потом улыбнулась, что-то вспомнив, отложила блокнотик и включила звукозапись телефона.)

… — И что с того, что я стал художником? Все равно были Дрекслер, Рем, Гесс, Геринг, Штрассер! Что ж… мы не выступили 8-го ноября, и Геринг не был ранен в пах, его эндокринология не нарушилась, он остался статным мускулистым красавцем — он и стал фюрером, убрав Рема. Геббельс к нему прибился. Так дальше и шло… Были и еще ораторы. Что с того, что лучшим оратором был я… У русских Сталин вообще еле говорил, он был косноязычен и немногословен. И тем не менее железную коммунистическую империю он создал.

Прожевав, он проглотил кусок и потряс кулаками перед лицом:

— Нам не нужна была война! Только вернуть отобранные немецкие земли, объединить расчлененный народ: Богемия и Моравия, Данцигский коридор, вся Силезия, Австрия хотела воссоединиться с Германией с 18-го года! Мы выигрывали в мирном соревновании. Наши ученые были умнее, конструкторы изобретательнее, рабочие квалифицированнее. Война! — нужна была Англии! — потому что через пять лет мы бы полностью задавили ее экономически и научно. И России! — потому что она не смогла бы сломить нас, мы стали бы слишком сильны, и никакой им коммунистической Европы! И США — тоже хотели войны! Наша наука и техника, наши социальные гарантии народу и уровень жизни рабочих представляли угрозу для гегемонии США, которую они так старательно готовили. Стравить Англию с Германией — и сожрать ее колонии: вот план американских торгашей.

Я откусил больше, чем мы спокойно могли переварить так, чтобы у нас это не отобрали. Теперь нам надо было сидеть тихо и наращивать производство. Но я слишком презирал этих жирных трусливых торгашей! Я недооценил их цинизм и кровожадность.

— Можно спросить, сколько вам лет? — спросил я в ужасе от тупости своего неуместного вопроса.

— С чего вы взяли, что я Гитлер?

У меня кости оледенели от его взгляда.

— Ничего я не взял…

— Я, не я — какая разница? Гитлер — это идея. Архетип, если угодно. Это персонификация мечтаний и нужд немецкого народа. Персонификация арийского духа. Это идея единства народа и триумфа арийской расы, создавшей величайшую цивилизацию в мировой истории. Героический дух народа искал личность, которая будет высшей точкой его приложения, высшим воплощением его качеств, путеводным огнем!.. Так что, геноссе, не Гитлер — так кто угодно другой: Рем, Гесс, Геринг — не важно. Было бы точно то же самое…

Вам нравятся мои картины? — спросил он внезапно с просительным подтекстом.

— Боюсь, они мне не по карману, — сказал я.

Глава 77. Пурим в Давосе

— Вот это кино, вот это скандал в Голливуде, вот это весь «Оскар» передрался — только клочья летели! Режиссер, я забыл как его, ну этот, из венгерских евреев недобитых, они там все — то атомную бомбу изобретают, то против ветра ссут, но как он деньги нашел? Значит, есть среди богатых нормальные люди… а может, это Восточная Европа денег дала, а сама через кого-то переложилась, чтоб тихо было. Не пишут бюджет! А там играют — сам посуди:

Старик Клинт Иствуд — руководителя всего плана заговорщиков и создателя организации, Брюс Уиллис — глава боевой группы, Рассел Кроу — представитель рабочего подполья, Брэд Питт — русский генерал, командир секретной базы, Бен Кингсли играет Клауса Шваба, ты понял? Нет, ну конечно политкорректность: Дензел Вашингтон играет Обаму, Джеки Чан — Си Цзиньпина, Мерил Стрип — Ангелу Меркель. Ничего команда, да?

Значит, суть: все охерели от этого глобализма: отпускаются нормы продуктов, нормы бензина, в домах все уплотнены: по комнате на человека, не больше, в остальные комнаты вселены мигранты, ты обязан предоставить им мебель, постельное белье, две поездки в неделю на своей машине и такое прочее. Все управляется Государством, у власти родная Демократическая Партия, не вступишь в нее — карьеры не сделаешь, она все контролирует.

