Золушки при делах Каури Лесса

– Иди к Зохану, – приказал девчонке Дархан и зыркнул на Шамису, – узнаю, что ты руки распускала или ей гадости говорила, – оторву хвост! После проводишь ее и проследишь, чтобы она до деревни добралась невредимой!

Фарга склонила голову, признавая превосходство вожака.

Прищурившись недобро, взглянула на девчонку.

– Иди за мной. Как тебя звать, отпадчая?

– Рубина, госпожа.

Позабыв о них, глава клана Смерть-с-ветки повернулся к гостю. То, что тот был опасен, становилось ясным с первого взгляда. Но было и другое ощущение. Одиночка. Вожак без клана.

– От тебя пахнет людьми, чужак, а людей мы не привечаем, – прорычал Дархан. – Кто ты, и что тебе нужно в наших землях?

– Я – посланник Его Величества Редьярда Третьего, Лихай Торхаш Красное Лихо, – спокойно ответил тот. – И у меня к тебе разговор, Дархан Асаш Смерть-с-ветки. Долгий и серьезный. Удели мне время.

«Удели мне время» было произнесено так, будто Дархан не просто согласился поговорить, но уже и пир устроил по этому случаю! Рыжий наглец! Глава клана усмехнулся про себя. Если бы не веяло от красноволосого опасностью и боевым опытом, который не приобретешь на обычной охоте, он бы надрал ему холку, невзирая на имя ласурского короля. Но устраивать бойню в становище, где есть старики, фарги и детеныши, не очень мудро. И поэтому… Поэтому он уделит ему немного времени, несмотря на нехорошее предчувствие, закравшееся в душу.

* * *

Туссиана внешне казалась спокойной, однако на самом деле нервничала. Мастер Пип опаздывал на свидание, а опазданий пунктуальная госпожа Сузон не любила. Покусывая губу и ругая себя за плебейскую привычку, не способствующую красоте, она пила уже третью чашку морса, когда Пип Селескин наконец вошел в небольшую кондитерскую, где была назначена встреча. Он обильно потел и краснел лицом, сильнее чем обычно, – не самое лучшее начало разговора о совместном будущем! Впрочем, доживя до своих лет и опыта, госпожа Сузон прекрасно понимала, что взрослого человека не исправить. Или ты принимаешь его каким он есть, или идешь на все четыре стороны и ждешь призрачного счастья.

– Туся, – жарким шепотом заговорил Пип, садясь напротив и сжимая ее руки, – ты не поверишь, что сегодня случилось! Ты не поверишь, где я был, и ни за что не поверишь, с кем разговаривал!

Она нахмурилась. Пока сидела, подбирала правильные, как ей казалось, слова для беседы, потому что состоятельная женщина обычно отпугивает нормального мужчину. А она стала очень, очень состоятельной! Герцогиня рю Филонель была щедра сверх меры.

– Может быть, ты позволишь сначала мне сказать? – чуть изогнула ровные брови Туссиана. – Раз уж опоздал!

– Я не могу молчать, просто не могу! Мне надо поделиться с тобой, непременно! – вскричал Пип.

– Пиппо…

– Я был во дворце…

– Пиппо…

– Король говорил со мной!..

– Пип!

– Он подписал указа о моем назначении Главным королевским поваром!

Мастер Селескин обмяк, будто сдувшийся шарик, и шумно выдохнул.

– Уф! Туся, вот теперь я всё сказал!

Госпожа Сузон ошеломленно молчала. Чего угодно ожидала услышать от него, но только не этого! Главный королевский повар! Это… это… Это угроза семейному тихому благополучию, к которому она стремилась, разве нет?

– Ты согласился? – холодно спросила она и поняла, что сморозила глупость.

Положительно, для деловой женщины, самостоятельно зарабатывающей на жизнь, безделье подобно слабоумию! Разве можно отказать королю, коли указ уже им подписан?

– Конечно, Тусь, конечно, я согласился! Бруни расстроется, но моя Ванилька будет на подхвате в «Старом друге», а с десертами у нее не хуже меня выходит! Пресвятые тапочки, дворцовая кухня! Это же целое государство в государстве! Я о мастере Понсиле – да будет Индари милостива к нему! – еще мальчишкой слышал невероятные истории! Мечтал быть таким же, как и он! И вот, сбылась мечта! Скажи, ты рада за меня?

Госпожа Сузон прекрасно понимала, какая удача для рядового повара – подобный каприз Его Величества. А вот на душе стало горько: на мгновение позволила себе помечтать, что дорога мастеру Пипу, действительно дорога. Но у него на уме одна только кулинария!

Туссиана хотела разделить с ним свое состояние… Купить отдельный дом, только для них двоих, чтобы не приходилось делить его с Персианой и семейством, с воспоминаниями о прошлом браке. И жить в свое удовольствие столько лет, сколько будет обоим отведено Пресветлой!

– Пип, – коротко взглянув на него, спросила она, – ты уверен, что тебе по-прежнему нужна жена?