Рождаемость — лимит: на белую пару — один ребенок, на черную сколько угодно, за каждого последующего доплачивают до хера в месяц, муниципалитету дают ссуду, если есть мусульманская община, на округа спускается из Вашингтона лимит: сколько мальчиков и девочек до восемнадцати лет должны сменить пол. Оружие у народа давно конфисковано, за хранение — десять лет. У власти — черные, геи, лесбиянки, мусульмане, инвалиды, хотя это нижний уровень, а за этой ширмой рулят наши родные олигархи — бессмертный Сорос уже с седьмым сердцем, аферист Билл Гейтс, мерзкий Безос с его лысой красной головкой и клювом стервятника, все эти Цукерберги с Бринами, им вылизывают Обамы с Клинтонами… да что я тебе рассказываю!

И вот ветеран войн на Среднем Востоке, отставной полковник, вместе с мужем дочери, выгнанным за правые взгляды отовсюду профессором, составляет адский план. Когда-то в юности он воевал во Вьетнаме и познакомился с пленным русским летчиком-лейтенантом, сбитым над джунглями. Русского потом обменяли, но после распада Советского Союза они встретились на одном антивоенном конгрессе и подружились, несколько раз встречались. У русского, уже тоже старика, есть сын — генерал, командующий одной секретной базой. На базе той, как стало известно в период разоружения, хранятся ядерные боеголовки.

В общем, старик-полковник и бывший профессор сидят в лесу у костра, телефоны оставили дома — чтоб не подслушали, ты понял? — и обсуждают план. Как раздобыть ядерную боеголовку и грохнуть ее где надо. Отсветы костра на лицах, крик ночной птицы в лесу, они курят запрещенные сигареты и прихлебывают из бутылки запрещенный виски, уже все запрещено. И встают в памяти картины: полковник под обстрелом на войне — и профессор мешает жечь запрещенные книги: молодые оба и яростные.

Короче, они находят мужика из русских эмигрантов. Его отец бежал в Америку от коммунистов, и олигархический социализм США ненавидит люто. Подключают к делу хакера — чтобы рыться в социальных сетях, там ведь уже множество блокировок и следящих систем. И хакер, злой молодой парнишка, находит им родственников и старых друзей отца этого русского, которые живут в России. Один из них даже мэр сибирского городка.

И вот этот русский вместе с американским напарником, который выдает себя за антиамериканца и поклонника России, едет в Сибирь. Находят этого генерала в субботу в ресторане, передают привет от друга отца, фотка там, и начинают его вербовать. Объясняют: это на пользу России — уничтожить мировой глобализм, который иначе уничтожит Россию, это уже происходит! Русский генерал проникается идеей — и организует отправку одной тактической боеголовки якобы на дальнюю ракетную позицию — а на самом деле ее перевозят через казахстанскую границу, потом Грузия, где любят американцев и помогают, по морю — и в Румынию.

Начинается самое главное. В Швейцарии, а именно в Давосе, наши полковник с профессором давно организовали покупку маленького шале. Цены там бешеные, но нашли мецената, правого промышленника, ненавидящего глобализм, он дал денег. Страшная проверка на лояльность и вообще биографию: ведь в Давос съезжаются ежегодно все олигархи мира и решают его судьбу. Охрана — сам понимаешь.

Короче, в подвал шале завозят боеголовку (она размером с нормальный большой чемодан). Ты уже понял?! То есть это террористы — но террористы наоборот. За все хорошее. Ликвидаторы зла.

А русская спецслужба ФСБ уже гонится за ними! Кто-то настучал на русского генерала — его уже пытают в подвалах Лубянки. И русские специалисты по убийствам за рубежом уже идут по следу наших заговорщиков: находят и пытают людей в Казахстане и Грузии, добираются до Европы. Но тут русских просвечивают насквозь, не доверяют никому, арестовывают, у них трудности. И они обращаются к Меркель. Тайно, конечно.