– Конечно! – улыбнулся тот, не замечая неладного. – А кто будет ждать меня по вечерам с работы и целовать у порога? Кто будет делиться новостями за день, и, самое главное, с кем ими буду делиться я?

– Ты? – прищурилась госпожа Сузон.

– Конечно! – он поднес ее руки к губам. – Теперь у нас хватит денег купить дом, как ты и хотела! Не сразу, конечно, но хватит… А мой останется Персиане и ее детям.

Туссиана резко поднялась. На миг обида так перехлестнула сердце, что стало больно дышать. Она и сама не понимала, на кого обижалась – на Пипа, который сейчас говорил только о себе и своих достижениях, позабыв о ее желании серьезно поговорить, на Его Величество, так невовремя подписавшего этот Аркаешев указ, или на себя – на свои обманутые ожидания, на несбывшиеся и, похоже, недостижимые мечты!

– Да, я хотела выйти за тебя замуж! – ровно сказала она. – Но теперь передумала. Ты получил то, к чему стремился всей душой, – работу во дворце, а я – неожиданно – наследство. Теперь я богата и мне не нужно выходить замуж, чтобы обеспечить себе спокойную старость.

С лица Пиппо отхлынула кровь.

– Что ты такое говоришь, Туся? – растерянно спросил он. – Спокойная обеспеченная старость – это прекрасно, но, мне казалось, мы встречались не поэтому, а потому что нам хорошо вместе.

– Нам и было хорошо, – кивнула она, ощущая, как просятся на глаза жгучие слезы, – но судьба совершила крутой поворот. Похоже, мы больше не нужны друг другу! Прости, Пип, и прощай!

Туссиана быстро вышла прочь, стараясь не растерять достоинство… Да что там, выскочила, как девчонка-поломойщица, страдающая по конюшему! Как тяжело ломать себя ради другого… Она не смогла. А он… А у него есть такое заманчивое предложение от ласурской короны!

Неожиданно ее взяли за плечи, с силой развернули и прижали к стене. Она не успела испугаться, потому что разглядела решительное лицо мастера Пипа.

– Мне по-прежнему нужна жена, – строго сказал он, – но если ты не готова – я готов ждать сколько угодно. Потому что ты мне нужнее, Туссиана! И вообще, что за дела? Я тебе рассказал свои новости, а ты мне – нет! Так дело не пойдет, моя дорогая! Идем-ка, выпьем морсу и обсудим, что нам делать с моей так невовремя свалившейся новой работой и твоим неожиданным наследством!

Госпожа Сузон неожиданно всхлипнула и уткнулась лицом в его широкую грудь. От повара пахло приправами и тестом. Запах был родным и успокаивающим, однако его не хватило, чтобы остановить ее все-таки пролившиеся слезы.

– Глупая ты моя, – прошептал Пип, – любимая.

* * *

Прошли времена, когда рыси жили в шалашах, подобных молельне. Нынче только она одна и осталась во всем стойбище, сработанная по старинке. Остальные здания были сложены из бревен, основательно, крепко, надолго. Смерти-с-ветки жили в этом лесу с незапамятных времен и считали его своим. Помятуя о клане, жители соседних деревень не часто ходили в ту сторону.

Дархан пригласил гостя в свой дом. Коротко глянул на жену и детей, и те скрылись на женской половине, чтобы не мешать разговору. Угощения глава клана гостю не предложил. Угощения предлагают тому, от кого ждешь добрых вестей, а от этого Аркаеш лишь знает, чего ожидать.

Войдя, красноволосый коротко окинул взглядом горницу, и Дархан мог бы поклясться, что он подметил все, даже паутину в углу. Гость сел за стол, положил руки перед собой. Оружия у него не было – глава клана не почуял запаха металла. А вот какие-то предметы были. И один из них – свиток.

Словно читаяего мысли, он отстегнул от пояса футляр, протянул Асашу.

– Прочти, а после мы побеседуем!

Недоверчиво поглядывая на удобно устроившегося оборотня, глава клана начал читать. К концу чтения на его лице смешались самые разные эмоции, но основной было возмущение.

– Что за страшилки ты возишь с собой? – Дархан бросил свиток на стол, борясь с желанием швырнуть его в очаг. – Наши братья ставят опыты на своих же? Не считаясь с количеством жертв? Это просто невозможно!

– Я бы тоже так решил, уважаемый Асаш, – чуть пошевелился гость, – если бы не был одним из тех, кого обманом заманили в подобное место.

– Ты? – Дархан едва не отшатнулся. – Ты заражен?

– Слава богам, нет! Мне удалось бежать… Но я видел там многое, чего предпочел бы не видеть. И, да, я видел, как наши братья заражают наших братьев! Я могу рассказать тебе об этом, если ты не настолько глуп, чтобы отказаться выслушать меня.

Дархан сжал кулаки. Наглая рыжая морда! Вызвать его на поединок?

– Проблема в том, – усмехнулся Торхаш, – что зараженные направляются с севера в сторону Вишенрога. И твой клан – один из тех, кто обязательно окажется у них на пути.

Глава клана шумно выдохнул. Эмоции эмоциями, но он в ответе за своих рысей! За их покой, здоровье и жизнь! Никто не упрекнет его в том, что он плохо заботится о клане!

– Как я узнаю, что ты не лжешь мне? – хмуро спросил он.

Лихай толкнул к нему переливающийся всеми цветами радуги драгоценный камень.

– Заглянув в него, увидишь то, что происходило, моими глазами. Если, конечно, решишься! – и он снова усмехнулся, открывая острейшие белые клыки.

Дархан скрипнул зубами.

– Рассказывай! А потом я посмотрю в твой заколдованный камень и проверю, обманываешь ты или нет! И если ты обманул…

Наглец только пожал широкими плечами да перекинул на спину длинную косу. И начал говорить.

Чувствовалось, что он умеет выражать свои мысли по-военному кратко и ясно. Перед глазами Асаша представали промерзшие пещеры в Весеречской глуши, где, заторможенные холодом и оттого не такие молниеносные и опасные, испытывали невыносимые муки самые разные оборотни. Дархан представил, как его самого ведут, крепко держа, двое дюжих тигров, а каменный, уводящий вниз, коридор не спешит заканчиваться, словно давая ему время подумать о прежней жизни. Об ошибках. О несделанном, несбывшемся…

– Остановись! – рявкнул Дархан и схватил камень. – Я хочу это увидеть!

– Смотри, – любезно кивнул Красное Лихо.

И Асаш смотрел. На безжизненно застывшие на полу фигуры. На другие, с уголка губ которых стекала липкая слюна. На тех, кто, беснуясь, бросался на стены каменных клетей, разбиваясь в кровь. Смотрел в маленькие глазки гризли-оборотня, горевшие двумя злыми желтыми искрами…

Когда колдовство опустило, глава клана откинулся на спинку стула и прикрыл веки. Радужник, выпав из его руки, стукнул об столешницу.

– Я прошу лишь подумать, – мягко произнес гость, убирая камень в мешочек, что висел на шнурке на его шее. – Подумать о возможности подобной участи для твоего клана. Те, кто это задумал, не жалеют наших собратьев – тебе это о чем-то говорит?

Дархан открыл глаза.

– О том, что они ненавидят людей, как и многие из нас! Ведь, насколько я понял, они делают это для того, чтобы их уничтожить!

– А мне это говорит о том, что они не остановятся даже перед уничтожением собственной расы, лишь бы утянуть за собой человечество! – резко сказал Торхаш. – Я не хочу, чтобы гибли мои братья и сестры даже ради такой великой цели, как Тикрей без людей!

– Ты одиночка! – изумился Асаш. – Какое тебе дело до остальных оборотней!

Спустя мгновение белые клыки едва не касались его горла. На грохот упавшего стула заглянула фарга; прикрыв рот ладонями, чтобы не закричать, застыла в дверях.

– Вот именно, – прошипел гость. Его мышцы были из стали, потому что мощный Дархан не мог даже шевельнуться. – Мой клан уничтожили люди, и теперь вы все: и рыси, и волки, и тигры, и медведи – моя семья! И я не позволю никому, слышишь, никому уничтожить ее!

Он ослабил хватку и отступил. Уже от дверей сказал спокойно и с улыбкой:

– Благодарю за гостеприимство, Дархан Асаш!

И вышел.

Глава клана, рыкнув, отстранил бросившуюся к нему фаргу и поднялся со стола, куда повалил его гость. Наглая рыжая морда.

* * *

Лихай вошел в дом без стука и увидел у кровати закутанную в черные одежды женщину. Тяжелая копна смоляных волос ниспадала ей на спину, и он невольно залюбовался ими, гадая, какое увидит лицо. Единственное, в чем он не сомневался, так это в том, что лицо будет человеческим – запах рассказал ему все о незнакомке раньше, чем он ее увидел.

Она обернулась, и Торхаш стушевался. Ожидал увидеть молодую женщину, однако незнакомка была не молода, хотя и прекрасна. Резкие черты лица, полные яркие губы, не поблекшие от времени. Несколько морщинок в углах глаз и рта указывали на возраст, не делая ее старухой. Лишь взгляд темных, как сливы, глаз – непонятный, невозможный, тяжелый – казался средоточием самого времени, заставляя подчиняться безоговорочно. Этой женщине была знакома изначальная, древняя сила природы, не та, которую маги добывали из Источников, а та, что пронизывала все сущее, позволяя биться сердцу вселенной. Ведьма!

– Зачем ты здесь? – спросила она низким сильным голосом.

– Хотел взглянуть на парнишку, – не стал скрывать Красное Лихо.

Женщина оглядела его и встала. Чуть раздобревшая фигура была по-прежнему статной и сильной. Такую легко представить королевой в золотом венце и пышном платье. Такую легко представить рядом с королем!

– Можешь поговорить с ним. Он слаб, но пироги умял в одно мгновение!

На ее губах мелькнула и пропала неуверенная улыбка. Казалось, эти губы давно разучились улыбаться.