А Ангела Меркель, канцлер Германии, в молодости была комсомольской активисткой в коммунистической Восточной Германии, ездила на стажировки в СССР и, конечно, работала на немецкую коммунистическую спецслужбу «Штази». А после крушения социализма все кадры Штази передали в КГБ, который ее и курировал. И Меркель теперь ходила под русским ФСБ, наследницей КГБ. Но только для самых важных и редких поручений. Типа ввезти мигрантов и развалить Европу.

Это все в кабинете Лубянки с окнами на Кремль многозвездный генерал объяснил подчиненному и поставил задачу. И группа немецкой контрразведки стала рыть все пути от румынских портов — как двигалась боеголовка? И напала на след соратников наших героев, которые им помогали провозить боеголовку: сначала мадьяр, потом словаков — к Швейцарии подбираются!

А тем временем в Швейцарию слетаются со всего мира на Экономический Форум все эти негодяи: все эти Швабы, Соросы, Гейтсы и прочие — а президентов! а премьеров! охраны — тучи несметные за каждым сугробом: у каждого лыжника пистолет подмышкой и рация в ухе.

Наша группа должна поставить таймер взрывателя на время: через час после торжественного открытия, когда все уже прибыли. Но преследователи идут по пятам! Проверка движется от одного дома к другому — смотрит документы, проверяет по компьютеру, водит счетчиком радиации, щупает и просвечивает все предметы!

Давос оцеплен. Уйти невозможно. Задерживают и долго проверяют всех — и просят (приказывают!) остаться до окончания работы первого дня Форума.

Огромный зал Всемирного Экономического Форума. Флаги всех стран. Легкий гул перед началом заседания. Крупно — панорама по лицам всех олигархов и президентов мира. Жадные, жестокие, эгоистичные и подлые рожи владык. Байден, Меркель, Си Цзиньпин, Путин, Обама, Уоррен Баффит.

В Америке перед телевизором старый полковник и профессор напряженно ждут: передача из Давоса, флаги, лыжники, солнце, снег.

В нашем шале старший группы отдает приказ трем своим людям, жестоко ругается — и они мчатся на лыжах вниз по снежному склону.

Контрразведка с полицией ломятся в шале, трещат двери, звенит разбитое окно, уже бегут по холлу.

В зале заседаний Форума начинается торжественное приветствие председательствующего.

Охрана бежит по проходам зала к сцене и микрофону, крича на ходу о срочной эвакуации! В зале непонимание переходит в начинающуюся панику.

Дверь подвала шале трещит под ударами.

Старший группы, оставшийся до конца — его играет Брюс Уиллис (вспомни его в «Армагеддоне») мрачно улыбается, смотрит в пространство — и нажимает пальцем кнопку на коробочке, провода от которой идут к боеголовке в ящике.

Взрыв! Вселенский грохот! Огненный шар вздувается над Давосом. Мгновенно исчезает снег на километры вокруг. Испаряются постройки. Шар всплывает, покрывается дымом, прах клубится под ним, вытягивается вверх, возникает гриб атомного взрыва.

В нескольких километрах, под нависшим утесом, спаслись члены нашей группы, съехавшие чуть раньше на лыжах.

На телеэкранах всего мира — яркое свечение и все гаснет — на экранах площадей Нью-Йорка и Токио, Лондона и Рима.

В своей комнате в США старик-полковник с профессором переглядываются, сжимают кулаки, молчат. Потом полковник говорит:

— Что ж. Теперь — за работу.

Берет кухонный топорик, поднимает доску пола, достает штурмовую винтовку и несколько магазинов. Дает вопросительно глядящему профессору старый кольт-1911, они садятся в машину и мчатся в муниципалитет: устанавливать власть народа и Конституции.

По всей стране люди достают спрятанное оружие и идут возвращать себе власть. План восстания и переворота давно и многократно опубликован в так называемых художественных произведениях — и социальные сети просто рекомендовали людям соответствующие книги и сюжеты; что-то в таком духе.