Она вышла, а Лихо, наоборот, подошел к кровати и сел на стул. И встретил смышленый взгляд рыжего веснушчатого парня лет пятнадцати.

– Ненавидишь их? – просто спросил Торхаш.

Уголок рта парня дернулся.

– Есть немного.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ненависть порождает только ненависть?

Зохан Рысяш Смерть-с-ветки сверкнул глазами.

– Сам знаю! Они еще у меня поплатятся!

– И ты получишь новый удар в спину или убьешь кого-нибудь и сядешь в тюрьму, – пожал плечами Лихай. – Почему ты не дрался?

– Я дрался! – вскинулся мальчишка, зашипел от боли и упал обратно. На бинтах, туго перетягивающих его грудь и спину, показалась кровь. – Но их было больше… И они все взрослее меня! А мы с Руби только книгу читали! И всё! Они пригрозили ее… Не скажу что, если я сам не уйду. Ну, я и ушел! А это… – он, болезненно поморщившись, кивнул на свое плечо, – в спину прилетело.

– В Ласурии не везде люди и оборотни ненавидят друг друга, – задумчиво проговорил Лихо, будто не слышал слов Зохана, – я живу в славном городе Вишенроге, и там…

Он говорил негромко, словно сказку рассказывал… В душе впервые шевельнулось сожаление о собственных детях. Лихай только с одной фаргой хотел бы иметь их… но ее не было в живых.

Когда он закончил говорить, в карих глазах мальчишки появилась глубокая задумчивость. Здесь и сейчас невозможно было исправить ситуацию, сложившуюся между двумя народами, которые ненавидели друг друга со времен Вечной ночи. Но научиться жить бок о бок, понимать противника, стать сильнее и мудрее, оказывается, можно было!

По спине Красного Лиха потянуло холодком. Знакомое чувство опасности. Он резко обернулся и увидел ведьму, стоящую в дверях. И снова удивился силе ее взгляда, бившего, как клинок.

– Выздоравливай, парень! – сказал Торхаш и встал, освобождая место для целительницы.

– Куда ты теперь? – спросила та, подходя к кровати.

Так спросила, будто они были знакомы целую вечность.

– Догоню фаргу с девчонкой, провожу до деревни… – ответил он.

Она молча кивнула и забыла о нем, касаясь чуткими пальцами окровавленных бинтов.

Лихай вышел наружу, постоял, глядя в небо и не обращая внимания на проходящих мимо и косящихся на него членов клана, легко развернулся и побежал прочь, на бегу превращаясь в красного лиса, идущего по следу.

* * *

Посланник ласурского короля ушел, а Дархан продолжал сидеть за столом, сцепив перед собой руки и глядя в пустоту. Вот, оказывается, как чувствуют себя вожаки-одиночки: в ответе за всех, без разбора… Арристо, подобные мысли никогда не приходили ему в голову! Асаш радел за свой клан – весь остальной мир мог пропасть, а он бы и не заметил, если бы дело не коснулось Смертей-с-ветки! Но, может быть, он был не прав? Да нет! Чушь собачья! Точнее, лисья. Как можно верить наглой рыжей морде, как можно помыслить о том, чтобы доверять Редьярду Третьему, в народе прозываемому Ласурским лисом? Все они заодно! Нет, лучше закрыться в своем мирке, ни во что не вмешиваться, как жили они все эти годы… Тогда почему не уходят из памяти промерзшие коридоры Весеречского подземелья, остановившиеся взгляды заключенных в каменные клети оборотней, слюна и кровь, отчаяние, ярость и жажда?

Дверь открылась бесшумно. Дархан ощутил сквозняк и вскинул взгляд – лис вернулся? Зачем? Но на пороге стоял не Красное Лихо, а незнакомец, худой и бледный, закутанный в теплые одежды так, что видны были только глаза, горящие лихорадочным блеском глаза тяжелобольного. Удивительно, но Асаш не понял, кто перед ним – человек или оборотень. Потому что вошедший не источал запаха. В сердце главы клана невольно закралась жуть. Даже мертвые пахнут, и если смерть врага пахнет сладко, то остальные просто воняют. Но кем должно быть существо, лишенное всякого аромата?

– Прости мое вторжение, – прошелестел тихий голос, и незваный гость сел напротив, продолжая кутаться, будто мерз, – я видел, как выходил от тебя тот, кто предал ваш народ, гонец Ласуринга, проклятая кровь!

– Ты кто такой? – хрипло спросил Дархан, стараясь, чтобы голос не дрожал. Веяло от пришельца необъяснимой жутью, от которой хотелось, обернувшись, забраться на верхушку самой высокой сосны.

– Я его тень, – усмехнулся пришелец. – Я – та правда, которую он пытается скрыть, та великая цель, о которой мы все мечтаем тайно, боясь произнести вслух.

Глава клана хотел было задать следующий вопрос, но запнулся и продолжил молча смотреть на незнакомца. Потому что знал, о какой цели тот говорит… Тикрей без людей – свободный, полный лесов и невспаханных полей. Тикрей, где можно выйти из чащи, не боясь получить удар вилами в бок, где не нужно думать над тем, что сказать собеседнику-человеку, чтобы быть не так понятым! Тикрей, полный дичи и покоя! На миг представился Лихай, говорящий: «Брат, мир не изменить! По-другому уже не будет!»

– Вместе мы изменим этот мир, – зазвучал почти бесплотный голос. – Все, что требуется от твоего клана, – не вмешиваться и не сообщать властям, если увидите зараженных, направляющихся в сторону Вишенрога!

– Но мои рыси… – попытался возразить Дархан.

– Если не вмешаются – останутся в безопасности, – оборвал гость. – И смогут насладиться криками людей, например, из той деревни, в которой люди подняли руку на члена твоего клана…

– На Зохана? Откуда ты… – изумился Дархан.

И вдруг понял, что пришелец уже стоит в дверях.

– Загляни в свое сердце, – мертвый голос напоминал шелест сухих листьев, – и ты увидишь, как сильно желаешь этого!

– Постой… – растерянно позвал глава клана.

Он, как и все оборотни, терпеть не мог алкоголь, но сейчас хотелось не просто выпить кружку пива, а напиться до скотского состояния, дабы позабыть навсегда этот день, в который все пошло кувырком.

В дверях было пусто. Ни тени. Ни звука.

В голове главы клана Смертей-с-ветки – тоже.

* * *

От выходок любимца Редьярда Третьего – Короля шутов, Повелителя смеха, Господина шуток и Хозяина толп – обычно стенали все, начиная от поломоек и заканчивая самим венценосцем. Женитьба не сделала Дрюню терпимее к человеческим порокам и недостаткам, а даже, пожалуй, добавила в этот список несколько новых строк. Остановить распоясавшегося шута мог только Его Величество (и то не всегда), но случались несколько часов тишины, когда Дрюня вел себя достойно без его приказов, – часы заседаний Большого и Малого королевских советов. В это время шут не вваливался в помещение с какой-нибудь непристойной шуткой или остротой, направленной в самые чувствительные места присутствующих, не передразнивал участников Совета (что с энтузиазмом делал в остальное время), а терпеливо, как Стрема – ужина, ждал под дверями.

Ждал он и сейчас. Малый королевский совет заседал уже больше трех часов – у Его Величества после отпуска наконец дошли руки до требующих внимания дел. Ванилька, которая в связи с назначением Пипа на должность Главного королевского повара была вынуждена уволиться с дворцовой кухни, чтобы вплотную заняться «Старым другом», с утра ушла в трактир. И Дрюня маялся бездельем, ожидая, пока оставленный у дверей королевского кабинета паж не прибежит к нему с известием об окончании Совета.

Скука деятельной натуре шута на пользу не шла. Он сделал акробатические упражнения и растяжки, к которым привык еще со времени путешествия в труппе мэтра Иживолиса, сожрал яблоко, выпил легкого вина, посмотрел в окно, поплевал семечки на стоящих внизу гвардейцев, последил, как, аккуратно переставляя лапы, идет по карнизу здоровенный котище, поймал себя на мысли повторить опасный трюк, вспомнил, что он совсем скоро станет отцом, и передумал. Хотелось прогуляться, однако после встречи с Алли удовольствие от прогулок было испорчено опасением снова с ней встретиться. Дрюне было и стыдно, и смешно одновременно, но эльфийка оказывала на него какое-то магическое влияние, противостоять которому казалось крайне сложным. Стоило только вспомнить ее нежную кожу, лукавый изгиб губ, пушок на щеке…

Когда в дверь его покоев постучал паж с известием, что Его Величество освободились и обедают у себя в кабинете, Дрюня ужасно обрадовался и даже наградил мальчишку монеткой. Хоп-хоу, кто-кто, а братец Рэд с его интригами заставит позабыть о высоких, соблазнительно покачивающихся грудях, тонкой талии и… Тьфу ты, изыди!

Король не столько обедал (было еще слишком рано для перемены из пяти блюд и компота), сколько перекусывал рябчиком, запеченным с брусникой в сливках. Из всех постоянных членов Малого королевского совета в кабинете остался только один – волкодав Стремительный, занявший стратегически выгодную позицию справа от Его Величества. Когда Дрюня вошел в кабинет, оба – и король, и пес, – посмотрели на него с укоризной.

– А я чего? – воскликнул шут, падая в любимое кресло и алчно глядя на стоящие на столе яства. – Я ничего!

Редьярд проследил, чтобы гвардейцы, охраняющие его кабинет, закрыли дверь, и спросил шепотом заговорщика, решившего покуситься на жизнь царствующей особы:

– Принес?

Шут порылся в кармане, достал небольшой фиал с плотно притертой пробкой и передал Его Величеству. Фиал мгновенно скрылся в недрах королевского стола.

– Четыре капли каждому в любую еду или напиток, – таким же шепотом пояснил Дрюня.