На всех телеэкранах мира надрываются дикторы и телеведущие: произошла страшная катастрофа, сохраняйте спокойствие! И везде их отодвигают и выкидывают вон уверенные люди с оружием:

— Власть мировой олигархии кончилась! Мы возвращаем себе свои города и страны, свои законы и традиции. Мы — здесь — власть!

…Вот примерно такая утопия, братан. Но — боевая, реальная такая утопия. Скорее даже план действий.

Не-е: гангрену психотерапией не остановишь, здесь только ампутация, иначе сдохнешь. Убей гада! — иначе он убьет тысячу невинных.

Да чего «бо-омба»? Тактический боеприпас малой мощности, 4 килотонны, скажем, а Давос стоит в долине, как в чаше — кругом горы: его в пыль — а окрестные люди и селения никак не пострадают, они вдали за горами укрыты. Вниз на лыжах оттуда, конечно, съезжать некуда, но это ж все-таки кино.

…Чего? Почему Пурим? Еврейский праздник. Профессор — еврей, это он придумал. Ну и что, что не тот сезон. Напряглись — и сами ликвидировали тех, кто их собрался уничтожить. Отличное сравнение!

Глава 78. Гренадеры в ООН

Заседание Генеральной Ассамблеи, и без того оживленное, чтобы не сказать нервозное, получило просто какой-то гальванический разряд. На главную трибуну ООН увесисто шагал вдоль прохода Дональд Трамп, он поднялся по ступеням, никем не задержанный, поместился перед микрофонами и послал залу тяжелый взгляд.

— Я благодарю за это прекрасное мероприятие нашего дорогого Генерального Секретаря Организации Объединенных Наций планеты Земля (ведь это Земля, верно?) мистера Антониу Гутерриша! Или синьора Гутерриша? Или товарища? Как правильнее? Ведь наш великолепный друг Антониу Гутерриш — Генеральный секретарь Социалистической партии Португалии, Председатель Социалистического Интернационала и Верховный комиссар ООН по делам беженцев. Мы благодарим товарища Гутерриша и за социализм, и за беженцев, не правда ли? Давайте ему поаплодируем! Я восхищен вашим выбором своего Генерального Секретаря, господа!

Под мудрым руководством товарища Гутерриша — вперед, к победе мирового социализма! Не правда ли? Перед нами — сияющий идеал: социализм братской Кубы и еще более братской Северной Кореи! Вы ведь этого хотите, разве нет? И Америка должна оплачивать ваше удовольствие. Мы вам отстегиваем почти 10 миллиардов долларов в год! Вынимая их из карманов американских тружеников! Определенно вы тут мило устроились.

О, да здесь сплошь джентльмены. Не считая леди. И они заключили джентльменское соглашение. Что ни американец, ни англичанин, ни француз, русский или китаец не могут быть генсеком. Им будет слишком жирно. Ведь эти страны — постоянные члены Совета Безопасности, хватит с них. Вот генсек ООН из Ганы или Египта — пожалуйста, были: ведь это такие высокоразвитые, влиятельные государства! А это ничего, что славный сын Ганы Кофи Аннан оказался крупнейшим коррупционером и в результате махинаций присвоил миллиарды долларов?! Ничего, да. Я так и думал.

При этом, господа, США покрывают 22 % бюджета ООН (для сравнения — Великобритания 4,6 %, Россия 2,4 %) а Гана — 0,014 %, и Египет — 0,179 %. Почему эти голодранцы из третьего мира изображают из себя главных лиц ООН? За какие такие подвиги? Каких вершин достигли?