– А чего так мало? – удивился Редьярд. – Давай пополам?

– Нельзя, братец! Если не хочешь, чтобы они скончались друг на друге!

– Не хочу! – нахмурился король. – Но все равно доза какая-то невразумительная! А если ее хватит всего на один выстрел?

Шут захохотал так, что чуть не свалился с кресла.

– Братец, – серьезно сказал он, отсмеявшись, – ты только что насмешил шута, а это дорогого стоит! Колька – твоя копия! Насколько я помню, ты не останавливался на одном выстреле, даже будучи пьяным в зюзю. Чем вызывал, между прочим, жгучую зависть своей тени!

– Какой тени? – опешил Его Величество.

– Меня, глупый ты братец, меня!

– Да? – довольно переспросил Редьярд. – Ты только что порадовал короля, шут, а это дорогого стоит! Бери второго рябчика!

Дрюня с удовольствием уцепился за предложение, точнее, за птичку.

– Знаешь, братец, я тебе иногда удивляюсь, – заметил он, утолив первый голод. – Вот ты с виду такой серьезный и важный, настоящий венценосец, а подлости делаешь простые, человеческие…

– Это какие такие подлости? – изумился Его Величество, а Стрема возмущенно гавкнул.

Кому как не шуту знать, что каждый монарх более всего на свете не любит три вещи: похмелье в день официальных мероприятий, не уплаченные подданными вовремя налоги и правду. Поэтому Дрюня аккуратно вытер салфеткой руки и, приготовившись дать деру от разгневанного короля, произнес:

– Ну вот опять же приворотным зельем собрался опоить младшего сына и его жену. А зачем?

К его удивлению, Редьярд не вспылил, не наорал на него, даже не покраснел вареным раком, лишь зарозовел юной креветочкой.

– Как бы тебе объяснить, братец, – пробормотал он. – Колька на меня похож больше, чем Арк… Но его жена уже брюхата, а Колькина – еще нет. Была бы Оридана бойкой девкой, я бы не беспокоился об их будущем. Такие девахи обычно быстро понимают, что наследник рода лишним не будет, хотя бы один, а лучше двое, и устраивают всё сами. Но Ори… Знаешь, иногда я думаю, что она была бы хорошей парой Арку. Смотрела бы ему в рот, ловила бы его дыхание по ночам и была бы счастлива простым бабским счастьем, которое одинаковое и у коровниц, и у королев. Однако судьба распорядилась по-другому…

– Зря ты рвешь себе душу – она мудро распорядилась, – участливо заметил шут.

– Ничего я не рву, – невесело усмехнулся король и, поморщившись, потер левую сторону груди, – просто хочу быть уверен, что, ежели меня не станет, у Кольки будет какая-никакая, а семья!

* * *

Спустя две недели с начала Большого поэтического турнира в Вишенроге случилось событие, которое после обсуждали во всех городских кварталах. Женился человек, нарисовавший «Похищение» и «Осеннюю фею», – картины, которые оставили равнодушными только тех столичных жителей, которые по объективным причинам не смогли их увидеть. Мастера Вистуна, главу Гильдии гончаров, знали многие в Вишенроге, но слава художника Висту Вистуна, нового королевского живописца, за короткое время облетела весь Тикрей и устремилась дальше, через пролив, в Гаракен.

Для удобства подружек невесты, находящихся в интересном положении, решено было, что Туча Клози в день свадьбы отправится в храм не из дома Гильдии прачек, который она еще не передала преемнице, а прямо из дворца.

В пять утра в покоях Бруни над ней и Ваниллой уже хлопотали королевский куафер, фрейлины, горничные и мастер Артазель, пришедший лично проследить за тем, как платья сядут на их значительно (а у некоторых и очень значительно) округлившиеся фигурки.

– Стойте, моя морковка, стойте, – приговаривал гном, ползая на коленях вокруг Ваниллы, – вот здесь надо закрепить скульптурную складочку, дабы при походке вы не напоминали уточку… Покружитесь, солнце мое, покружитесь, – уже Бруни говорил он, – медленнее, вот так, хорошо! Все-таки отличная у вас фигура, Ваше Высочество! На ней ладно сидят все платья!

– Все ваши платья, мэтр! – ответила принцесса, любуясь собой в зеркале.

Она знала, что мастер выполнил пожелание жениха видеть невесту в платье «цвета луны середины лета, что отражается в озере, полном кувшинок», хотя самого платья пока не видела. А невеста, как назло, при каждом вопросе делала страшные глаза и ладонями закрывала рот, чтобы не проболтаться. Для подружек Артазель подобрал ткань нежно-лилового оттенка – с таким небо после заката отражается в водной глади того самого озера, в котором позже должны отразиться луна и кувшинки. Бруни цвет платья подходил идеально, добавляя глубины серым глазам, а Ванильке неожиданно придал благородную бледность, которая ей, обычно румяной, удивительно шла.

– Ох, как жду я подарков от жениха! – воскликнула та, подвигая принцессу у зеркала и любуясь «скульптурной складочкой», когда довольный работой гном покинул покои. – Интересно, что это будет? Украшения? Деньги?