А вот у нас Международный суд ООН. Важнейшее учреждение! Кто же им председательствует? Абдулгави Ахмед Юсуф. Я думаю, он прекрасный парень и компетентный профессионал. Откуда же он? Из Сомали. Я уважаю Сомали, мы все уважаем Сомали, у нас в Штатах много беженцев из Сомали — они бегут от террора, от нищеты. Вы что-нибудь слышали о славной истории юриспруденции Сомали? Да им дай бог навести хоть какой-то порядок в собственной стране, хотя там и страны никакой нет. И этот парень председательствует над англичанами, французами, итальянцами с их древнейшей, многовековой, тысячелетней историей законодательства и толкования законов! Немного странно, вы не находите? Или вы решили учитывать здесь опыт сомалийской судебной системы? Это Сомали, которое не существует как государство вообще, оно давно распалось на нищие враждующие куски, где порядок расстрелами наводил Союз Исламских Судов, где строили советский социализм, совершали агрессии против всех соседей и вводили законы Шариата! От наглости у вас снесло крышу, и вы решили теперь судить политику США? Вы у психиатров давно проверялись?!

О, я рад видеть представителей славной Всемирной Организации Здравоохранения. Во главе с ее славным Генеральным директором — я счастлив приветствовать вас, доктор Тедрос Аданом Гебреисус! Доктор, это правда, что в бытность министром здравоохранения родной Эфиопии вы минимум трижды скрывали вспышки эпидемии холеры? И постоянно фальсифицировали статистику, согласно которой — за 6 лет! — в разы сократили и детскую смертность, и ВИЧ, и малярию, и туберкулез — ну по бумажкам вы просто чудодей? А потом вдруг стали министром иностранных дел и специальным советником премьера? Есть надежные разведданные, что Китай подкупил ряд членов ВОЗ и пролоббировал вас на должность генерального директора — и вы отплатили за это Китаю, всячески скрывая появление оттуда и опасность Ковида-19! Зато потом продвигали интересы фармацевтических монополий.

Господа! Страны, которые могут гордиться своим вкладом в медицину и находятся в авангарде ее развития — это США, Германия, Швейцария, Израиль, Великобритания, Франция, Италия наконец. У них огромный опыт борьбы с эпидемиями, создания медицинских препаратов и методик лечения, высочайший уровень подготовки врачей, развитая организация здравоохранения. Они и должны стоять во главе мировой системы здравоохранения, как понятно любому здравомыслящему человеку. При чем здесь Эфиопия?! Гана, Зимбабве и Сомали?! Вы что, поедете туда лечиться?

Мы не обойдем вниманием и наше славное ЮНЕСКО во главе, опять же, с Генеральным директором — очаровательной Одри Азулай. Одри — прекрасный пример интернационализма: марокканская еврейка, гражданка Франции. Какая прекрасная карьера: отец — советник короля Марокко, дочь — генеральный директор ЮНЕСКО! Даже не решаюсь предположить, чего достигнут дети уважаемой мадам Азулай.

ЮНЕСКО у нас занимается сохранением культурного наследия, прежде всего. И вот сейчас, у нас на глазах, уничтожается культурное и историческое наследие Европы и Америки. Мол, это «белая культура» и «рабовладельческое наследие». А Ньютон и Шекспир — «белые мужчины», расисты и угнетатели, значит. Моцарта и Баха надо поменьше, а африканской музыки — побольше. Хрен ли нам симфонии — слушайте тамтамы! Белые не дали Африке ни письменности, ни школ и госпиталей, ни дорог и домов, ни ремесел и государственности — о нет! Дикари сами стали цивилизованными, вопреки белым зверствам! Белые их только тормозили.

Я спрашиваю: сейчас, когда в музеях убирают шедевры «белых художников» и вешают мазню «меньшинств», когда стирается из упоминаний европейская культура и история, когда в народы, создавшие нашу культуру, вбивается комплекс вины и неполноценности, когда сносят памятники и запрещают книги — что делает ЮНЕСКО для защиты культуры? Вот пусть черные с арабами ее и содержат.

Сколько десятилетий арабские государства пытались уничтожить Израиль? Сколько евреев убили арабские террористы Палестины? Сколько десятилетий Израиль пытается добиться права существовать — добиться у всех соседей признать хоть сам факт своего существования! Ну так в ответ ЮНЕСКО из всех стран мира постоянно осуждает только Израиль и принимает в члены Палестинскую администрацию, которая вообще не государство! Тем самым поддерживая терроризм и войну на Ближнем Востоке и антисемитизм во всем мире — кстати, во Франции тоже, мадам Азулай.