Бруни взмахом руки отпустила прислугу. Остались только самые близкие: герцогиня рю Воронн в торжественном платье темно-фиолетового цвета, украшенном серебряной сеточкой, и Катарина Солей, чье пышное одеяние горничной и фартук удачно скрывали беременность. Вздохнув, принцесса покосилась на себя в зеркале – ее беременность уже не скроешь. Впрочем, если уж сравнивать, то у Ванильки вообще живот выпирает как флагман, идущий в атаку!

– Не знаю, – улыбнулась Бруни. – Ну что, идем будить невесту?

– Думаешь, она еще дрыхнет? – с сомнением спросила подруга. – В такой-то день?

Матрона Мипидо сладко спала в небольших, но уютных покоях дворцового кастеляна, теперь принадлежащих ей. Здесь еще преобладала мужская обстановка, но уже было чище и светлее, чем раньше. Прежние тяжелые темные гардины по указанию Клози заменили светлыми и легкими, небольшой камин, согревающий покои в холодные ночи, подновили и побелили, а на стенах появились радующие глаз акварели мастера Вистуна.

– Вот ведь счастливица! – завистливо вздохнула Катарина, глядя на улыбку, порхающую по губам невесты. – Если бы я замуж выходила, глаз бы не сомкнула от волнения!

На лицо горничной набежала тень. Она невольно положила руку на живот, будто пыталась защитить еще не рожденного ребенка, который, к сожалению, был нужен только матери.

Принцесса ободряюще тронула ее за плечо и принялась расталкивать Клозильду, косясь в угол, где стояло упакованное в защитный чехол свадебное платье. Паж, готовый позвать мастера Артазеля, уже маялся под дверью.

Спустя полчаса совместными усилиями удалось прогнать с лица Клозильды улыбку из сна. Улыбка оказалась упорной и насиженное место покидать не желала. Однако матрона Мипидо продолжала дрыхнуть уже без нее, не подозревая о том, что время торжественной церемонии все ближе и ближе, а ее любимый Вистунчик в своем доме главы Гильдии гончаров дует уже пятую стопку успокоительного настоя под заботливым взглядом посаженого отца, мастера Пелевана.

– А? Что? – продрала глаза невеста еще полчаса спустя. – Дайте поспать!

– Какой поспать? – взъярилась Ванилька, отдуваясь, как мерин-тяжеловоз, везущий бревна, – расталкивать габариты матроны оказалось не просто. – Быстро вставай! Тебя уже ждут в храме!

– Зачем? – удивилась Клози и вдруг изменилась в лице. – Пресвятые тапочки, у меня же свадьба сегодня! С Вистунчиком моим гениальным!

– Аркаешевым тестикулам слава! – мрачно заметила Ванилла, присаживаясь на край кровати. – Что-то я устала немного… Твое Высочество, кати ее умываться!

Однако катить Клозильду не пришлось. Свадебный адреналин вздернул ее на ноги, метнул в купальню, а оттуда в угол, где стояло платье. Защитная ткань спала, открывая взорам многоярусное сооружение, расшитое мелким жемчугом. Должно быть, весило оно немало, но матрона легко сняла его с подставки и потрясла перед изумленными лицами посетительниц.

– Вот она, шедевра мастера Артазеля! Луна середины лета в озере, полном кувшинок!

В дверь постучали.

– Я могу войти? – раздался голос маленького мастера.

Должно быть, паж, услышавший голос пробужденной нимфы и измученный долгим ожиданием, сбегал за портным, не дожидаясь приказа.

– Входите, мэтр! – в один голос воскликнули все присутствующие.

Платье действительно напоминало перевернутую кувшинку, лепестки которой невесомо ложились один на другой и загадочно поблескивали жемчужной россыпью. Под руководством Артазеля оно было торжественно водружено на матрону Мипидо, которая попыталась придать лицу выражение, с ее точки зрения соответствующее шикарному наряду.

– Лучше не надо! – констатировала Ванилька, а Катарина едва не насильно оттащила Клози от большого зеркала, чтобы усадить перед трюмо и сделать прическу.

– Ваше Высочество, – заглянул в дверь Григо Хризопраз, – у дворцовых ворот стихийное бедствие в виде толпы зевак, уличных музыкантов и друзей жениха, которые прибыли, дабы вручить подарки прекрасной невесте и ее подругам.

– Мы уже бежим! – тяжело поднялась с кровати Ванилла. – Летим! Скачем!

– Галопируем! – с серьезным лицом добавила Бруни.

От хохота Клозильды из ее высокой прически повыпадали все шпильки до одной.

– Это не волосы, а бедствие! – всплеснула руками Катарина, бросаясь подбирать их с пола.

Спустя еще некоторое время невеста, похожая на крупногабаритный сахарный бутон с торта и слегка встрепанная, выходила из дворца, от волнения отрывая сильными пальцами прачки одну за другой жемчужинки с верхней пелеринки.