А как поживает Рамочная конвенция ООН об изменении климата? Киотский протокол? Парижское соглашение? Наглые шарлатаны! Всемирная организация шаманизма! В озоновую дыру вы еще не провалились? А колебания температуры за миллионы лет истории Земли смотреть никто не хочет? Гениальный замысел: богатые страны дают деньги на спасение от «потепления», эти деньги ООН пропускает через себя — и распределяет по бедным странам, которые улучшат свои технологии, чтоб меньше загрязнять атмосферу. То есть три четверти разворуют, а на остальное африканцы с разгона внедрят супер-технологии очистки. А пока? А пока Китай и Индия загаживают всю атмосферу — и ни хрена! Может, с них начать?! Или они вам отстегивают?

И ЮНИСЕФ тоже здесь? Наш дорогой, уважаемый Детский Фонд. Денно и нощно заботимся о детках, господа педофилы? Нельзя запрещать им смотреть порнографию в Интернете, «это может лишить детей доступа к жизненно важному половому просвещению»? «Попытки заблокировать детям доступ к порнографии могут нарушить их права человека»? Вам мало пропаганды гомосексуализма и смены пола в школе? Всех хотите кастрировать, чтоб они были бездетны и всю жизнь работали себе на лекарства? Не знаете, какие еще придумать себе бессмысленные инициативы, чтоб продолжать сосать миллиарды на свою безбедную жизнь? Вообразили, что Алькатрас закрыт навсегда?

Во что выродилось святое начинание… ООН — это клака обнаглевших политических маргиналов и иждивенцев, которая образовалась в большинстве своем из голытьбы и идиотов — потому что голытьбы и идиотов всегда больше — и они начали диктовать миру свои условия. Почему?! А потому что им это позволили! Серьезные страны, развитые, сильные и богатые, с образованным и трудолюбивым населением, победившие в величайшей войне, хотели создать справедливый мир равных народов — и когда-то пригласили сирых и убогих туземцев сесть рядом с собой и решать все вопросы сообща, как того требует христианская этика и законы гуманизма. Сирые и убогие, выслушав и оценив, какие они угнетенные и ограбленные, согласились с тем, что давать им деньги и помогать жить — справедливо. И так же справедливо, что вождь племени надевает костюм, сшитый ему европейским портным, принимает звание президента или премьер-министра своего союза племен, который теперь называется государством, и на равных участвует в обсуждении мировых проблем. И голос его нищей дыры в джунглях, которая вчера еще не имела ни названия, ни законов, ни флага, ни границ — равен на совете больших вождей голосу Америки, Франции или России.

Блять!!! — завопил Трамп. Запонка отлетела, чуб встал дыбом. — Америка платит этой кодле миллиарды долларов — миллиарды долларов, отнятых у своих работяг! — чтобы все эти дикие голые жопы правили мировой политикой! болтуны и кретины, паразиты и бездельники, эти долбаные варвары и туземцы еще будут кого-то учить! Да у меня уже хребет трещит под этим бременем белых! У всей цивилизации уже хребет трещит! яйца всмятку и дым из жопы! Хватит!!!

…За последние минуты в зале начало происходить странное движение. Вся человеческая масса, распределенная рядами кресел и проходами, стала одновременно и слабо шевелиться, словно серое дрожжевое тесто. Эта волнистая гуща делегатов, слушателей и зрителей, неуловимо медленно потекла к трибуне, намечая ее охватывание. Из слитной, словно слипшейся толпы, как в кино про зомби и вампиров, потянулись руки и стали вытягиваться вперед все дальше и дальше, удлинняясь, становясь все тоньше и хватая воздух скрюченными пальцами.

Дальше распахнулся веер сцен феерических и неправдоподобных, если бы они не были подтверждены массой очевидцев, и более того — не оказались засняты сотнями телефонов, не говоря уже о материальных следах происшествий.