* * *

Друзьями Висту оказались двое старейших мастеров Гончарной гильдии и странствующий художник с бледным лицом и горящими глазами. Окинув понимающим взглядом округлившихся подружек невесты, он энергично обменялся шкатулками с одним из пожилых гончаров и пошел в атаку на бастион с названием Клозильда.

– О, несравненная дева, красотой повергающая к стопам всех представителей мужского пола, твое необъятное обаяние сразило наповал бедного творца натюрмортов! Но гораздо важнее, что сраженным наповал оказался мой старинный друг, чудеснейший и добрейший человек, мастер Висту Вистун! – Один из гончаров ткнул его локтем под ребро, и художник, поправив бархатный берет с пером, едва не слетевший с его головы, поспешно добавил: – Глава Гильдии славных гончаров! Рассказывая мне о вашей встрече, он был немногословен, однако его глаза полнились такой любовью, что я даже боюсь представить чувство подобной силы…

– Чуйство… – прошептала Туча Клози и сопнула носом.

– Мой друг Висту – человек скромный и практичный, и подарок, что он шлет тебе со всей любовью, ему под стать, – подмигнув, сообщил художник и откинул крышку шкатулки.

Ванилька, ожидавшая увидеть драгоценный гарнитур, разочарованно выпятила губу. На малиновой подушечке лежал простой железный ключ.

Бруни с опаской покосилась на невесту и поразилась выражению чистейшего восторга, бушевавшего на ее лице, подобно майской грозе. Дрожащими руками Клозильда взяла ключ, на миг прижала к губам и, спрятав за корсет, отвернулась, чтобы скрыть подступившие слезы.

Пока один из гончаров, шагнув к Ванилле, начал произносить речь, принцесса тихо спросила:

– Все в порядке, Клози?

– Все великолепно, Твое Высочество! – всхлипнула та. – Это ключ от чердака, где он держит картины, которые никому не хочет показывать! Понимаешь, что это значит?

– Понимаю, – с восхищением покачала головой Бруни, – похоже, это ключ от его сердца!

Подругам невесты подарили их портреты, выполненные яркими красками на костяных пластинках. Они были так искусно нарисованы, что казались живыми. Принцессе даже было страшновато заглядывать в глаза самой себе. Казалось, та Бруни смотрит на нее с превосходством и снисходительной насмешкой, потому что она совсем-совсем другая, несмотря на внешнее сходство: полная уверенности в себе, внутренней силы и спокойствия. К сожалению, Бруни не могла сказать, что ей, настоящей, присущи эти черты. При внешней невозмутимости, приобретенной за годы работы в трактире, она по-прежнему остро переживала события вокруг себя, и хорошие, и плохие.

– А что это тут у нас? – в мгновение ока портрет Ваниллы оказался в руках ее невесть откуда взявшегося супруга.

Тот был одет в соответствии с событием: в салатовый камзол, при виде которого почему-то сразу приходили на ум пасущиеся на лужайке кролики, желтые лосины и синие туфли с помпонами. Образ довершал легкомысленный красный шарфик, заколотый брошью, изображающей лобызающихся пастуха и пастушку.

– Ох, это ж любовь моя законная! – воскликнул шут, разглядывая портрет. – Передайте мастеру Вистуну, что этот подарок – для меня! Я буду носить его тут… – он похлопал по нагрудному карману камзола, – и в часы разлуки смотреть на любимую, пускать скупую мужскую слезу и вспоминать ее пышные, мягкие, соблазнительные…

– Кхгм! – поперхнулась Ванилла.

– …Глаза! – нашелся Дрюня и сам же зашелся в приступе хохота.

Бруни заметила в толпе за его спиной широкоплечую фигуру в плаще, с глубоко надвинутым на лицо капюшоном. Видна была только пшеничная с сединой борода. Его Величество сдержал обещание и явился на свадьбу. Инкогнито.

– Однако пора отправляться в храм! – воскликнул шут. – А чего же мы ждем?

Принцесса скрыла лукавую улыбку. Клозильда взволнованно оглядывалась, ожидая свадебный экипаж, который должен был отвезти в храм ее и подружек. От звука весело стучащих по камням мостовой копыт толпа зевак прянула в стороны. Невеста, открыв рот, смотрела, как подъезжает не украшенная цветами повозка, а самая настоящая карета, запряженная гнедыми лошадьми, чьи шкуры лоснились, а в гривы и хвосты были вплетены весенние цветы. Карета была по-королевски роскошная, из орехового дерева, с мягкой отделкой внутри из голубого бархата и кожи и с мальчишкой-грумом на запятках, одетым едва ли не богаче Дрюни.

– Ох, мое сердечко сейчас разорвется! – совершенно искренне простонала матрона Мипидо, бросаясь к карете, от кареты к Бруни, от Бруни к лошадкам, от лошадок к груму и оттуда обратно к принцессе. – Твое Высочество, это же… Это… Ваш подарок! О-о!..

– Это он, Клози, – засмеялась Бруни, обнимая ее, – давай же сядем и поедем!